Страница 4 из 5
Снова удар. Жрец упал на палубу, проехал на животе и стукнулся о мачту головой. На мгновение сознание помутилось. А когда он пришёл в себя, раздался оглушающий треск.
Фатх прижался к палубе, моля о быстрой смерти. Но великий Жнец медлил, не спеша опускать золотой серп.
– Вставай.
Кто-то легонько пнул его в бок носком сапога.
– Поднимайся, жрец. Восьмая хранит тебя.
Опираясь на руки, Фатх сел. Корабль стоял неподвижно, чуть накренившись на левый борт. Поборов тошноту, жрец встал.
Капитан спас их. Направил судно к скальным останцам и с разгону выбросил корабль на каменную насыпь. Обитатели песка не решились выйти на «сушу», и теперь оглашали воздух печальными криками.
Кто-то стонал, и Фатх, взяв себя в руки, пошёл к страждущему. Не нашлось члена команды, кто бы не пострадал в кораблекрушении. У одного была сломана нога, у другого рука, кто-то отделался ушибами и царапинами. Жрец переходил от матроса к матросу и помогал в меру сил. Огль не наделила Фатха талантами целителя, но вправить вывих или наложить лубок он умел.
– Корабль разбился? – Фатх подошёл к капитану.
– Ерунда, починим. Но мы не сможем двигаться дальше, пока здесь крахеши.
Рыжий указал рукой: крахеши были неподалёку. Зарылись в песок, выставив на поверхность длинные усы, раскачивающиеся на ветру.
– Караулят. Они долго могут ждать. Мой брат месяц сидел на такой же отмели, только самум помог убежать от тварей.
Корабельщики принялись обустраивать вынужденную стоянку. Растянули навесы рядом с кораблём, разожгли костёр и сварили густую похлёбку. Кто-то, кажется Рыба, достал длинный музыкальный инструмент с тремя струнами и начал наигрывать тягучую мелодию.
Отказавшись от приглашения, Фатх остался на палубе в одиночестве. Сел возле мачты, и принялся смотреть на заходящее солнце.
– Сидишь, – голосок Шеду пискнул над ухом, – опять в гляделки играешь.
Жрец не ответил, только раздражённо поморщился.
– Долго будешь сидеть?
– Пока не уйдут твои родственники.
– Эти, которые в песке? Точно, братаны троюродные. Хочешь, чтобы я попросил их уползти?
– А ты можешь?
– Неа. Они тупые, слов не понимают, только жрать и умеют. А сам чего не прогонишь?
– Издеваешься?
– Глупый, глупый старикашка! Что у тебя внутри? Благодать! Мощь, которая может повергать царства и возносить горы. А ты жалуешься на жалких животных.
– Я… Я не умею, Шеду.
– И это говорит человек, стоявший у алтаря? Ты же видел чудеса Огль! Возьми и попробуй. Только начни, а остальное дар сделает сам.
Шеду слез с мачты и с сомнением посмотрел на жреца.
– Малахольный ты. И зачем тебя выбрали?
Недовольно дёрнув хвостом, демон исчез. Оставив после себя запах жжёных тряпок и почему-то ромашек.
Ещё долго Фатх сидел и мучительно боролся сам с собой. Использовать Благодать? Он обещал просто хранить! Но чтобы передать кому-то, надо вырваться из ловушки. Да? Нет? Проклятый Шеду!
Солнце почти коснулось песков, когда жрец устал сомневаться. С мольбой протянул руки к заходящему светилу. По привычке сделал движение, будто зачерпывает воду. И рот Фатха распахнулся в беззвучном крике.
Мир превратился в детский рисунок. Перспектива нарушилась, делая невозможное реальностью. Вот огромные руки жреца, как из чаши набирают сияющий огонь прямо из солнца, маленького и близкого. Горят от нестерпимого жара пальцы, трещит кожа, опалённая огнём. Ладони раскрываются, и пламя льётся в песок, на полпути от корабля к горизонту. Барашки дюн вспыхивают, гаснут и мерцают как угли под пеплом…
Тихо воя от боли, Фатх катался по палубе. Обожжённые невозможным огнём ладони пылали, до краёв полные страданием. Но хуже этого, жреца мучил стыд за использование Благодати. Чужая Сила пришлась по вкусу и по плечу. В груди Фатха леденел страх нарушить обещание, данное Восьмой.
