Страница 2 из 3
Нера выдохнула и пустила стрелу, не просто услышав, а практически почувствовав, как та с мерзким звуком прошила плоть. Один из орков упал замертво, навалившись на сухой куст терновника с жутким треском ломая ветки. Другой, крадущийся за ним следом, больше не стал таиться. Выхватив короткий топорик из-за пазухи, он с воплем кинулся к ней, сметая всё на своём пути. Казалось бы, мишень – проще некуда! Но ни первая, ни вторая стрела, выпущенная в бурвадега в упор, не достигла цели. От первой этот здоровенный грузный зверь отмахнулся, словно от назойливой мухи, а вторую отбил металлическим наручем, с лязгом погнувшегося от удара наконечника, отправив её куда-то в кусты.
Он был совсем близко и Нере больше ничего не оставалось, кроме как бежать прочь, бросившись в единственную возможную сторону – прямиком на берег реки, где за разворачивающейся битвой наблюдали ещё двое бурвадегов.
– Каррара! – Завопил тот, который убил Йейри, едва она выскочила из высокой травы прямо под призрачный лунный свет. – Эрвейро дэ! – И с каким-то по-настоящему животным воплем бросился к ней наперерез.
Зажатая словно меж двух огней, Нера попятилась. Растерялась, пытаясь поймать в прицел то одну, то другую цель. Но оба они двигались слишком быстро и рвано, учтя ошибку товарища, так что ни одна из выпущенных ею стрел не достигла цели.
Ей не спастись – эта мысль пришла к эльфийке за мгновение до того, как тот бурвадег, который был ближе, замахнулся на неё своим топором, и она пустила стрелу в единственную мишень, всё ещё остававшуюся в тот момент неподвижной. В самого высокого орка, наблюдавшего за битвой со стороны. И тут случилось странное: вместо того чтобы нанести удар, один бурвадег бросился прямо под её стрелу, а другой – что-то отчаянно закричал. В следующий же миг ей показалось, что на неё упала не меньше чем гора. Орк, убивший Йейри, сшиб её с ног и покатился следом, в стороны разбрасывая мелкую речную гальку, а потом вдруг завалился навзничь, страшно хрипя и хватая ртом воздух. Из толстой шеи страшилища торчал его же здоровенный нож.
– Миарэль эйн Йейри, ганабур ди эрвеэйр! – Это тебе за Йейри, падали кусок! – Прорычала Нерандиль и быстро вскочила, желая собственной рукой добить урода, прежде чем тот издохнет от потери крови, но сама едва удержалась на ногах.
Огромная рука загребла воздух у самого её лица и, вцепившись, сильно дёрнула на себя лук Неры, заставив девушку вскрикнуть от неожиданности, и попятиться. Если бы она не разжала в тот момент пальцы, то бурвадег уж точно бы вырвал их из её ладони вместе с оружием.
Теперь самый крупный из орков был к ней так близко, что эльфийка смогла рассмотреть его лучше: огромный, на голову или даже на две выше любого из мужчин её деревни, выше вообще любого мужчины, когда-либо увиденного ею! В плечах он был настолько широк, что это делало его мощную фигуру нереальной. Словно какой-то скульптор, желая польстить, сделал статую во много раз превосходящую размеры заказчика. Мышцы рук бугрились, лишь местами прикрытые рваными кольчужными рукавами. Чёткий змеистый рисунок вен, то утопал, то снова проявлялся под тёмными татуировками, изображавшими графичные браслеты на запястьях, предплечьях. На оливковой коже они казались тёмно-синими и словно поглощали свет – пожирали саму жизнь.
Так показалось Нерандиль.
Тело воина скрывал доспех из грубообработанной кожи, поверх которого кто-то белой известью нанёс чудные узоры. Но куда больше её внимание привлекли не эти руны, явно имевшие магическое значение, а лицо бурвадега, которое так близко она видела впервые.
Сморщенная, полуживотная рожа, с застывшим выражением ненависти в чертах, на самом деле оказалась… маской? Искусно сделанной, точно повторяющей форму лица орка маской, прикреплённой к шлему на его голове особыми скрытыми защёлками, которые издали было просто не рассмотреть. Однако из прорезей этой жуткой рожи на неё смотрели невероятно холодные голубые глаза, от взгляда в которых кровь переставала бежать по венам от ужаса и предчувствия скорой смерти.
– Рафрайраа? – прохрипело чудовище, сделав резкий и неотвратимый шаг в её сторону.
Нера отшатнулась и точно бы упала, если бы за её спиной не оказался широкий и тёплый ствол старой ивы, росшей у самого края берега и опускавшей свои длинные прутья в воды реки. Шершавая кора оцарапала пальцы, когда она оперлась на неё, а глаза сами собой зажмурились, когда в следующее мгновение бурвадег наклонился к самому её лицу и повторил это рычащее слово.
– Рафрайраа? Э?
Нет. Она не станет скулить, как тот подлый эльф и ползать на коленях у его ног, вымаливая пощаду. Она даже глаза закрывать больше не станет! Если всё равно ей суждено сегодня умереть, то Нера смело будет смотреть на это отребье, чтобы он знал, что сегодняшняя победа ничего ему не даст. Потому что убить одного эльфа, совсем не то же самое, что справиться с тысячами таких истинных детей леса, как она.
Раскрыв глаза и посмотрев на своего будущего убийцу жёстко и смело, она вдруг услышала сдавленный, прерывистый хрип.
Он смеялся? Должно быть, так… но из-за этой дурацкой маски, искажавшей звук, было сложно понять. Но вдруг случилось что-то уж совсем невероятное – хриплое рычание, которое издавал бурвадег вдруг стало ей понятно:
– Ты одна? – спросил орк, жутко коверкая высший слог. – Ещё эльфишки есть с тобой?
Грудь Неры тяжело вздымалась, а взгляд забегал, но по одним только ледяным глазам в прорезях маски было сложно хоть что-то понять о том, что было на уме у этого грязного ублюдка.
