– Оставьте, – повторил Барбаросса с усилием.
Отец Феофан поколебался, король мог говорить такое и в бреду, но я сказал с мягкой угрозой:
– Его Величество велел вам оставить нас наедине. Если осмелитесь ослушаться своего короля, то я вас просто вышвырну. Как мятежника. А окно здесь ближе, чем дверь…
Он взглянул на меня с мягким укором и, прижав к груди книгу обеими руками, пошел быстрыми шажками к двери. Там схватка уже утихла, но народ собрался в толпу, хотя никто не осмеливается войти в королевские покои: там у входа Бобик, обнажая клыки, грозно и с удовольствием порыкивает. Сэр Стефэн, весь помятый и, похоже, раненый, стоит в дверях с обнаженным мечом, закрывая проход. Рядом с ним держался офицер Килпатрик, остановивший меня. Меч держит левой рукой, правая бессильно висит вдоль тела.
Барбаросса дождался, когда священник обогнул Пса по широкой дуге и вклинился в толпу.
– Сэр Ричард, – услышал я тихий шепот, – я чувствую себя значительно лучше…
– Плясать не надо, – ответил я тем же шепотом. – А то не успею разобраться, что здесь, как вас угостят чем-то покрепче.
– Да я и шепчу потому… А так, наверное, смог бы встать.
– Вы достаточно сообразительный, – сказал я, – для короля, конечно. Как все это случилось?
– Может быть, – спросил Барбаросса, – сперва разберешься, что там в зале? После твоего ухода все было прекрасно, а потом как-то пошло вкривь-вкось… Я уже не знаю, кто друг, кто враг.
Алевтина, рыдая от счастья, упала ему на грудь и, обхватив руками, заливала слезами. Я встал, Бобик обернулся, глаза горят, как багровые угли. Теперь это снова Адский Пес, я с некоторой боязнью коснулся его огромной головы, но он сразу зажмурился и едва не замурлыкал. Пришлось почесать между ушами, погладил и сказал ласково:
– Я люблю тебя, зверушка. Только мы с тобой… ну, ты понял.
Сэр Стефэн отсалютовал при моем приближении, усы воинственно топорщатся, а Килпатрик болезненно улыбнулся. Доспехи на нем изрублены жестоко, с правого плеча пластина сорвана, левый бок весь в крови, там доспех и даже кольчуга разрублены жестоким ударом, кровь пузырится, течет сверху по ноге. Понятно, что еще больше натекло под доспехами. Парень сейчас рухнет от потери крови.
– Вы хорошо служите королю, – сказал я и сунул пальцы прямо в кровавое месиво на боку. Килпатрик охнул, болезненно дернулся, а я сказал, глядя ему в глаза: – Но вы должны продержаться, пока я сам не пришлю к вам лекаря…
Он закусил губу, тут же в широко распахнутых глазах отразилось великое изумление. Я быстро отнял окровавленные пальцы, повернулся к сэру Стефэну.
– Докладываю, – сказал он немедленно. – Как только вы метнули молот, у всех словно пелена с глаз упала. А до этого ходили, как одурманенные, сэр Ричард.
– Хорошо, – сказал я. – Усильте охрану королевских покоев. Не удалось отравить, могут попытаться что-то еще.
Он спросил торопливо:
– Заговорщики? Снова?
– Не знаю, – ответил я. – Опыт… не мой, конечно, говорит, что силовые органы обычно вылавливают мелкую сошку. Так что главные лица могли уцелеть. Чаще всего так и бывает.
Он скривился, оглянулся на Килпатрика. Лицо сразу стало подозрительным.
– Что скажете, сэр?
– Я утрою охрану, – ответил тот быстро.
– Сами вы… как?
Тот помедлил, глядя на меня, что-то перехватил в моем взгляде и сказал уклончиво:
– Раны все… мелкие. Потерял много крови, но если хорошо поем и выпью красного вина… побольше, побольше…
Стефэн хохотнул.
