Страница 2 из 4
– А мои оценки?
– Уровень успеваемости у тебя хороший, да. Но, увы, сам по себе он мало что значит. Ты не задумывался, почему рейтинг называется именно социальным? Для Системы не так важно, какие у человека способности. Куда важнее, насколько он безопасен, адаптивен и полезен для общества. А вот тут у тебя картина вырисовывается тревожная. Если, конечно, ориентироваться только на данные Системы. Рассказать?
Не удержавшись, я снова обернулся к ней. Она не шутит? Большая часть инфы по детализации очков СР засекречена. Лишь иногда Система выдает сообщения о том, что «ваши действия негативно оцениваются Системой социального рейтинга», но и то без подробностей. Ну или «позитивно оцениваются». Но такие сообщения я получал гораздо реже.
Хотя, как нам объясняли, после активации статуса можно время от времени обращаться за его расшифровкой. Но и в этом случае тебе покажут только обобщенную схему, которая поможет понять, из каких факторов складывается твой текущий статус, и как ты можешь его поднять.
Главные факторы (опять же, как нам объясняли) – это уровень образования и профессиональных навыков, наличие имплантов, повышающих твою эффективность (как тот же НКИ у Джулии), уровень дохода, состояние здоровья, психологический портрет и те самые пресловутые очки социального взаимодействия, показывающие, насколько ты ладишь с другими членами социума.
Ну и раздел с полицейским досье, конечно, который балластом тянет тебя на дно. Штрафные очки за мелкие нарушения частично сгорают через определенный срок. Но сама информация о каждом проступке, вплоть до перехода улицы в неположенном месте, навсегда остается в идентификационном чипе.
– Да не смотри ты на меня так, – фыркнула Джулия. – Ничего лишнего я тебе разбалтывать не собираюсь. Но, как твой куратор, я имею доступ к некоторой инфе. И в рамках, так сказать, наставления тебя на путь истинный имею право делиться ей с тобой.
– Хорошо.
– Твоя главная проблема, как я уже сказала – психологический портрет и очки социального взаимодействия. Которые у тебя почти на нуле. Цитирую: «Замкнут, скрытен, контакты с другими учениками минимальны, по большей части в рамках учебного процесса. Неоднократно замечен в конфликтных ситуациях».
Она взглянула на меня, проверяя реакцию. Но ответить мне было нечего.
– За время обучения зафиксировано твое участие в двадцати восьми драках. Плюс отсутствие неформальных контактов с другими учениками. Плюс отказ от посещений штатного школьного психолога. Ну и этот инцидент перед самым выпускным. Этого вполне хватило, чтобы Система оценивала тебя как потенциально опасный элемент.
– Это интернат. Там все д-дерутся. И я никогда не начинал п-первым.
– При твоих физических данных удивительно, что кто-то осмеливался на тебя нападать.
Я лишь натянуто улыбнулся.
Во-первых, я не всегда был таким. До шести с половиной футов я вымахал буквально за последние два года. А мускулатура… В интернате был обязательный минимум часов на занятия физкультурой. В основном все рубились в стритбол, футбик или прочие командные игры, которые я терпеть не мог. С четырнадцати лет, когда разрешили выбирать направление, я выбрал тренажерный зал. Не самый популярный сейчас вид спорта. Зато тягать железо можно и в одиночестве, и это меня устраивало.
Ну а во-вторых, такие, как Марко Марино, никогда не нападают один на один.
– Ты, конечно, прав. У других учеников тоже штрафных очков хватает. Тебе просто нечем их уравновешивать. В твоем досье особая пометка: «Недостаток данных». Так бывает, когда Система получает слишком мало входящей информации. При этом Система расценивает подобную скрытность как однозначно негативный фактор.
– Почему у нее недостаток д-данных?
– А вот это уже у тебя надо спросить. Система считывает информацию откуда только можно. В том числе анализирует поведение каждого гражданина в Сети. Что смотришь, в какие игры играешь, какие поисковые запросы делаешь, как решения принимаешь при просмотре интерактивных видео…
Да уж. А я все свободное время книжки читаю или смотрю старые фильмы, безо всякого интерактива. Для Системы я слепое пятно.
– Огромное значение имеет и социальное взаимодействие. Система анализирует круг твоих знакомых, коллег, друзей. И если они имеют хороший рейтинг, это идет тебе в плюс. Понимаешь, к чему я клоню? Хочешь поправить свое положение – вылезай из раковины.
– Вы серьезно? – огрызнулся я, скривившись так, будто с отвращением выплевывал эти слова.
Прозвучало, наверное, резковато, но я и правда не ожидал, что она начнет мне втирать те же самые нравоучения, что и интернатские преподы. Больше общайся с другими учениками. Заведи друзей. Сотрудничай с администрацией. Участвуй в общественной жизни класса. Делись своими переживаниями с психологом. В общем, будь как все и зарабатывай гребаные очки.
