Люк скептически улыбнулся.
– Могут, – хмыкнул он, – только Крис не хочет. – Я пропустила его комментарий мимо ушей. И почему он так плохо относится к Крис?
– Так вот, – продолжил Люк, – корабль почти готов. Неделя-две и можно будет трогаться в путь. Мы планируем выйти на орбиту, пристыковаться к командному блоку «Странника» и послать сигнал о помощи.
Я задумчиво смотрела на Люка. Неясные намеки профессора, слова самого Люка о том, что ему нужно завершить все свои дела… Дать людям еду перед тем, как он их покинет… У меня дрогнуло сердце.
– Ты собираешься лететь? – сложила дважды два я.
– Да, – просто ответил он.
– Но ты же сам говорил, что Крис уничтожает все ваши спутники, блокирует сигналы. А вдруг она повредит и ваш корабль? Вдруг… – Я замерла от ужасной мысли. Он же может погибнуть!
Люк отвел глаза и легко пожал плечами.
– Все может быть, – ответил он, – но у меня есть надежда.
– Какая? – тут же спросила я, неосознанно протянув руку и сжав его ладонь.
– В записях капитана, которые хранил его потомок, – Люк улыбнулся, – кстати, он живет у нас в Лондоне, вскользь упоминается, что программа КРИС не может напрямую причинить вред людям, – и, видя мое непонимание, добавил: – То есть не может сама убить или покалечить человека. Вроде это было зашифровано в ее алгоритмах. Есть надежда, что за триста лет Крис не смогла обойти свою исходную прошивку.
– А если смогла? – прошептала я. Люк криво улыбнулся:
– Значит, моя миссия будет неудачной. Президент Эванс будет искать другие способы. Возможно, одним из них будет уничтожение Крис…
Я непроизвольно ахнула. Это невозможно!
– Если честно, я и раньше предлагал взорвать ее сервер, – произнес Люк виновато, – и если не будет другого выхода, мы поступим именно так…
– Но это же война? – пискнула я. Люк не ответил. Мы надолго замолчали, думая каждый о своем. Я оказалась между двух огней. Если Люк прав и люди вырождаются, то стремление «диких» вырваться из оков планеты оправданно. Но я не верила, что Крис мешает им. Она бы никогда не причинила вред людям. Значит, она просто не знает о проблеме…
– Ты еще не передумала возвращаться? – Люк крепко сжал мои пальцы. Я с удивлением уставилась на свои руки в его руках. Как они там оказались? Я попыталась освободиться, но Люк с легкостью удержал их у себя. Глаза смотрели ласково и пытливо. – Пойдем с нами, Нина… Будь со мной, – добавил тихо.
Мне так не хотелось разрушать то доверие и близость, что установились сейчас между нами, но я твердо ответила:
– Нет, Люк. Я возвращаюсь в Александрию.
Глаза его погасли. Он разжал руки и отвернулся к пульту управления. Мне вдруг стало холодно и одиноко. Дальше мы летели, отвернувшись друг от друга, в полнейшем молчании.
– Тебе придется пройти километр пешком, – произнес Люк, останавливая транспортник и открывая шлюз, – найдешь в ограде камеру, они вмонтированы в осветительные столбы по периметру, обратишь на себя внимание. Да и твой коммуникационный браслет будет действовать возле стены… Крис откроет ворота.
Кивнув, я вышла наружу, Люк выпрыгнул следом.
– Ну… Прощай, – я протянула руку. Люк грустно улыбнулся и сжал ладонь.
– Я надеялся на другой результат, – произнес он тихо, не отпуская руку, – но если вдруг захочешь… Или что-то случится, – Люк немного нервничал, – что угодно, знай – тебя ждут у нас. Транспортник я не могу оставить, он нужен в Лондоне. Завтра я пригоню скутер и оставлю вон за теми холмами.
Я посмотрела туда, куда он указывал.
– Пообещай, что подумаешь еще раз, – Люк пристально заглядывал в глаза. – Если меня не будет, обратишься к профессору Дробышеву… Обещай.
– Хорошо, я подумаю, – я старалась, чтобы мой голос не дрожал, – береги себя там, на орбите. И удачи.
Люк дернулся, словно собираясь обнять, но я вовремя отошла назад. Молча развернулась и потопала в сторону возвышающихся впереди зданий мегаполиса. А транспортник еще долго не заводил мотор.