– Майори он на катри, амани ле шанэйман до отри… – “закрой свой поганый рот, мои уши вянут слышать как…” скривившись от невыносимой гадливости, выпалила эльфийка, но тут же захрипела, вынужденно впившись пальцами в огромную лапищу, сдавившую её горло и приподнявшую девушку над землёй.
До чего же маленькими сейчас казались её руки, изо всех сил впивавшиеся крохотными ноготками в грубую оливковую кожу его пальцев.
Бурвадег снова расхохотался. Его явно веселило то, как комично она задёргалась, бестолково семеня ножками в воздухе. На мгновение он даже прикрыл глаза, но только этого Нере и было нужно. Занеся руку над своей головой, эльфийка дёрнула из колчана за спиной стрелу, а затем, крутанув её древко меж пальцев и плотно сжав его в кулаке, со всей силы вогнала остриё туда, куда смогла дотянуться. В оголённое предплечье бурвадега.
Тот дёрнулся от неожиданности и зашипел на неё, но руки не разжал. Только тряхнул эльфийку и с силой ударил спиной об ствол ивы, выбив на мгновение из охотницы весь дух, да заставив острые листья посыпаться на них сверху водопадом.
– Не делай больше так. – Тяжело выговаривая слова, процедил он сквозь зубы и, не сводя с неё убийственного взгляда, свободной рукой прокрутил стрелу в неглубокой ране и выдернул её даже не моргнув.
Хватая ртом воздух, Нера проследила за этими действиями, отметив, как из раны следом за стрелой вытекла жалкая струйка тёмно-бордовой крови, но на этом всё. А ведь сколько разговоров было среди молодых охотников об этом миге! Сколько мыслей передумано о том, как она сама впервые пустит кровь грязному убийце-орку во имя священной мести детей Лантишан!
– Манибас… отпусти… – прохрипела она неожиданно для себя, чувствуя, как сознание начало покидать её, вместе с остатками воздуха в лёгких. – Мне нечем дышать.
И совершенно неожиданно, бурвадег послушался её и разжал руку, позволив эльфийке упасть к своим ногам, заходясь в безудержном кашле.
Давясь и хрипя, Нера всё же подняла на него взгляд, ведь дала себе слово не закрывать глаз перед ликом смерти. А орк вдруг как-то странно фыркнул, будто бы даже одобрительно, и, поднеся обе руки к шлему, чем-то щёлкнул на нём, отсоединяя свою жуткую маску.
Нера внутренне сжалась, ожидая увидеть мерзкое, изуродованное гримасой ненависти лицо полузверя, но едва не охнула от удивления, ведь не ожидала, что оно окажется таким… красивым.
Разумеется, по-своему и уж точно совершенно не эльфийской красотой. Черты орка не были изящны и тонки, а совсем наоборот. Его внешность была совершенной противоположностью эльфийской: тяжёлая челюсть, низкие скулы, создававшие глубокие впалые ямки на щеках, прямой, словно в граните высеченный нос, тёмные, кустистые брови, нависающие над живыми, холодившими чистейшим льдом глазами. Образ какой-то дикой, противоречивой красоты дополняли мясистые, ярко очерченные губы и белые клыки, слегка выступавшие над верхней из них. Словно у дикого кабана, только во много раз меньше.
Нерандиль снова начала задыхаться, но теперь уже не из-за руки, передавившей горло, а совсем по другой причине. Её тело словно на миг перестало слушаться – сердце в груди забилось так часто, как не заходилось в самые жуткие и опасные минуты её жизни, к лицу прилила краска, а глаза защипало от слёз… но ей хотелось плакать не от страха. К своему ужасу, Нерандиль поняла, что испытывает… радость? Это ни с чем не сравнимое чувство лёгкости и парения, когда принимаешь благословение богини Лантишан. Чувствуешь её благодать и любовь, наполняющую твоё тело теплом и силой, отдающиеся лёгким покалыванием в кончиках пальцев.
Он, не отводя взгляд, смотрел на неё сверху вниз, а потом вдруг медленно опустился на одно колено, пригнувшись, чтобы оказаться с эльфийкой на одном уровне.
– Арана… – прошептал он что-то на своём наречии и вдруг поднёс огромную руку к её лицу, заставив эльфийку в ужасе отпрянуть в сторону.
Но бурвадег словно и не заметил этого – наклонившись чуть вперёд, он одним пальцем убрал соломенный локон от её лица и склонил свою косматую голову набок, явно разглядывая.
– Ты сложила оружие?
– Ч-что? – не поверила своим ушам Нера. – Я что?
Переспросила и бросила взгляд за широкую спину орка. Где-то там, отброшенный в высокую траву, лежал её лук. Или то, что от него осталось, если учесть, с какой силой бурвадег вырвал его из её руки.
– Говорю, сдалась? Или станем драться ещё?
От жуткого акцента этого дикаря резало слух, но говорил он вполне сносно и вряд ли путал слова. Просто смысл его слов был ей совершенно неясен. Ведь зачем спрашивать, сдалась ли она, если сам всего мгновение назад оставил её без оружия? Или что же, он пытается узнать, станет ли она сопротивляться, если ему вздумается оставить её в живых? Но это тем более был глупый вопрос, во-первых, потому что она никогда не перестанет сопротивляться, даже если окажется связанной, парализованной или всё вместе. А во-вторых, потому что бурвадеги – налётчики, жестокие убийцы, и всем известно, что они никогда не берут пленных.
– Почему спрашиваешь? – спросила Нера, дерзко вздёрнув нос. – Боишься проиграть? Может мне тебя ещё предупредить перед тем, как удар исподтишка нанести?
Орк посмотрел на неё странно, будто на самую последнюю дуру, и пожал плечами, снисходительным тоном сообщив:
– Хочешь драться – будем драться. – А потом добавил что-то уж совершенно непонятное. – Всё равно будешь моя.
Нера успела только вскрикнуть, когда, сказав это, орк резко схватил её за руку и дёрнул на себя, впечатав эльфийку в свою грудь, точно в каменную стену. Огромная лапища прижала её к нему так, что Нера не могла и шелохнуться, пока другая с треском дёрнула в сторону ворот лёгкого платья, разрывая его от плеча до пояса, одним махом оголяя маленькую, вздёрнутую грудь с тугой горошиной розового соска.