Самое смешное, что на практике окружающие делали все для того, чтобы мне захотелось, наоборот, поглубже забраться в эту свою раковину, а на верхушку панциря еще и установить турель с пулеметом.
Джулия, к счастью, не обиделась на меня за эту вспышку.
– Откуда у тебя этот ожог на шее? – спросила она, меняя тему.
– Не помню, – буркнул я, поправляя ворот куртки так, чтобы прикрыть уродливое серое пятно, идущее от левого уха к ключице. – Маленький был.
Шрам этот был у меня всегда и получил я его, скорее всего, в том же пожаре, в котором погибли мои родители. Это самые ранние мои воспоминания из детства, и они до сих пор иногда возвращаются в кошмарах. Особенно одна сцена.
Охваченный пламенем дверной проем, будто портал в ад. Там, за ним – чьи-то крики, топот ног и клубы черного едкого дыма. И чья-то рука с блестящим кольцом на безымянном пальце, бессильно скребущая ногтями по полу.
– Понятно. Очень мутная история. Судя по досье, ты не отказник. Ну допустим, родители умерли. Но странно, что не нашлось других родственников. Информация по этому поводу закрыта, но я попробую сделать запрос. Если ты, конечно, хочешь найти кого-нибудь из родни.
От этого вопроса я оцепенел. Хочу ли я? Она еще спрашивает?!
Когда я немного подрос и научился пользоваться Сетью, я принялся забрасывать поисковик запросами о пожарах, произошедших в городе за последние годы. Пересмотрел кучу видео с репортажами. Сам вид огня меня тогда пугал до чертиков, но я раз за разом заставлял себя смотреть на все это, надеясь увидеть или услышать что-то знакомое. Что-то, что наведет меня хоть на какую-то информацию о том, кем были мои родители.
От волнения глотку мою перехватило спазмом, так что вместо ответа я лишь кивнул.
У учителей на мои расспросы о родне всегда был один ответ – нет данных. А мой повышенный интерес к теме пожаров был истолкован превратно. Не удивлюсь, если в отчетах психолога указано, что я какой-нибудь скрытый пироманьяк или что-то в этом роде. Я вообще думаю, что в моем нынешнем положении процентов на восемьдесят – вина Баумгартена. У него была возможность влиять на мой рейтинг, и он ей пользовался. Осторожно, методично, не вызывая подозрений, постепенно выстраивал в своих отчетах нужную ему картину. Мстил мне за ту историю, произошедшую шесть лет назад.
И у него получилось. Но теперь это уже неважно. Я вырвался, и это самое главное.
– Что ж, ладно. Не обещаю, что получится, но я попробую, – кивнула Джулия и потянулась за своим шлемом. Машина к тому времени замедлила ход, съезжая с магистрали в жилой квартал. – Напомни мне через недельку.
Она перехватила управление и направила свой маленький бронетранспортер к входной группе ближайшего к нам здания.
– Мы почти на месте. Добро пожаловать в твой новый дом, Фрост!
Подозреваю, что девятый жилой округ как две капли воды похож на восьмой, седьмой или двадцатый. Или сколько их у нас тут в зоне. Огромные бетонные коробки жилых зданий эконом-класса – человейников, как их часто называют. Три-четыре десятка этажей с низкими потолками и крохотными окнами, зато с огромными рекламными видеощитами по всему фасаду. Нижние этажи занимают всякие мелкие заведения, ориентированные на местную публику. Продуктовые магазины, забегаловки, игровые залы, салоны бодимодификации… это из того, что я смог распознать по вывескам. Большинство остальных названий мне ничего не говорило.
На улице было довольно многолюдно – вечер, уже понемногу сумерки опускаются. Как раз закончилась дневная смена, работяги возвращаются домой. Впрочем, тут и без них наверняка постоянно ошивается куча народу. Уровень безработицы в желтых зонах редко опускается ниже пятидесяти процентов, а старики старше пятидесяти, наверное, и вовсе поголовно сидят на УБД.
Машина Джулии медленно катилась вдоль тротуара, и почти каждый встреченный нами прохожий провожал ее взглядом. Далеко не всегда этот взгляд был дружелюбным.
Сами жители были один другого причудливее, особенно молодежь. Сейчас в моде светящиеся 3D-тату и прочие кожные модификации, так что запросто можно столкнуться с типом, больше похожим на мутанта-рептилию, чем на человека. Анималистичные текстуры кожи соперничают по популярности только с техногенными – когда рисуют торчащие из черепушки шестеренки, микросхемы или просто светящиеся полосы.
Это все понты, конечно, баловство. Людей с реальными бионическими модификациями по пути не попалось. Да и откуда им тут взяться. Если у тебя хватает денег на дорогую бионику – то чего тебе делать в желтой зоне?