– Все равно не выпьете больше, чем я. А возвращение сэра Ричарда отпраздновать стоит!
Я сказал коротко:
– Все потом, но… не сейчас. Я не знаю, почему такое случилось, потому бдите! И еще раз бдите. А я пока вернусь к Его Величеству. Узнаю информацию из первых, так сказать, рук. Хотя и король может соврать…
Килпатрик болезненно дернулся при таком явном неуважении к королевской особе, а Стефэн произнес укоризненно:
– Сэр Ричард! Зачем королю врать?
– Король тоже человек, – сообщил я им новость. – И тоже может победы приукрасить, поражения преуменьшить, а дурость свою скрыть вовсе.
Глава 3
Барбаросса все так же на спине, взгляд блуждает по потолку, но я сразу ощутил, что мозг короля уже работает если не с предельной, то достаточной даже для здорового человека нагрузкой. Я придвинул стул, сел, крупные глазные яблоки короля повернулись в орбитах, взгляд искоса всегда кажется недоверчивым, подозрительным.
– Спасибо, – произнес он все еще слабым голосом, – что прямо сюда.
– Ну да, – согласился я, – а мог бы сперва по бабам, в трактир, к цыганам…
– Ты бы мог, – проворчал он, – потому и ценю, что сюда. Значит, что-то в тебе есть и от человека. Извини, что на «ты», это возрастное, да и на болезнь делай скидку… Сильно устал в дороге? Я велю отвести тебе лучшую комнату здесь же во дворце.
– Вообще-то устал, – признался я. – Утром еще стоял на палубе корабля. Мы готовились отплыть из Тараскона! Уже и паруса подняли… Эх, что я потерял! А что получил?
– Ты же не простолюдин, – напомнил он, – что ищет только покоя, сытной еды и покорных баб.
– Вот и думаю, что когда-то придет эпоха простолюдинов! Все мы в душе простолюдины.
– Так то в душе, – возразил он. Подумав, добавил: – И не в душе вовсе, а совсем в другом месте.
– Это верно, – согласился я. – А этого места в нас очень много. Намного больше, чем какой-то там непонятной души, где нет места пиву, футболу, бабам и бесовским увеселениям.
– Никогда пора простолюдинов не придет, – возразил он сердито. – Всегда те, кто умеют себя смирять и себя заставлять, будут наверху!
– И у кого не хватает мозгов, – добавил я горько, – чтобы увильнуть от неприятностей? Ладно, Ваше Величество, рассказывайте, что и как случилось.
Но он молчал, смотрел в упор, зрачки расширились в безмерном удивлении.
– Постой-постой… Ты сказал… примчался от моря сюда за неполный день? Сэр Ричард, ты просто дьявол, а не человек.
– А почему не ангел? – спросил я оскорбленно.
Он фыркнул.
– Ну, на ангела не больно рожей… Да и не только рожей, кое-что помню. С чем тебе здесь придется столкнуться, даже не знаю. Я был уверен, что заговорщиков раздавили целиком и полностью. На самом деле, конечно, так и есть, убежден. Но что за порчу навели…
Я сказал язвительно:
– Порчу наводят только на скотину. Но если вы, Ваше Величество, продолжаете настаивать на таком термине, я спорить не буду, вам виднее. Даже соглашусь… весьма охотно. Сделаем так, я вас буду излечивать постепенно. Пусть у них остается надежда, что вот-вот откинете копыта.
Он нахмурился.
– Как-то, сэр Ричард, неуважительно о своем государе…
– Вы не мой государь, – напомнил я. – Но если согласились на скотину, то чего уж возражать насчет копыт? Вы бык, государь, огромный и могучий бык! Свирепый и ярый. Которого на гербах и щитах рисуют.
– Ну ладно, – проворчал он, – на быка согласен. Гербового. Давайте, пока введу вас в дворцовые интриги.
– Не надо, – сказал я сварливо.