Увидев это, Нерандиль вскрикнула от ужаса и стала биться в каменных руках орка, словно маленькая рыбка, выброшенная на берег. Но разве могла она хоть что-то противопоставить силе этого великана, чья толстая оливковая кожа была невосприимчива к магии?
Упираясь в мощные плечи руками, эльфийка прошептала заклятье, заставившее листья вихрем взвиться с земли. Зачарованный вихрь набирал обороты, закручиваясь вокруг их сцепленных тел, вырывая клочья травы из земли вместе с кусками почвы и мелкими камнями. Всё это кружилось и выло, хлестая неприятеля по оголённой коже, норовя попасть в глаза, рот и ноздри – заставить бурвадега ослепнуть, оглохнуть и, наконец, выпустить её из своих цепких лап хоть на мгновение. Вот всё, чего Нера пыталась добиться этим нехитрым заклинанием.
Но куда уж ей было до толстокожего орка. Тот только прорычал что-то на своём наречии, явно раздосадованный такой магической помехой своим планам, а после, высвободив одну из рук, сорвал со своего пояса какой-то маленький мешочек и швырнул под ноги.
Он разорвался с лёгким хлопком, стоило орку наступить на него, и в воздух, гонимые магическим вихрем, поднялись тёмные мерцающие частицы какого-то порошка. Их было так много, что на секунду даже свет скрылся от глаз кровных врагов, а в следующее же мгновение вихрь стих, растеряв весь магический запал.
– Что? – закашлявшись от горького порошка, прохрипела Нера, чувствуя, как магическая сила буквально истекает сквозь её пальцы, уходя в землю – Что ты сделал?
Бурвадег рассмеялся и расцепил руки, позволив девушке упасть в невысокую траву у своих ног. Возвышаясь над ней, в миг ослабшей и неспособной видеть ничего дальше пары шагов из-за порошка, попавшего не только в нос и рот, но даже засыпавшего веки, он схватился за пряжку своего ремня и принялся неторопливо расстёгивать его, глядя на поверженную эльфийку.
– У меня свои фокусы, Арана.
– Отойди от меня, слышишь! – завопила она, замирая от ужаса, – Лучше просто убей! Как хочешь убей, только не так… – прошептала Нера, смотря снизу вверх на нависшую над ней огромную фигуру.
Вряд ли он хоть что-либо знал о севори ишааль – единении половин и том, что ни одна эльфийка не может возлечь с тем, кто не предназначен ей пресветлой богиней Лантишан.
– Убить? – нахмурился орк и медленно опустился перед сжавшейся эльфийкой, выставившей вперёд руку, будто та могла защитить её от него, – Ты моя Арана, нутратак дур марабрак. Я не хочу тебя убить. – Сказал тише и вдруг схватил руку Неры и жадно припал к своим полным губам, прикрыв глаза, от удовольствия.
Это было так пошло и так… возбуждающе, что Нерандиль даже не смогла заставить себя зажмуриться, отвернуться чтобы не видеть, с какой животной страстью он припал к её руке. Всё это происходило словно не с ней, а с какой-то другой девушкой и притом явно не эльфийской крови. Ведь чтобы истинный потомок пресветлой богини Лантишан позволила грязному орку прикоснуться к себе не в бою, а после даже не скривилась от отвращения – это было немыслимо!
Большая ладонь медленно опустилась в траву возле её талии и с хрустом придавила зелёные стебельки к земле. Орк надвинулся над ней, словно подавляя волю своей природной мощью, гипнотизируя своими ледяными, затягивающимися, будто омуты глазами. Или, может быть, дело было вовсе не в нём, а в том странном порошке, которым он нейтрализовал магию и ослабил эльфийку.
Нера замерла не в силах даже отвести от него взгляд. Внезапно она поймала себя на мысли, что ей хочется разглядывать его, узнать каждую чёрточку волевого лица, но что хуже в тысячу тысяч раз – хочется протянуть руку вперёд и узнать, каковы на ощупь длинные чёрные волосы орка, спускавшиеся ему до самых плеч, и горяча ли его оливковая кожа.
– А теперь? – спросил он тихим, каким-то обволакивающим голосом, словно отдававшимся в самом её сердце и вибрировавшим в её собственных лёгких, – всё ещё хочешь драться?
То ли запас обидных слов и острот иссяк на языке у Неры, то ли просто в горле пересохло от волнения, но всё, что она смогла сделать в ответ на это – приоткрыть рот и прохрипеть жалкое “нет”.
В ответ на это орк словно с цепи сорвался – его горячие, полные губы ударились в её и захватили их, сметая всякое сопротивление. Мужчина жадно впился в её рот поцелуем, таким страстным и беспощадным, что Нера не смогла удержаться и рухнула в траву, увлекая за собой орка. Его язык скользнул меж её губ и нежно прошёлся по нёбу девушки, заставив её дрожать и задыхаться от накативших ранее неизведанных чувств – сумасшедшего возбуждения, от которого в один миг закружилась голова и что-то стало сладко ныть между ног.
Большая горячая ладонь с неожиданной нежностью скользнула по её обнажённой коже, сжимая в пригоршню маленькую грудь, двумя пальцами сдавливая тугую горошину розового соска. Причиняя сладкое наслаждение, заставившее непроизвольно свести ноги вместе, сжать их, в попытке унять это странное, ноющее ощущение. Но оно только стало острее.
Бурвадег что-то прорычал ей в губы и вдруг опустил руку ниже, достаточно резко разведя её ноги в стороны и снова нежно скользнув пальцами по внутренней стороне бедра, одновременно поднимая ногу Неры чуть выше.
Дрожа и задыхаясь не то от ощущений, не то от осознания происходящего, девушка жалобно всхлипнула и отстранилась, высвобождаясь из власти этого развратного поцелуя.
– Не надо… – прошептала она, едва касаясь губами его губ.
Его горячее дыхание обжигало её лицо и девушке пришлось открыть глаза, чтобы снова заглянуть в его ледяные омуты глаз. Теперь в них плясали яркие огоньки. Не сводя с неё взгляда, орк поднял руку чуть выше по её бедру, пальцами коснувшись там, где никто и никогда её не касался и эльфийка охнула, ощутив его прикосновение, словно сотни маленьких электрических разрядов, прошедшихся по обнажённой плоти.
