Подняв мешочек, Эш заглянул внутрь. Присвистнув, он по-воровски огляделся, словно кто-то мог за ним подсматривать, и убрал посылку за пазуху. Целый мешочек пыльцы фей – это вам не жалкое подобие магических зелий, которые пудами кочуют от рынка к рынку, от торгаша к торгашу. Вот закончится у волшебника сила этого самого волшебства, и как ее восполнить?
Либо погрузившись в длительную, порой многочасовую медитацию, либо воспользоваться допингом. Зельем, кристаллом, молитвой жреца (если таковой есть под рукой), отваром каким-нибудь, грибом или мясом волшебного создания. Но среди всего этого разнообразия возвышается пыльца фей. Говорят, что один ее комочек размером с пшеничное зернышко способен восстановить силы опытного мага.
Надежно спрятав суму с семью комочками, Эш стал складывать цветы в большущий мешок. Он был настолько огромным, что казалось невозможным тащить его в одиночку. Впрочем, волшебник знал одну хитрость – он просто произнес Слово, и мешок по его просьбе стал легче. На такой элементарный трюк способны даже маги-новички.
На поясе парня висел и другой мешок, небольшой походный, но многие великие мира сего были готовы отдать свою руку за право заглянуть туда и душу – за то, чтобы забрать. Все они почему-то думали, что в мешке у Эша (правда, они знали его под другим именем) хранятся несметные сокровища этого мира.
Собрав достаточно цветов, чтобы заработать хотя бы пару серебряных монет, которых хватит на ближайший месяц или два, парень разогнулся и, приложив ко рту большой и указательный палец, свистнул. В тот же миг в центре появился дом, а из распахнувшейся двери вылетел серый плащ. Он подлетел к волшебнику и сам лег ему на плечи.
– И когда я перестану тебя забывать? – недовольно пробурчал Эш, который, если честно, частенько что-то забывал. И не только свой походный плащ, бывший при этом единственным.
Это некогда был серый кусок материи, теперь ставший разноцветным – так много на нем красовалось заплаток.
Перехватив мешок поудобнее, красивый молодой мужчина пошел к дороге. До нее ему нужно было идти пять дней. Потом, если не удастся найти попутчика, то еще около полумесяца до деревни. Волшебнику приходилось жить в самой глуши, ведь он не хотел, чтобы все армии континента заявились к нему домой в попытке отрубить его же голову. Не то чтобы Эш боялся армий, но ведь цветы потопчут!
Уходя, парень еще не знал, что вернется домой очень нескоро, что в этот самый день, когда где-то в мире открылась таверна со странным названием D. H., началось его, Эша, большое приключение.
Две недели спустя, деревня Два Силка, Срединное царство
На базарной площади сегодня было удивительно многолюдно. При этом здесь, среди хуторян, приехавших за самым необходимым, среди жителей окрестных деревень и проезжавших мимо тернитов находилось огромное количество девушек самых разных возрастов. От тех, кому еще не скоро встречать первую весну в качестве женщин, до тех, кто совсем недавно надел на голову обручальный ободок. Последним к вечеру, скорее всего, достанется от мужей, но сей факт их мало волновал.
В центре водоворота из представительниц прекрасной половины человечества (последнего нелюдя в этих землях видели лет двадцать назад) стоял молодой парень ростом немного выше среднего.
– Подходи, выбирай – цветы покупай! Цветок за четверток, три – за пяток, букет – всего медяк! Бартер не предлагать, в долг не даю, не целуюсь, замуж не беру!
На прилавке перед парнем лежали самые прекрасные цветы, которые только можно найти под светом Ирмарила. Они, пусть и сорванные, были словно живыми, будто вот-вот, буквально только что росли на лугах и холмах. С них разве что утренняя роса не капала, а в бутонах не жили феи.
Хотя какие, к демонам, феи. Старая горшечница Дюрбава, торгующая по соседству от юноши, в такие глупости не верила. Это вон дети малые или терниты все охотятся за феями – каждый цветок выдернут и проверят, а старая, битая жизнью горшечница в подобные бредни не верила. Как не верила она и в дворфов, эльфов, русалок, духов, демонов и многое другое, успешно существующее под светом звезды.
Во что же тогда верила сварливая бабка? А в то, что сын суккубши (кем еще может быть этот хлыщ?) явно отбирает у бедной старушки лишнюю четвертинку медяка. Вон девки вокруг него так и вьются, а парни, посматривая на это «цветочное» великолепие, тоже встают в очередь, чтобы познакомиться с тем или иным «цветочком».
Одно радует – волшебник сюда редко заглядывает, пару раз в год, не чаще. Но после его ухода все девки на вечерних посиделках только о нем и говорят. Да и бабы замужние порой позволяют себе непотребные помыслы.
– Беспутницы, – сплюнула бабка, сидя в одиночестве подперев голову рукой. – Боги вас покарают.
В тот же самый миг на улице послышались крики, медленно переходящие в стоны. Страшные стоны. Уж старая горшечница могла отличить их от сладострастных – немало в своей жизни она подобных послушала, да и чего греха таить – сама издала. Нет, в тех стонах не было ни сладострастия, ни шутки, ни юного смеха, только страх и ужас.