– В смысле расскажу суть. После той блистательной победы, когда был уничтожен культ сатанистов и перебиты заговорщики, вы это знаете, вместо прохвостов и предателей, которых я знал как облупленных, дворец наполнили новые люди, которых практически не знаю. И до сих пор, представьте себе!.. Ваш Стефэн, которого вы оставили мне, едва ли не единственный.
– А Митчелл? – напомнил я. – Младший сын барона Касселя, я его направил к вам…
Король отмахнулся.
– Да хорош он, хорош! Я все сделал, как вы и хотели, сэр Ричард! Дал ему землю, титул, замок, а он принес мне клятву верности. И, похоже, он из тех, кто такие клятвы держит. Но он со своей женой… милая такая штучка, как она с ним уживается?.. удалился в отныне свой замок и теперь там безвылазно приводит все в порядок. Правда, там все разорено, рука нужна крепкая… Так что ваш Митчелл хорош, но… мне нужны верные и надежные здесь, во дворце.
Он с надеждой посмотрел на меня. Я покачал головой.
– Я не верный и не надежный. В смысле у меня свои планы и свои задачи.
– Но ты же примчался…
Я сказал раздраженно:
– Сказать правду?
– Скажи, – попросил он и насторожился.
– Я примчался не ради вас, Ваше Величество. Вот так. А чтобы победить в одной важной для меня схватке. Не уверен, что выиграю сражение, тем более битву, но хоть в отдельной стычке победить… и то радость!
– Какой схватке? – спросил он в недоумении. – С кем?
– Лучше не спрашивайте, Ваше Величество.
Он всмотрелся в мое лицо, чуть вздрогнул. Я видел, как задрожали его руки, когда торопливо осенил себя крестным знамением.
– Вы правы, сэр Ричард. Даже королю лучше не заглядывать в иные бездны… если хочет сохранить душу.
– Рассказывайте, Ваше Величество, – напомнил я мягко.
Он принялся за рассказ, говорил все более крепнущим голосом, я слушал, кивал, мысли иногда уходят в сторону, потому что рассказанное королем не выглядит таким уж новым, хотя сам я столкнулся с этим впервые. Но за моими плечами массивы информации, или, как сказали бы местные алхимики, Великие Знания, вся суть которых в том, что свято место пусто не бывает… как и несвято. На месте одной уничтоженной погани тут же появляются другие погани. Непонятно мне только, почему даже умнейших и мудрейших королей окружают титулованные ничтожества, хапуги, рвачи, а то и просто предатели и заговорщики?
Даже те блистательные правители, что вытягивали свои государства из полного дерьма, будь это Петр Первый, Екатерина Вторая, Карл Великий, Генрих Четвертый, и то все залы их дворцов заполняли угодливые лизоблюды, подхалимы, льстецы, тупые родовитые дураки… это в лучшем случае, а обычно же эта свора только и смотрит, как вырвать из рук короля что-то лакомое. А то и вовсе спихнуть короля, а на его место если не самим залезть, то поставить такого, у которого можно выхватывать больше, чаще…
С другой стороны, не так просто определить сразу человека. Не говоря уже о том, что вчера это был верный соратник, сражавшийся плечом к плечу, а сегодня что-то в нем изменилось то ли само по себе, то ли жена нашептала, то ли еще кто, и вот уже он осваивает искусство интриг против короля. Пока что король опирается на сэра Стефэна, уже доказавшего верность, а также на десяток сохранивших преданность рыцарей, но остальные… гм…
– И что скажешь? – донесся голос.
Я посмотрел на Барбароссу, на его лице проступило неудовольствие, догадался, что я почти не слушаю, в запавших, но по-прежнему орлиных глазах проступил гнев.
– Это не мое, – ответил я честно. – С интригами разбирайтесь сами, Ваше Величество. Я же пройдусь еще по дворцу, посмотрю… Одного из черных магов удалось застать врасплох. Если еще у вас тут орудует кто-то, он так просто не попадется. Я вообще-то посоветовал бы священника позвать не в последний момент, а вообще запечатать святыми молитвами все входы и выходы. Чтобы в дворец могли проходить только те, у кого либо крест на груди, либо благословение епископа.
