Страница 5 из 5
Потом он просто смотрел. Ужас, как копьё, пригвоздил его к месту. А потом Лик не смог даже смотреть и тихо побрёл обратно через кусты. Вышел на серебряную полоску дороги и напомнил себе, что выть отныне – смертельно опасно.
Он не спешил, но довольно быстро вернулся на прежнее место. Конь дожидался хозяина, пощипывая свежую травку. Казалось, он догадался, что произошло.
Лик сделал вокруг него круг и побежал полем. Конь последовал за ним. Они шли через травы до тех пор, пока впереди не показался холм, увенчанный железным мечом.
Вокруг меча – площадка из гранитных плит с чёрными пятнами от пожарищ. Хвороста нет, его привезут, если будет официальная церемония.
Но сейчас – особый случай. Небесного огня будет достаточно.
Конь стоял на краю гранитной площадки. Знал ли он, что ему предстоит? Видимо, этого он уже не знал. Теперешние скифы так не поступают.
Лик поднялся на площадку святилища и простёрся передними лапами перед железным мечом. Он попытался вспомнить, допустимо ли клясться, если у тебя волчье горло и текст клятвы ты произносишь только в мыслях. Подумал хорошенько и решил, что допустимо. Сегодня – особый случай. Присягал же он в Тафраме, положив лапу на меч.
Лик хотел поклясться богами царского очага – но в последний момент понял, что собирается стать их врагом. Тогда он задрал голову и провыл другую, ещё более древнюю и страшную клятву – клятву Звёздного Ужаса. Того, на который нельзя даже взирать.
Он развернулся мордой к коню. Тот смотрел, не переставая жевать.
Лик прыгнул, впился когтями в правое плечо и несколькими ударами зубов разорвал коню горло.
– А что ты потом с конём сделал?– спросил Маэс.
– Съел, разумеется.
Глаза Маеса стали совершенно круглыми
– Съел? Но… зачем?
– Мне нужны были силы, чтобы добраться до вольного города..
– Ну ты даёшь!.. Коня… боевого… съел.
– Что в этом такого? Конь – животное чистое. Это же не свинья…
Маэс помолчал. Похоже, он впервые в жизни задумался об обычаях предков.
– Значит, говоришь, ты принёс клятву,– смог сказать он.
– Да. Отныне царь Палак – мой враг. Я не вернусь в степь, пока не позолочу чашу, сделанную из его черепа. Ты тоже приносил клятву?
– Нет. До клятв я не дошёл.
– Надо обязательно принести! Нам предстоит победить двух царей! Без помощи богов мы не справимся.
– Подожди. Сначала надо понять, что у нас есть.
– У нас есть отвага.
– Хороший полководцы – они не только отважные, они ещё готовятся к битве заранее. Смотрят, сколько у них солдат, сколько у солдат оружие, как добиться перевеса над противником. Вот сам подумай, что бы случилось, если бы ты прибежал к мечу – и оказалось, что коня у тебя нет. Надо принести жертву, – а некого! Если человек поступает глупо, ему никакая клятва уже не поможет. Потому что от дурака сами боги отворачиваются.Я даже думаю, они отворачиваются не потому, что в гневе, а потому что бояться глупости нахвататься.
– С этим не поспоришь.
– Вполне может быть. Давай посмотрим, что у нас есть.
Маэс взял кусок мела, убрал чашу и прямо на столе набросал карту полуострова.
– Вот Меотийское царство,– пояснил он,– вот скифы. А вот наш город. Если меотийцы будут воевать со скифами, то скорее всего ударят в крепость Хаб, чтобы потом идти на Новую столицу. Или начнут захватывать таврийские крепости на побережье. Я, конечно, надеялся, что мне найдётся место в армии предков.
– Теперь ты знаешь, что это невозможно.
– Знаю. Получается, нам надо искать союзников в другом месте. Когда скифы и меотийцы увязнут в войне и истощат силы, Херсонес сможет призвать союзников и нанести им удар…
– Ты уверен, что он сможет начать войну? Ведь для войны нужен повод. Почему бы им не стать союзниками и вместе не напасть на вольные города? Я пока толком не огляделся, но из того, что я успел увидеть – тут хватит добычи на два царства, и ещё союзникам останется..