Вмиг на площади повисла гнетущая кладбищенская тишина, а потом началась паника. Все забегали, кто-то падал спотыкаясь, народ кричал и что-то вопил. Начал было звонить колокол в храме, но мигом оборвался – видимо, звонаря тактично прирезали.
Не орали и не кричали только двое – красивый юноша, лениво подсчитывающий деньги в миске, словно не замечающий панику и суету, и горшечница. Дюрбаву сковал страх. Она на своем веку уже наслушалась этих колоколов, которые внезапно затихали, на мгновение оглушая резким звоном. Наслушалась и подобных криков и далекого, словно приглушенного лязганья, с каждым ударом сердца все приближающегося и усиливающегося.
И словно олицетворяя самые страшные ужасы из жизни горшечницы, на площади появилась группа из семи людей. Двое с посохами и в балахонах, один с огромным щитом и мечом, другие кто с чем. Кто-то с саблями, кто-то с кинжалами, один и вовсе с мушкетом и луком.
– Всем стоять! – рявкнул тот, что с кинжалами. С них на землю падала кровь, а на том, что покороче, красовался какой-то красный шарик. Присмотревшись, Дюрбава чуть не потеряла сознание, и потеряла бы, если не животный ужас, сжавший ее сердце. На кинжал было нанизано чье-то глазное яблоко.
– Красноречив ты, Эрик, – хмыкнул высокий магик в балахоне, у него на поясе висела связка каких-то черепов и костей. – Меня аж пробрало.
– Вообще без спору, – кивнул обладатель мушкета. – Запугал несчастных.
Бандиты захохотали над собственными шуточками.
– Так! – гаркнул некто Эрик. – Мы банда «Ночные коты». Кто не сдаст деньги и ценное имущество на благо неимущих… нас, с теми будем поступать так.
Кинжальщик вдруг развернулся на пятках, в воздухе мелькнула серебряная вспышка, а мгновением позже на землю упала молодая девка. Ее левый глаз пронзила длинная металлическая игла. Она насквозь пробила голову и вгрызлась в деревянную стену лавки кожевника. Из глазницы фонтаном била кровь, а в воздухе витал смрадный запах.
Где-то заплакал ребенок.
– Ба-бах! – треснуло небо.
Раздался материнский вскрик в тот миг, когда голова маленького мальчика взорвалась, словно испорченный, подгнивший арбуз.
– Дух молчания! – Магик провел пальцами по черепам, и мать, бежавшая к убийцам, свалилась на колени. Она выпучила глаза, в хрипе открыла рот и стала до крови царапать горло, на котором проявлялись отпечатки двух рук – вот только рук никаких и не было. Только могильный холод и дрожание воздуха – на мать напал призрак. Среди напавших стоял некромант.
По площади летел испуганный шепот, казалось – солнечное небо покрылось мглой. Каждый дрожал от страха, и только красивый юноша продолжал спокойно считать монеты.
– Не люблю спиногрызов, – скривился убийца, засыпая какие-то черные гранулы в свой мушкет.
– Ну спасибо, Двач, – скривился держатель щита. – Теперь за нас награду еще на пару серебрух поднимут.
– Да все равно завтра в Кавельхольм отправляемся, – пожал плечами второй магик, беспристрастно лицезревшей бойню. – Там стражи деньги любят не меньше нашего.
И это было верно. Весь континент знал, что стражник Кавельхольма за достойную плату даже свою жену под чужого подложит.
– В общем, – продолжал Эрик, лениво покачивая кинжалом, сидя прямо на трупе убитой женщины, – все вы убедились в серьезности наших намерений, так что складываем добро в мешок и не тявкаем.
Среди лавочников и покупателей пошли двое магиков, тащивших тяжеленные с виду мешки. Но сведущие в волшебных искусствах люди знали, что те облегчены Словом. Правда, судя по рожам магов, сил у них имелось не так много и Слова были не столь действенными.
А народ, подобно покорным овцам, скидывал с себя все, что имело хоть какую-то ценность.
В мешок летели четвертаки медяков, редкий целостный медяк, какие-то дешевые украшения, но разбойникам все казалось мало. Они начали сдергивать с невест серебряные обручи, щедро раздавая пинки направо и налево. Порой стервятники потешались над каким-нибудь бедолагой, а тот вопил от ужаса, когда некромант призывал приведения. Из безголового ребенка и его матери бандиты сделали зомби, чтобы те тащили мешки. Щитоносец нашел это умной идеей, похвалив своего приятеля за находчивость.
В воздухе висела паника. Она саваном накрыла площадь деревни, и лишь один человек сохранял спокойствие. Красивый парень, досчитав монеты, собирал в мешок товар. Удивительно, но внутри торбы оказались маленькие ремешочки и кармашки – каждый под свой сорт цветов.
– Эй ты! – рявкнул щитоносец.
Повисла тишина, нарушаемая редким испуганным всхлипом. Красавец оглянулся за спину, посмотрел по сторонам, а потом ткнул себя в грудь.
– Я? – удивился он.
– Да, ты! Тебе особое приглашение нужно или думаешь, что особенный?
Парень замер, наверное, тоже испугался. Старая горшечница уже видела такое – кровь к голове прильет, и словно выпадаешь из реальности, все кажется дурным сном. А как отхлынет, так тут уж страх сердечко-то и сожмет.