Он помолчал, ответил, искривив губы:
– Вообще-то священник явился только вчера… До этого не до попов было.
– Вот маги и пируют во дворце, – ответил я. – Ладно, Ваше Величество, набирайтесь сил. Но – постепенно, постепенно.
Я покинул его покои, толпа мастеровых спешно восстанавливает двери. Завидев, что иду в их сторону, прыснули, как испуганные кролики от волка.
Я придержал падающую створку двери.
– Позовите священника. Он хоть и слаб, но заклятия на эти двери наложить сможет… В смысле святую молитву. Пусть и святой водой окропит!
Сэр Стефэн, придерживая болтающийся меч, догнал меня и пошел рядом, довольный настолько, что я ощутил от него электрические разряды.
– Как хорошо, – выдохнул он с великим облегчением.
– Что хорошего?
– Мы снова вместе, – сообщил сэр Стефэн мне новость. – Кто теперь против нас?
– Мы не вместе, – сварливо сказал я. – Я бы и пальцем не шевельнул, сэр Стефэн, уж простите за откровенность, но тут совпало с личными проблемами. Потому и примчался, бросив все… А так рассчитывайте только на себя.
Он вскинул брови, на лице проступила понимающая улыбка.
– Да, это беда, когда внезапно является муж… Представляю, какова была погоня! Много народу перебили?
– Все было не так, – буркнул я, но вдаваться в подробности не стал, у каждого личные проблемы по его уровню. – А здесь кто еще из тех, кого мы знаем? Где… ну, перечислять долго, где орлы, с которыми мы разнесли южан на турнире?
Стефэн объяснил, как мне показалось, с легкой обидой:
– Им всем Его Величество изволил пожаловать крупные земельные владения. В основном на границе с Турнедо и Ламбертинией. И еще на восточной, оттуда иногда вторгаются степные племена. В тамошний замок отправился сэр Аларт с его дружиной. Король велел ему укрепиться и перекрыть путь для нападений.
– Понятно, – сказал я. – Сэр Стефэн, я чувствую, вы уязвлены, но король, кому доверяет полностью, того не отпускает. Вы получите от него гораздо больше, чем какой-нибудь мелкий лен на границах королевства!
– Ну уж скажете, – проговорил он польщенно.
– Уверяю вас.
– Но вам он дал только виконта…
– Он следом предложил барона, – пояснил я заговорщицки, – за одно пустяковое задание. И еще подтолкнул на тропку, где я получил графа. Так что я, помимо всего, еще и граф. Более того, я – бургграф!
Он изумился.
– Быть того не может!
– Но так оно и есть, – сказал я. – Давайте пройдемся по дворцу. Я хочу с ним ознакомиться, так сказать.
Мы шли и по дворцу, и по двору вокруг, затем я в сопровождении сэра Стефэна не поленился побывать на всех башнях, прошелся даже по опоясывающей замок стене и в конце концов вышел в город. У меня перед глазами все еще улицы Тараскона, потому патриархальная чистота и целомудренность Вексена подействовала, как глоток холодной чистой воды в жаркий день.
Вон проехал богато разодетый купец, ножны меча украшены рубинами и сапфирами, но меч привязан к седлу, ибо еще постановлением Фридриха I вConstitutio de расе tenenda крестьянам нельзя носить копье и меч: мирных людей обязаны защищать рыцари, даже купец не смеет опоясываться мечом, а должен привязывать его к седлу, потому что меч у пояса – это намек на то, что король не справляется со своей прямой обязанностью обеспечить мир и покой в своей стране.
Здесь в силе и другой указ того же Фридриха,Constitutio contra incendiarios, по которому опоясываться мечом по-рыцарски не смеют и сыновья священников, дьяконов и крестьян.
Правда, что-то многовато в городе монахов и вообще людей духовенства, а под их просторными рясами можно прятать целые арсеналы.
