– А ваши активисты в Заларях имеются? – осторожно поинтересовался Агасфер. – На месте чтобы посоветоваться – насчет проводника, к примеру…
– Ячейка там есть, – кивнул Плыгин. – Только прямо скажу: пьют шибко, собаки! Да и то сказать – есть с чего! Одни во вражеском окружении, можно сказать. Запьешь…
– Тем не менее вы полагаете, что мы можем передвигаться по уезду более-менее спокойно? – подытожил разговор Берг. – Без оглядки на бандитов?
– Совсем расслабляться, я думаю, все же не стоит, – Плагин встал, привычно разладил под ремнем складки гимнастерки и демонстративно поглядел на громко тикавшие на стене ходики.
* * *
Собрав свою команду, Агасфер рассказал людям о своем разговоре с командиром отряда ЧОН и сделал выводы:
– Плыгин уверяет, что для главного заларинского бандита мы неинтересны. Поэтому никакой охраны нам давать не хочет – хотя Горностаев, судя по недомолвкам, его об этом просил. Для нас это хорошо: не будет никто через плечо заглядывать. С другой стороны, власти нам доверяют не до конца. Не верят все-таки в то, что экспедицию только сейсмология интересует. Поэтому прошу и требую: никакой самодеятельности! Масао, это относится в первую очередь к вам! Никаких расспросов местного населения об эшелонах Колчака, о спрятанном золоте! Такими расспросами мы привлечем интерес не только красных чекистов и их осведомителей, но и агентуру бандитов!
Выдержав многозначительную паузу, Берг достал и развернул карту участка железной дороги, кивком пригласил товарищей подойти поближе.
– Маршрут у нас не очень внятный, господа, – сообщил он. – Получается так, что наши вагоны доставят через станции Тельминовская, Мальта, Тайтурка, Черемховская только до тупика в Заларях. Комендант уверяет, что на следующей станции, в Тырети, нашу сцепку невозможно приткнуть из-за ремонта путей. Никаких агентурных данных о том, что эшелоны Колчака «потеряли» часть золотого запаса в Заларях, у нас нет. Правда, досье господина Осамы-старшего может быть неполным, и в Заларях могут найтись неожиданные свидетели расхищения золота. Стало быть, выдвигаемся в Тыреть. Работаем там и возвращаемся в Залари. По разнарядке Сибревкома нас цепляют к первому составу на восток и доставляют до Тайтурки или до блокпоста Кутулик. Там колчаковские эшелоны, по версии русских следователей, потеряли изрядное количество золота.
– А нельзя начать с этой самой Тайтурки? – посопев над картой, осведомился Медников. – Поглядели бы там, а потом уж и на Тыреть двинулись. А оттуда можно и в Иркутск без пересадок двигать. А, Бергуша?
– Так было бы логичнее, – согласился Агасфер. – Да только железнодорожное начальство в Тайтурке, как комендант уверяет, слишком своенравное. Времени много можем потерять на всякие согласования. А то и вовсе не попадем в Тыреть – как вам такой вариант, господин Масао?
– Плохой вариант, – решительно высказался тот. – В Тыреть надо попасть обязательно!
– По карте от Заларей до Тырети 23 версты, но на деле, похоже, гораздо больше: мосты еще в Гражданскую взорваны и не восстановлены, – продолжил свой доклад Берг. – Есть объезды по тайге – но без проводника из местных не обойтись. А в Заларинской волости лютует банда некоего Замащикова, у него в окрестных деревнях полно осведомителей. Вот и думай – кого брать в проводники? Возьмешь, а он, как Сусанин, аккурат к атаману и заведет! Впрочем, будем решать проблемы по мере их возникновения!
На том и порешили. Локомотивной бригаде было выдано соответствующее предписание о внеплановой остановке и отцепке вагонов экспедиции в Заларях, и вечером экспедиция тронулась на запад.
* * *
К неожиданно задержавшемуся в Заларях поезду сбежался народ. Когда людям объяснили, что две теплушки и пара платформ должны остаться здесь, местные обыватели кинулись искать стрелочника: его услугами по причине давно закрытой лесопилки не пользовались. Наконец стрелочник был разыскан и приведен в относительно рабочее состояние. Однако сама стрелка словно прикипела к привычному месту, а противовес на ее рычаге исчез.
Начальник станции, только что получивший категорическую депешу из Иркутска о необходимости принять все меры для решения поставленной задачи и успевший отрапортовать о полной готовности вверенного ему хозяйства, готов был рвать и метать. Помощник машиниста тыкал начальнику под нос замасленные часы-луковицу и шипящим голосом предупреждал, что не задержится на станции ни одной лишней минуты.
Кто-то в толпе заларивчан вспомнил, что некая баба Шура еще в прошлом году ухитрилась снять пудовый противовес для перевода стрелки и приспособила его в качестве гнета для засолки капусты. К бабке помчались гонцы под предводительством уполномоченного красной партийной ячейки.
Наконец «гнет» с капустными «водорослями» был доставлен и прикреплен к рычагу. К этому времени стрелочник догадался почистить забитое травой пространство между подвижными остряками и корневыми рельсами. Перекрестившись, он ухватился за рычаг перевода стрелки и не без труда перекинул его в давно забытое положение. Помощник машиниста, облегченно вздохнув, побежал к сердито пыхтящему паровозу.
Две теплушки и пара платформ прибывшей экспедиции были прицеплены впереди паровоза: еще в Иркутске было решено, что так проще загнать короткую сцепку экспедиции в тупик.
Машинист дал короткий гудок и осторожно двинул теплушки вперед. Скрипнув на остряках стрелки, теплушки послушно съехали в сторону от основного пути Транссиба. В толпе закричали «Ура!».
Загнав сцепку в тупик, локомотив дал задний ход и вернулся на основной путь. Стрелка общими усилиями была переведена в первоначальное положение. Паровоз дал длинный прощальный гудок и, набирая ход, застучал колесами в сторону Центральной России.