Мне даже не нужно было привлекать к себе внимание. Как только я подошла к забору, Крис выключила ток в одной из секций. На секунду оглянувшись назад и увидев далекий огонек висевшего в воздухе транспортника, я решительно шагнула в Александрию.
– Как ты могла! Я думала, тебя похитили! Даже ноту протеста направила в Лондон! Оказывается, ты сбежала по собственной воле и передала мои разработки этим дикарям сама! – сразу же включенный коммуникатор захлебывался от гневных фраз. Наверное, эмоции были вложены в программу, так как в голосе Крис мне слышались неподдельные гнев и злость.
Я устало шла домой, опустив голову, тихонько бубня под нос:
– Я не могла иначе. Там голодали люди. Ты сама всегда говорила, что спасение жизни людей – наш главный приоритет.
– Ничего они не голодали! – воскликнула Крис. – Тебя обманули, как наивную девчонку. Они просто захотели украсть наши разработки… И переманить перспективного ученого в придачу.
– Но я же вернулась, Крис, – произнесла я в коммуникатор, – как меня ни уговаривали, я все же вернулась домой.
Крис замолчала, обдумывая мои слова.
– Ты права, Нина. Главное, что ты вернулась. Теперь отдыхай, поговорим завтра.
Крис отключилась, я поняла, что она взяла паузу, и мне еще предстояло выслушать немало упреков в свой адрес. Но сейчас меня это не волновало. Я чувствовала себя такой усталой и разбитой, что единственным желанием было упасть на кровать и не просыпаться месяц. Голова пульсировала от боли, в ушах еще стоял грустный шепот Люка: «прощай».
А вдруг он был искренним? А вдруг он не врал? Вдруг на первом месте была не потребность заиметь себе талантливого генетика, а… Что? Я подавила в себе вспыхнувшую радость от пронесшегося в мыслях слова «любовь». Нет, этого не может быть. Люди не влюбляются так быстро…
Я всю жизнь мечтала о любви, жаждала ее от родителей, потом пыталась выслужить у Крис… Возможно, и сейчас я вижу ее там, где ее нет на самом деле?
Я открыла дверь и вошла в свою квартирку. Не раздеваясь, упала на кровать. Почему-то хотелось плакать…
– Пап, ты знаешь, что Крис вокруг Александрии поставила забор? – Попытка выпытать что-то у мамы не принесла успеха. Она схватила принесенную мной флешку и сразу же бросилась к компьютеру, отмахиваясь от меня, как от надоедливого насекомого. Я направилась в кабинет отца.
– Нет, – ответил папа, колдуя над микроскопом, – не знаю.
– Он стоит, пап, – я встала перед профессором и попыталась обратить на себя внимание, – что ты об этом думаешь? – Он непонимающе поднял глаза. Я уточнила, зная его рассеянность: – О заборе.
– Если Крис поставила забор, значит, так было нужно, – отрезал он, утыкаясь в микроскоп, – это для защиты города.
– От кого, пап? Кроме нас, людей, на планете нет никого. Ты же сам знаешь, нет ни одного животного размерами больше моей ладони.
– Отстань от меня, – произнес раздраженно отец, – мне нужно работать.
– Ты не интересовался, сколько сейчас жителей в Александрии? – настойчиво допытывалась я. – Давно выходил в город? Ты вообще когда-нибудь выезжал из институтской территории? Наблюдал за простыми жителями?
Мои вопросы остались без ответа. Отец, как настоящий ученый, умел пропускать мимо ушей ненужную информацию. Я тронула его за рукав, обращая на себя внимание.
– Пап, ответь мне. Ты знаешь, почему у нас много детей с врожденными дефектами? И почему редко кто доживает до семидесяти лет?
– Тебе заняться нечем? – повысил голос профессор биологии. – Не забивай себе голову ненужными вещами. Пусть Крис об этом думает, это ее работа…
– Да уж, – пробормотала я себе под нос, отворачиваясь, – Крис думает…
– А у нас в институте есть отделение валеологии? – Вдруг мне в голову пришла новая мысль. Отец удивленно посмотрел на меня. – Или евгеники? Или что-то в этом роде?
Я жутко жалела, что последние пять-шесть лет ничем, кроме работы, не интересовалась. Я замкнулась в своем мире, мире генетики и биологии, и порядочно отстала от жизни.
– Ничего такого нет, – наконец ответил папа, – что за глупые вопросы, Нина?