– Начнут войну, вот увидишь. Если повода для войны нет, его просто придумывают. Даже вражде с невриями придумает повод. Припомнят, например, что вы не захотели присылать войско, когда был Великий Поход. Сказали, если помнишь, что мидяне всё равно к ним не пойдут, потому что никому не нужны эти леса и болота. Значит, уже есть повод. У царя много денег на подкуп сказителям, так что можно разнести по степи любую невероятную историю. Например, рассказать, что неврии не пошли на войну, потому что сговорились с мидянами через гирканцев. Среди гирканцев тоже полно ликантропов. Как тигротропов среди мидян и леотропов – среди аскомитов и абиссинцев.
– Да, зверем быть непросто… Так что там с союзниками?
– Вот у нас есть вольные города. Если на них нападут, они объединятся. Как это было во времена Великого Похода. Но… и всё. Разве что сарматов позвать…
– Сарматы не придут. Ты видишь, как они к скифам относятся. Даже здесь, в чужом городе.
– А в Меотийском царстве они разве не помирились,– удивился Лик,– Двести лет после той свары прошло.
– В Меотийском царстве три гвардии – скифская, сарматская и фригийская. На их взаимной ненависти держится всё государство. Потому и не свергают династию, что узурпатора будет ненавидеть две трети из всех отборных войск.
– Получается, даже если гвардейцы-скифы взбунтуются…
– Они не взбунтуются. Где это видано, чтобы скифы бунтовали против богатой добычи?
– Я уже начинаю думать,– произнёс Лик,– что царя Палака ничто не остановит.
Было немного забавно планировать судьбы царств в подвальной комнатке чужого трущобного дома, где между стен скребут крысы, а вино кислее незрелого винограда.
– Придётся искать союзников за пределами полуострова,– заявил Маэс.
– Роксоланы?– встрепенулся Лик,– С роксоланами царь Палак уже договорился.
– Роксоланы не подходят, у них флота нет. А без флота Таврию не удержишь. Надо смотреть через море.
Маэс начертил линию ниже полуострова, почти по краю стола.
– Здесь – Понтийское царство. Они уже присылали посла и готовы помочь. И это – главная угроза. Потому что Перисад в Меотии – он просто дурак. А вот Царь Морей, что правит из Синопа – совсем не дурак. Все соседи, кто не согласился стать союзниками – сделались его провинциями. И он только и мечтает, чтобы пролезть на наш полуостров. Понтийцам принадлежит Фригия, а сами они – гераклейского рода.
– Ну, он может попытаться,– Лик мало что знал по Понтийском царстве, кроме того, что оно славное и могучее,– Армия есть, флот есть. Если, как ты говоришь, повод для войны больше не нужен…
– Всё хуже! Всё намного хуже! Царь Понта опасней для Херсонеса, чем скифы и меотийцы вместе взятые!
– У него есть… летающие корабли?– предположил Лик.
– У него есть союзники. В каждом городе – и в Меотии, и в Киммерии, и даже в городах вольного Херсонеса – живут сотни людей, которые устали от местных дураков и готовы служить понтийскому деспоту! Вот что страшно! Да. у понтийцев есть триремы, катапульты, множество горных варваров, которые готовы воевать за добычу…
На этом месте Лик подумал, что он и сам не прочь повоевать за добычу. Жалование солдата – всегда скудное, а добыча – сколько унесёшь, всё твоё. Конечно, волку тяжело уносить добычу руками, но можно сложить в повозку и запрячь в неё несколько пленниц…
– …но страшнее всего, что в каждом городе есть его союзники,– продолжал Маэс,– Которые мечтают о золоте колхидских рудников и готовы сами открыть ворота!
– Думаешь… он нападёт?– в ушах уже начинало звенеть и Лику приходилось напрягаться, чтобы удержать внимание.
– Зачем нападать… Он придёт нас спасти. Пришлёт флот, высадит армию в вольных городах, а может даже и Пантикопее Меотийской. Армия разгромит ослабевших скифов, захватит ваши крепости…
– Не мои.
– Что?
– Эти крепости больше не мои.
– Да, спасибо, что напомнил. Царь Понта захватит больше-не-твои крепости, и саму Новую Столицу. А потом его солдаты просто не пожелают уходить. И вольные города, и Меотия, и Таврия, и весь полуостров войдут в его царство. Верфи Херсонеса будут строить ему корабли, а зерно Меотии кормить его армию. Вот что будет! Вот чего надо боятся! Вот с чем надо сражаться!