Внимание зрителей мгновенно переметнулось на теплушки и платформы, на которых стояли две обычные телеги и пара необычных повозок. Тем временем из распахнутой двери теплушки на траву спрыгнули члены экспедиции – пять человек. Их моментально окружили, посыпались десятки вопросов. К экспедиции тут же пробился уполномоченный ячейки и поднял обе руки:
– Минуточку, товарищи! Ми-ну-точ-ку! Гостеприимство вещь, конечно, хорошая. И депеша от товарища заместителя начальника Иркутской железной дороги – солидная и не допускающая никаких вопросов. Но, товарищи! – Уполномоченный сделал значительную паузу, несколько испорченную громким иканием. – Бдительность, товарищи, прежде всего! Поскольку данная экспедиция состоит из иностранных граждан, мой долг – немедленно проверить все их бумаги и мандаты! А то, знаете ли, товарищи, всяко бывает: приедут с букетами, а потом отвечай за них!
Последняя часть выступления уполномоченного была встречена улюлюканьем, свистками и ехидными вопросами насчет того, сколько «букетов» активист успел нынче «принять на грудь».
Однако высокий седой старик – видимо, глава экспедиции – принял слова уполномоченного всерьез, и, сделав несколько шагов вперед, с легким поклоном протянул пачку бумаг.
Бегло просмотрев их, уполномоченный торжественно потряс бумагами:
– Ну, что, дорогие товарищи, теперь с полным основанием могу сказать: добро пожаловать в Залари, иностранные товарищи и господа!
В толпе одобрительно засвистели.
– Щас проведем короткий летучий митинг, а потом, я полагаю, все мы встретимся в клубе за общим товарищеским столом!
Переждав гул голосов, уполномоченный с надеждой закончил:
– Кто чем богат – прошу и умоляю внести долю на общий стол! Не ударим в грязь лицом перед иностранными гостями, товарищи посельщики!
Толпа, уяснив про складчину, тут же начала рассасываться. Послышались реплики: сам, дескать, и «выставляйся»! Уполномоченный растерянно оглядывался вокруг.
Почувствовав заминку, Агасфер тронул активиста за рукав:
– Вообще-то мы сыты, товарищи! Нас, знаете ли, снабдили… Так что не стоит беспокоиться. Вот местечко в деревне для временного лагеря я бы попросил определить. Желательно – помещение клуба, о котором вы упоминали. У нас научные приборы, есть даже опасный груз – гранаты. Так что – никаких расселений по избам и раздельной постановки на постой. Немного отдохнув, мы начнем подготовку к завтрашнему испытанию. А завтра, надеюсь, уже двинемся дальше.
Сельский клуб летом, как правило, пустовал – так что пожелание иностранных ученых было вполне выполнимо. С платформ были сброшены сходни с набитыми поперечными рейками, и с помощью деревенских добровольцев по ним спустили на землю телеги, тарантасы и лошадей. А уже через четверть часа те же добровольцы привели кавалькаду к клубу – заброшенному зданию на краю села.
Было ясно, что клуб пережил за последний десяток лет немало событий. Его стены были увешаны старыми плакатами и лозунгами, иной раз противоречащими друг другу по содержанию и идеологическим мотивам. «Вся власть – Учредительному собранию!», «Долой министров-капиталистов!», «Залари – территория Советов!», «Добро пожаловать тов. Свияжскому!», «Анархия – мать порядка на земле!»
Изнутри клуб тоже представлял собой запущенную и слегка дикую территорию. Десятка два скамеек, сдвинутых в один угол помещения, небольшая сцена с длинным «председательским» столом и дюжиной разномастных, большей частью поломанных и покривившихся стульев, обрывки занавеса, поеденного мышами. Когда дверь распахнулась, во все стороны брызнули десятки крыс, нашедших здесь пропитание в виде остатков лозунгов и плакатов.
Уполномоченный, слегка сконфуженный видом клуба, почесал в затылке и пообещал пригнать с десяток баб для того, чтобы те подмели заплеванный и щедро покрытый окурками пол, но Агасфер решительно отказался:
– Знаете, мы, пожалуй, переночуем в телегах, на сене… Вот вы мне лучше подскажите, товарищ начальник, не найдется ли в Заларях какого-нибудь старого учителя? Или знатока местных географических достопримечательностей? Я бы с удовольствием пообщался с таковым…
– У нас? Учитель? – Уполномоченный снова полез чесать дремучий затылок. – Дык школу еще в девятнадцатом годе закрыли, учителки уехамши…
– Ну, пусть не учитель, – поправился Агасфер. – Пусть будет опытный охотник: насколько я понимаю, Транссиб проходит в этих краях по старому Московскому почтовому тракту. Неужели у вас в окрестностях нет никаких достопримечательных мест? Пещер, старых могильников, разломов в породе, скальных образований? Мы бы заплатили – хоть продуктами, хоть деньгами. Правда, наши ресурсы не слишком велики…
– Охотники на селе есть, как без них, – согласился активист. – Только вот по достипри… досто… По могильникам, в общем, оне не петрют! Силки на зверя, косулю добыть – это они могут. А все остальное – прямо и не знаю!
Берг терпеливо вздохнул и начал с другой стороны:
– А гражданка Ханжикова вам не знакома, товарищ уполномоченный? Мне про нее еще в Чите рассказывали…
– Ханжикова? Мария которая? А как же, товарищ иностранец! Тока никакая она не учителка – гувернанткой у здешнего богатея служила. Из старорежимных барышень, – недовольно шмыгнул носом активист. – Не рабоче-крестьянского поля ягодка, прямо скажу!
Он подозрительно прищурился на Берга:
– А позвольте спросить, товарищ дорогой: как вы в Чите про Машку Ханжикову слыхать могли, ежели она вовсе иркутская?