– Иди сюда!
Только что старик был рядом, а через мгновение – выкрикнул призыв с другого края бассейна. От удивления Миназ позабыл про страх и кинулся бегом к хозяину оазиса.
– Я всегда сначала кормлю гостей, с чем бы они ни пришли. Садись, Пустой.
Рука аннуакана указала на большой плоский валун. Мальчик послушно сел на самый край. Прогретый на солнце камень был тёплым, как шкура огромного животного.
Старик вытащил из рукава драного халата платок. Крохотный, величиной с ладонь. Положил на каменном столе, развернул раз, другой, третий. Кусочек ткани рос, превращаясь в скатерть.
– Добро пожаловать за мой дастархан, многоуважаемый Пустой гость, – в голосе аннуакана послышалась насмешка, – Да будет он полон, как звёздное небо.
Старик вытянул руку и провёл над камнем, напевая незнакомые мальчику слова. «Волшебство!», – хотелось ему закричать, когда из воздуха появились многочисленные глиняные блюда с яствами: лепёшки, горячие, только из печи-тандыра; гора плова с большими кусками мяса; треугольные пирожки-самбуса; исходящие паром манты из тонкого полупрозрачного теста; кислый катык с рубленой зеленью в пиалах; множество незнакомых фруктов, самых разных цветов. У мальчика разбежались глаза от такого изобилия, а в животе заурчало.
Подмигнув Миназу, аннуакан достал из воздуха две пустые глиняные чашки. Зачерпнул ими воду прямо из бассейна, и пристроил посреди тарелок. Старик уселся напротив мальчика, выставив из-под халата голые мосластые колени.
– Приятного аппетита, маленький Пустой. Мотыльки должны хорошо кушать, чтобы не умереть.
Миназа не пришлось упрашивать. Он схватил пирожок, откусил, потянулся за мантой… И тут же положил всё обратно.
Устыдившись, мальчик сел прямо. Забормотал слова благодарности Семнадцати, хозяину дома и всем духам-хранителям. Провёл ладонями по лицу и поклонился. Аннуакан наблюдал за ритуалом с лёгкой усмешкой.
– Благодарю за гостеприимство. Да будет чаша этого дома всегда полна и в сердце пребудет радость.
– У меня нет сердца, так что радость я ношу в кармане, – старик хихикнул, – Как тебя зовут, Пустой?
– Миназ бну-Банар из рода… – мальчик запнулся, опустил голову и продолжил бесцветным монотонным голосом, – я Миназ, раб купца Масхула по прозвищу Золотой Палец.
– Можешь называть меня каджи Аждахак. Это мой вишап стоит посреди источника. Ешь уже – кормить гостя, до того как расспрашивать, придумали гораздо раньше, чем твои предки сделали первое колесо.
Миназа не пришлось больше уговаривать. В караване никогда не кормили досыта, а у мальчика отобрали часть его доли взрослые рабы. Теперь же, он за раз пытался наверстать всё упущенное.
Аждахак же наоборот, не притронулся к пище. Только с любопытством наблюдал за гостем, да изредка отщипывал кусочек хлеба и бросал в воду, где стаи рыбёшек крутились в ожидании подачек.
В чашке Миназ с удивлением обнаружил вместо воды сладкое вино. Давно, в прошлой счастливой жизни, отец давал ему пробовать такое. И было в этой сладости столько боли и тоски по родителям и доме, что слёзы потекли из глаз. А предатель-рот продолжал жевать, и руки сами тянулись за добавкой. Обнаружив в себе такое разделение, мальчику стало стыдно и взрослая злость ударила наотмашь. Смуглое от загара лицо залилось краской.
Отложив недоеденную лепёшку, Миназ ещё раз смочил губы вином, выказывая дань уважения хозяину стола. И отставил чашу в сторону.
