Бог-Император Дюны

– Прими его, и ты станешь частью одновременно прошлого и будущего. Осквернишь его, и твое прошлое не даст тебе перейти в будущее.

Наила приняла нож, потом ножны.

– Рассеки палец до крови, – приказал Лето.

Наила повиновалась.

– Вложи клинок в ножны. Если обнажишь его, то кровь должна пролиться.

Наила снова безмолвно повиновалась.

Глядя на приближающееся трехмерное изображение Наилы, Лето почувствовал, как его воспоминания о старинной церемонии окрашиваются в грустные тона. Старый фримен мертв, а без него весь ритуал, да и сам нож превращаются в бесполезную игрушку. Польза сохранится только до тех пор, пока жива Наила.

Я отбросил часть своего прошлого.

Очень печально, что шадут прошлого выродился в Говорящих Рыб настоящего, а древний нож используется только для того, чтобы крепче привязать слугу к хозяину. Лето знал, что многие считают Говорящих Рыб жрицами – на это он отвечал Бене Гессерит.

Он создает новую религию, – утверждал Орден.

Чушь! Я не создал религию. Я сам – религия!

Наила вошла в зал и остановилась в трех шагах от повозки. Взгляд, как и положено, опущен долу.

– Женщина, подними глаза, – произнес Лето, все еще охваченный своими воспоминаниями.

Наила повиновалась.

– Я создал священную непристойность, – сказал он. – Религия, центром которой являюсь я сам, отвратительна мне самому.

– Да, господин.

В зеленых глазах Наилы не было намека на вопрос, не было размышлений, не было даже желания что-то ответить.

Если я пошлю ее собирать с неба звезды, она пойдет и попытается это сделать. Она думает, что я снова ее испытываю. Мне кажется, что она в конце концов может меня разозлить своей покорностью.

– Эта проклятая религия должна закончиться вместе со мной! – крикнул Лето. – Почему я должен навязывать религию моему народу? Религии разрушаются изнутри – так же, как Империи и личности! Все происходит одинаково.

– Да, господин.

– Религии порождают таких фанатиков и радикалов, как ты!

– Благодарю вас, господин.

Какое-то подобие ярости быстро промелькнуло в глубинах его памяти. Ничто не могло оставить след в вере Наилы.

– Топри все доложил мне через Монео, – сказал Лето. – Теперь расскажи мне о Топри.

– Топри – червь.

– Не так ли вы называете и меня, когда собираетесь на свои мятежные сходки?

– Я во всем повинуюсь моему господину.

Туше!

– Стало быть, Топри не подлежит обработке? – спросил Лето.

– Сиона правильно его оценила. Он неуклюж. Он говорит вещи, которые повторяют другие, и его рука сразу становится видна в каждом деле. Буквально спустя секунду после того, как Кобат начал говорить, Сиона поняла, что Топри – шпик.

С этим согласны все, даже Монео, подумал Лето. Топри – плохой агент.

Это единодушие доставило Лето удовольствие. Эти мелкие махинации слегка замутили воду, которую он сам считал совершенно прозрачной. Однако действующие лица пока неплохо справлялись со сценарием.

– Не подозревает ли Сиона тебя?

– Я не отличаюсь неуклюжестью.

– Знаешь ли ты, зачем я тебя позвал?

– Чтобы испытать мою веру.

Ах, Наила, как мало знаешь ты об испытаниях.

– Я хочу, чтобы ты сказала, как ты оцениваешь Сиону. Я хочу увидеть ее на твоем лице, увидеть ее в твоих движениях и услышать ее в твоем голосе, – сказал Лето. – Готова ли она?

– Она нужна Говорящим Рыбам, господин. Зачем вы подвергаете ее такому риску?

– Форсировать события – это самый верный путь потерять то, что я больше всего ценю в Сионе, – ответил Лето. – Она должна прийти ко мне с нерастраченными силами.

Наила опустила глаза.

– Как будет угодно моему господину.

Лето понял смысл этого ответа. Наила всегда реагировала так на вещи, смысл которых был ей непонятен.

– Переживет ли она испытание, Наила?