– С братом ее я в Чите познакомился, он там служит, – неконкретно сообщил Агасфер, еще не решив – стоит ли говорить сельскому пропойце о месте службы Михаила. – И с чего вы взяли, товарищ, что она не рабоче-крестьянского происхождения? Из старорежимных барышень? Ее отец, насколько я знаю, старый железнодорожник, брат в красной дружине состоял при Иркутском депо…
– Железнодорожник? Брат-коммунар? А как же Машка тогда в институтах для благородных обучалась? – растерялся активист. – Она никогда не говорила…
– Имейте в виду, дорогой товарищ, что в Институте благородных девиц не только дворянские дети обучались, – вставил Берг.
– Этого мы не знаем, в городе Иркутске жительства не имели! – упрямо насупился уполномоченный. – Да она вообще ни с кем из села не говорила, с задранным носом все ходила. Как приехамши в осьмнадцатом годе, так сразу на подворье Курсанова шмыгнула. Дитёв евонных наукам обучала, как же! А когда ячейка в двадцатом годе купчин за эксплуатацию прижимать стала, ушла она от Курсанова, угол у старухи Петраковой снимать стала. Только я так понимаю, купчина с нею ячейку вокруг пальца обвел! Для вида уволил, а она с купеческими дочками возюкаться продолжала. Как же! А когда ячейка ее добром попросила с сознательными крестьянами неграмотность ликвидировать – после первого занятия отказалась напрочь!
Агасфер вздохнул. Наверняка «сознательные крестьяне» попытались обходиться с городской барышней так же, как со своими деревенскими девками. Отпускали соленые шуточки, щипали за зад, пытались прижать где-нибудь в сенях. Однако говорить об этом с этим полупьяным субъектом – только время терять…
– Хорошо, бог с ней, с Марией Ханжиковой. А про банду Замащикова что мне сообщить можете? Наша экспедиция ведь на местности работать должна – это не опасно?
Уполномоченный заметно помрачнел, часто зашмыгал носом:
– А что атаман? Он в Залари и прочие местности никогда не суется, простых крестьян не забижает. То есть он бандит, конечно! И для советской власти враг – кто спорит-то? И В Хор-Тагне красный актив его байстрюки вырезали… Но я ведь товарищу Плыгину в Черепаново отписывал: не трогьте вы Костю Замащикова! Он сам к зиме уйти отсель должен…
Уполномоченный распинался в своей неопределенности еще минут пять, и за это время Берг даже проникся к нему некоторым сочувствием: ну как тут требовать от человека классовой стойкости и непримиримости, если на много верст кругом тайга да горные увалы. Отряд ЧОН где-то далеко, и наверняка не успеет выручить своего активиста, если тот поссорится со всесильным таежным атаманом… Поэтому Агасфер, ворвавшись в первую длинную паузу, поспешил поблагодарить уполномоченного и, сославшись на неотложные дела, скрылся в диковинном заларинском клубе.
Снова вспомнив про поручение Михаила Ханжикова, Берг подумал, написал короткую записку – подозревая заларивчан в излишнем любопытстве, на немецком языке.
Sehr geehrte Frau Кнanzhikova! Ich brachte aus Chita Brief von Ihrem Bruder Michael, jedoch ohne Ihnen präsentiert wird, ich bin in einem Dilemma in Bezug auf den Transfer-Prozess. Geruhe mich mit dem Jungen davon zu erzählen. Mit freundlichen Grüßen – Michael von Berg[24]
Он вышел на улицу и поймал за подол рубашки первого мальчишку, показал ему серебряную царских времен монету:
– Знаешь Марию Ханжикову, которая у старухи Петраковой угол снимает? Ага! Снеси ей записку, малец. Принесешь ответ – денежка твоя!
– На что мне твоя денежка? – оскорбленно фыркнул посланец. – На нее разве что спички в красной лавке дадут… Ты мне, барин, лучше в трубки со стеклышками дай поглядеть – тогда снесу!
– В трубки со стеклышками? – переспросил Берг и тут же догадался. – А-а, бинокль! Отчего не дать – дам, только прежде записку снеси. И не разворачивай бумажку – все одно не поймешь там ничего!
Не прошло и получаса, как Безухий Ху сообщил:
– Из деревни молодая женщина сюда бежит. С мальчишкой. К тебе, Берг?
– Наверное. Евстратий, давай-ка гостинцы от Ханжикова. Думаю, что в этакий свинарник образованную девицу приглашать не стоит…
Выйдя из клуба, Агасфер увидел подбегающую женщину, одетую по-городскому – разве что вместо непременной шляпки на голове у той был наброшен серый деревенский платок. При виде Берга женщина перешла с бега на шаг, поправила платок.
– Herr Baron? Guten Tag, ich bin Marina Кhadzhikova, – произнесла она грудным голосом, чуть запыхавшись. – Die Notiz erwähnt, dass Sie einen Brief von meinem Bruder[25].
– Das ist richtig, Fräulein! – поклонился Берг. – Und vor allem, lassen Sie mich Ihnen sagen, dass ich nicht von einer so großen Berlin Aussprache vierzig Jahre lang gehört haben! Hier ist ein Brief von ihm[26]…
Он с поклоном передал записку и тут же перешел на русский язык:
– Кроме письма, Михаил просил передать вам небольшие сувениры, или, по-русски, гостинцы.
Женщина тут же развернула письмо, принялась читать. Не дочитав, засыпала Агасфера вопросами:
– Боже мой, Мишенька, братец! Я три года не видела ни его, ни папу с мамой. Как там Михаил? Вы давно видели его? Наверное, совсем взрослым стал?
Берг откашлялся, протянул собеседнице сверток:
– Вот, он просил передать. С Михаилом я знаком, собственно говоря, не очень давно. Познакомились в Чите, он служит в Красной армии, командует взводом. Очень приятный молодой человек. И совсем взрослый, уверяю вас! Мы должны были приехать сюда вместе, но… Военная ситуация в Чите изменилась, и его вместе с бойцами отозвали. Он много рассказывал о вас, госпожа Ханжикова. Из его рассказов я сделал вывод, что вы были очень дружны. А вот про ваших родителей я, увы, ничего сказать не могу: они ведь жительствуют в Иркутске?
