– Я Дуняша, вашей горничной буду, так Сергей Михайлович приказали, – объяснила девушка, по возрасту ровесница Нади.
– Зачем мне горничная? Не надо мне, – ответила она.
– Но как же, Надежда Дмитриевна? Ведь барин приказали, – опечалилась Дуня.
– Я же не госпожа какая. Сама все умею. Ты не обижайся, Дуня, но пойди к Сергею Михайловичу и скажи, что не требуется мне горничная…
– Нет, прошу вас, барышня! Не прогоняйте меня. Мне эта работа очень нужна. Граф мне восемь рублей положил за месяц. А я так хочу здесь работать, как при покойной жене его. Я все-таки ее горничной была.
– Э, – замялась Надя, нахмурившись. – Но все равно мне не нужна горничная, – уже как-то неуверенно заметила она и, ощущая, что босые ноги замерзли, быстро прошла обратно в комнату, разыскивая новые тканевые тапочки, которые ей услужливо отдала вчера Велина Александровна.
Надя встала на колени и увидела второй тапочек под кроватью. Она полезла под нее, а Дуня тут же упала рядом.
– Позвольте, барышня! Я помогу вам. Что ж вы сами-то?
Но Надя уже достала тапок и, усевшись на кровать, сунула в него ногу.
– Дуня, я же не инвалидка какая-то. И к слугам не привыкла.
– Отчего же? – округлила глаза Дуня.
Внимательно окинув ее взглядом, Надя улыбнулась и сказала:
– Ну вот скажи, зачем мне горничная?
– Как же? У барышни должна быть горничная, а кто вам облачаться в платья помогать будет, и прическу сделать, а кто постельку уберет да перину взобьет. И письма я могу снести куда надобно, и воду натаскать для ванны. Нет, вам без горничной совершенно нельзя. Вы же барышня, а они без горничных никак.
– Ясно, всегда так и думала, что барышни – это какие-то немощные создания, падающие в обморок.
– Прошу вас, не отсылайте меня восвояси, Надежда Дмитриевна. Я очень хорошо служить вам буду. Лидия Ивановна всегда меня хвалила, я у нее почти два года прислужницей была, с того дня как она меня купила.
– Купила? – переспросила Надя и поморщилась. Ну да в этом времени людей покупали и продавали, как товар. Когда-то давно она читала о продаже крепостных и даже видела старую отсканированную газету в интернете середины девятнадцатого века с таким объявлением: «Продается семейная пара слуг: муж с женой, – цена тридцать рублей». Именно это вспомнила Надя, и ей стало не по себе. Она вновь оглядела стоявшую перед ней девушку, и ей стало жаль ее. – Ты крепостная?
– Раньше была. Барыня Лидия Ивановна мне вольную дала. Я теперь свободна, слава Богу.
– Это хорошо, – улыбнулась Надя.
– Да уж, каждый день о ней, благодетельнице, молюсь. Ведь прошлый барин плохо со мной обращался. Бил да насильно миловаться принуждал.
– Кошмар, – вымолвила Надя.
– Он еще какой самодур был, мы-то привыкшие к такому. Почти все горничные у него в полюбовницах ходили. Вот я и говорю, что повезло мне, когда в дом к графам попала. А Лидия Ивановна добрая душа была.
– Тогда ты, наверное, все знаешь о ней? О жене Сергея Михайловича.
– Конечно, многое знаю, – улыбнулась Дуняша.
– Я хотела, чтобы ты рассказала мне о ней, Дуня.
– И мне можно остаться, яхонтовая Надежда Дмитриевна? У вас в горничных?
– Ладно, Дуня, оставайся, – кивнула Надя. – Станем подругами. Ты мне все рассказывать будешь, как верно вести себя, а то я чувствую себя здесь неуверенно. Хорошо?
– Вот спасибочки, барышня!
– И называй меня на «ты», Надя, договорились?
– Нет, не могу.
– Почему?
– Не по чину мне вас называть по имени. Да и не поймет никто.
– Ладно, называй, как хочешь. Но ты, Дуня, все же расскажи мне немного о Лидии.
– Что вы хотите о ней знать, барышня?
– Какой она была?