– Судя по описанию испытания… – Наила подняла голову, посмотрела в глаза Лето и пожала плечами. – Я не знаю, господин. Конечно, она сильна. Она – единственная, кто сумел уйти от волков. Но ею управляет ненависть.

– Это естественно, – возразил Лето. – Скажи мне, Наила, что она собирается делать с вещами, украденными у меня?

– Разве Топри не сказал вам, что она сделала с книгами, в которых содержатся Ваши Священные Слова?

Как она умеет выделять голосом заглавные буквы в словах, подумал Лето, прежде чем заговорить:

– Да, да. Иксианцы получили свою копию, а скоро Гильдия и Община Сестер засядут за тяжкую работу по расшифровке моих записей.

– Что это за книги, господин?

– Это мое обращение к моему народу. Я хочу, чтобы их прочитали. Я хочу знать, что сказала Сиона о карте Цитадели, которую она тоже взяла.

– Она говорит, что под фундаментом Цитадели расположено огромное хранилище меланжи, господин, и что по карте можно понять, где оно находится.

– По карте она этого не поймет. Собирается ли она прокладывать подземный ход под Цитадель?

– Она хочет добыть у иксианцев необходимые для этого инструменты.

– Она их не получит.

– Действительно ли там находится Пряность, господин?

– Да.

– О том, как охраняются эти сокровища, ходят легенды. Говорят, что рассыплется весь Арракис, если кто-нибудь попытается проникнуть на этот склад. Это правда?

– Да, такая попытка сотрясет всю Империю. Не уцелеют ни Гильдия, ни Община Сестер, ни Икс, ни Тлейлаксу, ни даже Говорящие Рыбы.

По телу Наилы пробежала невольная дрожь.

– Я не позволю Сионе добраться до запасов меланжи.

– Наила, я же приказал тебе во всем повиноваться Сионе. Вот как ты верно мне служишь!

Она застыла перед ним, полная страха перед его гневом. Никогда еще не была она так близко от того, чтобы потерять веру. То был кризис, который он намеренно создал, зная, чем все закончится. Наконец Наила медленно пришла в себя и успокоилась. Он видел ее мысли так же ясно, как если бы они были высказаны вслух.

Последнее испытание!

– Ты вернешься к Сионе и будешь защищать ее жизнь ценой своей, – сказал Лето. – Это задание, которое я дал тебе, а ты согласилась его принять. Именно поэтому я выбрал тебя. Вот почему только ты носишь отравленный фрименский нож Стилгара.

Наила пощупала рукой спрятанный под накидкой нож.

Как это верно, подумал Лето, что оружие способно сделать поведение человека вполне предсказуемым.

Он зачарованно посмотрел на напряженное тело Наилы. В глазах ее не было ничего, кроме обожания.

Конечный результат риторического деспотизма… скоро я начну его презирать!

– Иди! – рявкнул он.

Наила сделала поворот кругом и покинула Священное Присутствие.

Стоит ли оно того? – подумал Лето.

Однако Наила сказала ему то, что он хотел знать. Она восстановила и обновила свою веру и открыла ему то, что скрывалось под туманным образом Сионы. Инстинктам Наилы можно верить.

Сиона достигла того взрывоопасного момента, который был мне так нужен.

Дунканы всегда находили очень странным то, что я формирую вооруженные силы из женщин, но дело в том, что мои Говорящие Рыбы – это во всех смыслах временная армия. Хотя женщины могут проявлять насилие и ярость, они сильно отличаются от мужчин в своем увлечении битвой. Колыбель бытия предрасполагает их к более бережному отношению к жизни. Они являются лучшими хранителями Золотого Пути. Я лишь усилил эту врожденную предрасположенность системой тренировок. На какое-то время я вырываю их из обыденной рутины, они получают то, о чем потом с удовольствием вспоминают всю оставшуюся жизнь. В юном возрасте они вступают в товарищество Сестер и готовятся к вещам очень глубоким. В таких товариществах люди всегда готовятся к великим свершениям. Воспоминания о днях, проведенных с Сестрами, покрывается со временем ностальгической дымкой, то время кажется им чудесным и непохожим на те серые будни, которые они вынуждены влачить ныне. Именно таким способом можно сегодня менять ход будущей истории. Современники в действительности не живут в одно время. Прошлое всегда меняется в их глазах, но лишь немногие понимают это.