– Да-да, в Иркутске, я просто не подумала, – Ханжикова снова уткнулась в письмо, прочитала его до конца и снова подняла на Берга сияющие глаза. – А вы, барон, прибыли в наши пенаты с экспедицией, которая переполошили всю деревню? Вы немец?
– Если быть точным, то я русский дворянин, прибывший в Россию из Шанхая со шведским паспортом, – улыбнулся Берг. – И простите, ради бога, что я беседую с вами на улице и не приглашаю вас в помещение: там э… не слишком уютно.
– Русский из Китая… Шведский паспорт, – повторила Ханжикова. – Все это как-то сложно. Да и я взволнована известиями о брате. А вы надолго в Залари, барон? Вы еще увидитесь с Мишей? Я тоже хотела бы написать ему…
– Написать вы успеете, госпожа Ханжикова. Вот только насчет вашего брата я не уверен: мимо Читы наша экспедиция не проедет, а вот будет ли там Михаил? Военные люди часто не располагают собой… И вот что, сударыня: не называйте меня бароном! Мое имя Михаил Карлович, с вашего позволения.
– Тогда и вы не кличьте меня госпожой, Михаил Карлович: в России так обращаться нынче уже не принято. Мария Родионовна.
– Хорошо, Мария Родионовна, – поклонился Берг. – Просто мне показалось, что образованной девице, волею судьбы заброшенной в этакую дремучую глушь, такое обращение будет приветом из беззаботного прошлого. Что же касается вашего намерения написать брату, то не спешите: завтра мы покинем Залари и проведем полевые исследования по пути в Тыреть. Сюда мы вернемся непременно: на станции остается наше имущество. Но вот когда вернемся – сказать затрудняюсь.
– Недели две? Три?
– Все зависит от того, найдем ли мы в Заларях толкового проводника, который мог бы рассказать об окрестностях вашего села. У Заларей замечательная история, я читал об этом в специальной литературе. Но, как вы понимаете, сударыня, одно дело читать, и совсем другое – видеть собственными глазами! Однако после разговора со здешним красным уполномоченным я начал сомневаться, что кто-нибудь мне поможет. Бог мой, он о здешнем бандите, Замащикове, толком ничего рассказать не мог!
– И никто из местных о Замащикове говорить не станет, Михаил Карлович! – вздохнула Ханжикова. – Не судите строго этих людей: вы уедете, а они останутся. А у него в Заларях много глаз и ушей. И не приведи господи, если еще и передадут ему что-то искаженно. Атаман шутить не любит!
Ханжикова замолчала, машинально теребя ленточку на гостинце брата. Потом вдруг вскинула на Берга глаза:
– А знаете что, Михаил Карлович? Приходите ко мне пить чай вечером! Я вам все-все могу рассказать! И местные достопримечательности знаю, и про Замащикова. Нет, правда, приходите! Я сейчас кухарку коммерсанта, у которого с детьми работала, попрошу булочки испечь – Дарья просто изумительные булочки печет! Медом сибирским угощу, вареньем из лесных ягод – сама собирала! Придете? А вы о Мише мне все расскажете, о городских новостях. Я ведь тоже тут за три года мхом поросла, от жизни отстала, – Мария Ханжикова рассмеялась так искренне и заразительно, что Берг невольно улыбнулся. – И конечно, я приглашаю все вашу экспедицию!
Берг был внимательным собеседником. И сразу обратил внимание на короткую заминку Марии после ее признания об «отсталости от жизни». Ему не надо было растолковывать, что вся экспедиция была приглашена на вечерний чай больше из вежливости. К чему ей собирать у себя дома всю разношерстную команду? Конечно же, она хотела прежде прочего поговорить о брате – все остальное было приложением. Наверняка Ханжиковой не хотелось давать деревенским кумушкам пищу для пересудов – что неминуемо произойдет, приди Берг к одинокой женщине один. И он мгновенно нашел свое решение проблемы.
– Сударыня, я непременно приду попробовать булочки с медом – знаете, к старости я становлюсь сладкоежкой! Но вот всех взять с собой я, увы, не могу – не обессудьте! Во-первых, мы не можем бросить свои научные проборы. Во-вторых, трое членов экспедиции – китайцы, которые плохо говорят по-русски, им будет неинтересно. Если вы не возражаете, я приду с сыном. Он больше моего общался с вашим братом – они почти ровесники. Ну, и вам такой собеседник будет интересен: он учился в Лондоне и Болонье, успел повидать мир. Согласны?
– Как скажете, Михаил Карлович! – Ханжикова взглянула на Агасфера с благодарностью. – Значит, я сейчас бегу к Дарье? Вот и прекрасно! А когда булочки поспеют, я пришлю за вами мальчишку, он покажет дорогу… И знаете что? Я, кажется, знаю человека, который будет вам полезен как гид по окрестностям. Если, конечно, вы человек без предубеждений…
– Без предубеждений? – чуть сдвинул брови Берг.
– Дело в том, что это человек с прошлым, как говорят. С сахалинским прошлым: он когда-то был каторжником. Потом началась русско-японская война, и каторгу распустили, – Ханжикова, неправильно оценив изумленно вскинутые брови собеседника, заторопилась:
– Феденька хороший, не сомневайтесь! Я в людях разбираюсь! Он из студентов-медиков. Добрался после Сахалина до Заларей и остался здесь. Фельдшерил, да и сейчас стариков лечит. Они в нем души не чают, хоть Феденька и прозвище имеет – Варнак. А самое главное – он все окрестности в Заларях облазил. Старые легенды и сказания записывал, опубликовать мечтал. Только кому это теперь нужно… И он, я уверена, был бы рад с ученым человеком пообщаться. Впрочем, если вам такой гид не нужен – я ничего Феденьке не скажу…
– Отчего ж не нужен? – улыбнулся Берг. – Интересно даже. Я вам по секрету, Мария Родионовна, сказать хочу: ежели ваш Варнак на Сахалинской каторге перед самой войной пребывал, вполне возможно, что мы знакомыми с ним окажемся!