Маэс выглядел пьяным, но это опьянение было не от вина. Не было это и опьянение перед атакой – Лик, как и положено скифу, пусть и болотному, знал, как оно выглядит. Это было особое опьянение, с очень ясным лицом и свирепыми, жаждущими глазами.
Если бы он был женщиной,– подумал Лик,– сейчас бы дошло до разврата. Но он не женщина. И не разврат ему нужен. Нет, не разврат.
А что ему нужно?
Мысль о женщинах вызвала другую мысль – об Ифито. А стоило Лику подумать об Ифито, как он вспомнил Сагилла. Сагилл пророчил ему встречу с человеком, который хочет сорвать звезду с неба, и водрузить себе на голову.
Сейчас Лик понимал пророчество намного лучше, чем тогда, в роще. Он даже почти разгадал, что значит звезда…
Но кто этот загадочный человек? Может быть, энарей имел в виду Маэса?
– Я хотел у тебя спросить,– у Лика уже дрожали руки,– Скажи, ты бы хотел стать царём? Захватить власть и не отдавать её понтийцам?
– Кто этого не хочет…
– Хотят многие, но не все пытаются. Скажи, что бы ты сделал, если бы воцарился?
– Здесь я не нужен,– пробормотал Маэс. Похоже, ему тоже было нехорошо, но он продолжал отвечать,– А вот в Меотийском царстве… Я бы стал царём и сперва отпустил всех, кто продан в рабство за долги. Чужеземцы – пускай, дети рабов-чужеземцев – тоже пусть трудятся, но гераклеец или скиф рабом быть не может. Для сарматов – так и быть, я сделаю исключение, раз им нравится закрывать хозяина своим телом. А потом – я бы уничтожил царскую власть! Чтобы не было ни дворца, ни придворных. Чтобы города Меотии, как города Херсонеса – были свободны и управлялись народным собранием! Так хотели их основатели и так хочу я. Пусть я родом и не гераклеец!
– Но ты же должен для этого воцариться? Чтобы отказаться от власти – надо сперва её захватить, правильно?
Маэс посмотрел на него снисходительно. А потом его лицо скривилось и поползло вперёд.
Метаморфоза,– понял Лик. Хотелось разглядеть получше, как это происходит у Маэса. Но не успел. У него началось тоже.
Голова закружилась сама собой. Лик схватился зудящими руками за стол, но комната крутилась вокруг его всё быстрее, сливаясь в гладкую массу, словно глина под пальцами гончара.
Лик услышал, как его когтистые лапы клацнули на пол. Оглянулся, увидел, что на полу полно шерсти. И только потом разглядел, в кого превратился Маэс.
Лик, конечно, сразу обратил внимание, что Маэс больше его отца или брата. И в волчьем виде он должен быть крупнее. Но не представлял, насколько больше.
Маэс стал настоящим волком-гигантом. Тело было размером с хорошего телёнка, зубы словно швейные иглы, шерсть сверкала, как лапы сосны под зимним инеем, а по огромным ушам видно, что они хоть и острые, но человеческие… только поросли снаружи длинным волчьим волосом.
Если бы волки были разумней, они бы наверняка признали такого гиганта своим царём. На всякий случай, пока лапой не заехал.
Лик встряхнулся и добродушно оскалился. Потом прислушался и почувствовал, как шерсть на загривке встаёт дыбом.
Во дворике слышались шаги. Две пары ног. И приближаются сюда, ко входу в комнатку Маэса.
Маэс тоже, конечно, слышал. Когда дверь приоткрылась, и на фоне звёзд показались два силуэта с колпаками на головах, – он был уже готов.
Лик так и не узнал, догадывались ли эти сарматы, что идут наказать ликантропов, или сочли их обычными, не в меру дерзкими скифами. Но ночные мстители точно не ожидали встретить в комнатке обидчика двух огромных волков.
Теперь уже Маэс бросился первым. Без предупреждения. Прыгнул и впился, как волк в добычу. Сармат завопил, рванулся обратно. Его товарищ попытался огреть Маэса палкой – но на нём уже повис Лик.
А дальше были только вопли и бесполезная борьба в полумраке. Несколько мгновений – и вот ночные гости, потеряв палки и колпаки, стремглав несутся в воротам, сверкая задом сквозь разодранные плащи, а волки бегут за ними. Дом переполошился, в окнах, похожих на норки, появляются головы сонных жильцов – но сарматы уже выбежали из дворика и улепётываюлм переулками, а неврийцы из ворот провожали их торжествующим воем.