При этой мысли я невольно взглянул на Джулию с ее нейрокомпьютерным интерфейсом. Да уж. Я, конечно, не очень много копов видел в жизни, но она точно самый странный.
Мы проехали мимо одного здания, мимо второго. Всего здесь было шесть больших жилых корпусов – по три в ряд. Возле второго Джулия притормозила – там, за рядами переполненных мусорных контейнеров, кажется, шла какая-то потасовка.
– Сиди в машине, – коротко бросила она, надевая шлем. С легким всхлипом подтянулись автоматические фиксаторы, верхняя часть лица скрылась под прозрачным забралом.
Едва она отошла на пару шагов, я расслышал тяжелый металлический лязг, и машина ощутимо качнулась – это киберпантера покинула свой слот на крыше и отправилась за хозяйкой. Мелкий летучий дрон порхал поодаль, держась на высоте метров трех.
Ругань и яростные выкрики мне было слышно даже отсюда, но чертовы мусорные баки загораживали большую часть происходящего. Видно было только, что толстый бритоголовый мужик в блестящей как фольга куртке яростно наседает на троицу парней чуть старше меня.
И еще там была голая женщина.
От неожиданности я даже опешил. Может, голограмма? Да нет, похоже, вполне живая. Стоит, чуть покачиваясь и опираясь рукой о мусорный бак. Молодая, с короткими медно-рыжими волосами, смуглой кожей и вызывающе торчащими вперед грудями с крупными коричневыми сосками. Из одежды на ней были лишь чисто символические стринги из тонких лямочек и серебристые полупрозрачные туфли.
Лицо ее – симпатичное, но со слишком ярким макияжем, смазавшимся на губах – было бесстрастным, будто развязавшаяся в нескольких шагах от нее потасовка ее вообще не волновала. И даже когда один из участников, что-то крича остальным, дернул ее за руку, подтаскивая к себе, девица лишь покорно сделала пару шагов, с трудом сохраняя равновесие на тонких каблуках.
И только тогда я разглядел, что второй руки у неё нет. Оторвана по плечо, а на месте плечевого сустава виднеются какие-то металлические детали.
Тьфу ты! Так засмотрелся на бионические сиськи, что не увидел главного. Это же просто андроид.
В старых книгах и фильмах двадцатого века авторы часто фантазировали о том, что в будущем человечество будет повсеместно использовать роботов. Причем почему-то чаще всего изображали их человекообразными, а порой и вовсе неотличимыми внешне от людей. Что ж, будущее наступило, и дроиды сейчас действительно на каждом шагу. Но с точки зрения функциональности нет никакого смысла делать их похожими на людей. Секс-куклы – то редкое исключение, когда сами функции, для которых предназначен дроид, требуют такого сходства.
По-моему, в этом есть некая ирония.
Суть конфликта стала понятна. Жиробас в блестящей куртке – похоже, хозяин куклы. Этакий кибер-сутенер. Он сдал ее напрокат вон тем юнцам, а те как-то умудрились оторвать ей конечность. А вон, кстати, и сама рука – один из горе-клиентов прячет ее за спиной.
При появлении Джулии юнцы чуть было не дали деру, но присели, стоило железной пантере разок рявкнуть на них. Сутенер же, напротив, еще больше осмелел и, отобрав оторванную руку у обидчиков, потрясал ею перед лицом Джулии, вереща что-то о возмещении ущерба.
Я опасался, что разбирательство затянется, но Джулия разрулила ситуацию за пару минут. Первой в машину вернулась пантера – снова запрыгнула на крышу, лязгнув металлом по металлу. Через минуту свое место заняла и Джулия, раздраженно хлопнув за собой дверцей.
– Придурки… – едва слышно прошептала она.
Машина тронулась, и я проводил взглядом сутенера. Толстяк набросил на плечи куклы свою куртку и вел её за собой, небрежно забросив оторванную руку на плечо.
– Если вдруг задумаешь воспользоваться услугами Фербера – то перепроверяй его девочек трижды, прежде чем заплатишь. А еще лучше – вообще не связывайся с ним. Он тот еще кидала.
– Да я не… – сконфужено пробормотал я и отвернулся. – Я просто…
Она усмехнулась.
– Впрочем, я думаю, шиковать тебе в ближайшее время не придется. УБД будет едва хватать на еду. Так что первый совет – попробуй найти работу. Особое внимание обращай на вакансии с обучением. Пусть даже там оплата будет мизерная.
– Работа? С моим статусом? – скептически отозвался я.
– Да, будет сложновато. Но это же не значит, что не надо даже пытаться. Ты молодой, крепкий, голова на месте. Может, что-то и получится.
– Увидим.