– Благодарю достопочтенного каджи Аждахака за угощение, и готов послужить в меру своих возможностей.
Старик гулко засмеялся, хлопая себя по коленям ладонями.
– Вы, люди, живые только пока маленькие. Боитесь по-настоящему, и честно преодолеваете страх. А когда вырастаете, становитесь памятниками самим себе.
– Хозяин просил передать вам это.
Миназ вытащил из-за пазухи шкатулку и протянул старику. Пальцы Аждахака вцепились в добычу, обхватили, погладили. И смяли деревянные резные дощечки как тонкую бумагу. Пыль посыпалась на землю, а на морщинистой ладони остался голубой камень.
– Твой цвет, маленький Пустой.
Аждахак приблизил драгоценность к глазам. Рассмотрел со всех сторон, понюхал. И бросил самоцвет в рот. С хрустом разжевал и блаженно зажмурился.
– Настоящая капля неба из Далакхай-ра. Ты знал, что это странное место Великий Змей вытанцевал в Первые времена?
Мальчик помотал головой. Он слышал название в первый раз, а уж что кто-то когда плясал, тем более.
– Настоящий вкус, – старик вздохнул, – жаль редко попадается.
Взгляд тёмных глаз Аждахака обратился на Миназа.
– Я доволен, Пустой. Очень доволен. В благодарность, я разрешаю задать тебе три вопроса.
– А вы ответите честно?
– Я слишком стар, чтобы врать, малыш. Бесчисленные годы из моих дел и знаний складывалась башня моей судьбы и памяти. Если я буду лгать, то выбью из неё кирпичи, образующие стены, и однажды она рухнет, погребая меня под развалинами, ввергая в безумие и забвение. Я видел таких лжецов, и не хочу повторить их путь: это страшное зрелище. Судьба жестоко мстит обращающимся с ней неуважительно. И ты задал первый вопрос, у тебя осталось два.
Мальчик нахмурился. Напряжённо морщил лоб, подыскивая нужные мысли. Чесал нос. Катал в задумчивости по камню маленькую сливу. Старик не прерывал его, искоса наблюдая за меняющимся выражением детского лица. Можно было подумать, что он получает удовольствие от крутящихся в голове маленького собеседника мыслей.
– Кто вы? Я не понимаю: Золотой Палец называл вас аннуаканом, вы зовёте себя каджи. Вы говорите «мой вишап» и едите камень. Вы бог или демон?
– Вкусный вопрос, – старик причмокнул губами, – и ответ тебе понравится. Сначала послушай притчу. Однажды, три слепых мудреца, решили узнать, как выглядит Бехемот. Один ощупал чудовище спереди, и сказал, что он похож на змею. Другому досталось ухо и он заявил, что Бехемот подобен вееру. Третий, схватил хвост и назвал монстра верёвкой. Мудрецы стали спорить, а затем подрались, выясняя кто прав. Но слепые так шумели, что разбудили Зверя. Он повернулся и сожрал их, оставив вопрос, на что похож Бехемот, не решённым. Ты понял?
– Простите уважаемый каджи, – Миназ потупился, – я не знаю, на что похоже это чудовище и не понял притчи.
– Люди, – Аждахак заворчал скрипучим голосом, – вы такие глупые. Слишком мало живете, чтобы понять хоть что-то. Ладно, я скажу по-другому. Посмотри, что это?
– Рука.
– Какая?
– Правая.
– А это?
– Левая рука.
– А это?
– Голова. Нога. Туловище.
– Верно, ты называешь члены моего тела. Это правильные названия. Но ты забываешь, что они части меня.
Лицо старика стало злым и грозным.
– Вы, мотыльки, даёте названия частям не видя целого. Тысячу лет назад, я пришёл в эту пустыню и разостлал оазис, как ты стелешь одеяло для ночёвки. Вырастил камень-вишап, как караванщик разводит костёр на привале. Люди видят бессмертную часть меня и называют её «аннуаканом» – младшим богом. Находят тела, когда я убиваю неуважительных, и говорят, что это злой дух.