И опять уткнулся в объектив микроскопа. Я тяжело вздохнула и покинула кабинет. В институте я не найду ответов, нужно идти в город, посмотреть на людей, простых жителей Александрии. Узнать, как они проводят свой досуг, что делают дети, старики.
Утром, только-только выскочило солнце, я отправилась пешком вдоль главной улицы.
Как же я давно не была в центре, на площади Основания! Как давно не заходила в музей, бывший ранее кораблем «Странник»! Наверное, последний раз еще в школе. Пока я медленно вышагивала, рассматривая новостройки, я не встретила ни одного человека. Грустное зрелище. Несколько транспортников с едущими на работу людьми и все. Никто не гулял, не прохаживался по улицам, не бегал и не прыгал. Не видно даже детей. Возможно, еще очень рано и все спят?
Музей был пуст и мрачен. Автоматические двери распахнулись, и я вошла внутрь. Вот справа жилые каюты, слева кинотеатр и столовая. Посредине голографический экран с изображением прародительницы Земли. Я помню, как часто нас водили сюда на экскурсии в школе. Как было интересно слушать об отважных первопроходцах…
Так и не дождавшись экскурсий, я вышла на улицу и медленно побрела домой.
Что происходит с нами? Неужели Люк был прав, и мы все медленно умираем? Уныние и подавленность охватили душу. Кто я? Что я? Что мы делаем и какой в этом смысл? Тяжело работаем всю жизнь, отказывая себе во всем. Даже в тех минимальных радостях, что доступны нам здесь, на этой бедной планете… В счастье, любви, близости с родным человеком.
Голова пухла от тяжелых мыслей. Раньше у меня была цель, стремления, задачи. Крис не давала времени на раздумья и сомнения. Может быть, так и нужно? Не смотреть по сторонам, не колебаться, не подозревать… Если бы Люк не поселил в моем сердце сомнения… Если бы я не видела… Не знала другой жизни, другого выбора. Зачем он показал мне заботу и нежность?
Оставался самый трудный разговор. Я откладывала его на потом, долго и умышленно. Наверное, я боялась ответов или чего-то другого. Возможно, того, что мой самый близкий и родной человек врал? Недоговаривал или что он совсем не человек?
– Нина, что с тобой? Ты неделю не приступала к своим исследованиям. Не подходила к компьютеру. Я дала тебе время прийти в себя, отдохнуть… Но это уже переходит всякие границы. Ты же знаешь, твое рабочее время расписано на годы вперед. Следующим этапом станет заселение Рапиде модифицированными животными и выращивание деревьев… Твой отец подготовил ДНК свиней и коз…
– Крис, – я махнула рукой перед огоньком круглосуточно работающей камеры, прервав увлекательную лекцию о том, что я должна сделать на благо народа Рапиде, – зачем все это?
– Что ты имеешь в виду? – произнесла Крис.
– Это правда, что человеческая цивилизация идет в никуда? – пришло время задать главный вопрос. – Солнце стремительно остывает? Губительное действие магнитного поля сказывается на длительности жизни? Детские мутации, врожденные болезни? Мы вырождаемся, Крис?
– Кто это тебе это сказал? – Голос президента обезличился, из него исчезли все интонации, и гневные, и ласковые.
– Так это правда… – уныло произнесла я и отвернулась от камеры…
– Твои новые друзья из «диких» просветили тебя? – Я сжала губы.
– А ты знала и молчала…
– Я компьютер, Нина. В моей программе есть алгоритмы построения регрессионного анализа. Я получаю информацию со всех точек планеты, от солнца, растений, животных и от каждого жителя Александрии… Естественно, скомпилировав данные и построив модель, я вывела статистическую диаграмму…
– Хватит! – заорала я. – Почему, Крис?.. Почему ты молчала? Почему не сказала людям?
– А что даст вам это знание? – ответила Крис жестко. – Что вы сможете сделать? После приземления цивилизация откатилась в своем развитии на несколько сотен лет и сейчас идет по линейной прогрессии.
– Это не линейная прогрессия, – огрызнулась я, – это настоящий регресс. А что будет через пятьсот лет, через тысячу?
– Никого из живущих сейчас не будет через пятьсот лет, – отозвалась Крис, – останусь только я. Какая тебе или твоим друзьям разница, что будет?
– Люди должны знать, – упрямо повторила я, – у них должен быть выбор.