– Только ты не воспринимай всерьез все, что пишут в объявлениях о вакансиях. Там многие ставят ограничение для кандидатов по умолчанию – С-4 и выше, например. Но если прийти и поговорить с работодателем лично – иногда можно договориться. Но придется уступить по зарплате.
Я вздохнул.
– Зарплата для тебя пока – дело десятое. Важнее сам факт наличия постоянной работы. Это добавит тебе очков. Может, даже получится снять статус D досрочно.
– Я понял.
– Ну и молодец. Все, мы приехали.
Джулия припарковала машину рядом с одним из входов в здание, у огороженного с трех сторон участка с мусорными баками. Контейнеры были переполнены, и рядом с ними валялась еще целая гора мусора – какие-то коробки, куски пенопласта, обрывки ткани. Мы прошли было мимо, но потом полицейская притормозила и вернулась. Встала над кучей мусора, уперев руки в бока, и тяжело вздохнула.
– Морган? – позвала она.
Ей никто не отозвался, и она покачала головой.
– Ну я же знаю, что ты там. Вылезай!
Снова тишина.
– Считаю до трех, потом жахну по этой куче шокером.
Угроза подействовала. Большой лист пенопласта – похоже, часть упаковки от чего-то крупного, типа холодильника – сдвинулся, и из-за него показалась косматая шевелюра пожилого темнокожего бродяги. Он, щуря опухшие глаза, уставился на Джулию, будто не сразу признал. А потом расплылся в приветливой улыбке, демонстрируя желтые, наверное, месяцами не чищенные зубы, половины из которых к тому же не хватало. Волосы его и короткая неопрятная борода серебрились сединой, резко контрастирующей с темной кожей.
– О, прекраснейшая! – неожиданно глубоким бархатистым голосом нараспев произнес он. – О, затмившая собой солнце и луну! Каждый раз, когда я вижу твое милое моему сердцу лицо, душа моя поёт, а чресла мои, казалось бы, давно увядшие, начинают…
– Какого черта, Морган? – жестко отозвалась Джулия, не обращая внимания на его дифирамбы. – У тебя завтра в двенадцать медицинское освидетельствование. Чтобы нам одобрили ходатайство о назначении УБД, ты должен быть чист, как стекло!
Старик виновато пожал плечами и попытался было подняться, но потерял равновесие и плюхнулся на пузо прямо поверх кучи мусора. Одежда его мало от этого самого мусора отличалась – сплошь какое-то рваное замызганное тряпье неопределенного цвета.
– Я… Я виноват перед тобой, о жемчужина моего сердца! Но я… Я…
Он потянулся было за выпавшей у него из рук толстостенной бутылкой, на дне которой еще оставалось на два пальца какой-то мутной желтой жидкости. Но Джулия опередила его, резким движением опустив окованный броней ботинок. Бутылка под ее ногой брызнула в стороны осколками. Пьяница так и замер с протянутой вперед рукой, а потом медленно поднял глаза на полицейскую.
– Ты подвел меня, Морган, – негромко, но твердо произнесла она. – Какого хрена? Ты же держался больше двух недель! А теперь все анализы – псу под хвост. Выходит, я зря трачу на тебя время? Ты сам-то хочешь выбраться из этого дерьма? Или так и сдохнешь на помойке, как старый шелудивый пес?
Бездомный что-то виновато бурчал, пытаясь подняться, но Джулия уже отвернулась от него и зашагала ко входу в здание. Я последовал за ней. Оглянувшись, увидел, что бродяга, стоя на четвереньках, провожает нас взглядом, и глаза его блестят от слез.
– Прости меня, Джулия! – выкрикнул он вслед, но, кажется, она его уже не слышала.
Войдя внутрь, мы оказались в длинном, больше похожем на коридор, вестибюле, в дальнем конце которого виднелись двери лифтов. По обе стороны коридора располагались заведения. По правую сторону я отметил для себя небольшую продуктовую лавку с десятком торговых автоматов. По левую же сторону почти половину вестибюля занимал игровой зал с несколькими десятками капсул виртуальной реальности, похожих на обтекаемой формы витрины с полупрозрачными крышками.
Большинство капсул, похоже, были заняты. Рядом с ними толпилось много народу, в основном молодежь. Они что-то горячо обсуждали между собой, время от времени поглядывая на информационные табло над капсулами. Там высвечивалось несколько строчек данных о статусе и крупно – таймер с обратным отсчетом, видимо, показывающий, сколько осталось до конца сеанса.
Джулию дружно проводили взглядом, кто-то из парней даже с ней поздоровался, отвесив шутливый поклон со сложенными перед собой ладонями.
Мы прошли к лифтам.
– Б-бесплатный? – спросил я, кивнув в сторону игрового зала.
– Да. Кстати, тебе он тоже доступен даже с твоим статусом. И советую этим воспользоваться. Может, даже заработаешь немного очков рейтинга.