Со всех сторон, из закутков и переходов, грянули аплодисменты и крики радости.
Усталые волк раскланялись, как умели, и побежали обратно в нору.
…Интересно, эти сарматы вернутся?..
Лик подумал над этим вопросом, повертел его в голове и решил, что спросит Маэса. Потом, утром. Когда человеческое тело снова вернётся к нему.
Всё – утром!
Утром.
Утром…
Наутро Лик всё равно чувствовал себя измотанным. Казалось, у него нет сил даже на метаморфозу.
Не лучше ли остаться в волчьем виде? Хотя бы на один день. Он всё равно больше не на царской службе.
– Вставай,– Маэс уже вернулся в человеческий облик и успел умыться,– Становись человеком! Солнце в небе, пора развлекаться.
Лик поднялся на лапы. Стоять на лапах было очень удобно. Так, наверное, чувствует себя домашний пёс, вроде тех черноголовых овчарок, которых он встречал по дороге. И это ощущение ему даже нравилось.
Но он всё-таки подчинился. Опытных друзей надо слушаться.
Завтрак отличался от ужина только тем, что вместо вина Маэс налил воду. Лик не возражал. Живут же обычные дикие волки без вина и отлично себя чувствуют.
– Скажи, ты когда-нибудь смотрел трагедию?– спросил Маэс.
– Нет. Я слышал, в Новой Столице однажды пытались её поставить.
– И как?
– Никто не мог понять, что это такое и зачем нужно. Поэтому трагедию поставили, но только для царя. Для царя сойдёт любая редкость, особенно непонятная.
– Значит, пошли смотреть. Увидишь царское зрелище. Хотя на самом деле оно – народное!
С утра дом выглядел ещё заброшенней – но и ещё уютней. Незнакомые, пряно пахнущие цветы прорастали сквозь трещины в стенах.
– Подожди,– Лик пытался возражать на ходу,– Мне надо найти командиров и предложить мои услуги. Я же пришёл наниматься в солдаты.
– Поживёшь пока у меня. И ты всё равно не знаешь, куда идти.
На главной улице уже гомонила утренняя толпа. Морской бриз приятно холодил ещё красную от метаморфозы кожу и нёс ароматы выпечки с торговой площади.
Но они пошли в другую сторону, к огромному полукруглому сооружению. Сначала Лик подумал, что это храм под открытым небом, только круглый и без колонн. Но когда они оказались внутри, там не было ни статуй, ни следов жертвоприношений. Только круглая арена, похожа на ристалище, где объезжают коней, и сидения в несколько десятков рядов, похожие на ступени для исполинов.
В театре уже было многолюдно. Горожане занимали места, не переставая жевать жареное мясо в лепёшках и обмениваться новостями.
– А где же трагедия?– спросил Лик.
– Трагедия будет вон там,– Маэс указал на арену,– Идём, скифы сидят не здесь.
Они уселись слева от входа. Вокруг них и правда хватало рыжих голов, а в разговорах то и дело проскакивали знакомые словечки.
На другой стороне виднелись головы в знакомых красных колпаков. Интересно, скоро ли начнётся побоище? Лик предположил что трагедия – это священная драка между зрителями и прикинул, как ему ловчее выскочить на арену. После ночной победы он не собирался оставить проклятым сарматам ни одного шанса.
Наконец, театр заполнился. Кажется, что собрался весь город. Только сцена оставалась пустой, словно участок вокруг священного меча.
Ударил гонг и началось действие. На сцене показались двое в доспехах и с копьями, в странных высоких сандалиях и с масками на лицах. Лик уже приготовился, что сейчас они начнут священный бой и тот, что выше, проткнёт копьём мелкого, но вместо этого они начали разговаривать.
Тем временем за ними строился ряд загадочных женщин в длинных белых одеждах.
– А они скоро сражаться начнут?– осведомился Лик у Маэса.
– Они уже начали.
– Я про сражение.
– Это трагедия, здесь сражаться не принято. Они поют и рассказывают. Только в самом конце кого-нибудь могут поразить стрелой, или он сам заколется. А недавно ставили трагедию про царя Эдипа – так он в финале вообще глаза себе вырвал.
– Ого, ничего себе зрелище! А кто такие вон те девушки в белом?