– Эт-то как? – приоткрыла рот Ханжикова.
– Да нет, я не каторжник, сударыня! – рассмеялся Берг. – Одно время был чином тюремной администрации на страшном острове, только и всего!
* * *
Сборы на вечернее чаепитие вышли весьма хлопотными. Берг посчитал неудобным являться к молодой женщине в простой полевой куртке и искренне клял свою недальновидность в выборе одежды для поездки. Медников, не выдержав самобичевания старого друга, в конце концов предложил ему свой сюртук. Тот оказался Бергу слишком просторным и к тому же изрядно помявшийся в вещевом мешке за время путешествия по Дальнему Востоку. Выручил Агасфера Линь. Молодой китаец, к удовольствию шефа экспедиции, оказался и изрядным портным. Вооружившись иголкой и нитками, он за каких-то полтора часа подогнал сюртук до нужного размера в поясе и рукавах, а потом мастерски отгладил одежку с помощью утюга, принесенного крутившимися в лагере экспедиции деревенскими мальчишками.
Устроив дела с гардеробом, Берг обнаружил, что его волосы после отъезда из Шанхая просто неприлично отрасли, и покладистый Линь, признавшись, что неплохо владеет ножницами, привел прическу Агасфера в порядок.
Андрей, все время подтрунивавший над суетой отца, ближе к вечеру тоже стал задумчивым и дважды переворошил вещевые мешки в поисках приличной рубашки. Наблюдавший за ним Медников не без ехидства сообщил, что второго сюртука у него, к сожалению, нет. Андрей совсем было уже собрался заявить отцу о своем отказе от визита, однако Безухий нашел выход из положения, предложив молодому человеку дополнить белую шелковую рубашку меховым жилетом-безрукавкой.
– В таких нарядах в Шанхае выступали приезжие плясуны из Румынии, – со свойственным ему мрачным видом сообщил Безухий. – А женщины аплодировали им как бешеные…
Поначалу Андрей счел совет изощренным издевательством, однако, примерив жилет, нашел предложенный наряд по меньшей мере оригинальным.
Само чаепитие у Марии Родионовны Ханжиковой удалось на славу. Булочки от кухарки Дарьи, благоухающие в большой корзине, исчезали с катастрофической быстротой – с самой деятельной помощью Андрея. Берг то и дело делал сыну страшные глаза и укоризненно поджимал губы, тот виновато моргал и даже демонстративно прятал руки в карманы. Впрочем, через пару минут руки, словно сами по себе, оказывались на столе, а потом одна из них невзначай ныряла в корзину, и Андрей снова принимался жевать.
На столе был выставлен мед нескольких сортов, варенья, джемы и мармелады из лесных ягод, кедровые орешки. Присоединившийся к компании Феденька-Варнак дополнил это сибирское изобилие бутылкой с таежной настойкой, приготовленной, как он утверждал, по эксклюзивному рецепту на редких целебных травах.
Мария Родионовна, выпившая две рюмки настойки, была в ударе. Она много и остроумно рассказывала о «старорежимном» Иркутске, о Девичьем институте, в котором училась, в лицах изображала классных дам и преподавателей с «пунктиками». Гвоздем ее институтских воспоминаний был торжественный бал, который почтил своим присутствием возвращающийся с Дальнего Востока в Петербург великий князь Николай Александрович. В доказательство своих слов Ханжикова продемонстрировала гостям кусок платка будущего последнего императора России, помещенный в рамочку под стеклом. Потешаясь над собой, Мария Родионовна призналась, что сама, будучи в группе младших воспитанниц, с цесаревичем, конечно же, не танцевала. А кусочек подаренного им платка выменяла позже у старшей подруги за коллекцию бабочек[27].
Чуть поломавшись для приличия, Ханжикова даже немного поиграла на гитаре, аккомпанируя Феденьке-Варнаку – у исполнителя с тщедушной и даже несколько комической внешностью, к удивлению Берга, оказался неожиданно сильный тенор.
Около полуночи Берг, спохватившись, решил, что гостям пора и честь знать. Варнак тут же вызвался проводить приезжих до клуба.
Залари давно уже спало, погасив все огни. Однако полная луна освещала неширокую улицу и дома голубоватым светом, делая все окружающее сказочным и призрачным. Берг, глубоко дыша полной грудью, легко определял на опрокинутом бездонном небе знакомые созвездия и несколько раз с удовольствием подумал о том, что не зря все-таки согласился побывать в России. Он вполуха прислушивался к неумолчному бормотанию Феденьки, семенящему рядом, и изредка вставлял вежливые реплики.
– Настоящий исход какой-то был из России, – вспоминал тот зиму и весну прошлого года. – Люди ехали на поездах, в телегах, шли пешком – и все, знаете ли, в одну сторону, на восток, к Великому океану, то есть… А сколько их померло в дороге! Да вы и сами увидите, как в Тыреть завтра двинемся, Михаил Карлович… Где крест стоит у дороги, где просто бугорок, могилка безымянная то есть… Гм! А подальше от дороги и вовсе кости белеют людские: зимой-то как могилку выкопаешь? На Заларинском погосте душ тридцать в тую зиму схоронили, да… Мне одна беженка запомнилась, знаете ли. Удивительная женщина, иначе не скажешь: дворянка, вдова. Ее едва живую беженцы при больничке оставили помирать, а я мимо не мог пройти. Уговорил тогда Марию Родионовну, взяли мы несчастную в дом, лечили…
– Вылечили?
