Страница 10 из 11
– Ваше величество…
Эдоард милостиво кивнул. Боль усиливалась, но пока – не до нее. Потом он позовет докторусов или этого хангана, почему нет?
Все потом…
– Что у тебя тут? Рассказывай.
Ганц вздохнул.
– Вот тут письма: что, как, к кому… в принципе, мы все просчитали верно, Ваше величество.
– Авестер?
– Увы…
– А…. Амалия?
Ганц вздохнул вторично. Понурился. И вытащил из-за пазухи бумаги, которые не доверил никому. И которые даже не стал класть в общую кучку.
– Посмотрите, Ваше величество.
Эдоард протянул руку – и Ганц обратил внимание, что королевские пальцы чуть подрагивают. М-да… никому такого не пожелаешь. Чтобы родная дочь… вообще эта история нравилась Ганцу все меньше и меньше. Инцест, убийство, заговор, отцеубийство, одним словом – радости мало.
И все – на таком уровне, что голову бы сохранить.
Эдоард быстро проглядывал пергаменты.
– Этот патер еще жив?
– Жив, – Ганц это знал точно. Пастер Воплер последнее время пользовался популярностью, и к нему стекалась куча церковного народа. В том числе и этот… редкая дрянь, потому и запомнился.
– Его тоже в Стоунбаг.
– Уже распорядился, Ваше величество.
Эдоард посмотрел поверх пергамента
– Вы раньше знали, что тут написано?
– Догадывался, – честно признался Ганц.
– Они здесь?
– Да, Ваше величество… какие будут приказания?
– Какие тут приказания? Допросить, вытряхнуть все – и казнить.
– Э….
– Ивельенов обоих. Амалию… мне надо с ней поговорить.
– А дети?
– Смотря что они знают. Если ничего о своем происхождении – пусть живут, но в монастырях и под присмотром.
– А близнецы?
– Кто-то же должен стать следующими герцогами. Хотя я еще подумаю…
Ганц кивнул. Эдоард машинально потер грудь.
– Проводи меня к Амалии…
***
Женщина сидела на грубой соломенной подстилке. Но допросная была достаточно чистая. Платье порвано, есть синяки, но следов изнасилования или серьезных пыток пока не видно.
Эдоард распахнул дверь и вошел, Ганц, не спрашивая, вошел вслед за королем, отослал палачей и писца. И когда его величество сверкнул на него глазами – не шелохнулся.
– Ваше величество, если ее прикуют – я выйду. А так… я ведь и так все знаю.
Эдоард махнул рукой. Проклятая боль… да пропади оно пропадом… это лицо.
Амалия… почти копия Джесси. Но там, где у Джессимин была мягкость и нежность – его черты. Его дочь…
– Почему? За что? Чем я провинился перед тобой?
Амалия выпрямилась. Сверкнули глаза. Она не собиралась бросаться на короля. Но держалась гордо.
– За Эдмона. Вы убили его!
– Не я.
– Мой отец ничего не делал без королевского приказа. Я знаю!
– Я не отдавал ему такого приказа. Клянусь.
Женщина отступила на шаг. Опустила глаза. Поверила.
– Я любила его. Мы были женаты. А Вы… Вы никогда бы не разрешили…
– Вы даже не спрашивали… почему?
Амалия вздохнула.
Почему?
И перед взором поплыли картины прошлого.
Вот она, совсем маленькая девочка, приглашена во дворец. Королева – еще Имоджин – бросает что-то резкое. И Амалия убегает плакать в коридор.
– Ты чего ревешь?
Рядом стоит серьезный сероглазый мальчик.
– Не твое дело, – огрызается Амалия. Но Эдмон, а это был именно он, не уходит.
– Не плачь. Хочешь конфету?
Амалия робко кивает, и ей в ладонь ложится большой полосатый леденец. И серые глаза впервые встречаются с синими.