– Это хор. Они поют и поясняют..
– А хор заколоться может?
– Я пока такого не видел.
– Жалко. Я бы посмотрел…
– Хору нет смысла закалываться. Хор – это как бы мы, зрители. Люди, которым до всего есть дело, хотя на самом деле на всё наплевать.
– А зачем этот хор тогда нужен? Мы, зрители, и так есть в театре.
– Мы в театре, но мы слов не знаем. Вот хор за нас и говорит.
Лик, озадаченный ролью хора, продолжал следить за событиями. И ему даже начало нравиться.
Это было похоже на историю, какую рассказывают сказители. Только рассказывали её несколько человек, изображая реплики участников. Иногда рассказчики запутывали историю до невозможного, но тогда вступал хор и пропевал. что происходит.
Сначала разговаривали двое, потом добавились ещё несколько воинов в высоких сандалиях. Они часто вставляли незнакомые слова, но общий смысл понемногу стал ясен. Оказалось, эти воины обороняют город от грозной армии неприятеля. И среди защитников города был некий Пандарий, сын ликийского царя.
Появился и сам Пандарий, с огромным позолоченным луком. Лик ожидал, что сейчас он превратиться в волка. Но вместо этого Пандарий принялся расспрашивать воинов – почему остановилась битва? Где же ему проявить доблесть и проверить своё чудесное оружие?
Лик решил, что это тоже важно. А Пандарий, конечно, хоть и ликиец, но настоящий скиф.
Герои объяснили Пандарию, что в лагере осаждающих начались неурядицы. Поэтому решено остановить сражения и, после положенных жертвоприношений, устроить сражение один на один. Пусть сын царя, что правит городом, по имени Гектор сразится на копьях с вождём осаждающих по имени Менелай – вот и решиться, кто победил.
Лик ожидал, что сейчас на сцену выйдут Гектор и Менелай и случится смертельная битва. Но вместо этого продолжались споры и разговоры.
Пандарий, потрясая луком, рассказывал о прошлых подвигах. Наконец, появился гонец и сообщил, что сражение закончилось ничем. Менелай сломал свой меч о шлем Гектора и утащил это шлем с собой. Лик решил, что трофей неплох. Гектор же гнался за ним со своим уцелевшим мечом, но не догнал и вернулся в крепость.
Все ушли на военный совет, а возмущённый Пандарий остался. В гневе он дал волю своему красноречию и долго перечислял свои подвиги и приключения. На этом месте невриец чуть было не заскучал. Но тут появилась она.
Это была Меспелла, могучая Луна. Как и положено, в шлеме и с копьём. Она подошла к Пандарию и начала убеждать его вступить в бой. Конечно, даже вместе с дружиной в одиночку он много не навоюет. Но почему бы не подстрелить Менелая из-за стены, когда он подойдёт для очередных переговоров? Лишившись командира, осаждающие поймут, что боги против них и упадут духом.
Лик, разумеется, догадался, в чём хитрость могучей Луны. Раз война замерла и даже в схватке вождей никто не убит, ей не хватает крови. Вот она и разжигает войну заново, чтобы снова напиться алого сока.
Невриец увидел, как могучая Луна подошла ближе и благословляет лунообразный лук, а Пандарий хвастается перед богиней и рассказывает, как он этот лук изготовил.
Вот и Менелай. Он выступает на сцену и зовёт Гектора на бой. Осаждённые отвечают, что Гектор не может выйти к гостям, он занят срочными делами. Менелай отвечает, что знает, что это за дела – Гектор сейчас на ложе вместе с его, Менелая, супругой!
И в этот момент Пандарий пускает стрелу. Стрела пронзает Менелая. Неужели он сейчас умрёт и всё закончится на самом интересном месте? Нет, Менелай вырывает стрелу и, потрясая ей, кричит, что осаждённые нарушили клятву. Снова начинается склока, все обвиняют друг друга в нарушении клятв и уклонении от битвы. Менелай уходит собирать солдат, а Пандарий советует привести побольше – его луку нужна добыча.
Происходят события, и ещё события, всё новые и новые вестники сообщают о гибели каких-то незнакомцев. Пандарий тоже в этом участвует и стреляет куда-то в пространство.
Потом появился другой герой, юный и незнакомый. Пандерей насмешливо поинтересовался, что это за безродный бродяга с деревянным копьём. Бродяга в ответ заколол его этим копьём, и гордый лучник рухнул на арену.