– Элфийки тоже истекают соком для своих Арандов, да? – сказал он скорее утвердительно, с усмешкой констатируя факт. – Ты такая мелкая… хорошо что такая влажная…
С этими словами он склонился к её шее, жадно прикусив нежную кожу, и принялся яростно срывать с неё остатки одежды. Новое платье из благородной ткани рвалось с задорным треском древней ветоши, заставляя Неру вздрагивать при каждом звуке. От ужаса и охвативших её совершенно противоречивых, неправильных желаний. Она хотела остановить его, вцепиться острыми ноготками в горячую оливковую кожу, но вместо этого только сжимала её, притягивая к себе, и тайно наслаждаясь тем, как упруги мышцы под ней.
Когда между ними не осталось одежды, орк слегка навалился на неё, вдавливая в землю, но удерживая собственный вес на одной из рук, а другую снова завёл меж её бёдер и стал большим пальцем поглаживать нежную кожу, задевая особо чувствительное место и заставляя её взволнованно и рвано выдыхать от каждого такого касания.
– Хорошо? – спросил он хрипло.
Рот мужчины слегка приоткрылся, демонстрируя небольшие белые клыки. Его взгляд был устремлён к её губам, словно орк не желал пропустить ни единого её вздоха и прочитать в их дрожании любое слово, ещё до того как оно с них сорвётся.
Средний палец орка, описав медленный круг вдоль её губ неторопливо погрузился меж них, скользя по коже, источающей влагу от возбуждения.
Едва сохраняя рассудок от происходящего здесь и сейчас, Нера порывисто вздохнула и, прикусив губу, закрыла глаза, чтобы просто не видеть его. Её лицо горело от прилившей к нему краски. Это было стыдно, пошло, грязно, но в то же время так невозможно прекрасно, что она просто не могла… нет, не могла заставить себя снова сопротивляться своему пленителю.
Словно прочтя эти муки в чертах её лица, бурвадег хрипло рассмеялся в её губы и скользнул по ним горячим, влажным языком. Причмокнул, словно попробовал на вкус, и в тот же миг погрузил в неё палец до упора, наслаждаясь тем, как эльфийка с шумным вздохом выгнулась ему навстречу.
– Такая тесная, я не хочу сделать тебе больно большие чем нужно, – прошептал он ей в губы.
– Хватит… – простонала Нера, чувствуя, что это странное ноющее чувство внизу её живота, начало причинять не столько удовольствие, сколько боль от неразрешимых противоречий. – Мне отвратителен… эльфийский из твоих уст… молчи!
Всё, о чём она могла думать, так это о его большой горячей руке, ласкавшей её между ног и том, что для того чтобы унять это невыносимое ноющее ощущение, нужен был совсем не палец. А что-то куда больше.
Сгорая от стыда и ненависти к себе, она сама подалась к нему бёдрами, заставляя войти глубже, так чтобы нежной кожей потереться о шершавые костяшки пальцев воина и орк задрожал в ответ на такую явную демонстрацию желания.
Нера разочарованно всхлипнула, когда он вдруг быстро убрал руку, но тут же следом что-то горячее и тяжёлое коснулось её бёдра. Эльфийка, сама того не желая, опустила взгляд ниже. Приспустив штаны на колени, орк высвободил из-за плотной ткани свой мужской орган и, сжав у основания, провёл его толстой мясистой головкой по нежной коже её бедра.
Нерандиль сдавленно всхлипнула и неосознанно отстранилась, впечатлившись открывшимся видом. Член орка был действительно огромным, под стать размерам своего хозяина. Уже у основания и немного расширяющийся к середине, с чётким рисунком выпуклых вен на поблескивающей болотно-зелёной коже, которая была намного темнее оливкового оттенка на руках или лице. Большая, набухшая головка и вовсе казалась чёрной от прилившей к ней крови, заставлявшей это огромное мужское достоинство мелко подрагивать в такт участившегося сердцебиения хозяина.
– Да, – хрипло рассмеялся он, – не для эльфишек размер. Даже наши женщины со вступленья во взрослый возраст начинают готовиться к встрече с Арандом.Играют с собой. Страсть так велика, что можно навредить. Может и нам стоит немного подождать? – С этими словами он слегка качнулся вперёд приблизив свой огромный член прямо к её губам и, скользнул по ним горячей упругой головкой, надавливая. Вверх, вниз и снова вверх.
Нерандиль шумно выдохнула, ощутив яркий прилив дрожи и мурашек, тряхнувший все её тело и внизу живота снова заныло. Это сильное чувство, будто все мышцы у неё внутри натянулись до предела, заставило её толкнуться ему навстречу, подведя головку орочьего члена к самому заветному входу.
Упёршись в тугую влажную кожу, бурвадег шумно выдохнул и сдавил свой член у основания ещё сильнее, словно пытаясь сдержать себя. Он медленно надавил им на неё, кусая губы от ощущения того, как толстая головка упирается в мягкую, розовую плоть, а Нера всхлипнула, почувствовав, что уже оказалась на границе между болью и наслаждением.
– Нет, не сейчас, – мучительно простонал орк и слегка отстранился от неё, тут же накрыв рукой её нежную плоть. Плавно скользя по сокам, которыми она истекала на его руку, он ввёл вначале один палец, а потом добавил к нему второй, не прекращая тереть чувствительную точку шершавой подушечкой большого пальца. – Но и не потом…
С этими словами он ускорил плавные движения пальцев, заставив Неру жалобно всхлипнуть и откинуться в траву из-за целой лавины ощущений, стремительно накатывавшей на неё. Его рука скользила по её нежной коже, причиняя невыносимое удовольствие. Невыносимое, потому что как бы ни старалась, как бы стыдно ей ни было, эльфийка больше не могла сдерживать стонов наслаждения, рвавшихся из её часто вздымающейся обнажённой груди.