– Какой выбор? – Мне показалось, что в голосе Крис послышалась насмешка. – Вы ничего не сможете сделать. Вы жалкие букашки, ползающие по поверхности Рапиде, я защищаю вас от ваших же ошибок. Даю вам работу, цель в жизни, тепло, пищу…
– Свободный выбор – это ошибка? – крикнула я, изо всех сил стараясь не расплакаться, иначе Крис увидит мою слабость. – Я хочу жить так, как я сама того хочу. Рожать детей, когда хочу, выходить замуж, когда хочу, заниматься тем делом, которое по душе, а не то, что важно и нужно тебе.
– Разве генетика тебе не по душе?
– Я не знаю, Крис, – резко ответила я, – я только знаю, что с детства ты подталкивала меня к ней, с трех лет я читаю только книги по биологии и природознавству. Я ничем другим не занимаюсь. Возможно, я могла бы стать архитектором или… художником?!
– Художником?! Что за странные мысли, Нина? Нахваталась от «диких», пока была там? Хватит! Ты будешь делать то, что я велю, и никакой свободы… Каждый будет делать то, что я велю… Я лучше знаю, что нужно людям. В меня это заложено программой.
Я в ужасе застыла, сцепив руки в замок. Во что превратилась добрая, заботливая Крис? Или она всегда такой была, просто я приписывала ей те качества, которые хотела видеть в родителях?
– Нужно было еще сотню лет назад построить забор, – продолжала она, – ужесточить нормы поведения и расписание… Слишком много у вас свободы. А что до тебя, Нина, – я сжалась на стуле, уже жалея, что подняла этот разговор, – ты меня разочаровала. Я считала тебя самым лучшим своим творением, видела в тебе перспективы… Я ошибалась. Пока мы с тобой рассуждали о свободе, я параллельно поговорила с Жаком, завтра вы едете в медцентр.
– Я не готова, Крис… – пискнула слабо.
– Ты никогда не готова! Все в твоем возрасте уже имеют по нескольку детей. Твой долг как жителя Александрии продолжить род. Может, следующий раз мне повезет…
– Я никому ничего не должна! – выдохнула я, стараясь не задумываться о ее словах. – И никуда не пойду!
– А чтобы ты не совершила какую-нибудь ошибку, – продолжала Крис, будто ни в чем не бывало, – я запрещаю тебе выход из города, из территории института, из своей квартиры. Здесь есть все необходимое, чтобы прожить некоторое время.
Я ошеломленно слушала механический голос, стараясь не поддаться панике.
– А завтра ты отправишься, под моим присмотром, естественно, в медицинский центр для искусственного оплодотворения. У тебя самые лучшие показатели и здоровья, и умственного развития. Твои гены мне еще пригодятся. У меня сотни лет впереди для исследований. И что бы ты ни думала, Нина, я люблю тебя, как свое неразумное дитя. Надеюсь, ты одумаешься и вернешься ко мне.
Я бросилась к двери – замок не открывался. Шестой этаж – в окно не выпрыгнуть. Крис отключилась. Я это поняла по исчезнувшему давящему взгляду из-под потолка. Немного пометавшись по квартире, я села и постаралась взять себя в руки. Что она говорила об исследованиях? При чем тут мои гены? У Крис есть какие-то свои тайные эксперименты? Паника не давала связно думать. После расставания с Люком прошла неделя. Если он не соврал, то скутер будет ждать меня еще несколько недель. У меня уже не стоял вопрос – покидать Александрию или нет. Вопрос был только в том, как суметь выйти из квартиры и пересечь ограду.
Мама позвонила неожиданно.
– Нина, ты не представляешь! То, что ты нам принесла – чудо! Мы уже через месяц сможем полностью обеспечить город энергией, теплицы и инкубаторы засияют… Передай тем людям огромное спасибо.
– Я постараюсь, – ответила я дрожащим голосом, – только ты должна мне помочь.
– Что случилось?
– Мне нужно поговорить с тобой. Только так, чтобы Крис не смогла прослушать канал, – произнесла я, – сможешь организовать?
Мама немного помолчала.
– Понятно. Я все сделаю, – и отключилась.
Она пришла глубокой ночью, тихо открыв дверь. Я к тому времени отключила камеру под потоком и повыдергивала динамики, какие смогла обнаружить. Крис мне верила (до настоящего момента), и я очень надеюсь, что камера в моей квартире была одна.
– Мама, как ты открыла дверь? – Я резво вскочила с кровати.