Поймав мой скептический взгляд, она добавила:
– Я ведь уже говорила в машине. У тебя серьезный понижающий коэффициент на очки социального рейтинга из-за того, что ты даешь Системе недостаточно данных. Регулярное пользование интерактивным контентом может это поправить.
Ясно. Еще один источник информации для Системы. Система следит за всем. Куда ты ходишь, что смотришь, что ешь, что носишь, какие запросы в поисковиках делаешь. Она знает о нас порой больше, чем мы сами о себе знаем. И это меня пугало с самого детства, хотя все остальные, похоже, воспринимали это как данность. Я же старался лишний раз даже в поисковиках ничего не вбивать, чтобы не давать о себе информации.
Пожалуй, все после той истории с видео о пожарах. Система видела мои запросы, идентификационный чип считывал повышенный пульс при просмотре видео. Вряд ли, конечно, этих данных было достаточно для того, чтобы диагностировать у меня нездоровую тягу к разрушениям. Для этого нужно еще и заключение живого специалиста-психолога. А Баумгартен и рад стараться.
– То есть я буду играть в виртуале, а Система будет следить за каждым моим шагом?
– Не преувеличивай, – усмехнулась Джулия. – Ну, и не льсти себе. Больно ты кому-то нужен, чтобы следить за тобой персонально. Но сеансы fullVR одобряются Системой. Это засчитывается чуть ли не как социально полезное занятие. Да, собственно, так и есть. Лучше проводи время в капсуле, чем шататься по улицам. Это убережет тебя от лишних неприятностей.
Наверное, она права. Если я хочу быстрее выбраться из категории D, надо играть по правилам. Скрывать-то мне особо нечего. Я, конечно, не в восторге от этого города, от властей и от самой Системы. Но выйдите на эти улицы и попробуйте отыскать того, кто доволен.
Мы поднялись на тринадцатый и вышли в длинный коридор, ведущий от лифта к внешней стене здания. По сторонам от него располагались двери в жилые боксы. Таких коридоров здесь было четыре, они расходились во все стороны от кольцеобразного холла с шахтами лифта в середине.
Стены здесь были сплошь изрисованы граффити, на полу кое-где валялся мусор. С освещением была беда – половина светильников была или разбита, или попросту не работала, да и многие оставшиеся светили неравномерно, мерцая и потрескивая. Из-за закрытых дверей доносились приглушенные звуки – где-то играла музыка, кто-то ругался, кто-то врубил на полную катушку порно, оглашая коридор недвусмысленными стонами.
– Уютненько, правда? – улыбнулась Джулия, пуская вперед свою пантеру.
Выпускника интерната из желтой зоны сложно удивить нищетой и спартанской обстановкой. Единственное, что было непривычно – это хрустящий под ногами мусор и разрисованные стены. В интернате у нас царил культ чистоты. Нас заставляли драить полы и стены по всему зданию почти каждый день, а граффити если и появлялись, то тут же закрашивались, а горе-художников ждало суровое наказание. Здесь же, кажется, всем на все плевать – и жильцам, и тем, кто за всем этим присматривает. Это же бесплатное социальное жилье. Какой смысл наводить уют, если наверняка свалишь отсюда, едва выдастся шанс.
Двери по обе стороны коридора вели в жилые блоки, каждый на несколько небольших комнат с общим санузлом и кухней.
Мой блок носил номер 13013. Ну прямо комбо. Хорошо, что я не суеверен.
Джулия коротко постучала в поцарапанную пластиковую дверь.
– Полиция!
Открыли довольно быстро. На пороге появился крепкий взъерошенный парень лет двадцати пяти в растянутой грязноватой футболке с широким воротом и мешковатых штанах. Смуглый, черноглазый, с короткой бородкой, выбритой на щеках так, что образовывались сложные геометрические узоры. В руке он небрежно держал жестяную банку с пивом.
– Офицер Харрис, – кивнул он, широким жестом приглашая войти. – Милости прошу!
В голосе его чувствовалась легкая издевка. Смелый он, однако. Может, из-за того, что заметно пьян.
Джулия вошла внутрь, оставив пантеру у порога. Я последовал за ней, невольно столкнувшись плечами с будущим соседом – коридор был узкий и полутемный.
– Эй, полегче! – прошипел чернявый, смерив меня взглядом.
Заскрипев роликами, откатилась в сторону дверь одной из комнат, и в коридор вывалились еще двое, похожих на бородатого, как братья. Только оба моложе. Один – толстый, с выкрашенными в кислотно-зеленый цвет короткими волосами, тщательно зачесанными вверх, чтобы торчали, как иглы. Второй, наоборот, такой худющий, что футболка на нем болталась, как на вешалке.
– А что такое, офицер? Мы ничего такого не делали… – писклявым голосом запричитал толстяк.