– В каких отношениях король с духовенством? – спросил я.
Стефэн промямлил, отводя глаза:
– Его Величество – король-воин, все внимание отдает знатным рыцарям и могущественным лордам…
– Понятно, – прервал я. – Похоже, что Барбаросса с церковью разосрался. Что, его науськали отобрать у монастырей часть земель? Или обложил их новым налогом?
Стефэн сказал неохотно:
– Но в самом деле монастыри слишком уж… зажрались. У них право неприкосновенности, у них льготы, налоги почти не платят…
– Понятно, – повторил я. – Когда нож у горла, то вопим: церковь, помоги, а когда беда миновала, то почему и не пощипать жирных попов?
Он усмехнулся.
– Почти так.
– То-то у постели короля какой-то деревенский попик! А где архиепископ Кентерберийский? Умный человек, кстати, хоть и на вершине власти. Где он?
Сэр Стефэн виновато развел руками, словно это он поссорился с духовенством.
– Обиделся, уехал…
– А почему тогда здесь эти? – спросил я и указал на человека в рясе, он, смиренно сунув руки в рукава и склонив голову, пробирался вдоль стен домов, стараясь ни с кем не сталкиваться. – Это не обидчивые?
Он снова виновато развел руками, разделяя вину своего сюзерена.
– Кто-то же должен стоять на посту… даже если монархи ссорятся?
– Верно, – вздохнул я. – Подвижники всегда и вытаскивают мир из дерьма. Но сперва мир там наплещется, наглотается…
За то время, что я не был в этом королевстве, ничего не изменилось, да и что могло измениться за пару месяцев? Но вот, как мне кажется, все же и тогда на улицах городов было меньше этих закапюшоненных монахов. Конечно, даже поссорившись с королями, церковь продолжает вести церковную пропаганду на их землях, миссионерство – едва ли не главная забота церкви, однако, как мне кажется, пятый монах, попавшийся нам по дороге за короткий отрезок времени, – это многовато для стольного града.
Вообще мне очень не нравятся эти фигуры с надвинутыми на глаза капюшонами. С одной стороны, все понятно: монахи стараются отгородиться от мирских страстей и желаний, не смотрят по сторонам, чтобы не увидеть голых баб или что-то еще греховное, такие убеждения и стремления к духовной чистоте надо уважать, но, с другой стороны, надень вот такую рясу с капюшоном террорист – и можно разгуливать перед полицейским участком, не говоря уже о том, что под свободно ниспадающей рясой можно спрятать как турнирные доспехи, так и туеву кучу оружия.
Плюс наше уважение к лицам духовного звания: ни один стражник не остановит монаха, не станет шарить под рясой. Так что эти люди в черных мантиях могут молчаливо передвигаться где угодно и как угодно, идеальное прикрытие для шпионов и диверсантов.
– Возвращаемся, – сказал я. – Для первого впечатления достаточно.
Глава 4
Армин Арпагаус, двоюродный брат Барбароссы, как рассказал на обратном пути Стефэн, всячески увиливает от возвращения в столицу. Прирожденный воин и полководец, он страшится непонятных государственных тягот, избегает дворца, а все время проводит в походах. Сейчас он присоединился с небольшим отрядом к войску герцога Ульриха Завоевателя, который повел освобождать Берн и Шальк от вурдалаков, расплодившихся троллей и каких-то неведомых огров, что вроде бы горные, но почему-то захватили долину и перебили живущих там людей…
Сэр Уильям Маршалл только вчера прибыл в Вексен, а так он, несмотря на возраст, обычно бросается из одного конца королевства в другой, едва успевая гасить ростки мятежа. Но уже вчера к нему прискакал гонец: мятежный барон Сегунд Толстый снова собирает обиженных на короля рыцарей под свои знамена…
Из могущественных лордов королю просто не на кого опереться. Он признался как-то ему, Стефэну, в минуту королевской слабости, что никогда еще не чувствовал себя на троне так шатко, как теперь, но никак не нащупает причину.