Не сводя с неё затуманенного страстью взгляда, бурвадег прикусил губу и прильнул к коже у её острого ушка, дыша громко, с наслаждением и жадностью втягивая ее аромат. Он что-то шептал ей на своём грубом наречии, но в эту минуту, когда весь мир Неры захлестнули неиспытанные ранее эмоции, звуки его речи не резали слух, а казались тихим рокотом большого лесного кота, ластящегося к ней, как к любимой хозяйке.
– Арана… – прошептал он, хватая губами её губы.
И в этот самый момент эльфийку захлестнула лавина чувственных ощущений, дрожью, прострелившей всё тело от той самой чувствительной точки, которую так умело ласкали его пальцы. Нерандиль на мгновение словно забыла, как дышать, и задохнулась от сумасшедшего восторга, порождённого тем, чего никогда не было и не могло быть… между эльфийкой и орком.
– Лантишаннан о севори ишаальэн…– произнесла она одними губами, зажмурившись от того, что глаза обожгло горячими солёными слезами. И девушке на мгновение показалось, что она сейчас же умрёт на этом самом месте, поражённая гневом Лантишан за такое богохульство. Ведь её слёзы были вовсе не от стыда или бессилия.
Ощущая, как пленённая девушка дрожит в его руках, бурвадег лишь сильнее прижался к ней и, высвободив пальцы из её лона, покрытые её влагой, схватился за свой член и в два сильных коротких движения по нему, излился на ее кожу.
"Вперёд сквозь темнь,
Пройдёшь, дрожа в метели,
Лишь для того,
Чтоб нежный тронуть лик!
Чрез боль и страх,
Что в сердце зачерствели,
Сорвёшь оковы,
Мнения других."
Эмендиль Лазурный "Изумрудная песнь"
перевод с эльфийского
Тяжело быть младшим сыном великого вождя. Все ждут от тебя не меньшего величия и храбрости, чем от отца и старших братьев. При том что те будут яростно оберегать свой высокий статус и близость к наследственной власти. До такой степени, что прояви ты себя хоть в чём-то лучше них, в твоём вине запросто может оказаться смертельный яд, а в боку кинжал, вогнанный так искусно, что ты не сможешь ни встать, ни закричать и просто истечёшь кровью в каком-нибудь тёмном углу, потеряв сознание от боли.
Но как оказалось, куда тяжелее в одночасье стать единственным сыном великого вождя. Наследником, на чьи плечи лёг груз ответственности за многочисленное племя, орков, на которого теперь смотрят не только с надеждой, но и с подозрением.
– А если не сдюжит? Ох, худо нам всем придётся…
– Я слышала он трус и вообще не чета своим братьям. Поговаривают, что Моркраг по пьяни прижил его от какой-то потаскушки с Мёртвых Пустошей, а та и подохла в родах, такая была слабая.
– Говорят, вождь даже не хотел признавать его, но жрецы велели ему сделать это. О, мудрейшие… они знали, что всё сложится так и позаботились о нас!
– И в чём же их забота? Уж лучше бы Аргур остался у власти – вот истинно достойный орк!
– Ох, закрой пасть, дурья твоя башка! Всем известно, что у Аргура после зимнего похода на замок дракона, владетеля Асприйских гор, нет и не может быть детей. Ты что же, хочешь оставить нас без вождя первой крови? Как по мне, так уж луче сын потаскухи из Мёртвых Пустошей с каплей крови рода Дурмад, чем хрен безродный вроде тебя!
– А-ха-ха!
– Н-да… твоя правда.
И такие разговоры можно было услышать, куда ни пойди! Но глупо было даже пытаться затыкать глотки всем и каждому по отдельности, пусть даже Ульд и мог это сделать на раз – силы в его могучих руках было не меньше, чем у любого из его братьев или даже отца. Раз и навсегда закончить злые толки могли только дела, по храбрости и безрассудству достойные его великих предков.
– Позволь мне говорить с ними, дядя! – горячо воскликнул Ульд, без спроса и приглашения вбежав в палатку Аргура.
Младший брат отца управлялся с делами, пока наследник не войдёт в нужный возраст. Сильный, мудрый, на прочность проверенный в сотне битв, он был достойным и даже врагами почитаемым орком. Пожалуй, если бы не бездетность, которой за что-то наказали его боги, Аргур мог бы запросто занять место вождя в обход обычаев. Но, как уже говорилось, он был мудрым воином. Умел думать наперёд и любил родное племя, а потому свои амбиции заботили его куда меньше будущего всех орков Облачной долины.
– И что бы ты им сказал?
Ульд раздражённо откинул от лица непослушные тёмные волосы и приблизился к Аргуру, совершенно не обращая внимание на карчакаров-генералов, собравшихся вокруг его дяди. В странных ледяных глазах молодого орка, совершенно нетипичных для представителей его породы, горело настоящее синее пламя.
– Я соберу храбрых воинов и пойду громить посты остроухих у Чернолесья! Мне пора отомстить за смерть отца и братьев! Я не могу больше ждать!
Трое карчакаров, собравшихся вокруг стола с картами местности в центре палатки, усмехнулись такой глупой дерзости, но Аргур одним только тяжёлым взглядом пресёк всякое веселье.
– Что ж, – сказал даже без намёка на издёвку, глядя на юного и ещё совсем тощего племянника, – пожалуй, помимо тебя найдётся ещё пара-тройка дураков. Да только хм… громить посты? Не слишком ли мелкая месть для наследника первой крови?
Ульд приосанился, хватая ртом воздух, но не находя слов, чтобы ответить на оскорбление, которым, в общем-то, слова дяди и не были. Зелёная кожа юноши посинела от гнева, потому что, в отличии от белокожих представителей других рас, орки не краснели в минуты раздражения, а именно что становились синими, иногда и до самой черноты, если возмущение их достигало предела душевных сил. Так как это сейчас было с молодым Ульдом.
– Вот что, юноша, – сказал Аргур, выйдя к нему из-за большого дубового стола и примирительно положил большую руку на хрупкое плечо мальчишки, – это хорошо, что в твоей крови столько огня. Не растеряй его, пока будешь расти. И всё же всему в этом мире есть своё время. Ведь ты хочешь отомстить за смерть нашей родни, а не стать ещё одним камнем на пепелище предков, так?