– У вас новый сосед, – пройдясь по коридору и осмотревшись, ответила Джулия. – Знакомься, Фрост. Это братья Родригесы. Рико, Мартин и Диас.
– Офицер Харрис, ну какого хрена? – даже не взглянув на меня, процедил старший. – Мы же застолбили эту комнату еще два месяца назад! После того, как узкоглазый свалил, она должна была достаться нам!
– Смени тон, Рико, – холодно огрызнулась полицейская. – Ты прекрасно знаешь, что с комнатами в «Гиацинте» напряженка. К тому же распределением жилья занимается специальный алгоритм Системы, а не полиция.
– Так мы и подавали заявку, по всем правилам! Алгоритм должен был ее учесть.
– Может, и учел. Но у Фроста приоритет оказался выше.
– Да мы уже полгода в одной комнате втроем чалимся!
– Она и рассчитана на троих, – отрезала Джулия. – И вообще, хватит ныть! Претензии не по адресу. А хочешь съехать от братьев, чтобы спокойно водить к себе девок – заработай на съемное жилье.
Родригес засопел, поигрывая желваками, но и правда заткнулся.
– Эх, а я надеялся, девчонку подселят, – вздохнул его тощий братец, наблюдая, как Джулия открывает опечатанную дверь моей комнаты и передает на мой ИЧ коды доступа.
Рико не сводил с меня глаз, и взгляд его мне не нравился. Изучающий, мрачный. Да и остальные Родригесы смотрели недружелюбно. Мне тут явно не рады.
Можно подумать, я сам в восторге от этого места.
– Санузел общий на блок, кухня тоже, – пояснила Джулия. – Но холодильники в комнатах индивидуальные. У меня ты должен будешь отметиться в понедельник, с двенадцати до двадцати часов. Участок в этом же здании, на втором этаже. Не опаздывай!
– Хорошо.
– Будут какие-то вопросы – звони. А пока извини, тороплюсь.
Она направилась к выходу, и Родригесы послушно расступились перед ней. Едва она скрылась за дверями, дружно развернулись ко мне.
Я собирался закрыться в своей комнате и осмотреться, но новые соседи явно не собирались меня так просто отпускать.
Рико подошел вплотную, едва не наступая мне на носки кроссовок, и внимательно осмотрел с головы до ног. Он был почти на голову ниже меня ростом, но довольно широк в плечах, крепкий, жилистый.
– Так значит, тебя зовут Фрост? – спросил он. – Это имя или фамилия?
– И то, и другое.
– Ха!
Он обернулся к братьям, будто приглашая их заценить офигенную шутку. Те подтянулись ближе, с интересом оглядывая меня.
От Рико явственно тянуло каким-то неприятным запахом. Смесь гнили, оплавившегося пластика, чего-то кислого. Приглядевшись, я понял, что штаны его – часть давно не стиранной робы с объемистыми карманами на бедрах. На одном из карманов краснел полустертый логотип BRC – компании, занимающейся переработкой отходов.
Ясно. Мусорщик. Братцы тоже пованивают, даже отсюда чую. Наверное, коллеги. Или просто давненько не мылись.
– А чего это ты у Харрис отмечаться пойдешь? – подал голос тощий. Наверное, Мартин. – Натворил, что ли, чего?
– Да он, похоже, на учете, – хмыкнул Диас. – Иначе бы чего эта соска самолично его сюда конвоировала? Я прав, верзила? У тебя что, статус D?
Я кивнул.
– Это хреново, – недобро прищурился Рико. – Нам тут лишние проблемы не нужны, понял? Ты чего натворил-то?
– Не ваше дело.
Он подступил ближе, пахнул мне в лицо запахом пива и каких-то соленых закусок.
– Чего дерзишь-то? Отвечай, когда спрашивают!
Глаза его недобро прищурились, но с места он не сходил. Несколько секунд пролетели в напряженной тишине. И, пусть раньше я имел дело лишь с интернатской шпаной, этих знаний вполне хватило, чтобы понять – не представляет этот Рико реальной опасности. Обыкновенный быдлан. Тех, кого действительно стоит бояться, не пыжатся и не стращают, дыша перегаром в лицо. А бьют сразу. Жестко, неожиданно, зло. И, как правило, в спину.
– Вы меня не т-трогаете. Я вас не трогаю, – проговорил я как можно четче. – Я все равно отсюда б-быстро съеду.
Рико недоверчиво усмехнулся.
– А вот на это я бы не рассчитывал, длинный. Если ты на крючке у Харрис, то отсюда не свалишь, пока с учета не снимут.
– Вот-вот, – поддакнул Мартин. – А это три месяца минимум, на меньше не ставят.
– Угу. Так что зря ты бычишь. Тебе здесь еще жить. Может, хоть по банке пива нам с братанами выкатишь? За новоселье, так сказать?