Стефэн умолк и посмотрел на меня с немым вопросом в глазах. Я покачал головой.
– На меня не рассчитывайте. Я и не опора, и не Эркюль Холмс, чтобы щупать слабые места королевской власти. Мне есть что щупать.
– Да уж не сомневаюсь, – вздохнул сэр Стефэн. – Сэр Ричард, здесь я оставлю вас. Вы идите к королю…
– Зачем?
– Он наверняка ждет вас.
– Лучше бы не ждал! – вырвалось у меня.
– Почему?
– Если бы вы знали, от чего пришлось из-за него отказаться!
Он посмотрел с любопытством.
– От какой-нибудь молоденькой графини? Да еще прямо из спальни пришлось выпрыгивать прямо в седло?
Я вздохнул.
– Да, конечно… Разве что-то может быть интереснее?.. Разве что постель герцогини…
У него загорелись глаза.
– Постель герцогини?
Я пожал плечами.
– А то и принцессы.
Он задохнулся от восторга.
– Сэр Ричард!
Я сказал устало:
– Ладно, идите, проверяйте свою удвоенную стражу.
– Слушаюсь, сэр Ричард!
– Идите, идите, идите…
Когда я шел через площадь, обратил внимание на роскошный дворец архиепископа на той стороне. Богатые экипажи у подъезда, народ снует взад-вперед, чувствуется деловая суета. Не похоже, что церковь свернула свою деятельность.
Я уже знал, что архиепископ обычно редко показывается из своей резиденции, но в связи с тяжелой болезнью короля перебрался в столицу и живет в этом роскошном доме, окруженном высоким забором, где стража бдит едва ли не больше, чем на городских вратах.
Пока я глазел, подошел монах, опустив голову и держа руки в рукавах, как в муфте, низко поклонился.
– Сэр Ричард?
– Имею честь им быть, – ответил я любезно. – А также… эта… удовольствие.
– Сэр Ричард, архиепископ Кентерберийский, узнав, что вы в городе, просит незамедлительно явиться к нему.
– Хорошо, – ответил я настороженно. – Как-нибудь, как только выберу время.
Он покачал головой.
– Нет, вас ждут немедленно.
Я запротестовал:
– Но у меня другие планы!
– Сэр Ричард, вы паладин?
– Да…
– Значит, слово архиепископа для вас должно быть важнее слова короля.
Я смолчал, что для меня и слова короля совсем не закон, я нездешний, надо мной юрисдикция другого королевства, однако он прав в том, что слово архиепископа для меня что-то да должно значить. Еще не знаю, что именно, но должно, ибо паладин – понятие как воинское, так и церковное.
– Хорошо, – ответил я. – Отложим все важные дела и планы. Веди.
На самом деле никаких дел не намечалось, но всегда стоит дать понять, что приношу нечто важное в жертву, чтобы выторговать что-то ценное взамен.
Следуя за монахом, минут через десять я уже входил в роскошный дворец. Везде молчаливые стражи, много монахов, все прячут лица, что понятно, так надо по монастырскому уставу, но в то же время как удобно, как удобно.
Перед последней дверью монах попросил чуточку подождать, исчез, я только успел увидеть в щель, что в зале яркий свет, пахнет ладаном и много народу.
Вернулся буквально через минуту, тут же распахнул передо мной двери. Я шагнул в зал: красиво и торжественно, несколько священников довольно высокого ранга сидят на двух длинных скамьях, а сам архиепископ Кентерберийский – в кресле с высокой спинкой, что на возвышении. Туда ведут три ступеньки, покрытые толстым ковром цвета кардинальской мантии.
Я отвесил учтивый поклон, архиепископ вперил в меня суровый взор и сказал сухим неприятным голосом:
– Сэр Ричард, вы занятой человек, потому буду краток…
Я ответил несколько встревоженно:
– Для вас, Ваше Преосвященство, я оставляю любые дела.