– Спасибо…
Вот ей двенадцать лет. Теперь королева уже Джессимин. И Амалию часто приглашают во дворец…. Как – часто? Сейчас просто так… она удрала ото всех и ходит, разглядывая залы, коридоры.
– Ты что тут делаешь?
Опять сероглазый мальчик.
– Гуляю. А что, нельзя?
– Тебе – нельзя.
– Это еще почему?
– Потому что ты – Иртон.
– И что? Зато я красивая!
– Кто тебе сказал такую глупость?
– Папа. И мама. – Алисия вообще-то не говорила, но ведь и соврать можно? Правильно? – Разве я некрасивая?
– Ты – Иртон?
– Я – Амалия Иртон. А что?
– Ненавижу вас всех! – бросает мальчик. И уходит. А Амалия остается с чувством потери чего-то важного.
Вот ей пятнадцать лет. Сейчас она одна из девочек, подающих ноты, нитки, разные мелочи королеве и может часто бывать при дворе. Тем более что ее мать, Алисия, приближена к королеве.
Эдмон проходит по коридору мимо нее. Амалия тоже его не «замечает», хотя паренек с карими глазами, следующий за принцем, смотрит восхищенно. Но тоже молчит.
Это происходит совершенно случайно. Амалия поскальзывается – и падает. Она ничего не планировала, не кокетничала… она просто поскользнулась…. Кто-то неудачно бросил огрызок.
Девочка падает, коротко вскрикнув. И Эдмон возвращается.
– Что с тобой?
Амалия упала очень неудачно. Плашмя, так что «дух вышибло». И Эдмону приходится ею заниматься. Поить вином, тереть грудь, чтобы она смогла вдохнуть…
Она постепенно приходит в себя. Но прежней неприязни уже не получается. Эдмон тщательно скрывает свои чувства, но общается с Амалией без негодования.
Очень медленно, шаг за шагом, они приближаются друг к другу. В объятия первой юношеской любви.
И все время рядом с ними лучший друг Эдмона.
Питер Ивельен.
Вечный третий, верный друг и товарищ Эдмона, хороший и надежный парень. И тоже с восхищением смотрит на синеглазку…
А спустя пару месяцев…
– Твоя шлюха…!
– Вон!
Эдмон выходит из кабинета короля. И идет куда-то… Амалия и сама не поняла, зачем бросается за ним. И обнаруживает парня в саду.
Юноша сидит в затянутой плющом беседке. Голова опущена, руки свисают между колен… плечи чуть вздрагивают…
Амалия медленно подходит, опускается рядом на колени…
– Эдмон?
– Убирайся! Ты такая же, как и твоя тетка! Шлюхи! Дряни!!!
На щеках парня блестят две светлые полоски от слез. И Амалия не выдерживает. Подается вперед, обнимает юношу…
– Не плачь. Я люблю тебя…
Эдмон сверкает глазами, но сказать ничего не успевает. Его весьма неловко и неумело целуют – и не остается ничего другого. Только ответить на поцелуй.
И начинается другая жизнь.
На людях двое прячут свои чувства. Рядом всегда крутится Питер Ивельен, и отец поговаривает, что надо бы заключить помолвку… молодец, дочка, не зря ко двору вывозим!
А Амалии все равно.
Ей нет ни до кого дела, у нее есть Эдмон.
Сияние серых глаз, тусклое золото волос, нежная улыбка…
– Я думал, что буду всегда ненавидеть Иртонов…
– У меня всегда есть возможность перестать быть Иртон.
– Я бы женился на тебе, но сейчас не могу пойти против воли отца. Ты подождешь?
– Я подожду.
– Хотя нет! Мы поженимся! Я не могу тебя потерять.
– И я тебя. Лучше умереть сразу.
Их венчает патер в заброшенном храме. Молодой, честолюбивый, он отлично понимает, что Эдмон станет следующим королем… зачем же упускать случай? Альдоны всегда опираются на королей.