– Перебьетесь, – буркнул я, направляясь в свою комнату.
Тем более, что денег у меня все равно ни цента.
Входная дверь в блок распахнулась, и я невольно обернулся на вошедшего. Точнее, вошедшую. Полненькая светловолосая девушка, чуть старше меня, по типажу похожая на этакую скандинавскую деревенскую девчонку – ядреную, курносую, веснушчатую. Только толстой косы не хватает да белой льняной рубахи с фартуком.
– Фрост? – замерла она на пороге.
Я поначалу опешил, но потом, наконец, узнал её.
– Венди? Венди Ларсон?
Она училась в нашем интернате. На два или три года старше меня… Нет, точно, на два – помню ее на позапрошлогоднем Аттестационном дне. Ей жутко не повезло на экзаменах, да и вообще училась она весьма средненько. При активации социального рейтинга единственная из всего класса получила С-6. Её, конечно, пытались подбодрить, но некоторые, наоборот, улюлюкали и свистели, потешаясь. Ну, это как всегда.
Помню, как потом наткнулся на нее, когда она плакала под лестницей. На выпускную вечеринку она не пошла, хотя уже нарядилась. Платье у нее было какое-то дурацкое – пышное, как у куклы, так что при ее фигуре делало ее похожей на торт.
Мы с ней не особо общались до этого, но в тот раз весь вечер просидели там, под лестницей. Я на вечеринку тоже не рвался, а бросить ее одну было бы совсем уж свинством. Собеседник из меня хреновый, зато она болтала, не затыкаясь, я уже толком и не помню, о чем.
За эти пару лет она изрядно похудела. Ну, или просто повзрослела. Лицо осунулось, видимо, от усталости, веснушки то ли вывела, то ли просто замазала косметикой.
– Фрост! – она бросилась ко мне через весь коридор и повисла на шее. Я немного откинулся назад, чтобы не потерять равновесие, и неловко приобнял ее.
Одета она была в мешковатый рабочий комбинезон, пахнущий тиной и немного влажный на рукавах. Похоже, работает где-то у моря. Может, в порту или на водорослевой ферме.
– Привет, – смущенно отозвался я. – А ты… как тут?
Она тоже смутилась и, отстранившись, искоса взглянула на наблюдающих за нами Родригесов. Честно говоря, эта ее вспышка радости и обнимашки выглядели немного по-дурацки. Еще б целоваться полезла, ей-богу. Мы давным-давно не виделись, да и раньше-то не были особо близки. Наверное, она просто обрадовалась знакомому лицу.
– Да я вот… Живу тут. Первое время. Не очень везло с работой. Но потихоньку накопила на обучение, сейчас получила сертификат техника-оператора, работаю на первичной обработке ламинарии. Получила С-4. Вот подумываю перебираться в седьмой округ. К работе поближе. А ты-то как здесь оказался?
Ответить я не успел.
– Венди, не покидай нас! – шутливо взмолился худющий Диас. – Я все еще не теряю надежды, что у нас с тобой что-нибудь получится…
– Венди, может, сгоняешь за пивом? – перебил его Рико. – Я в понедельник отдам, с зарплаты.
– Попозже, ребят. Я жутко устала, надо помыться, переодеться…
Оказалось, что ее комната – дальше по коридору, как раз следующая за моей. Открывая двери, Венди напоследок обернулась, ловя мой взгляд.
– Фрост, ты это… Заходи. Поболтаем. Расскажешь, что да как.
Младшие Родригесы продолжали подслушивать, и при этих словах многозначительно загудели, пихая друг друга локтями. Я даже оборачиваться к ним не стал. Поднес, наконец, запястье с идентификационным чипом к замку и открыл двери в свою комнату.
Ну, что ж. Дом, милый дом…
Крошечные размеры комнаты на меня поначалу произвели удручающее впечатление. Десять-двенадцать квадратных метров, не больше. Еще и окон нет. И из-за этой конуры Рико еще скандал устроил?
Впрочем, в интернате у меня и этого не было. Спали мы в общей комнате, похожей на казарму с длинными рядами двухъярусных кроватей.
Разобравшись с центральным пультом, включил свет. Видео-обои на дальней стене показывали панораму морской бухты – видимо, прежний жилец поставил. Я не стал менять.
Исследовал немудреную обстановку. Слева у стены – вместительный диван-трансформер, занимающий чуть ли не треть комнаты. Механизмы его поскрипывают и заедают, но худо-бедно работают – можно разложить его в горизонтальную плоскость или приподнимать края независимо друг от друга. В углу справа от двери – небольшой холодильник, пара шкафчиков под шмотки и небольшое кресло-мешок с памятью формы. Там же обнаружился и откидной столик, который можно было, когда не нужен, убирать к стене.