Ульд не нашёлся что ответить на это, но взгляда не опустил. Внутри него боролись два сильных чувства – желание действовать, проявить себя, показать всем, что он достоин памяти своего отца и братьев, но в то же время осознание того, что как бы они ему ни были противны, дядя, в общем-то, говорил правильные слова.
– Каким сильным и умелым воином был твой отец… и братья твои были ему под стать! А всё же мы-то с тобой знаем, что храбрость, порой, им заменяла ум. Если бы Моркраг не решил оружием ответить на оскорбление остроухих, был бы сейчас жив. Я говорил ему, что для того, чтобы надрать зад Эвандоэле одного лишь клана Облачной долины мало. Нужно собрать всех орков, или большого боя не получится. Но он был слишком горд, решил что остроухий король лично явится к нему навстречу. Вот только мы оба знаем, чем это кончилось. А ведь мог бы тихо – мирно покрошить одну остроухую деревню-другую, Эвандоэле бы сюда никогда не сунулся. Эльфы ведь без своих деревьев – ничто. Они не умеют сражаться на открытых пространствах и их однорогие лошади с ума сходят от вида бескрайних полей и горизонта у кромки неба. – Рассмеялся Аргур и примирительно взъерошил непослушные тёмные волосы племянника. – Вот что. Отомстить остроухим – твоё право. Если это придаст тебе сил, думай о мести, но не забывай, почему ты там, где ты есть. Ты наследник Облачной долины, не я. Это тебе вести за собой всех этих орков, которые сейчас злословят за твоей спиной. Но ты должен понять, что всё это они не со зла, ведь они просто не знают тебя. Боятся, что ты не сможешь стать им достойным правителем. Так почему бы тебе вперёд мести не доказать им обратное? Стань сильным и умелым воином Ульд и, вот увидишь, тебе не понадобится моё разрешение, чтобы говорить с ними. Тебе и вовсе не придётся с ними говорить – они сами пойдут за тобой без слов, куда бы ты ни отправился, и будут умирать за тебя с улыбкой на устах. Ведь это в твоих венах течёт первая кровь и тебе по праву принадлежит место отца.
Аргур Дурмад был действительно мудрым орком. И Ульд за время своего взросления убеждался в этом не раз, когда тому удавалось одним лишь правильным словом усмирять его пылкий нрав, непременно доставшийся от отца, и устремлять его неисчерпаемые силы в нужное русло – к обучению, тренировкам и правильным делам.
И всё же настало время и для занесённой вековой пылью, но незабытой мести.
Ульду на тот момент шёл уже сто десятый год и он по всем правилам мог занять место вождя клана Облачной долины, но не торопился. Потому что к тому времени стал не только сильнее, но и во много раз умнее, чем в тот день, когда вломился в дядин шатёр.
В отличие от Аргура, к нему, хоть и приобретшему некоторую долю уважения у орков долины, всё ещё относились с подозрением и осторожностью. Ульд понимал, что ему прежде нужно заслужить любовь своих соплеменников, а сделать это можно было только совершив что-то из ряда вон выходящее.
И случай представился, когда на границе с Аграрским ущельем остроухие захватили орочий караван, шедший из Переспейских лугов к Облачной долине.
Захватили, разграбили и убили по меньшей мере с десяток орков, вспоров тем животы и подвесив на большом дубе, росшем на вершине холма, служившем границей между ущельем и землями его клана.
Такое нельзя было прощать и, как и говорил дядя, Ульду даже не пришлось собирать и увещевать толпу – едва орк высказал своё пожелание отправиться к ближайшей эльфийской деревне, охотники которой, без сомнения, и были повинны в этом кровавом убийстве, к нему на помощь вызвались два десятка воинов-бурвадегов и ещё два пришлось отсеять. Ведь те были не старше, чем он сам, в тот день, когда явился к дяде, взывать к неотвратимой мести.
Этот поход был странным от начала и до самого конца.
Дело в том, что всё изначально шло уж слишком гладко, хотя, возможно, это и объяснялось хорошей подготовкой. Люди дяди нашли ему эльфа-языка, который вроде как и не жил в той деревне, но по его заверениям очень часто там бывал, а значит, знал все входы и выходы, а также расположение и время смены охранных постов. За свои услуги предатель хотел немало, но что с того, если никто не собирался платить ему обговорённую цену? Ведь орки никогда не имеют никаких дел с предателями, тем более с остроухими. Потому что, если у тех совести хватило предать однажды – хватит и дважды.
Разделившись на отряды по четыре-пять бурвадегов, они пересекли реку Кер, отделявшую их земли, от земель эльфов и устремились вглубь владений неприятеля. К слову, информация, предоставленная эльфом, оказалась хоть и верной, но совершенно лишней.
Остроухие, видно настолько расслабившиеся и охамевшие от собственной безнаказанности, на ночь выставляли всего один патруль и тот из двух тощих охотников, которые даже в цель били не с первой стрелы. Сняв постовых у ворот и войдя в деревню среди ночи так тихо, что никто даже не заподозрил неладного, бурвадеги застыли как вкопанные, поражённые варварством и жестокостью остроухих, ведь черепами их собратьев те украсили помост глашатая на главной и единственной площади этого поселения. Головы десяти орков, среди которых были женщины и дети, остроухие насадили на копья и выставили по периметру, будто свидетельство собственного превосходства.
Узрев такое зверство, Ульд не стал ни в чём ограничивать бурвадегов, предоставив им полную свободу действий. Но самому ему, как выяснилось, кровь, насилие и крики не доставляли никакого удовольствия. И даже наоборот, отчего-то заставили что-то чёрное всколыхнуться в душе, а после заволокли мысли дурнопахнущей вязкой трясиной.
На самом деле орк знал в чём причина такой печали, но упрямо гнал от себя эти мысли. Ведь он был не простым орком, а бурвадегом, да ещё и будущим вождём племени! Узнай хоть кто-то, что в тот миг творилось в его душе, смог бы тем самым посеять в умах представителей клана такое зерно сомнения, которое в короткий срок заколосилось бы на податливой почве и переросло в настоящий бунт против него!