– Ну, доброй, заботливой, никогда не бранилась. А иногда даже мне свои сережки или колечки дарила. Помню, на день рождения мой новое платье мне купила, простое, правда, но уж из дорогой ткани. Уж как я благодарна ей была.
– Ты любила ее?
– Еще бы. Такая она хорошая была барыня, любезная, под стать своему мужу. Ведь именно она меня у прежнего хозяина выкупила, а потом упросила Сергея Михайловича вольную дать.
– А как она умерла?
– Никто о том и не ведает. Утром встали, а ее в спальне нет. Хотя на ночь я сама ее спать укладывала, а вечером к ней муж только и заходил. Тогда поутру Сергей Михайлович всю округу на ноги поднял, а так и не нашли ее. И несколько недель искали, даже полиция. А потом спустя пару месяцев барин всем объявил, что, скорее всего, ее в живых нет. Но откуда он это взял? Мы не знаем. Как-никак ее тела так никто и не видел. И очень уж горевал барин по ней, прям жалко на него смотреть было.
– Печальная история.
– И я печалилась о барыне, праведница она была и любила всех.
– Но странно пропала как-то.
– И не говорите, барышня, – кивнула Дуня, – Давайте я помогу вам умыться. А потом завтрак принесу. Ведь Сергей Михайлович распорядились, чтобы утреннюю трапезу пока вам сюда подавать, пока вы не поправились.
– Я вроде в порядке. А что, он уже проснулся?
– Наверное, его сиятельство рано встает, – пожала плечами Дуня. – Сейчас наверняка принимает в своем кабинете всяких просителей. И зачем он им всем помогает, ума не приложу? Постоянно в доме какие-то нищеброды трутся.
– Добрый, наверное.
– Его доброта-то и погубит, – вздыхая, заметила Дуня. – Вы что на завтрак желаете? Есть блинчики или каша овсяная, можно ватрушки со сметаной.
– Наверное, блины, – пожала плечами Надя.
Глава
V
. Барышня
Едва Дуня ушла, как на пороге ее спальни возникла приятная темноволосая старушка в темно-зеленом платье с рюшами и высокой прической.
– Как вы, дорогая? Обжились? – спросила Велина Александровна, проходя в комнату.
– Вроде. Спасибо вам за все, – ответила Надя приветливо и улыбнулась.
– Хорошо почивали?
– Очень крепко, благодарю вас, я чувствую себя как дома. Только, правда, дом очень уж велик, – добавила девушка.
– Сереженка прислал справиться о вашем здоровье. Он беспокоится о вас.
– А почему сам не поднялся?
– Неудобно ему. Смущать вас не хочет. К тому же вы совсем не одеты, как подобает.
– Наверное, вы правы, Велина Александровна, – печально заметила девушка, думая о том, что вчера молодого человека ничуть не смущал ее вид, а сегодня он отчего-то не хотел с ней встречаться. Наверное, она ни капли не понравилась ему вчера, и он предложил ей остаться в своем доме только из вежливости. И это осознание отчего-то вызвало в ее душе сожаление.
– Вы опечалились, дорогуша?
– Вовсе нет.
– Расстроились, вижу, – констатировала старушка. – Но не переживайте так. Вот приедет к вам мадам портниха, она сегодня утром обещалась быть. И к обеду сможете с ним увидеться.
– Но я не из-за него…
– Ну-ну, – закивала, хитро улыбаясь, Велина Александровна. – Он тоже делал вид, что относится к вам как к обычной гостье. А сам…
– А сам? – подхватила Надя.
– Чем дольше разлука, голубки, чем чувства сильнее будут, – ответила старушка.
– О чем вы? Я не понимаю.
– А мне так все понятно. Сказала теперь, чтобы хоть обеда обождал, чтобы увидеть вас. Он ведь сегодня почти не спал, все по спальне ходил и вздыхал, слышала из своей комнаты.
Отчего-то слова Велины Александровны вызвали у девушки некий трепет, и ей подумалось, что молодой человек не спал именно из-за встречи с нею, но это было, конечно же, глупо с ее стороны так думать. Однако бабушка графа вмиг убедила ее в обратном.
– Приглянулись вы Сереженьке, вот он и переживал всю ночь.
– Правда? Вы так думаете? – радостно спросила она, и ее сердце счастливо забилось.