Аждахак встал в полный рост, и правда похожий сейчас на божество.
– Я Не-живой. Я дэв, равный по силе богам и демонам. Бессмертный и неизменный.
Над головой старика зажигались первые звёзды. Они могли подтвердить эти слова, но благоразумно молчали: не им, слишком юным, прерывать речь старшего.
– Но ты, можешь называть меня каджи Аждахак, – дэв сел обратно на камень, – этого будет достаточно.
– Да, уважаемый каджи.
Миназ потёр глаза: на мгновение ему показалось, что вместо старика небо подпирает огромная тёмная фигура с багровыми колёсами очей.
– Задавай свой последний вопрос, Пустой.
– Почему вы называете меня пустым? – в голосе мальчика звучала обида, – Это значит, что во мне нет ничего достойного?
Аждахак хрипло усмехнулся. В наступающих сумерках морщины на его лице показались Миназу трещинами на каменной глыбе.
– Не пустым, а Пустым. Чувствуешь разницу? Здесь нет достойного или низкого. Это свойство природы некоторых людей, о назначении которого Ваятель забыл рассказать своим творениям.
– Ваятель – это творец? Зодчий?
– Не перебивай, если хочешь услышать ответ на свой вопрос. Ваятель это Ваятель, а как называют его люди, мне без разницы.
– Простите меня каджи, я не буду вас перебивать.
– Ладно, проверим. Слушай теперь свой ответ. Каждый из детей Ваятеля, будь то смертный живой, или бог, или не-живой как я, заполнен в некой своей части тайным волшебством. Тем, что двигает этот мир и ставит разум выше тварного мира. Из него черпают боги свою силу. Им пользуются смертные колдуны, чтобы двигать горы и поднимать мёртвых. Это часть изначальной сущности Ваятеля. И есть она у всех. Кроме Пустых.
Мальчик сидел притихший, с трудом поспевая мыслью за стариком.
– Они встречаются редко, и только среди людей. Их легко отличить по голубым глазам или особому цвету тени. Волшебство для вас недоступно. Здесь, среди народов пустыни, где даже самый глупый кочевник может колдовством разжечь огонь или найти воду, вы считаетесь калеками. На севере вас ненавидят и сжигают на кострах. У них есть на то причина: там боги нашли способ вкладывать в Пустых свою сущность. И такие «воплощения бога», стали бичом тех народов. На востоке, волшебники любят брать Пустых учениками. Вливая в них собственную магию, они получают отличный инструмент для своих странных дел. Но истинный смысл вашего существования от меня скрыт.
Пожевав губами, старик добавил:
– И всё же, я думаю, что вы нужны для чего-то особенного. Ваятель не создавал существ без цели.
Голос Аждахака умолк. Дэв хмуро посмотрел на мальчика.
– Ты всё понял?
– Да, господин.
Горло старика забулькало. Так, что Миназ уже думал постучать по спине подавившегося каджи. Но бульканье переросло в хриплый клёкот и злое рычание.
– Запомни, маленький человечек, я не господин. Ни тебе, ни кому-либо другому. Возможно себе, но и это очень спорно.
– Но ведь я раб, и…
– Ты не раб, глупое существо. Ты свободен: думаешь то, что хочешь; говоришь, что считаешь нужным.
Старик вскочил и принялся ходить кругами вокруг мальчика.
– То, что тебе пока отдаёт приказания жадный купец – ерунда. Судьба может поменять вас местами в одно мгновение. Да и его указания ты можешь исполнить, как захочешь.
Голос каджи стал резким, визжащим.
– В нашем мире, на самой заре его, было существо, называвшее себя Господином. Имя его ныне проклято и забыто. Вот оно могло обращать в настоящее рабство. Когда его слуги не могли даже умереть без разрешения. А ты – свободный. Быть может, свободнее меня.