– Куда там! У нее легкие насквозь промерзшее были, двухстороннее крупозное воспаление. Померла, царствие ей… История у нее удивительная, я хотел сказать… Из Петербурга дамочка – представляете, до Сибири оттуда добраться сумела? Двух сыновей на Германской потеряла, третий в дороге где-то сгинул, да… К Мишелю своему рвалась так сильно – беженка-то, представляете, Михаил Карлович?
– К Мишелю? К французу? Вы же упомянули: вдовой была, – вежливо удивился Берг.
– Ах, там совсем другое, – замахал руками Варнак. – Мишелем была любовь ее юности, знаете ли… Сгинул ее Мишель в каких-то передрягах, а потом объявился – когда она уже детей от другого народила и овдовела. Жалковала все дамочка: упустила, мол, Мишеля, не удержала… Поверила, мол, что в одну реку не войдешь дважды. По-латыни, собственно, выражалась: In idem flumen bis non descendimus… Что это с вами, Михаил Карлович?
Берг круто остановился, повернулся к Варнаку, крепко взял его за плечи:
– Откуда вы все это знаете, Федор?
– Ох… От Марии Родионовны, собственно говоря… Гм, да-с, от нее: она дамочку ночи напролет выхаживала. Простите, ежели я вас как-то невзначай того…
Берг отпустил щуплые Феденькины плечи.
– Да нет, не может быть, – пробормотал он, взявшись за виски. Снова повернулся к собеседнику. – Просто невероятно… А имя? Имя той беженки не помните?
– А как же-с! Как не помнить, ежели сам с госпожой Ханжиковой и схоронил несчастную? Имя на кресте выжигал, да… Настасья Петровна Соколова, вот! Урожденная… урожденная, – Варнак виновато поднял плечи. – Выскочило из головы, как назло, простите великодушно! Мария Родионовна, может, помнит? Завтра спрошу…
– Бельская? – глухо спросил Берг.
– Точно, Бельская! – Варнак звонко хлопнул себя ладонью по лбу. – Урожденная Бельская! Но как?.. Но вы-то, господин Берг, откуда?.. То есть…
Агасфер, постояв несколько мгновений, развернулся и зашагал было назад, к дому Ханжиковой. Снова остановился. Андрей подбежал, ухватил отца за здоровую руку:
– Папа, что с тобой? Ты словно привидение увидел… Кто эта женщина? Ты ее знал?
– In idem flumen bis non descendimus[28], – повторил Берг.
Не отвечая на вопросы встревоженных Андрея и Варнака, он несколько раз глубоко вздохнул, взял себя в руки и попытался улыбнуться:
– Простите, друзья! Я, наверное, злоупотребил вашей настойкой, Федор. Пойдемте!
У клуба, в окружении телег горел костер. Распрощавшись с Федором, Берг с Андреем пошел к товарищам. Рассеянно выслушал «доклад» дежурного по костру Медникова, похлопал его по плечу:
– Иди спать, старик! Я подежурю, все одно не спать нынче. Иди-иди, Евстратий!
– Что стряслось, Бергуша? – насторожился старый сыщик. – Ты сам не свой вернулся…
– Потом, Евстратий! Потом поговорим. А пока ступай!
Медников, больше не споря, направился к своей телеге. Помедлив, Андрей направился вслед за ним: он понимал, что нынче отец все равно ничего ему не расскажет.
Берг накинул на плечи просторный сторожевой тулуп, оставленный Медниковым. Подбросил в огонь несколько валежин и присел на колоду у костра. Рассеянно глядя на взлетающие искры, он думал о том, что человеку от своего прошлого никогда и никуда не деться. Прошлое преследует всю жизнь, не дает о себе забыть.
На полную луну набежало облачко, и Агасфер поплотнее запахнулся в тулуп: надвигающаяся сибирская осень предупреждала о своем приходе ощутимой ночной прохладой.
Берг сунул здоровую руку в карман тулупа и нащупал там винтовочный патрон. Вынул его, покатал в ладони. Глубоко задумавшись и погрузившись в воспоминания, он не заметил неслышную и неясную тень, выскользнувшую из-за клуба. Пригнувшись, тень подобралась совсем близко, и Берг вздрогнул, когда ему в шею уперлось что-то холодное. Винтовочный ствол?
– Хорош караульный! – прошелестел за спиной насмешливый голос. – Скинь ружье-то с колен, да подальше отодвинь, убогий! Вставай!
Глава тридцать третья
Тень прошлого
(Сибирь, станция Залари, 1921 год)
Атаман Константин Замащиков длинно сплюнул в угол и с удовольствием пересел с лавки в неуклюжее деревянное «командирское» кресло, погладил шершавыми ладонями суконную обивку письменного бюро на вычурных гнутых ножках.
И кресло, и бюро было с немалыми трудностями перевезено на дальнюю заимку еще в прошлом году из села Хор-Тагна, когда отряд атамана совершил туда налет и опустошил кассу заготовителей пушнины. Не удержался атаман и от расправы с тамошними красными активистами. И когда совсем было собрался Замащиков покидать заготконтору, бросив на порог жестянку с подожженным керосином, как увидел в дальнем углу это кресло и дамский столик-бюро.
Атаман мгновенно сориентировался и пронзительно свистнул, подзывая своего адъютанта. Распорядился: кресло и стол взять с собой в числе прочих трофеев! Адъютант скривил физиономию:
– Константин Борисыч, да ты чё?! Куды эту рухлядь ташшить? Нешто на твою дальнюю заимку? Телеги-то в урочище Жежем не походют, на лошадей вьючить придется. Зачем тебе энти деревяшки?
Замащиков зло прищурился, демонстративно почесал стволом револьвера лоб:
– А я тебе отчет давать должен, рыло? Выполняй приказ командира, пока я лично на тебя мебелю не навьючил!