– А то как же. Похожи сильно вы на Лидочку, покойную его жену. Такая же лицом и фигуркой с изяществом.
Это сравнение с умершей не понравилось Наде, нахмурившись, она произнесла:
– Велина Александровна, а фотография у вас… вернее, портрет покойной жены Сергея Михайловича у вас имеется? Я бы хотела взглянуть на нее.
– Есть один в ее спальне, хотя погодите, она же заперта. Еще в картинной галерее висит ее портрет, там она совсем молоденькая, лет восемнадцати, когда замуж за Сережу выходила.
– И вы могли бы мне его показать?
– Если пожелаете, Надежда, – кивнула Велина Александровна. – Вы, дорогая, кушайте побыстрее да портних принимайте. А после обеда мы с вами обязательно прогуляемся по усадьбе. Я вам все покажу. Вы согласны?
– Ой, я очень была бы благодарна вам, Велина Александровна. С балкона такой великолепный вид открывается. Я никогда не бывала в таких больших усадьбах.
Около девяти вновь появилась Дуня с большим серебряным подносом с едой и чаем.
– Принесла, барышня. Горяченькое все, кухарка только изжарила блины для вас.
– Благодарю, Дуняша, ты очень проворна.
– Вы, Надежда Дмитриевна, кушайте, пожалуйста, а то вас уже портнихи в парадной дожидаются, только что прибыли.
– А! Я сейчас, быстро. Скажи уважаемой мадам, что через пять минут я вниз приду.
– Зачем же? – удивилась Дуня. – Мадам портниха и ее девушка сюда поднимутся. Не по рангу вам самой к ним спускаться.
– Не смеши меня, Дуня, – ответила Надя, уже обмакивая горячий блин в сметану. – Какой ранг? – она замялась и тут же замолчала, понимая, что сказала лишнее. Но горничная удивленно округлила глаза и вымолвила:
– Как же, барышня? Сергей Михайлович еще вчера всех слуг собрал в людской и объяснил, что вы племянница его компаньона по делам. И чтобы все относились к вам как благородной барышне, потому как вы к этому привыкли.
– Так он сказал? – опешила Надя и, отметив, как Дуня кивнула, уже вздохнув, согласилась: – Хорошо, Дуняша. Я мигом съем два блина, а ты пока позови этих женщин, не надо заставлять их ждать.
– Слушаюсь, барышня.
Через четверть часа в спальне появилась модистка мадам Ломотье со своей помощницей, а за ними несколько слуг с большими коробками.
– Доброго здравия, барышня, – почтительно сказала модистка с сильным акцентом. – Я Жозефина Ломотье. Его сиятельство распорядился подобрать вам полный гардероб. Вам придется раздеться, и мы начнем.
– Спасибо, мадам, – ответила Надя.
– За ширму пройдите, Надежда Дмитриевна, – попросила Дуня, – я помогу вам.
– Хорошо, – отозвалась девушка, смущенная всем этим вниманием женщин, которые пытались ей угодить и помочь.
– Две пары платьев я привезла с собой, думаю, мы подгоним под вашу фигуру прямо теперь, – заметила мадам Ломотье.
Полчаса спустя, сняв мерки, модистка осталась очень довольна, и на ее лице появилась улыбка, значение которой Надя и Дуня поняли чуть позже, когда три из четырех платьев, привезенных с собой мадам оказались впору девушке.
Надя осматривала себя со всех сторон в большом напольном зеркале, которое Дуня выкатила на середину спальни, и длинный наряд стального цвета невероятно нравился ей. Платье, сильно приталенное, с широкой юбкой, оборками на груди и рукавам, с покатыми узкими плечами, имело неглубокий вырез, открывающий верхнюю часть высокой груди девушки.
– Платье прямо как на вас сшито, Надежда Дмитриевна! – всплеснула руками Дуня. – И другие наряды тоже!
– Действительно, как на меня, – кивнула девушка. Она никогда не думала, что ей может понравится старинная одежда, она более любила короткие платья или шорты со штанами, но это легкое изысканное творение из мягкой тафты было воистину волшебным.
– Господин Чернышев написал в письме, что размеры у вас как у его покойной жены Лидии Ивановны, только вы чуть повыше ее ростом будете. Вот я и привезла те наряды, которые точно были бы вам в пору.