И, собственно, все. На полу – какое-то упругое, похожее на резину покрытие. Потолок белый, матовый, светящийся по всей поверхности. В верхней части одной из стен – несколько вентиляционных отверстий с приклеенными поверх них тонкими полосками не то бумаги, не то целлофана, вяло трепещущие под воздушными струями. К видеоообоям на дальней от двери стене можно было подключить смартком.
Я бросил сумку с вещами у стены, придал дивану более-менее удобную форму, позволяющую полулежать лицом к стене-экрану, и завалился на него прямо в обуви. Тренькнул сигнал смарткома – пришло какое-то сообщение. Я, чуть повозившись, вывел его на большой экран.
Оп-па, перечислили УБД! Полторы тысячи. Едва ли не первая хорошая новость за весь день.
Хотя, если вдуматься, то ничего хорошего. Прожив всю жизнь в интернате, не особо-то будешь разбираться в текущих ценах. Но, например, сколько стоит бургер, я знал. Какое-нибудь фуфло с котлетой из соевого мяса, больше похожего на жеваный картон – баксов тридцать, а полноценный Биг-мак – все шестьдесят. То есть львиная доля пособия у меня явно будет уходить на еду. Хорошо хоть, что пока у меня есть эта бесплатная конура. Если бы понадобилось снимать жилье, пришлось бы вовсе положить зубы на полку. Думаю, даже такая вот комнатка, но в более приличном доме стоит не меньше тысячи в неделю.
Впрочем, я не собираюсь сидеть на одном УБД. Работу я планировал искать сразу же, как покину интернат. Точнее, для начала-то я хотел устроиться на обучение. Основная цель – двухгодичные инженерные курсы от MIT по направлению «настройка и ремонт технологического оборудования». Если бы мне удалось получить на выходе из интерната статус не ниже С-4, то я мог бы даже рассчитывать на небольшую стипендию на время обучения. А уже через полгода и практика должна была начаться, можно было подрабатывать стажером.
Толковые ремонтники зарабатывают от пяти тысяч в неделю и выше. За пару лет можно было подняться до С-2 и накопить на дальнейшее обучение. Еще одни двухгодичные курсы по направлению «электроника» – и можно переквалифицироваться уже в ремонтника сложного оборудования и работать с автономными дронами. А это – уже прямой билет в зеленую зону, где принципиально другой заработок и социальный статус.
Не питая особых надежд, я залез на сайт MIT, чтобы составить заявку. Но не получилось даже отправить стандартную форму – загорелась предупредительная надпись о том, что обучение доступно только соискателям с социальным статусом не ниже С-4.
Впрочем, чего я ожидал. D – это уже не просто буква в личном профайле. Это клеймо. Ни о какой учебе, пока не сниму этот статус, и речи быть не может. Так что надо искать работу. И даже думать не хочется, что же это будет за работа. Как бы не сбылось пророчество Марино, и не пришлось мне подаваться в мусорщики.
Я настроил фильтры поиска и полистал довольно куцый список найденных вакансий.
Ха! Мусорщик? Да это для меня сейчас предел мечтаний. Даже в описании вакансии оператора ассенизационной службы с недельным бесплатным обучением была приписка: «Социальный статус – не ниже С-5». Хотя, наверное, это больше для перестраховки, чтобы не набирать совсем уж сброд. Может, Джулия права, и если я съезжу в офис работодателя лично и попробую договориться…
Я понимал, что при диком уровне безработицы, что царит в желтых зонах, даже за такие вакансии идет настоящая драка. Так что выбирать не приходится – надо пытаться урвать любое место, пусть даже за половину зарплаты. Но от одной мысли об этом становилось тошно. Накатила волна отчаяния и обиды.
Гребаная Система! Ну за что? За что?! Я ведь не преступник, не наркоман, не умственно отсталый. За что меня объявили изгоем?
Зажмурившись, я постарался взять себя в руки.
Понятно же, что дело не в Системе, а в конкретных людях. Меня подставили. И я могу сколько угодно рычать и бить в стену, но ничего это не изменит. Изменить хоть что-то я могу только действием.
Одна из постоянных претензий ко мне со стороны учителей интерната состояла в том, что я слишком упрям. Это всегда преподносилось как недостаток. Нужно быть гибче, говорили они. Нужно уметь идти на компромиссы. Человеческое общество построено на сложной системе взаимных компромиссов и поиске совместных решений…
В задницу это все! По-моему, наоборот, единственное, что мне сейчас поможет выбраться из этой ямы – это как раз мое ослиное упрямство.
Стоп, а это что? Страница с очередной вакансией была украшена логотипом «Наследия Странников» и эффектным артом из игры, так что я поначалу подумал, что это реклама. Но нет, текст был про работу.
Заработай реальные деньги в «Наследии»!
Молодой, но перспективный клан «Отступники» объявляет набор рекрутов для дальнейшей раскачки в мулов.