Он поморщился, продолжил тем же тоном:
– Сэр Ричард, до меня дошли слухи, что есть серьезные основания сомневаться в вашем паладинстве. Я внимательно изучил вопрос, сделал соответствующие запросы… Настоятель монастыря Кернель брат Августин и герцог Веллингберг при всех их высоких достоинствах в самом деле не имели права возлагать на вас этот сан. Таким правом обладают только высшие сановники церкви.
– Сановники? – переспросил один из священников, массивный епископ с крупным некрасивым лицом мыслителя.
– Конклав, – сказал архиепископ внушительно. – Не один служитель церкви, а собрание. Один раз в год кардиналы собираются для решения важных вопросов…
Епископ кивнул, удовлетворенный, архиепископ обратил суровый взор ко мне.
– Как я уже сказал, буду краток. Чтобы не тратить ни свое время, ни ваше. Мы сейчас держали большой совет и… единогласно постановили снять с вас этот благородный и ко многому обязывающий сан.
Я содрогнулся, на меня будто обрушилась крыша дворца. Священники смотрят уже не бесстрастно, а враждебно, как на жулика, присвоившего диплом престижного вуза. В глазах архиепископа на миг промелькнуло обыкновенное злорадство, после чего он сказал еще более сухо:
– Можете идти, сэр Ричард. Решение нашего совета мы сегодня же обнародуем в городе. А также пошлем гонцов в другие города.
Настолько потрясенный, что даже не сообразил что-то ответить, я повернулся и деревянными шагами вышел. Меня услужливо проводили на улицу, и уже там я ощутил, как зарождается и медленно поднимается изнутри гнев.
Какая-то нехорошая игра, и не надо быть таким уж умником, чтобы разобраться. После победы над заговорщиками победители что-то не поделили. Возможно, архиепископ захотел больше власти и влияния. В чем-то он прав: раз уж король позволил усилиться сатанизму, то это его просчет, а сильная церковная власть подавила бы все в зародыше. Но, понятно, Барбаросса не таков, чтобы делиться властью. Особенно теперь, когда его едва не свергли.
Ну, а я, как очень помогший королю и сейчас явившийся на выручку, тоже попал под раздачу. Короля играет свита, и если ослабить его сторонников, то и король теряет всякую мощь…
Перед дворцом всегда столько народу, что я начинаю видеть пикет, демонстрацию или зачинщиков палаточного городка. Это сэр Стефэн проходит мимо равнодушно, еще недооценивает эту силу, а я разрезал толпу, как раскаленный нож режет кусок сливочного масла, и взбежал по ступенькам в холл, прохладный и просторный, но тоже блещущий богатыми нарядами придворных и гостей короля.
Я двинулся через зал, рассматривая больше женщин, чем влиятельных вельмож, как вдруг услышал повелительный голос:
– Сэр Ричард!
Я оглянулся. Сэр Маршалл стоит с двумя очень богато одетыми вельможами, в руках кубки с вином, хохочут и хлопают друг друга по плечам. Завидев меня, один из вельмож еще раз назвал меня по имени и сделал повелительный жест, приказывая подойти.
Я едва не вскинул левую руку, согнув в локте, и не похлопал по бицепсу, но я дворянин, так что лишь смерил его холодным взглядом и продолжал двигаться дальше.
За спиной услышал:
– Сэр Ричард! Да погодите же!
Я нехотя остановился, медленно повернулся, стараясь, чтобы скука и презрение как можно четче отражались на моем выразительном все еще, надеюсь, лице. Вельможа оставил собутыльников и спешил за мной, даже запыхался.
– Сэр Ричард!
– Слушаю, сэр, – ответил я небрежно, словно это я был верховным канцлером. – Э-э… сэр?
Он чуть прикусил губу, в руках все еще кубок, который он не знал, куда девать, в глазах метнулась злость, но, когда заговорил, голос звучал сладко, как у Доминго или Паваротти:
– Сэр Плачид, маркиз и лорд трех городов к вашим услугам…