– Милая моя, – мама протянула мне маленький цилиндр, похожий на толстый карандаш, – я все-таки заведующая энергетическим сектором, и у меня есть собственные изобретения.
– Что это? – Я взяла приборчик-цилиндр в руки и покрутила в ладонях.
– Фонарик, – усмехнулась мама, – только в то место, куда падает его свет, прекращается подача любой энергии… Этакий энергетический вампир. Недавняя разработка. У меня так же есть кое-какие тайны от Крис. Не думай, что мы все в институте от нее без ума. Я обесточила замок на двери и еще несколько камер по пути сюда…
Я ошеломленно слушала маму. Оказывается, я ее совершенно не знаю.
– Ты поругалась с Крис? – задала она вопрос энергичным тоном.
Я очнулась от шока и внимательно посмотрела на родительницу. Не то чтобы я ей не доверяла. Мы никогда не общались по душам, никогда не разговаривали о личном. Я была поздним, третьим ребенком, и мне всегда казалось, что они родили меня из-под палки, только по настоянию Крис. На самом деле я им была не нужна.
– Я в свое время тоже ругалась, буянила, пыталась спорить с ней… – произнесла мама мимоходом. – Только ничего у меня не вышло. В итоге я смирилась с ее выбором.
Сердце сжалось от внезапно охватившей его горечи.
– Это называется смирилась? – тихо произнесла я. – Ты никогда не интересовалась мной, не приходила в школу, не приносила подарков, – как я ни старалась, но в моем голосе проскользнула затаенная обида.
– Нина, – мама тяжело вздохнула, – когда ты родилась, мне было уже тридцать пять. После первых же тестов, которым тебя подвергли, Крис забрала тебя, как забирает всех потенциально ценных детей. Она растит их сама, обучает и тренирует, не допуская внешнего вмешательства. Ты всегда была такой серьезной, сосредоточенной, слишком умной для своего возраста. Никогда не смеялась, не играла с детьми. Мне было не по себе рядом с тобой… Прости. Наверное, я могла бы попытаться оспорить ее решение. Вместо этого я бросила тебя, полностью ушла в науку, исследования и, чтобы не страдать, выбросила родную дочь из сердца и из своей жизни… Твои братья были уже взрослые, и я… Да что теперь рассуждать, – мама, всхлипнув, опустила голову, – все, что я могу сейчас сказать, это – прости.
– Ты знаешь, что происходит в Александрии? – оборвала я мамину исповедь, слишком сложно и горько было смотреть на плачущую женщину. – С людьми?
– Догадываюсь… – ответила мама. – Ты из-за этого поссорилась с Крис?
– Да. Она настаивает на нашем браке с Жаком. Даже заперла меня здесь… Мне нужна была твоя помощь, чтобы уехать к «диким».
Мама улыбнулась.
– Значит, я все правильно поняла. Возьми рассеиватель, направишь широким лучом на ограду, и откроется окно в энергетической сетке.
– Мама, – я схватила ее руку и потянула за собой, – пойдем со мной. Тебе найдется место в институте Лондона, тебе там будут рады…
– Нет, Нина. Я не пойду. Конечно, мы с папой не безумно любим друг друга, но уже привыкли жить вместе. У нас есть общие дети, научные исследования и собственная лаборатория в институте. А у тебя еще вся жизнь впереди, ты можешь ее изменить.
Мы крепко обнялись. Я чувствовала, как глаза защипало. Мама поцеловала меня в щеку и тихо прошептала:
– Иди за своим счастьем, Нина.
– Я вернусь, – быстро пробормотала я, – если все сложится, как я задумываю, то мы все спасемся.
От мамы донесся удивленный вздох, я не стала объяснять, нет времени и это не моя тайна. Развернулась и побежала по коридору, не взяв с собой ничего, кроме зажатого в руке «энергетического рассеивателя».
К холмам я добежала, когда совсем рассвело. Пришлось изрядно постараться, чтобы сделать проем, вмещавший меня и одновременно оставить рассеиватель в своих руках. Веревку или другую длинную нить взять не догадалась. Вместо нее пришлось использовать сложную конструкцию из веток.
Скутер находился в том месте, на какое указал Люк неделю назад. В его программу были заложены координаты Лондона. Я нажала на автопилот и полетела в никуда. Если на транспортнике мы летели несколько часов, то сколько же мне придется ехать на этой смешной открытой платформе?