В этот момент на пороге спальни появилась высокая стройная женщина лет двадцати пяти в черном строгом платье, с миловидным лицом и цепким взором. Ее темно-рыжие вьющиеся волосы собирались в затейливый узел на затылке, а ладони, сложенные в замок, лежали впереди на талии. Было заметно, что она является служащей в доме, но явно не служанкой, так как белый передник на ней отсутствовал. Ее неприятный колючий взгляд прошелся сначала по Наде, которая стояла у зеркала, потом по Дуняше, в этот момент менявшей белье на кровати, и по двум женщинам из салона. Вновь остановив свой взгляд на гостье, дама прищурилась.
– Здравствуйте, барышня, – высокомерно произнесла она, краем глаза следя за тем, как модистки начали убирать в коробку четвертое платье, которые не подошло. – Мое имя Злоказова Марья Степановна, я экономка в этом доме.
– День добрый, приятно познакомиться, – поздоровалась Надя и приветливо улыбнулась, понимая, что эта женщина – старшая над всеми слугами в доме, мало того, она заведовала всеми припасами, кухней и уборкой.
Злоказова проигнорировала улыбку девушки и вновь прошлась прищуренным взором по Наде. В следующий миг ее брови сошлись к переносице, и она бросила раздраженный взгляд на горничную.
– Авдотья, почему барышня до сих пор не причесана? – недовольно вымолвила она, осматривая густые темные волосы Нади, доходившие почти до талии.
– Ох, простите, Марья Степановна, замешкалась я, – отозвалась Дуня. – Барышня вот примеркой теперь занята.
– Конечно, у тебя, лентяйка, всегда оправдание найдется! – процедила экономка.
– Не надо ругать Дуню, – тут же вмешалась Надя, пытаясь защитить горничную. – Это я ей велела пока не причесывать меня.
Отметив благодарный взор Дуни и злой – экономки, Надя внимательно посмотрела на Марью Степановну, словно предупреждая, что не позволит унижать Дуню в ее присутствии. Экономка поджала губы и с достоинством королевы помпезно проворчала:
– Хочу уведомить вас, Надежда Дмитриевна, обед в этом доме подается в два пополудни. И в эту пору накрывается в кобальтовой столовой. Прошу не опаздывать, граф велел напомнить вам об этом.
– Я поняла вас, – приветливо ответила Надя. – Но разве обязательно надо идти в столовую, могу я поесть здесь?
– Вам нездоровится?
– Нет.
– Тогда следует спуститься в столовую, таков порядок.
– Марья Степановна, могу я называть вас по имени?
– Нет, это неприемлемо, – желчно проскрежетала экономка. – Потому что я не могу называть вас по имени в ответ.
– Почему?
– Это не положено по этикету.
– Что ж, этикет так этикет, – вздохнула Надя и добавила: – Хорошо, я спущусь в столовую. Скажите, Марья Степановна, а на этом обеде много человек будет?
– Если к обеду не пожалуют гости, двое-трое, – ответила экономка.
– Спасибо, а Сергей Михайлович тоже, конечно, будет?
– Не могу знать. Он мне не докладывает о своих планах.
– Я поняла, – кивнула Надя.
В это время модистки уже сложили свои наряды и вещи, и мадам Ломотье сказала:
– Надежда Дмитриевна, мы закончили. Оставляю вам эти три платья. Остальной гардероб пришлю через четыре дня, когда все будет готово.
– Благодарю вас, мадам.
– Я велела слугам, они спустят остальные коробки вниз, – сообщила экономка.
– Да, конечно, – согласилась модистка. – Прощайте.
– Спасибо вам, до свидания, – поблагодарила Надя и кивнула мадам, которая присела в небольшом реверансе и быстро вышла со своей девушкой за дверь.
– Барышня, мне следует зашить ваше платье? Оно снизу сильно порвано, – поинтересовалась Дуня, держащая платье Нади из будущего.
– Вам следует выкинуть этот испорченный наряд, сударыня, – заявила Злоказова.
– Не буду я его выкидывать, оно мне нравится, – ответила Надя уже недовольно. Эта Марья Степановна была уж очень неприятной особой.
– Но оно все равно не годится для ношения, – не унималась экономка. – Хотя как вам будет угодно. К обеденной трапезе не опаздывайте. Кухарка терпеть не может подогревать пищу.