– А, – вдруг улыбнулся парень и протянул воину, закованному в латную броню, букет из нарциссов, ромашек и вереска. – Вот, всего два четвертака за букет.
Разбойники застыли, а потом дружно засмеялись. Один только щитоносец покраснел лицом и наотмашь ударил по протянутой руке. Латная перчатка должна была переломить запястье, но ничего не произошло. Складывалось такое впечатление, что парень и вовсе не протягивал букет, так как он уже успел его разделить и начать фасовать по кармашкам.
Латник удивленно переводил взгляд с кулака на пустое место перед собой.
– Слышь, убогий, траву себе можешь оставить, – сквозь смех продавил Эрик. – Монеты только на благотворительность сдай.
Юноша задумался, а потом, наивно улыбнувшись, почесал макушку и пожал плечами:
– Никак не могу. Иначе кушать не на что будет. А кушать всем хочется.
– Юродивый, что ли, – протянул Двач. – Эй, Гоби, забери у него кошель и все.
Латник кивнул, скрипнув кожаным подшлемником, и протянул руку, поманив при этом пальцами. Словно просил что-то у торгаша. Юноша, вопреки инстинкту самосохранения и законам логики, продолжал складывать цветы.
Гоби, подождав немного, разъярился и ринулся вперед, намереваясь схватить дурачка за грудки, но того не оказалась на месте. Между торговцем и разбойником, несмотря на все ухищрения последнего, сохранялась прежняя дистанция. Щитоносец проморгался и уставился на собственные руки.
– Хей! – воскликнул некромант. Разбойники тут же обнажили свое оружие и стали озираться по сторонам. Видимо, это был сигнал готовности. – Торгаш-то из наших – тернит.
Разбойники переглянулись и заухмылялись, а юноша, сложив цветы, стал завязывать тесемки мешка.
– Так чего мы тогда церемонимся? – С этими словами Гоби вскинул свой тяжелый меч, неожиданно сверкнувший золотым сиянием, и опустил его прямо на шею терниту.
Правда, как и в прошлый раз, шеи там не оказалось, только мешок. Торбе не повезло, и вскоре ветер уже разносил по деревне высыпавшиеся цветы. Они танцевали на ветру, немного покачиваясь в такт потокам небесной стихии. Подобная красота казалась чем-то чуждым на пиру стервятников.
– Цветочки, – расстроенно протянул Странник. Он сидел на заборе в паре футов от места, где его пытались обезглавить. Качая головой и что-то бубня, торговец загибал пальцы на руке. Закончив, он кивнул и снова улыбнулся. – Господа нехорошие, вы мне должны цельный серебряник.
Гоби, красный лицом от переполнявшей его ярости, развел руки в стороны и закричал так громко, что у многих из ушей потекла кровь. Теперь любой, даже захоти он, не смог бы пошевелить и пальцем. Каждый, до кого докатилось эхо рыка, оцепенел, потеряв власть над собственным телом. Эрниты оказались во власти силы большей, чем могли выдержать их души.
Вновь в воздухе сверкнула серебряная молния, а парень, комично размахивая руками, упал с забора. Он, потирая ушибленный лоб, поднялся с места, а потом сплюнул. На землю упала стальная игла, выпущенная Эриком. Никто не мог поверить своим глазам – цветочник поймал ее зубами.
– Злые вы, – бурчал паренек. – Железками кидаетесь…
– Ба-бах! – из мушкета повалил дым.
Юноша упал на спину и раскинул руки в стороны.
– Что за дурак, – процедил некромант и уже потянулся к своим черепам, чтобы создать очередного зомби, но тут произошло неожиданное.
Пристреленный парень закряхтел, а потом рывком взлетел в воздух и мягко приземлился на ноги. С него слетела развязавшаяся бандана, позволяя пепельного цвета волосам упасть на плечи. По виску цветочника бежала струйка алой крови. Капли, срываясь с прекрасного лица, падали на траву, маленькими брызгами разлетаясь в стороны.
– Снайперский выстрел, да? – задумчиво произнес цветочник. – А вы, господа, еретики, значит…
– Да кто ты такой?! – воскликнул Эрик.
– Я? – снова удивился странный лавочник. – Я безобидный торговец цветами. Приятно познакомиться!
В этот самый момент из левого глаза цветочника выпала синяя пленочка и каждый мог свободно рассмотреть разноцветные радужки парня. Левый – темно-карий, почти черный, а правый – ярко-голубой, почти синий.
– Убью! – прорычал латник.
С невозможной скоростью, туманом размазываясь в пространстве, он рванул на парня. Тот стоял неподвижно, опершись на посох. Он словно с жалостью взирал на разбойников.
В небо ударил фонтан крови, уши прорезал отчаянный смертный стон, и на землю упало тело. По песку побежали кровавые змейки. Никто не мог поверить своим глазам – парень даже не двинулся с места, а латник упал в такой позе, что не оставалось сомнения в том, что он порезал свое горло своим же мечом.
– Гоби! – крикнул Двач, но было уже поздно – дух покинул тело щитоносца.
В мире безымянного приключения был закон, соблюдаемый всеми – даже самыми отъявленными мерзавцами. Закон этот весьма прост: смерть забрала – смерть не отдаст.