Потому Ульд решил просто уйти прочь из деревни, в которой оставалось лишь ждать окончания расправы над жителями и грабежа. На его удачу кто-то из бурвадегов заметил беглеца и он, взяв с собой троих самых верных бойцов, отправился по следу.
Но и тут всё оказалось скучно и просто. Сбежавшим был какой-то блаженный дурачок. Его они схватили на половине пути, который вёл к огромному оврагу и безжизненной, поеденной большим лесным пожаром долине. Быть может, эльф надеялся спрятаться там? Нет, навряд ли. Скорее, просто бежал куда глаза глядят, не разбирая дороги от ужаса.
Когда Оргри выбивал из него дух, искренне полагая, что остроухий только строит из себя полоумного, Ульд предпочёл остаться в стороне. Но когда эльф-язык, невесть зачем увязавшийся вслед за ними, позволил себе наглость поторопить его с платой за услугу, не сдержал гнев, и впервые в жизни замарал руки убийством безоружного.
Свернув шею эльфу, всего на краткий миг, но Ульд всё же почувствовал облегчение. Словно, убив предателя, в какой-то мере очистил свою совесть перед теми, кто сейчас умирал в эльфийской деревне. Но ещё мгновение спустя, орка едва не скрутило от невыносимой гадливости и злости на себя. Ведь разве это не глупость, испытывать стыд за справедливую месть тем, кто не задумываясь убивал орков его племени, невзирая на возраст и немощь? И ещё хуже! Разве не слабость, когда будущий вождь клана позволяет себе такие мысли, защищая свой народ?
Но дальше всё стало ещё хуже, ведь покой в душе Ульда окончательно разрушила она. Не появившись однажды, как он ждал, в лучах тёплого утреннего солнца, с цветами в длинных волосах и искрами радости в невозможно прекрасных глазах, а выкатившись из колючих кустов терновника на мертвенный лунный свет. Исцарапанная, со страхом и лютой ненавистью в диком взгляде, чужая… но всё-таки его предначертанная.
Арана.
По орочьему обычаю, встретив истинную пару, её надлежало взять сразу. Разумеется, предварительно, для приличия, померившись с нею силами. Не только для того чтобы заявить свои права на свою женщину, но и чтобы с ума не сойти от той животной страсти, которая всегда наполняет предначертанных, едва они встретятся лицом к лицу.
Ничего постыдного в этом, разумеется, нет. Нравы орочьих племён в отношении плотской любви между соплеменниками всегда были весьма свободными, а судьбоносные встречи, что поделать, порой случались в самое неудобное для этого время.
Уж судьба ждать не умеет!
Например, Аргур, дядя Ульда, выпив изрядно бродянки, каждый раз ударялся в воспоминания о том, как встретил свою ненаглядную Сендиль. Эта история была из тех, которые и мимо ушей не пропустишь, и слушать так стыдно, что аж искры из глаз! Хотя Ульду порой, казалось, что из всех вокруг стыдно её слушать было только ему. А остальным почти наверняка было в радость ещё раз похохотать над сим действом, расписанным в красках и с самыми похабными подробностями, каждый раз становящимися всё краше и краше.
Молодой орк часто представлял себе, как бы сам поступил, если бы, как и дядя, встретил свою наречённую на похоронах её отца. И всякий раз думал что уж точно не стал бы тут же поддаваться инстинктам – при гостях и плачущей вдове!
Ну уж нет. В мыслях Ульда, встреча с его избранной – араной – неизменно происходила ранним свежим утром в поле, до горизонта дышащем золотистыми колосьями хлеба. Он бы наверно возвращался из похода, а она, быть может, шла бы ему навстречу, неся пахарям завтрак… или же брела довольная с ночной охоты, неся за плечом связку жирных уток или тетёрок.
В общем, что бы ни привело её в поле в тот ранний судьбоносный час, они с араной в его мыслях непременно оказывались там одни, и ничто не мешало им предаваться радости воссоединения.
Отчасти так и случилось…
Сейчас Ульд и его истинная были наедине. И даже где-то вдали, над кромкой шелестящего кронами леса уже начал заниматься рассвет. Вот только вместо поля, полного золотых колосьев, был берег реки, улитый кровью его соплеменников, которых убила долгожданная наречённая, прежде чем, наконец, сдаться его собственной воле. Но что хуже того, была она негордой полнокровной орчихой, в схватке с которой ещё пришлось бы попотеть, чтобы не потерять, например, глаз, как его дядя Аргур, а хрупкой светловолосой эльфийкой.
Эльфийкой!
Орочьи и эльфийские хроники часто спорили о том, чей народ первым заселил Эвенор. Но, в конце концов, каждому здравомыслящему существу, углублявшемуся в этот вопрос, без сомнения, должно было быть понятно, что от остроухих не стоит ждать правды в том, что может пошатнуть устои их веры в собственную избранность и святость. Поклоняясь своей незабвенной Лантишан, они отчего-то всё время забывают про Немлу, её младшую сестру, прародительницу орочьего племени.
Об этом родстве упоминается лишь вскользь в одном из не самых распространённых эльфийских трактатов о зарождении мира. В нём Немла описывается едва ли не как безродная прислужница ясноликой, хотя обе божественные сёстры строили этот мир вместе – Немла создавала реки, леса и поля, а Лантишан наполняла их жизнью.
В отличие от эльфов орки всегда гордились известной им правдой и не пытались обелить свою богиню-мать в её поступках. Так, в песне “О первой колыбели”, до сих пор наизусть известной всем орочьим жрецам, рассказывается о том, как Немла позавидовала дару Лантишан создавать жизнь из пустоты и, усыпив ту, украла у неё немного волшебной силы. С её помощью она вдохнула жизнь в существ, созданных ею из камня, глины и болотной тины – первых орков. Всего двоих, ведь украденной магии было так мало! Но проснувшись ото сна, Лантишан увидела, какими искусными получились живые существа у её сестры. Какими сильными и разумными! За это она безумно разозлилась на неё и повелела уничтожить их немедленно, пригрозив, что в противном случае сделает это сама без всякого милосердия.