– Ну, как тебе?– поинтересовался Маэс. Пьеса закончилось, теперь на арене прыгали акробаты и шутили на темы, понятные только коренным горожанам.
– Плохо, что он в конце встал,– заметил Лик,– Я думал, его убьют полностью.
– Без шансов. Днём актёров не убивают.
– А ночью?
Маэс нахмурился.
– Откуда ты знаешь про ночные представление?
– Я не знаю. Я просто спросил.
– Ночью бывает всякое. Ночное представление ты ещё увидишь…
Маэс развернулся и помахал кому-то на верхних рядах. Степенная дама лет тридцати с золотыми серьгами в виде полумесяцев помахала ему в ответ.
А двумя рядами выше помахал в ответ Сагилл. Он восседал на самом верху, едва не задевая небо. Рядом с ним восседала ещё одна, незнакомая Лику девушка.
Если Сагилл был с бритым лицом и в полуженской одежде, то сарматка, которая сидела справа от него, явно хотела проявить мужество. Одета в обшитые мехом куртку и штаны, а сапоги оторочены мехом. Остриженную в кружок голову венчала лисья шапка, обшитая сверкающими самоцветами.
Лик недолюбливал сарматов, но к девушке ощутил симпатию. Благородная лисья шапка, которую носят и скифы – это лучше, чем красные колпаки.
Маэс поднялся на несколько уровней вверх и начал переговариваться с женщиной на местном языке. Лик почуял, что это дело личное и не слушал.
Но даже так он заметил, разговор явно не клеился. Маэс с трудом оторвался от женщины и потащился.к энарею.
Сигилл встретил его ласковым взглядом. Так взирает с постамента статуя божества.
Маэс насмешливо заложил руки за спину и продекламировал на местном языке:
– Мальчик с видом девическим,
просьб моих ты не слушаешь
и не знаешь, что душу ты
на вожжах мою держишь.
Интересно,– подумал Лик,– его тоже мучает какой-то пророчество? Или он просто так издевается?
– Приятно слышать, что ты изучаешь поэзию,– сказал Сагилл,– Если будешь много учиться – станешь умным. А со временем, даже и здравомыслящем. Тогда я назову тебя не мальчиком, но мужем.
– А как ты назовёшь ту прекрасную актрису, что сидит возле тебя?– осведомился Маэс,– Похоже, она пришла сюда играть царицу племени амазонок. Я вот только не пойму – это Пенфесилея или Ипполита?
– Зовут меня Тамара,– ответила сарматка на местном наречии,– А ваше имя я спрошу, когда вы научитесь вежливости.
– Насчёт амазонок ты угадал правильно,– заулыбался Сагилл,– Сарматы, как ты знаешь, произошли от смеси скифов и амазонок. И благородная Тамара решила возродить древние амазонские традиции.
Он тоже произнёс это по-гераклейски.
Похоже,– подумал Лик,– здесь, в южных городах,все народы говорят друг с другом по-гераклейски. И скиф с сарматом, и армянин с фракийцем – язык у них будет один тот же. Это интересно. Наверное, через несколько лет даже мы с Маэсом будем говорить между собой по-гераклейски.
Но это – не страшно. Страшно разучиться сражаться.
– И что же вам здесь нужно, отважная амазонка?– Маэс усмехнулся в ответ.
– Ищу славы,– процедила девушка.
– Скоро будет война,– пообещал невриец,– Палак, царь скифов, и Перисад, царь меотийцев, пошлют армии прямо к воротам этого города. Вы получите столько славы, сколько вам надо. Смотрите, чтобы не раздавило.
– Кстати, о славе,– вмешался Сагилл,– Из-за твоей болтовни я чуть не забыл сообщить одну приятную новость.
– Кто-то сарматов побил?
– Я бы не стал называть это новостью.
– Так что за новость?
– Почтенный Евдокс уже ушёл из театра. Но просил передать, что ты приглашён на нему на обед. Обсудишь представление, представишь ему своего нового друга. Поспеши, солнце уже в зените. А то так и останешься, волк, с пустой и распахнутой пастью. Видишь, я тоже поэзию знаю?
Улыбка сползла с лица Маэса.
– Новость, конечно, хорошая,– выдавил он,– Спасибо, что передал.
– Передал не я, а Ихневмон. Я только напомнил.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