– Пепельные волосы… – вдруг промычал второй магик, сделав пару шагов назад.
– Разноцветные глаза… – прохрипел стрелок, чей мушкет выпал из внезапно задрожавших рук.
Разбойники вдруг застыли, а юноша, продолжая глупо улыбаться, приветственно размахивал рукой.
– П-п-пепел! – панически прокричал Эрик.
– Эх, – протянул парень. – Мне не очень нравится, когда меня так называют.
Если раньше над деревней висела паника, то теперь повисла полная апатия. Такое бывает, когда видишь перед собой ангела смерти и знаешь, что будет дальше. Под светом Ирмарила не было ни единого разумного, кто не знал бы имени «Пепел».
«Демон в человеческом обличии», «Маньяк, питающийся плотью детей и пьющий кровь стариков», «Палач городов», «Огненный дух», «Черная тень, стоящая у вас за спиной», – вот как называли в детских страшилках это воплощение ужаса и смерти. Самый разыскиваемый преступник по всех королевствах континента. Человек, убивший тысячи, уничтоживший четыре города, сжегший десяток замков, стерший с лица земли почти сотню деревень.
Человек, занимавший первую строчку в листе охотников за головами, за чье тело, живое или мертвое (желательно – мертвое), назначена небывалая награда в сорок семь тысяч золотых. Этих денег хватило бы, чтобы купить герцогство с замком на пять тысяч человек, двадцатью поселками и почти полусотней деревень. Да и то осталось бы столько, что можно было бы жить безбедно всю оставшуюся жизнь.
– Вот, держи! – Предводитель банды сорвал с пояса кошель и кинул под ноги демону. То же самое сделали и его дружки. Со звоном монеты катились куда-то под откос, а Пепел, чье лицо застыло бесстрастной маской, потеряв свое детское радушие, даже не смотрел в сторону серебра и одной золотой монеты. – Все забирай! Хочешь – амуницию забирай, зелья, свитки, оружие, все забирай!
С этими словами разбойники, стоя на коленях, скидывали с себя доспехи, мешки, какие-то деревянные тубусы, заполненные пергаментными листами, кидали на песок фиалы и склянки, бросали оружие и боялись поднять взгляд.
– А как же повеселиться… – оскалился волшебник. – Первая форма: воплощение.
Никто и вздрогнуть не успел, как Эрик уже превратился в кучу хлама со стеклянными глазами. В его груди зияла дыра диаметром в четыре дюйма. В воздухе повис смрадный запах горелой плоти. Над телом возвышался Пепел – на конце его посоха сверкал плотный шар, словно сотканный из огня. Он был таким ярким, что смотреть на него оказалось практически невозможно.
Первым очнулся некромант, он провел пальцами по костяному ожерелью и истошно завопил:
– Дух смерти!
Мигом воздух задрожал от замогильного смеха, а вокруг самого «дорогого» преступника закружился сонм призраков. Они отличались от того, что магик призвал в первый раз. Эти были похожи на настоящих людей, разве что созданных из плотного тумана и жутких на вид. Лица их – гнилые черепа, руки – потрескавшиеся желтые кости, а вместо глаз горело зеленое пламя. Некромант побледнел и начал заваливаться на бок – он потратил все силы на воплощение своего самого сильного оружия.
Его жертва не прошла даром. Стрелок, натянув тетиву лука, что-то прошептал, и стрела полыхнула красным. Запела тетива, щелкнуло дерево, и среди призраков закружился снаряд, способный пробить шкуру гавельского бизона. А шкуру этой твари порой не пробьет и пушечное ядро – кости и внутренности сомнет, но шкуру не порвет.
– Слабовато.
Именно с этими словами Пепел перевернул посох и вонзил огненный шар в землю. Раздался взрыв, а от волшебника расходились оранжевые волны. Мигом все вокруг охватило пламя – горели палатки, прахом обернулись духи, исчезла красная стрела, крутившаяся в воздухе точильным буром, спичками вспыхивали дома, с ужасными воплями сгорали разбойники, и каплями стекал расплавленный колокол на вершине храма.
Когда огненная буря стихла, то от деревни осталось лишь одно пепелище. Из-под груды этого самого пепла выбирались люди. Их огонь почему-то не тронул. Погибло лишь семь разбойников, ну и все дома и прочие деревянные постройки, что стояли вокруг. Уцелел только благословленный каменный храм. Впрочем, и на нем красовались выразительные глубокие трещины.
Лицо волшебника, подчиняющего огонь, сбросило беспристрастную маску, вновь становясь немного детским. Эш застенчиво улыбнулся и почесал макушку:
– Опять перестарался, – неловко произнес он.
В этот самый миг на его глаз сама собой легла линза, а чудом уцелевшая бандана прикрыла волосы. Парень угрюмо вздохнул и, погрозив пальцем посоху, нагнулся и протянул руку своей соседке – старой горшечнице.
– А-а-а-а! – завопила та, и парень вздрогнул. – Демон, демон! – кричала торговка. – Спасите, помогите! Демон!
На миг в глазах парня промелькнула грусть, но потом он снова улыбнулся и, сказав:
– Простите за деревушку, – выпрямился и пошел к воротам.