Резко оборвав монолог, старик отвернулся и шагнул в пруд. Потрёпанные сандалии коснулись воды, со всхлипом разогнав от себя круги. Но хозяин оазиса и не думал купаться: сердито топая, он шёл по воде, распугивая рыбок. Семь шагов, взбаламутивших зеркальную гладь, и лоб старика упёрся в камень. Морщинистые руки обняли столб. В темноте ночи фигура дэва сливалась с вишапом и посреди пруда стояла единая серая громада.
Тишина опустилась вокруг Миназа, пустая и безразличная. Ночная прохлада щекочущими пальцами забиралась под одежду. Не было слышно ни старика, ни людей, ни даже цикад. Миназу пришло в голову, что он остался совсем один, в пустыне, среди диких зверей и ночных демонов. Страх, рождаясь в животе, расползался как стая пауков. Хотелось кричать и плакать. Звать хоть кого-нибудь живого.
Расталкивая темноту, как стражники толпу, явился свет. Мягкое серебристое зарево, разгорающееся всё сильней. Миназ поднял голову и увидел: каменный столб-вишап сиял звёздным светом. А по воде, шёл обратно к берегу старик.
– Испугался, малыш? Ничего, это полезно. Надо было зажечь мой камень – нехорошо принимать гостей в темноте.
Отвечая на незаданный вопрос, Аждахак указал в сторону пустыни. Там, вдалеке, виднелись два тёмных силуэта приближающихся всадников, с бесформенным кулём, волочащимся между лошадьми.
Обет безбрачия волшебники-шуофканы никогда не давали. Но и семьями, за редкими исключениями, не обзаводились: магия ревнива и требует от своих адептов посвящать себя только ей. А вот временные связи с обычными людьми считались делом полезным и даже необходимым. Хорошо, знаете ли, влияет на здоровье и не даёт оторваться от реальности. Патриархальные нравы, суровые к прелюбодеям, смотрели на интрижки волшебников сквозь пальцы и делали исключения для их избранников.
Всегда занятый, Хан-Го полагал общение с женщинами зря потерянным временем. Даже в молодости, когда вечерами другие ученики бегали по девицам, суровый паренёк просиживал над книгами. Став полноправным шуофканом, Хан-Го с лёгким презрением относился к коллегам, заводящим любовниц. Посмеивался, что мол не умеют укротить плоть и теряют драгоценные минуты ради ерунды. До тех пор, пока не встретил её.
Чёрные кудри; жёлтые, как у кошки, глаза; высокие скулы – Хан-Го несколько дней ходил сам не свой, а потом начал выяснять, кто эта женщина. Вдова сотника городской стражи, зовут Лейла, живёт одна в переулке Хахаман, детей нет. Шуофкан, привыкший действовать, семнадцать дней посылал ей подарки, а затем явился сам. Она не стала отказываться.
Бурная страсть давно ушла из их отношений. Но расстаться с женщиной шуофкан уже не мог. Она умела слушать, а волшебнику порой нужно было выговориться. А ещё, по-женски мудрая Лейла мягко подбрасывала советы там, где требовалась житейская хитрость, а не магия и яростный напор. Хан-Го не признался бы и сам себе, что дорожит её обществом больше, чем дружбой с сердаром. Тайно подмешивая ей эликсиры, продлевающие молодость, волшебник старался не думать, что может на многие годы пережить подругу.
В этот раз он пришёл к ней днём, в самую жару, нарушая давно сложившийся обычай вечерних визитов. Дверь открыла служанка: ойкнула, хихикнула и побежала звать госпожу. Хан-Го, мрачный как туча перед грозой, не дожидаясь Лейлы, пошёл в сад за домом. Отыскал в дальнем углу беседку и с облегчением спрятался в тени. Сбросил с плеч халат и лёг среди раскиданных в беспорядке подушек. Закрыл глаза и прогнал все мысли, терзающие уже который день.
– Я отпустила служанок и решила сама подать чай грозному шуофкану.
В беседку вошла Лейла, держа в руках поднос. Из одежды на ней были что-то невесомое. Складки прозрачной ткани, как хороший купец дразнили, нахваливали и намекали: стоит лишь протянуть руку, распахнуть, чтобы оценить во всей красе.