Окинув девушек подозрительным взглядом еще раз, экономка выплыла из спальни, словно царица, задрав подбородок.
– Какая она сложная, а пафос так и льется из нее, – хмыкнув, сказала Надя Дуняше.
– Не обращайте внимания на ее недовольство, – успокоила, улыбаясь, горничная. – Она всегда такая. Только и указывает всем, что сделать, что неверно. Мы уж привыкши, должность у нее такая вредная, за всем уследить надо, чтобы графья довольны остались. Садитесь лучше к трюмо, барышня, причешу вас. Я как раз корзинку с лентами и шпильками захватила.
– Спасибо, Дуняша, я буду благодарна, если причешешь. А то сама не умею.
Чуть приподнимая длинное платье, Надя осторожно прошествовала к зеркалу, куда указывала горничная, стараясь не запнуться о длинную юбку, пытаясь быть естественной и не показать, что она никогда не ходила в таких платьях. Присев на мягкий табурет, она повернула лицо к зеркалу, вспоминая, как именно сидели дамы в исторических фильмах, когда их причесывали.
– Ты долго будешь причесывать, Дуня? – спросила Надя, едва горничная начала разделять мягкой щеткой ее волосы.
– Около четверти часа, наверное. Хорошо было бы закрутить пряди.
– Нет не надо, это долго будет. Ты что-нибудь простое сделай, Дуняша, чтобы быстрее.
– Хорошо, Надежда Дмитриевна, тогда просто вверх соберу и цветок из прядей закручу лепестками, у вас густые волосы хорошо будет.
– Спасибо, – кивнула девушка и вновь вспомнила про Злоказову, она была первым человеком за сутки, который не понравился Наде своим неуживчивым характером и злобным взглядом. – И как вы терпите эту Марью Степановну? Такая она все же неприятная мадам.
– Согласна с вами, барышня. А после смерти Лидии Ивановны вовсе несносная стала. Только и шпыняет всех, пытается выслужиться перед Сергеем Михайловичем. Думает, любовь его заслужит.
– Ее можно понять, – пожала плечами Надя. – Она главная над слугами, ей за это платят, ведь так?
– Главная-то главная. Но все знают, что она давно и неистово влюблена в Сергея Михайловича. Слуги говорят, что еще до его женитьбы она за ним хвостом ходила и по каждому вопросу все бегала к нему и спрашивала. А когда он женился, дулась на барина почти несколько месяцев и на всех свою злобу срывала, потом вроде угомонилась. А после смерти барыни снова начала вокруг него мухой назойливой виться. И теперь прямо смешно на нее смотреть, как она из кожи вон лезет, а Сергей Михайлович уже избегает ее. А она все не поймет, что барину не по сердцу.
– Она что, замуж за него хочет?
– Еще бы! Как безумная жаждет замуж за него, душу бы дьяволу отдала за это. Все про то знают. Она же графам дальняя родственница, седьмая вода на киселе. Только Сергей Михайлович в ее сторону и не смотрит. Он жену сильно любил, а по сравнению с ней Марья Степановна – мышь серая. Но она-то не хочет этого понимать. Он хвалит ее, а ей кажется, что он влюблен. Вся дворня над ней смеется.
– И что же, он нисколько не влюблен в нее?
– Нет, конечно. Он из жалости выслушивает ее доклады и просто очень вежлив по натуре. А она-то жаждет прибрать его к рукам. Мнит себя графиней Чернышевой, думает, что если дворянкой родилась, хоть и нищей, то ей и за барина годно идти, – уже с возмущением сказала Дуня.
– Пусть хоть помечтает, – улыбнулась Надя, отмечая, как Дуняша собрала ее волосы в хвост на затылке и теперь сооружает что-то невозможно красивое на ее голове.
– Я же не мечтаю о барине, хотя тоже вольная, знаю свое место.
– Я рада, что ты не крепостная, Дуняша.
– Да, наш барин, он такой добрый. Каждый год отпускает на волю по десятку дворовых. И мне вольную дал. Благодарствую ему за это. Так исправник каждый год требует от него объяснительной, отчего и зачем он это сделал. Словно жалко ему.