Впрочем, поскольку от ворот не осталось ровным счетом ничего, то волшебник попросту побрел прямо. Ему нужно было уйти как можно дальше от этого места. Совсем скоро здесь будет не протолкнуться от государевых людей, искателей приключений, охотников за головами и боевых групп крупнейших гильдий – объединившихся под одним знаменем тернитов.
Сорок семь тысяч золотом – это желанный приз для любого, будь то эрнит или тернит. И самых опытных и сильных рубак не смущал даже тот факт, что на счету Пепла было тысяча сто тридцать… теперь уже девять разумных, три с половиной города, одиннадцать замков и девяносто восемь деревень. Точнее – девяносто девять деревень, но кто их считает.
Три дня спустя, Мистритский тракт
Вейн Пахнущий отдал последний приказ и приложил к глазу старую подзорную трубу, линзы которой местами потрескались, превращая изображение в отражение на разбитом зеркале. Но Вейн ни за что бы не продал или обменял, а еще хуже – выкинул эту трубу. Ее однажды, когда еще занимался грабежом в Семи Морях, он украл у Рейки – самого известного пирата на всей планете.
И сейчас бывший пират, а ныне глава разбойной шайки, внимательно и неотрывно следил за караваном, движущимся по главному тракту Срединного царства. Никто в здравом уме не рискнул бы напасть на дорогу, охрана которой славится на всю дюжину близлежащих царств. И именно поэтому Вейн Пахнущий решил пойти на столь отчаянные меры.
В безымянном мире было много валют, начиная от волшебных побрякушек и заканчивая банальным золотом, но самым ценным оставалось одно – твое собственное имя. Если ты смог прославиться, то для тебя открыты многие двери, надежно сокрытые от серых и никчемных обывателей.
– Шеф, – шепнул на ухо ищейка. Один из новичков – сгодится для пушечного мяса. – Все готово. Время ожидания – не больше пяти минут.
Главарь шайки кивнул и поднял вверх ладонь. Охотники тут же окунули свои заговоренные стрелы в баночки с ядом, а стрелки стали засыпать в мушкеты порох. Сам Вейн, будучи опытным убийцей, предпочитал действовать по старинке – пара кинжалов и несколько отравленных дротиков куда лучше новомодного однозарядного пистолета.
Впрочем, подобные убеждения не мешали ассасину носить за поясом несколько огнестрельных приспособлений, а в сумке – пару осколочных бомб. Хоть на что-то могут сгодиться гномы, в отличие от их воинственных родичей дворфов.
Вскоре из-за поворота показался караван. Четыре дилижанса, крытых белыми покровами, десяток-другой пеших и конных путешественников, торговец, а также охрана. Не больше дюжины солдат в не самой лучшей, но и не дрянной экипировке, пара стрелков на козлах и один магик, идущий в авангарде.
– Шеф, – снова шепнул ищейка. – Жреца нет, мои проверили. Из магиков только ведьмак и друид.
«Плохо», – подумал Вейн.
Видимо, тот, что в зеленом балахоне, спокойно шел впереди всей колонны и был друидом. С этими ребятами довольно легко справиться… в случае если рядом нет леса. Однажды в лесу Марда Вейн столкнулся с друидом. Тогда только чудо и внезапная удача помогли отряду из семи умелых воинов одолеть одного хилого мага. Конечно, от леса до дороги метров десять, но ситуацию это облегчит ненамного.
Что же до ведьмака, то по этому поводу главарь не переживал. За свою не самую короткую жизнь он встречал сотни ведьмаков, но ни один из них не был достаточно умел, чтобы противостоять простому фехтовальщику с ржавой рапирой. Только пальцы врастопырку, а толку никакого. Ведьмаки лишь в балладах менестрелей, но где встретишь того же Урга Беззубого, победителя демона Фехема, в такой глуши. Нет, здесь только слюнявые терниты, лишь недавно выпустившиеся из школ.
– Передай стрелкам – целиться только в друида, охотникам – бить по площади. Ведьмака я беру на себя.
Вейн не хотел рисковать. Если последователь меча и магии все же окажется не пальцем деланный, то из всей шайки ему сможет противостоять только главарь.
– По сигналу.
Ищейка мигом исчез, растворившись в листве. Главарь сплюнул. Он не любил этих крыс, никогда не берущихся за оружие. Их нанимают для разведки, в целях координации, передачи сигналов и команд, а также шпионской работы – в вопросах скорости и скрытности им нет равных. Другое дело, что в драке их уделает даже фермер или плотник из числа жалких эрнитов.
Вейн достал иглы – по четыре в каждую руку. Зажатые между пальцами, они напоминали внезапно выросшие когти на мозолистом кулаке. Каждая смазана мерзким ядом, парализующим легкие. Смерть от удушья – не самый приятный финал.
– Пошли!
Главарь, приподнявшись на корточки, свистнул соловьем. В тот же миг раздался глухой треск, а потом грохот, отдавшийся в ногах дрожанием земли. Путь каравану перекрыли деревья. Поднимая облака пыли, скрывающие пролесок, они свалились в арьергарде и в авангарде. Друид успел остановиться, а вот тем, кто шел позади, повезло не так сильно. Двоих конных лучников зашибло насмерть, сминая их кости, смешивая конскую плоть с человеческой. И несчастные вместо достойной панихиды услышали лишь испуганное ржание умирающих лошадей.