Женщина опустилась рядом с волшебником на колени. Поставила около себя поднос с чайником, пиалой и кусочками шербета на плоском блюде.
– Я заварила твой любимый, с жасмином.
Хан-Го потянулся, но вовсе не к чаю. Провёл ладонью по бедру, коснулся живота, поднялся к полной груди. Лейла еле слышно вздохнула. Хан-Го, как по волшебству, оказался близко-близко. Жадные губы прошлись по шее, оставляя после себя горячие следы поцелуев. Нетерпеливые руки срывали ткань, ставшую сейчас лишней. Женщине показалось, что волшебник был со всех сторон разом, превратившись в многорукого демона страсти. Сопротивление, наигранное и жеманное, стало бесполезно.
– О чём ты думаешь?
Утомлённая Лейла водила пальцами по груди шуофкана, рисуя только ей видимый узор.
– Так, о всякой ерунде.
– Я же вижу, Хан, тебя что-то гложет. Расскажи!
Волшебник улыбнулся и погладил женщину по плечу.
– Сердар хочет, чтобы я… Кое-что для него создал.
Лейла приподнялась на локте и заглянула в глаза мужчине.
– Не говори, что именно – мне не интересны такие тайны. Ты не можешь этого сделать?
– Могу, наверное.
– А в чём сложность, Хан?
– Представь, что мне нужно создать, к примеру, тайную стражу. Я знаю, каких людей взять на службу, что поручить, какую положить им плату. Но я не…
Хан-Го скривился как от боли.
– Не знаю, кого поставить во главе. Кто будет управлять и сделает всё как надо. Нельзя взять случайного человека, или мздоимца, или дурака.
– Этот «тысячник», которого ты должен назначить, он получит большую власть?
– Очень. Даже слишком.
– Станет могущественнее, чем шуофканы?
– Ммм… – волшебник заворочался, – да, пожалуй, да.
– Ну так стань сам!
– Что?
– Зачем отказываться, когда халва идёт в рот? Разве ты сам не сделаешь всё как надо?
– Нет, я – шуофкан. Это моя судьба и мой выбор. Зачем мне искать другой и становиться б…
Он запнулся, чуть не сказав лишнего.
– Ты ведь сам говорил, что устал от глупых учеников, от пустых встреч и болтовни волшебников. Хотел большого и серьёзного дела, вместо лечения чирьев на властительных задницах.
– Это не то. Я думал…
– Подумай ещё раз.
Лейла обняла шуофкана.
– Ты лучший и я люблю тебя. Выбери так, чтобы не жалеть потом об упущенных возможностях.
– Обещаю, – Хан-Го прижал женщину к себе, – я решу сегодня же, без сомнений и колебаний.
Он обманул Лейлу. Сомнение грызло Хан-Го как червь, подтачивая решимость. С каждой минутой волшебнику всё больше хотелось плюнуть на просьбу сердара, сбежать, забиться в тайное убежище и переждать грозу. Он ненавидел себя за малодушие и нашёл единственное средство – действовать немедленно.
Выйдя из дома Лейлы, шуофкан отправился в лавку ювелира. Её хозяин, Косой Фируз, отличался скверным нравом и страшной жадностью до денег. Но у него было два неоспоримых достоинства: во-первых, он задолжал Хан-Го услугу; а во-вторых, слыл обладателем самой обширной коллекции камней во всём Гаазире.
– Приветствую достойнейшего из шуофканов, – Фируз согнулся в поклоне, умудряясь при этом с подозрением коситься на посетителя, – в моей скромной мастерской. Да будет путь устлан розами и…
– К делу, Фируз, мне не нужны славословия.
– Чем бедный мастер может помочь прославленейшему из волшебников?
– Я хочу видеть твои камни. Самые крупные из них.
Ювелир недовольно засопел.
– Если почтеннейший скажет, что ему требуется, я с тщанием подберу…
– Фируз, не зли меня, – Хан-Го нахмурил брови, – сейчас нет времени на бессмысленную обходительность. Или ты немедленно показываешь, или я превращу тебя в жабу и найду сам.