– Дуня, а отчего ты все равно осталась служить в доме? Ты же вольная, можешь куда хочешь идти.
– И зачем мне? – удивилась девушка. – Мне и тута вольготно живется. Работа непыльная, да и графы добрые, таких господ еще поискать надобно. Нравится мне здесь, за свою службу хорошее жалование в месяц получаю. Я и читать, и писать умею. Вот накоплю денег и хочу в медицинские сестры выучиться, в госпитале работать. Это сейчас очень модно среди бедных дворянок. А там, глядишь, и в люди выбьюсь.
– Ты такая молодец, Дуняша, все верно делаешь.
Глава
VI
. Портрет
До обеда время пролетело быстро, сначала с портнихами, потом с прическами и другими приготовлениями и облачениями. Дуня со знанием дела показывала и рассказывала все Наде, помогала, ведь при покойной хозяйке она выучилась всему отменно. Надя, делая вид, что все это прекрасно знает, с неистовым желанием училась всему: какие следует выбирать чулки под платье, как и в какой последовательности надевать многочисленные юбки, корсеты и панталоны, как, наконец, подобрать ленты в прическу в тон платья. Она впитывала все слова Дуняши как губка, понимая, что чем больше узнает, тем более реалистично сможет изобразить барышню девятнадцатого века, которой никогда не была.
Около половины второго она была полностью готова к обеду и теперь осматривала свое отражение в кокетливом платье, с высокой прической, которая придала ее лицу некую величавость и изысканность.
– Ты много знаешь и умеешь, Дуняша, наверняка Лидия Ивановна ценила тебя, – заметила Надя, улыбаясь горничной.
– Вы правы, Надежда Дмитриевна, хочу и вам понравиться, чтобы вы оставили меня подле себя.
– Ты мне уже нравишься, Дуняша, – кивнула Надя. – Лучшей горничной и пожелать нельзя. Ты очень помогаешь мне. – И тихо добавила: – Только тебе скажу. Я ведь провинциалка, в моде совсем не разбираюсь. Батюшка меня всю жизнь в деревне держал, в загородном имении, – придумала тут же девушка. – Не знаю всех премудростей столичных дам.
– Да и у нас тут не столица, – пожала плечами Дуня, в этот момент аккуратно складывая все принадлежности для прически в небольшую изящную шкатулку. – Однако Лидия Ивановна в Петербурге родилась, все тонкости дамские знала, уж такая она модница и щеголиха была, что все местные воронежские дамы подражали ей. Я уж многое от нее узнала.
– А ты меня научишь, Дуняша? Я очень благодарна тебе буду.
– Как прикажете, барышня, рада только буду помочь вам.
– Спасибо! А как ты думаешь, если я спущусь пораньше в столовую, это будет не по этикету?
– Отчего же, барышня? Но я бы не стала на вашем месте торопиться, дамы обычно чуть опаздывают к трапезе. Это негоже, чтобы они приходили первыми. Мужчины должны ожидать их.
– А когда же тогда идти?
– Ну через полчаса. Я как раз ваши платья уберу и после провожу вас до столовой. Вы же все равно не знаете, куда идти.
– Ох спасибо, тебе. Все же Господь любит меня, таких чудесных людей послал на помощь.
В этот момент на пороге спальни появилась бабушка графа.
– Вижу, вы готовы, дорогуша, – улыбнулась Велина Александровна. – Цвет платья вам к лицу, не такая вы бледная, как вчера. А я за вами. Пойдемте вниз, скоро трапеза, а после покажу вам дом, как и обещалась.
Нервничая и немного дрожа, Надя спустилась за Велиной Александровной вниз. Старушка шла медленно, и девушка была благодарна ей. Как-никак ей было непривычно ходить в столь длинном наряде. Она придерживала юбку, приподнимая ее, но не сильно, чтобы не споткнуться, но в то же время, не открывая ног, так объяснила ей Дуня. Мало того, Надя пыталась держать прямо спину и напрягать подбородок, чуть поднимая его вверх. Ведь, как заявила та же горничная, все барышни с рождения учились правильно держать себя, и только по походке и отменной осанке их отличали от простых крестьянских девиц или мещанок. А Надя очень хотела походить на эту самую барышню, это было залогом того, что она и дальше сможет остаться в этом богатом доме, и, возможно, этот «мажор» Сергей, как она ласково теперь звала его про себя, увидит в ней истинную дворянку, наподобие той, какой была его жена. Отчего-то ей хотелось понравиться ему, она помнила его горящий и добрый взор и боялась разочаровать его.