Утро сменил день, день – вечер. Мой блуждающий взгляд натыкался на скудную чахлую растительность, покрывающую землю. Хорошо еще, что сейчас было лето, иначе я не смогла бы долго находиться на ветру. На Рапиде не было высоких гор или глубоких морей. Водоемами служили многочисленные болота и небольшие речушки, вытекающие из них же. Планета словно замерла перед неизбежным угасанием, с трудом поддерживая едва теплящуюся жизнь.
Времени на раздумья было много. Что ждет меня впереди? Опять бесконечная работа, только на благо «диких»? Вечные – ты должна, ты старайся, ты можешь? Но в глубине души жила надежда на обретение дружбы, счастья, возможно, любви. Слова Люка: «Пойдем с нами. Будь со мной» до сих пор звучали в ушах… Ошибаюсь я или нет? Увы, об этом я никогда не узнаю, если не попробую.
Вечер сменился ночью, усталость давала о себе знать. Несколько раз я отключалась и чуть было не падала с платформы, успевая выпрямиться в последний момент. Только на следующее утро я разглядела впереди знакомые дома. Скутер я направила прямо к институту. Оставила платформу возле парапета и, не размышляя, вошла внутрь, шатаясь от усталости.
– Мне к профессору Дробышеву, – заявила на вопрос девушки, сидящей у стойки.
– Он сейчас читает лекции по математическому моделированию, – ответила она, сверившись с компьютером, – вы найдете его в пятом лекционном зале.
Не зная, где пятый зал, где четвертый, я свободно прошла дальше по коридору, опустилась на первую попавшуюся скамейку у стены и сразу же отключилась.
Проснулась я от неясного шума вокруг. Напротив на корточках сидел Люк, с улыбкой рассматривая меня веселыми глазами. Его окружали несколько знакомых мне студентов. Я обвела мутным сонным взглядом изумленные лица молодых людей и произнесла хрипло: «Здравствуйте. Вот, я прилетела».
Откуда-то появился охающий профессор и принялся причитать:
– Бедная девочка устала! Что вы вытаращились, словно увидели инопланетное чудище! Прежде всего Нине нужно поесть и поспать.
И уже Люку:
– Проводи девушку в общежитие, завтра выделим ей комнату, а пока пусть поживет в твоей. Тебе все равно она не нужна.
Люк встал и подхватил меня на руки. Мне показалось или у него на губах промелькнула самодовольная улыбка? Ладно, он победил, пусть улыбается, только отнесет меня в кровать. Нервное потрясение плюс шесть часов сидя на открытой платформе доконали меня окончательно.
– Ты еще не улетел на «Странник»? – пробормотала я в полусне.
– Как видишь, – ответил он, с легкостью неся меня через двор.
– Я хотела тебя попросить взять меня с собой. – Пораженное молчание было мне ответом. Руки Люка дрогнули и крепче прижали к груди. Я с трудом балансировала между сном и явью, но нежный поцелуй в лоб почувствовала даже в таком состоянии.
– Спи, поговорим потом…
– Не улетай без меня.
– Не улечу.
И я заснула.
Дежавю. Я опять проснулась в чужой кровати. Опять темно и непонятно: ночь или закрыты жалюзи. Опять возле кровати стоит поднос с едой. На этот раз самоподогревающаяся каша и неизменный витаминный напиток. Я криво улыбнулась. Не слишком они улучшили свое питание спустя неделю после моего отъезда. Спустя пару секунд комната начала приобретать знакомые черты. Я узнала институтскую квартиру Люка.
Вежливо дав мне полчаса на завтрак и «привести себя в порядок», хозяин отворил дверь.
Я сидела за его столом и рассматривала альбом с рисунками. У него неплохо получается. Серьезная девочка с огромными широко распахнутыми глазами, с пучком травы в руках выглядела очень похоже. И неулыбчивая сосредоточенная женщина, склонившая над микроскопом.
– Привет, Люк, – подняла я голову, – а ты талант.
Мужчина улыбнулся, но глаза остались настороженными.
– Что ты вчера говорила о том, чтобы полететь со мной? – произнес он напряженно. – Или это было в бреду?
– Нет, – я отложила альбом в сторону, – если я не ошибаюсь, и вы построили шаттл по чертежам «Странника», то он может нести от двух до пяти человек экипажа.
Люк немного помолчал.
– Да, ты права. На шаттле могут лететь двое. Но я не вправе уговаривать кого бы то ни было лететь с собой, если существует хоть малейшая вероятность, что нас собьют. И тебя не возьму по той же причине.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