Они счастливы.
А потом…
Эдмон забывается и при всех называет Джессимин – девкой.
Когда ненависти много – она выплескивается наружу, из всех щелей… ее не удержать. Но в этот раз Эдоард гневается всерьез.
– На год! На границу!
Потом он успокоится и вернет сына, потом… а пока любимый муж уезжает. Они пока не могут объявить о своей любви.
Брак против воли короля?
Это не игрушки.
Могут заточить в Ройхи или Стоунбаг, могут выслать из страны, отправить в монастырь, казнить… яды и кинжалы тоже никто не отменял… Амалия молчит.
Чтобы упасть в обморок спустя пару недель.
Старая кормилица приводит ее в чувство. И госпожу начинает рвать.
– Ты в тягости, – произносит старуха спокойно. Амалия вскидывается – и понимает: это правда…
– У меня будет ребенок от любимого?
– У незамужней девицы…
– Я замужем!
– Ну-ну…
Хвала Альдонаю, в столице остается Питер Ивельен. К нему и бросается Амалия, чтобы услышать от юноши:
– Дело плохо. Нам надо пожениться.
Амалия едва не падает в обморок.
– Питер, я уже замужем.
– Тайно. Лия, если все откроется, что будет с тобой? С Эдмоном?
– Не знаю.
– Мы просто объявим о своей свадьбе. Я влюбился, ты не смогла мне отказать, мы сбежали и поженились.
– А твой отец?
– У меня есть знакомый… он может подделать что угодно. И документы о нашем браке тоже.
– Нет, я попробую поговорить с королем. Если не получится – тогда…
– Я буду ждать тебя. Лия, я понимаю, что ты любишь Эдмона. Я тоже люблю его, он мой лучший друг, почти брат… И я ни на что не претендую. Я просто хочу быть рядом.
Лия опускает голову.
– Я все же попробую…
– Я буду ждать. И всегда помогу тебе…
***
Амалия и правда пыталась поговорить с королем. Но… плохую роль сыграла привычка подслушивать и подсматривать. В тот вечер Эдоард напился с Джайсом и высказался в том духе, что Эдмон его уже достал до самых печенок. Ей-ей, с таким наследничком дешевле нанять для него убийц – и сделать трех новых. Проспавшись, он об этом разговоре и не вспомнил. Тоже мне… ну, пожаловался человек другу на судьбу, так мы все на детей жалуемся…. Но что-то не торопимся их убивать.
Козе понятно, он бы так не поступил, но то – коза. Животное умное и интеллектуальное.
А это – сопливая девица в токсикозе, у которой гормоны устроили парад, а мозгов на месте не оказалось. То еще сокровище.
Результат предсказуем?
Более чем.
Амалия в полном шоке отправилась к Питеру, дала согласие на «тайное венчание» – и через сутки перебралась в поместье к супругу.
Лоран Ивельен, пока еще ни о чем не зная, отправил «поганцев» в поместье, подальше от скандала. А поганцам того и надо было.
Из поместья они и Эдмону отписали.
Принц приехал, услышал рассказ Амалии – к тому времени уже изрядно расцвеченный подробностями – и кивнул. Мол, все правильно. Питер, друг, спасибо тебе за жену… но раз пошла такая пьянка, я ее признать не смогу. Пока…
Нет, документы-то все будут по правилам, а Амалия поживет пока под личиной маркизы Ивельен. Пока я чего получше не придумаю, хорошо?
Питер согласился, а что ему еще оставалось?
Идиллия продолжалась несколько лет. Эдмон крутился, как уж на сковородке, избавляясь от помолвок, но когда вопрос встал ребром – махнул рукой.
Джесси к тому времени уже умерла, у отца с сыном получалось разговаривать, не сбиваясь на безобразную ссору… да и лучше начинаешь понимать родителей, оказавшись в той же ситуации. Намного лучше.