Вейн помчался вперед. Шаг его был легок, а движения стремительны. Неопытный тернит увидел перед собой лишь тень, летящую над шуршавшей травой, а потом солдат упал. Копье выпало из его рук, раздиравших собственное горло, глаза выпучились, рискуя вылететь из орбит, рот покрылся пеной. Защитник, нанятый за две серебрушки, рухнул на колени, а меньше чем через удар сердца с диким хохотом ему снесли голову серпом.
Главарь банды не оборачивался, он знал, что его напарник, обладатель двух выразительных серпов, пусть и безумный садист, но дело свое знает. Из ладони убийцы вырвалось еще семь игл, но только две вонзились в не защищенную доспехом плоть, остальные с гулким стуком впились в древесину дилижансов.
Путешественники закричали, кто-то пытался обнажить меч, но его быстро успокаивали стрела или клинок. Проблемой оставался друид. Он, прошептав заклятье, начал раскручивать посох. Вейн знал, чем это может закончиться.
Пули – маленькие металлические шарики, пущенные стрелками, встретили на пути преграду из терновых зарослей, выросших из-под земли. В тот же миг из наколдованных растений проросли длинные шипы.
– Воздух! – прокричал Вейн.
Полсотни разбойников подняли маленькие щитки – выпущенные с невообразимой скоростью терновые шипы на миг закрыли небо, превратив день в ночь, а потом ливнем обрушились на людей. Слышались крики и смешки. Первые издавали те, кому не посчастливилось заполучить лишнюю дырку в теле, вторые вырывались из глоток невольных зрителей. Среди головорезов и воров вы не найдете братской солидарности, чужая боль для них – лишь повод позабавиться.
Вейн по опыту знал, что после столь сильного заклинания друиду потребуется несколько секунд на восстановление, во время которых он не сможет творить свою волшбу. Именно поэтому главарь шайки даже не удивился, когда в лесу прозвучал одинокий выстрел. Один из стрелков сохранил свой патрон, потратив его лишь сейчас.
Пуля прошла сквозь тернии, и друид даже не успел вскрикнуть, когда металлический шарик прямо у него перед лицом разделился на десяток поменьше. На землю падало изрешеченное тело – посох, издавая глухое эхо, покатился под откос.
– Ату! – крикнул Вейн.
– Ату! – радостно отозвалась банда.
Закипела схватка. У стражи не имелось ни шанса. Подняв меч, они тут же падали замертво, среди них не было никого, кто мог бы сражаться один против трех, а то и четырех нападающих. Слышались крики, на тело падали брызги чужой крови, предсмертные стоны приятно щекотали нервы, но Вейн не позволял себе отдаться во власть сладостной мясорубки. Ему нужно было найти ведьмака, единственного, кто может в одиночку остановить их натиск.
– Ведьмак! – заорал Вейн, вонзая кинжал в прорезь чьего-то шлема. Убийца не обратил внимания ни на крик, полный боли, ни на дуновение смерти, обласкавшее обветренную кожу. – Где же ты, герой?!
Рухнул последний страж и в этот самый момент между дилижансов показался высокий мужчина. Он стоял, скрестив руки на груди, его фигура была сокрыта плащом с изорванным подолом, голова накрыта капюшоном, превратившим лицо в темное пятно, могучие руки стянуты кожаными ремешками, за спиной висел длинный бастард.
– Скажи мне, как тебя зовут, падаль, – спокойно произнес последователь меча и магии. – Скажи, чтобы я знал, чье имя добавить в свой список.
– Вейн Пахнущий, – хмыкнул разбойник, жестом приказывая шайке остановиться.
Разбойники встали полукругом, непроизвольно создавая сцену. Вот только вместо занавеса на ней трепыхались изорванные покровы дилижансов, а вместо оркестра – стоны умирающих и тех, кого уже добивали, попутно обирая, шаря по карманам и стягивая сапоги.
– Я слышал о тебе, – кивнул ведьмак. Он развернулся, лениво обнажая клинок, сверкнувший серебром на солнце. – Кажется, ты пират с Семи Морей. Что же привело тебя в центр материка?
– Ветер перемен, – оскалился Вейн.
– Что ж, тогда, боюсь, твоя шхуна только что села на мель.
Знак вепря!
Раздался звучный хлопок, и никто так ничего и не заметил, как ведьмак уже оказался за спиной Вейна. Скорость была такова, что тот попросту исчез в одном месте и появился уже в другом, за доли мгновения преодолев расстояние в десяток футов.
– А ты силен, – прозвучал хрип.
Спустя меньше чем через удар сердца ведьмак рухнул на колени, а потом, сверкая остекленевшими глазами, повалился в побагровевшую от крови пыль. В горле тернита торчала рукоять кинжала.
– Очередной позер, – презрительно сплюнул бывший пират.
– Босс, – рядом, словно из ниоткуда, будто вывалившись из складки реальности, возник ищейка. – А что делать с этими?
Пахнущий повернулся в сторону пленных путников. Среди них были и эрниты, и терниты, впрочем, их практически невозможно отличить.
– Убить, – пожал плечами Вейн.