Отправив послание Говорящим Рыбам, Лето поздним вечером спустился в крипту. Он решил, что лучше всего будет устроить новому Дункану аудиенцию в темноте, чтобы Лето сначала описал себя и только потом дал возможность новому Айдахо увидеть свое тело пресуществующего Червя. Таким требованиям удовлетворяла небольшая комната, вырубленная в черном камне неподалеку от центральной ротонды. Помещение было достаточно большим, чтобы вместить Лето в его тележке, хотя потолок был очень низок. Освещение Лето мог регулировать по собственному усмотрению, дверь была одна, но состояла из двух секций – одной большой, достаточной для проезда Королевской тележки, а вторая – маленькие воротца для прохода людей.

Лето направил тележку в помещение, закрыл большие ворота, открыл маленькую дверь и после этого приготовился к церемонии.

Самой большой проблемой была скука. Изделия тлейлаксианцев были стандартизованы настолько, что один гхола нисколько не отличался от всех прочих. Однажды Лето даже предупредил тлейлаксианцев, чтобы они больше не делали одинаковых Дунканов, но он сам прекрасно сознавал, что в этом они откажутся повиноваться ему.

Иногда я думаю, что они поступают так просто из духа противоречия!

На Тлейлаксу жестко держались за эту привилегию, понимая, что это залог их выживания.

Присутствие Айдахо тешит во мне Пауля Атрейдеса.

Лето сказал Монео, когда мажордом впервые появился в Цитадели:

– Дункан должен явиться ко мне после дополнительной подготовки. Ты должен проследить, чтобы мои гурии смягчили его и ответили на некоторые его вопросы.

– На какие вопросы они имеют право отвечать, господин?

– Они знают.

За много лет Монео давно изучил процедуру во всех подробностях.

За дверью раздались голоса Монео и эскорта из Говорящих Рыб. Послышался неуверенный шаг нового гхола.

– Входи в эту дверь, – сказал Монео. – Там темно. Остановись, как только войдешь, мы закроем дверь, а ты жди, когда заговорит господин Лето.

– Почему там темно? – не скрывая возмущения, спросил Дункан.

– Он сам тебе все объяснит.

Айдахо втолкнули в темное помещение и заперли за ним дверь.

Лето прекрасно знал, что видит сейчас Дункан: тени среди теней; в непроглядном мраке он не сможет даже определить, откуда раздается голос Лето. Как обычно, Лето заговорил голосом Пауля Муад’Диба:

– Я рад снова видеть тебя, Дункан.

– Но я не могу вас видеть!

Айдахо был воин, а воин атакует. Этот выпад убедил Лето, что копия полностью повторяет оригинал. Моральная игра, с помощью которой тлейлаксианцы пробуждали предсмертную память Дунканов, оставляла некоторую неопределенность в их мышлении. Некоторые Айдахо полагали, что когда-то угрожали Муад’Дибу. Этот гхола тоже разделял подобную иллюзию.

– Я слышу голос Пауля, но не в состоянии его разглядеть, – сказал Айдахо. Он даже не попытался скрыть растерянность – она прозвучала в его голосе.

Зачем это Атрейдес продолжает играть в свою глупую игру? Пауль давно мертв, а здесь присутствует Лето, который говорит ожившим голосом Пауля, его памятью, впрочем, как и памятью многих и многих других! – если, конечно, тлейлаксианцы сказали ему правду.

– Тебе сказали, что ты лишь последний в длинной череде двойников, – произнес Лето.

– Сам я не помню этого.

Лето расслышал в тоне Айдахо почти истерику, едва прикрытую храбростью воина. Будь прокляты эти тлейлаксианцы – их бродильные чаны производили людей с окрошкой в мозгах! Этот Дункан прибыл в состоянии, близком к шоку, подозревая, что безумен. Лето понимал, что потребуются тончайшие движения души, чтобы привести беднягу в чувство. Это будет тяжким эмоциональным потрясением для обоих.