Разумеется, приказ был выполнен, и стол с креслом переехали из Хор-Тагны на таежную заимку на реке Вердикуль, избранную Замащиковым своей постоянной штаб-квартирой. Атаман знал, что его бойцы – бывший прапорщик царской армии предпочитал именовать «личный состав» своего отряда именно так – втихаря подсмеиваются над его причудами. Знал – но не обращал внимания: пусть смеются, главное – он сам себе нравился в этом кресле и за этим столом. Особенно во время проведения заседаний своего штаба. Да и разбирать агентурные донесения и пересланные его доносчиками документы было за столом гораздо приличнее, нежели на деревенской лавке где-нибудь в запечье.
Вот и сейчас командиру предстояло рассмотреть последние донесения и принять непростое решение, определиться – что делать с невесть откуда свалившейся в Залари буржуйской научной экспедицией.
Атаман вытянул из ящика папку с бумагами, раскрыл и принялся перелистывать.
ТЕЛЕГРАММА ВОЕНКОМА ЧЕРЕМХОВСКОГО УЕЗДА ВОЕНКОМУ ИРКУТСКОЙ ГУБЕРНИИ
г. Черемхово 30 июля 1921 г.
‹…› При выполнении разверстки ожидаются затруднения-препятствия со стороны Олонской, Голуметской, Заларинской волостей, кои отказались от выполнения разверстки, мотивируя отказ неимением требуемого от них количества [продовольствия]. Предположение продтройки – разверстка выполнима.
Начгар, увоенком Грубер Адъютант, секретарь Емельянов
Замащиков усмехнулся: конечно, отказываются крестьяне! Зачем им нахлебников городских кормить, коли свои рты голодными остаются?
ВЫПИСКА ИЗ ПРОТОКОЛА № 3 ЗАСЕДАНИЯ ИРКУТСКОЙ ГУБЕРНСКОЙ ЧРЕЗВЫЧАЙНОЙ ТРОЙКИ
Присутствовали: председатель губревкома А. Д. Шнейдер, председатель губчека А. П. Марцинковский, губвоенком B. C. Певзнер.
Слушали: о появлении отрядов белогвардейских банд в районе Заларинской волости.
Постановили: ввиду отсутствия достаточного количества воинских сил и малого состава милиции (17 человек) поручить тов. Певзнеру в четырехдневный срок организовать отряд в количестве от 80 до 100 человек, для чего тов. Певзнер входит в сношение с начдивом 35-й дивизии тов. Нейманом. В случае невозможности получения оттуда воинской силы, составить таковую из частей ВОХР совместно с отрядом губчека.
Председатель Шнейдер
Члены: Певзнер, Марцинковский
Замащиков дернул ртом, довольно покивал: уважает его, Костю Замащикова советская власть, если собирает для борьбы с ним целую сотню штыков!
Он переложил еще несколько документов в папке и, наконец, добрался до самого нужного.
ПРОТОКОЛ СОВЕЩАНИЯ ПРЕДСТАВИТЕЛЕЙ РУКОВОДЯЩИХ ОРГАНОВ ИРКУТСКОЙ ГУБЕРНИИ
г. Иркутск ___августа 1921 г.
Присутствовали: заместитель председателя губчека и начальник особого отдела В. М. Алексеев, заведующий секретно-оперативным отделом К. И. Сутто, заместитель начальника особого отдела Слонимский, заместитель губвоенкома Н. Г. Герасимович, военком Иркутского уезда Жуковец, начальник милиции Иркутского уезда Печенев.
Слушали: о приезде в Заларинскую волость иностранной экспедиции из Шанхая (проф. М. Берг) для исследования земли и определения очагов землетрясений.
Постановили:
1) Принять к сведению сообщение уполномоченного Сибревкома тов. Горностаева о лояльности упомянутой экспедиции к советской власти и правительству Дальневост. Респ., а также личное поручительство председателя правительства ДВР тов. Краснощекова.
2) Разрешить экспедиции поводить научные работы в р-не с. Залари, Тыреть и др. на территории волости.
Атаман вынул из запертого ящичка бюро толстый красно-синий карандаш, огромную по нынешним временам диковину. Усмехнулся: не дай бог, бойцы прознают, что именно из этого карандаша и была проведена экспроприация на Троицком маслозаводе. Знал Замащиков, что денег в тамошней кассе кот наплакал, а вот канцелярскими принадлежностями красный директор был на диво богат!
С удовольствием покрутив карандаш в пальцах, выбрал для пометок синюю половину и подчеркнул ею цели иностранной экспедиции и имя ее начальника, какого-то проф. Берга. Интересно девки пляшут, подумал атаман. Интересно: из Шанхая экспедиция приехала, а имечко у профессора немецкое… Ну, что ж, разберемся и с немцем этим шанхайским!
Потянувшись, Замащиков дернул за свешенную с низкого потолка поволоку, и над крыльцом зимовья брякнули связанные сигнальные железки. Через пару минут дверь взвизгнула ржавыми петлями, и в зимовье просунулся адъютант Терёха.
– Звал, командир?
– Звал, звал… Там, кажись, Петро из Заларей нынче утром прибег? Покличь-ка его…
– Чичас исделаем…
Через некоторое время дверь опять завизжала, и адъютант, впихнув в зимовье деревенского гонца, укоризненно кашлянул:
– Командир, дозволь петли смазать! Скрипят, проклятые, как ты сам-то терпишь?
Замащиков откинулся на спинку кресла, мельком глянул на кланяющегося гонца и перекинул глаза на адъютанта:
– Дурак ты, Терёха, хоть и адъютант! Спецом я петли не мажу – а тебе и невдомек! Вот хоть у Петра спроси – отчего я такой скрип противный терплю? А, Петро?
– Воля ваша, Константин Борисыч… Задумку, стало быть, такую имеете… А мне откуда знать командирские задумки?
– Такой же дурень, – широко зевнул атаман. – Дурень и мякинное рыло! Петли скрипучие – лишний сторож мой! Полезет кто тайком в зимовье – железо ржавое меня и разбудит, не даст глотку перерезать… Учишь вас, учишь… Ладно, подойти, Петро. Рассказывай, что в деревне нового!