– Нет!
– Стойте!
– Умоляю, пощад…
Но пощады не было. На всю операцию отводилось не более десяти минут, и не было времени возиться с пленными. Да и к тому же после такой резни за голову Вейна поднимут награду, а нет для разбойника большего почета, чем крупная премия за поимку – это словно признание, безоговорочный вердикт уважения.
– Мы уже приехали? – протянули сбоку.
В тот же самый миг в сторону, откуда донеслись звуки речи, были выпущены несколько отравленных игл. Главарь, обернувшись, не мог поверить свои глазами – все его дротики угодили в посох странного человека. Он был чуть выше среднего роста, но небывало смазлив, а волосы стягивала черная бандана.
Со стороны могло показаться, что дротики лишь по случайности попали в подставленный посох, но Вейн не верил в случайности и совпадения. Кто-то из банды уже занес клинок, но был остановлен властным жестом главаря.
– Кто ты? – спросил он у странного парня.
– Я? – переспросил обладатель простого, даже бедняцкого посоха, из которого сейчас с показным трудом выковыривались отравленные иглы. – Я безобидный торговец цветами. Приятно познакомиться!
Прошла минута тишины, нарушаемая только свистом ветра и пыхтением паренька, вытягивавшего из древесины полоски металла, а потом банда взорвалась смехом. Многие, выронив оружие, согнулись пополам, держась за соседа или за животы. Один только Вейн сохранял спокойствие.
– А где же твои цветы? – спросил он, кладя руку на рукоять оставшегося у него кинжала. Даже с одним клинком Пахнущий оставался опытным убийцей и мог справиться со многими.
Парень огляделся, а потом развел руками:
– Обокрали меня уже, не оставили товара.
– Чего ж ты тогда в караване делаешь?
– Так в Мистрит я иду. Вы бы отпустили меня, а? Я бедный торговец цветами, которого каждый желает пнуть. Чего об меня столь достойным людям клинки-то марать? Да вас ведь потом засмеют! Каждый будет тыкать пальцем и кричать – смотрите, это тот слабак, заваливший цветочника Эша!
Вейн молчал, нервно поглаживая кинжал, чего не скажешь о других.
– Ну что за дебил! – смеялись они, хлопая друг друга по плечам и спине.
– А откуда, говоришь, идешь?
– Да так, – пожал плечами парень. – Отовсюду.
– Шеф, – снова возник ищейка. – Трофеи собраны, свидетелей не осталось, ваш герб оставили на ящиках и дилижансах. Надо уходить, пока рыцари с заставы не приехали – друид точно успел подать сигнал.
– Надо кончать, – кровожадно оскалился обладатель двух выразительных серпов, сверкавших на солнце коркой застывшей крови.
Но Вейн не спешил отдавать команду, а никто не рисковал лезть поперек слова главаря. Подобный финт будет считаться попыткой пошатнуть авторитет, а с такими рисковыми ребятами у Пахнущего разговор был короткий – кинжал в глаз, а тело псам.
– Ну так что? – На миг из парня выветрилась вся дурость и лицо стало опасно-беспристрастной маской. Вейн рефлекторно принял защитную стойку, хватаясь за кинжал. – Отпустите или развлекаться будем?
Бывший пират прожил столь долгую разбойную жизнь, каждый раз уходя из засад и капканов, расставленных государевыми людьми, лишь по одной простой причине – он знал, когда нужно отступить. И сейчас, глядя на дурачка, который только что на миг обернулся безумным зверем, Вейн ощущал, как нервно подрагивают его пальцы, тянущиеся к рукояти пистолета. Нет, что-то ему подсказывало, что сейчас он не должен сражаться с этим цветочником.
– Проваливай, – процедил бывший пират.
Разбойники, застыв, с прищуром поглядывали на спину своего шефа. По их мнению, он сейчас дал слабину. Об этих настроениях знал и сам Вейн, но что-то ему подсказывало, что выжить при бунте будет проще, чем в схватке с этим нищим.
– Мы еще встретимся! – гаркнул Пахнущий в спину удаляющемуся дурачку.
Тот, не оборачиваясь, помахал рукой, а потом перепрыгнул через поваленное дерево и исчез из виду. Послышались недовольные шепотки, но тут же раздался хрип – компаньон Вейна упал с рассеченной глоткой. Он дергался, дрыгался, будто поджаривающийся таракан, нелепо пытаясь остановить фонтан крови, бьющий из глотки. Вскоре обладатель двух серпов затих, лишь изредка дрожа в посмертной судороге.
– Кто еще хочет мне что-то сказать, крысы?! – прорычал Вейн. – Быстро за дело, если не хотите, чтобы я засунул ваши трепливые языки вам же в задницы!
Приструненная банда ринулась… ну, куда-то она, в общем, ринулась, но скорее просто разбежалась по «позициям», стараясь не навлечь на себя гнев главаря. А сам Вейн Пахнущий все пытался унять дрожь в руках, подобную той, что возникает у существа, только что избежавшего цепких когтей смерти.
«Простой цветочник, да?» – подумал Вейн, гадая, что же за монстра он повстречал на обычно спокойном и тихом Мистритском тракте.
Видно, и правда – задул нежданный ветер перемен.