Они вошли в помпезную столовую с накрытым большим столом, а двое слуг в ливреях стояли рядом, готовые прислуживать. Часы на большом изразцовом камине как раз пробили два часа, но более никого в столовой не обнаружилось. Пригласив девушку на диван, Велина Александровна начала расспрашивать ее о семье. Надя, сославшись на то, что многого не помнит от удара головой, односложно отвечала, пытаясь не вызвать подозрений у старушки.
Взволнованная от предстоящей встречи с графом, девушка то и дело нервно теребила ткань платья и боялась, что Сергею Михайловичу не понравится ее вид. Но она надеялась, что он оценит ее теперешнюю внешность, ведь сейчас она походила на тех дам, с которыми он привык общаться.
– Пойдемте к столу, – велела Велина Александровна, когда часы пробили четверть третьего. – Видимо, Сережа занят, потому и не идет.
– Как жаль, – промямлила Надя опечаленно. Она так хотела увидеть его еще с утра, но все обстоятельства словно не позволяли ей этого. Почему она просто не могла пройтись по дому и найти его и поговорить. Но нет, в этом времени подобное выглядело бы не по этикету и вызвало бы осуждение окружающих людей. Оттого она подошла к столу и взялась за спинку стула. Но, мгновенно вспомнив кадр из исторического фильма, быстро убрала руки и позволила слуге, который стоял рядом, отодвинуть ей стул и, после того как она села, придвинуть обратно.
– Может, позже он все же составит нам компанию, – подбодрила ее старушка, тут же отчетливо считав расстройство девушки. – Григорий, голубчик, подавай суп.
Во время трапезы Надя пыталась копировать все действия бабушки графа и почти даже не опозорилась, если не считать однажды упавшей на пол вилки. На это Велина Александровна улыбнулась ей и продолжила есть. За столом молодой граф так и не появился. И Надя как-то печально вздыхала, неистово желая увидеть его.
После, как они и условились, старушка провела ее по всем комнатам и залам. Лишь в правое крыло дворца они не пошли, по словам бабушки графа, комнаты там были пустынны и заперты, ибо их открывали, только когда в доме на ночь оставались многочисленные гости, например, после грандиозных балов.
Спустя час они уже собирались выйти наружу и прогуляться по саду и усадьбе, но Надя вежливо напомнила старушке про портрет покойной Лидии Ивановны. Так что Велине Александровне все же пришлось провести девушку в правое крыло, так как именно там располагалась картинная галерея. Это была длинная проходная комната, скорее похожая на просторный коридор с высокими потолками и многочисленными окнами по правой стороне. На обитых бордовым шелком стенах и между окнами красовались портреты родственников Чернышевых, а также бывших владельцев усадьбы, написанные в разные годы.
Подведя девушку к одной из картин, которая висела на центральном месте, Велина Александровна холодно заметила:
– Вот и Лидия. Портрет писали сразу же после свадьбы.
С интересом впившись глазами в темноволосую красавицу в светлом открытом платье, Надя отметила бледность и надменное выражение лица, будто та вымученно позировала художнику или же была чем-то недовольна.
– Говорят, Сергей Михайлович очень любил ее? – уточнила девушка. Старушка, стоявшая рядом, прищурившись, недовольно взирала на портрет, словно ей было неприятно смотреть на покойную графиню.
– Любил – и сильно. Все для нее делал, баловал постоянно. Только… – Велина Александровна замялась.
– Только?
– Только не знаю, любила ли она его в ответ так же горячо и всей душой…
– Отчего вы так думаете?
– Дак, видела я все, до свадьбы она хоть немного улыбалась, а после постоянно недовольна была всем.
– А характер у нее все же мирный был и тихий, не так ли?
– Да. Но не всегда недовольство выражается криками. Она была молчалива, но кислого выражения на лице не скрыть, дорогая, – объяснила старушка.
– Может, она болела? Мне кажется, Сергея Михайловича невозможно не любить, он такой… такой… один он такой… не встречала еще я таких мужчин…