Эдмон решил поговорить для начала с Джайсом Иртоном. Почему нет? А если уж он воспримет нормально, тогда…
Результат известен?
Более чем.
Джайс действительно был в ужасе. А хорошо вы соображаете, когда отключаются все мозги? Вот и результат. Два трупа в башне.
Амалия была…
Амалии уже не было. Она умерла вместе с Эдмоном. И единственным ее желанием стало – отомстить! А еще…
Джес, ее мальчик. Он заслуживает трона отца. Даже не так.
Джес должен стать королем.
Потому она и берегла ребенка, потому он и рос, как яйцо в золотой шкатулке, потому и… дети вообще-то видят такое отношение. И мигом распоясываются до свинства.
Что и произошло.
Эдоард слушал эти откровения с каменным лицом. И думал, что… каким же он был слепым дураком.
– Когда обо всем узнал Лоран Ивельен?
– После рождения третьего ребенка. Она же копия Имоджин.
Эдоард подумал, что Ганц был прав. В груди жгло.
– Ясно. Дети знают?
И понял по проблеску в синих глазах: да. Знают. Обо всем. И о своем происхождении, и о своих правах… пол опасно пошатнулся, но Эдоард нечеловеческим усилием взял себя в руки, развернулся и вышел.
Разговаривать?
О чем?
Да, это его дочь. И в то же время… она безумна. Это видно в каждом движении, каждом жесте, каждом…
Это уже не человек, но опасная ядовитая гадина. И выход тут только один.
Ганц встретил короля встревоженным взглядом.
– Ваше величество?
– Ганц, ордер у тебя. Ивельенов – выпотрошить и казнить. Без боли.
– Всех?
– Можешь оставить в живых близнецов. Они еще слишком малы.
– А…
– Я же сказал – всех. Лорана, Питера, Амалию, троих старших детей. Что неясного? – рявк пробуждает боль в груди.
– Ваша воля закон, Ваше величество.
– И чтобы ни звука за пределы Стоунбага не уплыло, ты понял?
Ганц молча поклонился. Подошел к камину, зачем-то разожженному летом, достал из-за пазухи бумаги, свидетельствующие о браке Амалии Иртон с Эдмоном Ативернским. И только пламя чуть жарче полыхнуло.
Эдоард одобрил это кивком.
– Заговор раздавить. Ты сможешь, полномочия у тебя есть, а ко мне вечером с докладом. Тех, кто в столице, начинай брать без шума и пыли. Тех, кто вне столицы… разберемся.
Ганц поклонился.
– Слушаюсь, Ваше величество.
Эдоард кивнул еще раз и отправился к выходу.
Больно?
Ничего, ему еще надо дойти до кареты. И домой.
Его гнал инстинкт зверя. Каждое больное, раненое животное стремится спрятаться в своей норе. И короли тут не исключение.
***
Лиля случайно задержалась во дворце. Ее атаковали принцессы. Девочкам было скучно, и Лиля оказалась подходящим средством эту скуку развеять. Алисия посмотрела на эту идиллию – как Лиля рассказывает ее подопечным о путях водяной капли в природе – и отправилась к королевским покоям. Если король уехал в карете, то на обратном пути он прикажет остановиться у Розового подъезда. Оттуда ближе всего и удобнее всего добираться обратно.
Для старой жительницы дворца встретиться с человеком несложно. Алисия дождалась короля – и ахнула.
Выглядел Эдоард так, что краше в гроб кладут.
Алисию заметил, кивнул ей, мол, иди за мной – и прошел в свои покои, не откликаясь ни на чьи поклоны.
А у себя в спальне рухнул на кровать как подкошенный.
– Что-то мне нехорошо. Алисия, кликни докторусов.
Алисия закивала. И бросилась бежать… не к придворному докторусу, коего почитала как болвана и шарлатана. А к Лилиан Иртон.