– Не страшно, в этом случае в стоимость камней будут входить деньги на возвращение мне человеческого облика. Но тогда, можешь не рассчитывать на скидку.
Хан-Го усмехнулся и покачал головой.
– Когда ты умрёшь, будешь возвращаться из могилы и требовать долги?
Ювелир без улыбки развёл руками: мол, если получится, обязательно приду и соберу с процентами.
– Ладно, хватит шуток, показывай, что у тебя есть. Я действительно спешу.
– Самые крупные?
– Да. Неважно, драгоценные или нет, главное, размер.
– Идём.
Косой Фируз взял с полки лампу, зажёг и поманил шуофкана за собой. Пришлось пробираться за ювелиром по узком коридорчику, заставленному ящиками, корзинами и всяким хламом.
– Какой величины тебе нужен камень? – не оборачиваясь буркнул Фируз.
– Две ладони в длину. Ширина от трёх пальцев.
– Тогда нам сюда.
Остановившись у маленькой двери, ювелир вытащил связку ключей и с натугой отпер замок.
– Заходи.
Шуофкану пришлось наклониться, чтобы попасть в тёмную комнату с полками на стенах.
– Садись, – Фируз указал на табуретку около кривоногого стола.
С брезгливостью Хан-Го смахнул пыль с грубого седалища, с опаской присел и стал ждать. Не будь он шуофканом, ювелир ни за какие деньги не пустил бы посетителя сюда. Хранилища, пусть там лежат хоть простые булыжники, не показывают даже ученикам.
– Посмотри, – Фируз положил на стол перед волшебником свёрток.
Осторожно развернув пергамент, Хан-Го вытащил крупный смарагд. Насыщенного, тёмно-зелёного цвета камень. Бесценная драгоценность! Почему он пылится в кладовке жадного ювелира? Хан-Го хотел спросить, но сам уже увидел ответ: смарагд был с порчей. Изумрудную глубину рассекали мутные прожилки породы. Даже если осторожно разбить камень и выбрать драгоценную часть, после огранки останется горсть заурядных камешков, годных только на перстни.
– Жаль, но не подходит.
Ювелир снова ушёл к полкам и принёс другой свёрток.
– А вот это уже лучше!
В руках волшебника оказался длинный кусок обсидиана. Чёрного как ночь, с мерцающими искрами в глубине. Коротковат! Но если обколоть по краям, а на этом конце сделать рукоять…
– Отложи пока. Если не найду получше, возьму его.
Хмыкнув, Фируз снова ушёл к полкам и принёс ещё один камень. И ещё, и ещё. Хан-Го перебирал камни, крутил в руках, морщился и откладывал. Снова вернулся к обсидиану и долго осматривал. Нет, слишком короткий, да ещё эта трещина по краю.
– У тебя хорошие камни, Фируз. Но, боюсь, это не то что я ищу.
Ювелир, уязвлённый в профессиональных чувствах, засопел.
– Было бы лучше, если бы ты объяснил, что ищешь. У меня есть статуэтки нужных тебе размеров. Будешь смотреть?
Шуофкан неопределённо мотнул головой. То ли отказываясь, то ли соглашаясь от безысходности.
– Кстати, есть вот такая штука. Привёз чёрный купец из-за Песчаного моря.
Осторожно взяв кончиками пальцев, Хан-Го разглядывал короткий кинжал, целиком сделанный из куска горного хрусталя. Только на рукоятке неизвестный мастер сделал накладки из белой кости.
– Уж не знаю, где он взял её, но камень так не обрабатывают уже сотни лет. Видишь, как грубо сделано лезвие?
Как заворожённый, Хан-Го вглядывался в прозрачную глубину. Если найдётся хоть малейший след, что кинжал использовали в ритуалах, для волшебника он будет бесполезен. Ему нужна «чистая» от связи с любыми божествами вещь.
– Могу уступить тебе его за полцены. Скажем тысяча дирхемов.
– У меня сейчас нет этой суммы. Триста я пришлю тебе сегодня, остальное получишь в следующем месяце.