Петро, положив шапку на лавку у двери – чтобы не мешала руками махать, – принялся обстоятельно рассказывать. Начал, зная крутенький нрав атамана, с его прошлогоднего поручения:
– Ефим в деревне объявился, Константин Борисыч!
– Да ну? – хохотнул Замащиков. – Стало быть, не усидел на своей заимке?
– Не усидел, – подтвердил доносчик. – Только он стережется в Заларях объявляться, старуху Агееву на свиданку в тайгу вызвал как-то. Мне шепнули евонные суседи: мол, старуха в избу Ефима два раза приходила, узлы какие-то носила к себе – ну, я у ней в огороде и засел. Два дня караулил, Константин Борисыч, а на третий она с узлами через чугунку в тайгу поперлась. И я за нею…
– Два дня в засаде сидел, говоришь? А если б старуха твоя за травками просто в тайгу поперлась?
– Нюх у меня, Константин Борисыч! Нюх! Как Ефим прошлой осенью с контуженым офицериком в тайгу ушел, я все время его дожидался. Мыслил себе: не может охотник без припасов на зиму в тайгу уйти! И караулил… А он вишь чего придумал – старуху в связные определил…
– Ну и как? Выследил старуху?
– Какое там, Константин Борисыч! Ефим – мужик хитрый, в условное место старуху приглашал. Принесет ему Агеева то, что требуется, а Ефим обратно к себе на заимку один возвращается. Поостерегся я за ним идти, Константин Борисыч! Ефим лесовик, тайгу до тонкостей знает. В болото завести может или под самострел… А то и сам петлю в тайге даст, как заяц, навстречь выйдет и из винтаря жизни лишит.
– Жить, стало быть, хочешь, Петро? Нравится тебе на сем свете? Ладно… Старуху-связную ефимовскую определил – и на том спасибо. Со срочными делами разберусь – пришлю к тебе людишек, покажешь им старуху Агееву. Потолкуют они с нею или ко мне привезут – сам поговорю. Дальше давай, докладывай!
– Слушаюсь, Константин Борисыч! – Петро достал обрывок бумажки и начал докладывать про продовольствие и фураж.
Подробно перечислил – кто и сколько из деревенской родни бойцов выделил личному составу отряда на пропитание. Посетовал на недавние дожди: не вовремя они, треклятые, зарядили – овсы полегли, а убрать и сберечь рук в деревне не хватает. Стало быть, искать где-то на стороне надо конский корм.
Атаман, вытянув длиннющие ноги так, что на аршин из-под куцего стола вылезли, слушал невнимательно, зачиненные кончики своего карандаша знаменитого осматривал, острым лезвием ножа поправлял. Наконец, перебил докладчика:
– Про дожди я и сам знаю, дурак! Будет день – будет пишша. Ты про экспедицию расскажи-ка! Не чоновская ли это заманка?
Докладчик развел руками: а что экспедиция? Известное дело, ученые иностранцы! Не-е, на подставу Плыгина никак не похоже. Во-первых, бойцов в экспедиции нету – разве что два молодых китайца да один русак. Остатние – старики, причем главный там – и вовсе однорукий. Не-е, никакой это не ЧОН!
Приехали ученые иностранцы на своих вагонах, со своими телегами и лошадьми. Теплушки – обыкновенные, а вот телеги особенные. Петро даже головой в восторге покрутил: колесья на подшипниках, рама усиленная, железная. Легкие телеги, пальцем ткни – и поедет! И на неудобьях можно подкрутить колесья так, что через любую яму телега переедет, во как! Кони тоже добрые, монгольские. Ростом невелики, как все «монголки», но бежать весь день напролет могут…
– Оружие у них есть? – перебил Замащиков.
И оружие у господ иностранцев имеется, подтвердил докладчик. На виду только у китайцев – старого, безухого и у молодого одного. Карабины. Безрукий старик, когда из вагона вылезал, маузер выронил – за пояс сзади заткнут был. А что в телегах под рогожами – бог весть! Но максим у буржуев точно имеется – потому как мальцы короб патронный с лентами углядели. И цельный ящик гранат, которыми ученые взрывы подземные производят.
– Пулемет максим – это серьезно, – согласился атаман. – Как же это власти буржуям иностранным пулемет иметь, гранаты дозволили? Ну, да ладно… Что делать будут, куда и когда поедут на своих телегах?
О планах своих буржуи особо не распространяются, сокрушенно признался Петро. Говорят, что в Тыреть поехать им нужно – а когда? Неизвестно. Проводника ищут, а еще этого… Как его? Э-э…
– Ну, чего сопли жуешь? – рыкнул Замащиков. – Кто им еще требуется?
Петро даже вспотел от напряжения. Долго беззвучно шевелил губами, потом бессильно развел руками. Гада какого-то поминали, что ли? – Гида, может?
Может, и его, неуверенно согласился гонец. Диковины окрестные им интересны, вот! И человек нужен, которые им эти диковины показать может. Только они такого человека, похоже, уже нашли!
– Это как? Откель в Заларях гиды городские? – недоверчиво хмыкнул атаман.
Петро самодовольно рассмеялся:
– Варнак, каторжник! Он после японской войны в деревне объявился, да так и прижился тут. Все вокруг Заларей который год облазивает. И на Шаман-горе бывал, и чертовщину на слиянии Черной и Белой Тагны слушал… Откуда я про Варнака прознал? Оченно даже просто, Константин Борисыч! Буржуйский однорукий командир с молодым парнем вчера в гости к городской барыньке Ханжиковой ходили. И Варнак туды приперся. А старая карга Петракова, у которой барынька пол-избы снимает, под дверью все как есть подслушала! Варнаку предложили, он и согласился. А кто откажется, Константин Борисыч, ежели однорукий ему царские червонцы на службу посулил?
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