Неделю спустя – 26-й день месяца тамир, 322 год эры Пьяного Монаха, Срединное царство, Мистрит
Ох, чудный град Мистрит, столица Срединного царства – рай для любого, будь то тернит или эрнит. Ах, эти улочки, пахнущие по утру вовсе не конским навозом и помоями, как в иных столицах, а духами, пряным кофе или чаем, привезенным с далекого востока. А дома… их надо видеть! Каждый как на подбор украшен, облицован, с резными ставнями на стеклянных окнах. Люди… Какие в Мистрите люди… Нигде больше не встретить столь радушных, отзывчивых и добрых людей.
Мистрит – одно это слово заставляет путешественников мечтательно прикрывать веки.
Какие здесь праздники – всегда полны музыки, танца, терпкого вина и безудержной радости. А храмы, боги, что здесь за храмы! Бывают такие, что, задрав голову, увидишь лишь далекий отблеск золотого купола, а есть и такие, которые больше напоминают придорожный ящик.
А театр? Кто не бывал в театре Мистрита, тот не знает, что такое представление настоящих актеров в зале, битком набитым самыми уважаемыми и самыми знатными людьми, среди которых частенько сидят король с его прекрасной королевой.
И раз уж речь зашла о правящей чете, то было бы неуважением не сказать пару слов о них. Король – мудрый муж Газранган, в чьей бороде лишь недавно появились седые волоски. Нрава он строгого, но справедливого. За королевством своим следил, как заботливый фермер за грядками. Войн не любил, но отпор дать мог, хоть за всю его пятнадцатилетнюю историю правления и случился лишь один вооруженный конфликт с восточным соседом. После этого уже никто не хотел попробовать Срединное царство на крепость щита и меча.
И жена его – Элассия, дочь короля Эдмона из союзного королевства Дабина. Красоты она была небывалой. Каждый художник, лишь раз увидев ее, уже не мог писать иного портрета, кроме как лика Элассии. Миледи, хоть ей уже давно перевалило за тридцать, все еще сохраняла какую-то девичью черточку, заставляющую послов падать ниц и с преклонением целовать протянутую руку.
Впрочем, сколь бы ни был прекрасен этот величественный город, речь все же пойдет не совсем о нем.
На краю, у самой стены, стояла таверна, славившаяся тем, что в ней обычно останавливались различные искатели приключений, наемники и прочий сброд.
Этим вечером, под светом самой яркой звезды на ночном небосклоне – Миристаль – в таверне «Ржавый тесак» было довольно шумно. Звучали тосты, слышались пьяный гогот, крики, женский томный смех и разговоры постояльцев. Впрочем, если честно, здесь всегда было так и постояльцам еще повезло, что они не застали знаменитых кулачных потасовок «Тесака», разнимать которые отправлялась без малого гвардия.
Но этим вечером среди всеобщего веселья и кутежа за одним из столов на первом этаже (самом дешевом из трех; всего в таверне их было пять, но последние два отошли под комнаты) собралась странная компания. Трое мужчин и две девушки. Одна – совсем юная, может, лет семнадцать или восемнадцать, это довольно мало, учитывая, что терну обычно обнаруживают годам к двенадцати.
Парни были колоритные. Самый высокий и плечистый приставил к стулу тяжелый осадный мушкет, а также ростовой роговой лук. С виду, чтобы натянуть эту тетиву, понадобилось бы усилие как минимум трех кузнецов.
Второй роста примерно такого же, но из-за узких плеч казался ниже и субтильнее, что не мешало ему приглядывать за двумя мечами. Редкое дело – обоерукий мечник. Впрочем, редкое, когда видишь умелого или хотя бы опытного «парного» мечника. Позеров же хватает. Но что-то подсказывало, что этот тип далеко не позер.
Последний из парней был коренастым, даже маленьким, но таким широким, что казалось, будто он и вовсе квадратный. Судя по тому, что он придерживал тяжеленный щит и булаву, то в огромном мешке, лежавшем неподалеку, находился его полный доспех.
Леди же оказались довольно миловидные. Та, что постарше, повесила на спинку стула ножны с длинной, узкой саблей. Ее волнистые волосы были собраны в тугой пучок, а на руках и открытых плечах сверкали шрамы, обычно не присущие столь стройным и фигуристым красоткам. Глубокие темные глаза сверкали смешинкой, но в то же время цепко оглядывали любого, кто случайно подходил слишком близко к столу.
Младшая девушка на фоне своих спутников казалась одуванчиком, случайно проросшим под кустом шиповника. Она все время прятала взгляд в стол, неловко теребила пышные каштановые кудри, шмыгала курносым носиком и нервно поглаживала посох, больше похожий на жезл.
Компанию почти не замечали, и скажи кто-нибудь, что это одна из самых известных групп приключенцев, про которых спета не одна песня, никто бы и не поверил. Но так оно и было. В углу таверны сидели знаменитые «Бродячие пни», известные тем, что выполнили несколько особо опасных миссий, выданных самим королем. А это немалая честь и куда большая ответственность.
– А-а-а-а! – рявкнул мечник и стукнул чаркой о стол. – Ну сколько можно?! Месяц сидим в «Тесаке»! Другие наверняка уже добрались до леса или даже топей! А мы еще и не выдвинулись!