И Немла согласилась. Но, отведя первых орков в пустынные земли, поняла, что не сможет поднять руку на своих детей. Тогда богиня пала перед ними ниц и, рассказав обо всём, вознесла кинжал, который дала ей Лантишан, чтобы совершить страшное убийство, а после вонзила его себе в сердце, сказав, что лучше умрёт сама, чем позволит им погибнуть от гнева своей жестокой сестры.
Вот так, великая милосердная Немла, желая защитить своих детей, пожертвовала им свою жизненную силу, дабы те жили долго и свободно. Были сильны и мудры, и ни перед кем не склоняли головы!
Так и случилось. Приняв смерть ради орков, Немла не только защитила их, но и освободила от коленопреклонства и зависимости от единого в мире источника магии – божественной благодати старшей из сестёр.
Рассвирепев от оттого, что сестра не послушалась её, а орки отныне неподвластны ей, Лантишан удалилась в дремучие леса, желая создать существ, превосходящих их во всём, чтобы те истребили ненавистный народец. Но все-то у неё не ладилось, существа получались слабыми и глупыми, пока богиня наконец не додумалась вливать каждому из них в уста свою собственную силу. Тогда в конце концов она добилась своего, и древние леса заселили остроухие, тонкокостные эльфишки. Умелые в магии, но совершенно неприспособленные к жизни без неё.
Соплеменники Ульда жили, может, и не так долго, как их дальние родственники, зато их силы питала магия, которая шла изнутри самих орков. Пусть она была слабее и имела мало общего с благодатью Лантишан, но они рождались с ней и не нуждались в постоянном соприкосновении с её источником. Оттого все они были не в пример мощнее эльфов физически, имели крепкое здоровье, а главное, свободолюбивый дух, которым остроухие похвастаться не могли.
И пусть магические способности эльфов были куда сильнее – это не стоило рабского ошейника, который нацепила на них, всех и каждого, их собственная мать – непогрешимая ясноликая Лантишан.
Такова была настоящая история. Разумеется, непризнанная эльфами, и погребённая под слоем пыли в старинных свитках, которые старейшины эльфийских домов почитали проклятыми, но бережно хранимая первыми детьми Эвенора.
Орками.
Ульд тяжело поднялся с земли, поправляя на себе одежду и замер, сверху вниз глядя на застывшую у его ног обнажённую эльфийку. Её бледная, тонкая кожа, словно светилась изнутри лунным светом… или ему просто так казалось? Белые волосы шёлком струились по хрупким плечам, обнимая упругими локонами маленькие груди с острыми розовыми сосками. Но лучше всего в приглушённом мраке предрассветных сумерек ему были видны ее глаза – яркие, блестящие, словно большие чистейшие изумруды. Она действительно была так прекрасна или это ему лишь казалось, из-за того, что они судьбой предназначены друг другу? Хотя… имеет ли то хоть малейшее значение после того, как всё случилось именно с ними. С эльфийкой чей клан вероломно напал и истребил караван, возвращавшийся домой после долгого похода, и орком, который всего несколько часов назад отдал приказ уничтожить всех жителей её родной деревни ради мести.
Знает ли она, что отныне одна в этом мире и лишь он, убийца её близких, её единственный защитник? Сможет ли простить его… даже не так – сможет ли понять и принять?
…а полюбить?…
Ульд тряхнул головой, отгоняя тягучий морок тяжёлых мыслей и эльфийка отпрянула от него в страхе. Это не укрылось от его взгляда и больно кольнуло орка в самое болезненное место – куда-то под рёбрами, глубоко, где никогда ещё не болело.
Его собственные чувства были для Ульда загадкой. Сейчас он ощущал себя оголённым нервом, куском плоти, сжавшимся в ожидании нового болезненного укола, но старался не подавать виду. Чувствовала ли его наречённая то же самое? Или для эльфов всё иначе?
От внезапной мысли о том, что его арана могла и вовсе ничего не чувствовать к нему, Ульд едва не вскрыл ногтями кожу на своих огрубевших ладонях – так сильно мужчина сжал тяжёлые кулаки.
Орк и эльфийка предназначенные друг другу? А ведь он даже подумать не мог о том, что такое возможно! Что это, если не козни коварной эльфийской богини? Вот только зачем ей соединять судьбу ненавистного потомка сестры с возлюбленной дочерью… а самое главное, как ему, будущему предводителю клана, теперь с этим жить?!
Стараясь больше не смотреть на неё, чтобы не выдать своих мыслей, Ульд сорвал с плеч мёртвого Оргри плащ из грубой, но тёплой шерсти и швырнул его эльфийке.
– Оденься. – Бросил он через плечо на эльфийском, уже отвернувшись от неё, для того чтобы вернуть на бёдра пояс для ножен от меча и двух кинжалов.
Меч и один из кинжалов лежали тут же, а о том где второй он догадался по тихому шелесту стали за спиной.
– Уверена, что хочешь начинать это снова? – спросил он не оборачиваясь. – Если желаешь, я могу сломать тебе обе руки. Они не сильно пригодятся в дороге.
Он не увидел, но почувствовал, что эльфийка пошатнулась на ватных ногах и нерешительно опустила кинжал обратно в траву. А сразу после всхлипнула. Да так громко и жалобно, что Ульд поморщился, как от зубной боли.
– Что ты сделал со мной? Это какая-то ваша магия, да? – спросила она надрывно и будто бы даже с надеждой. – Сними свои чары… слышишь? Сними их сейчас же!
– Глупая эльфа.
Проворчал орк сквозь зубы и прошёлся вперёд, мимо тел своих воинов, собирая то, что позволит родичам почтить их память. У Оргри нашёлся амулет из клыков медведя, Марграг носил кожаный браслет, украшенный клёпками из бронзы и латуни, а у Верга пришлось вырвать нижние клыки. Этот бурвадег был из хоргюргов – жрецов Немлы, превыше всего чтивших аскезу. Они не брали себе доли из награбленного, не украшали себя и не имели личного оружия – для хоргюргов всё оно было общее. Уходя на битву, они брали что приглянется из монастырской оружейной и туда же возвращали, если не случится пасть или потерять его в бою. Подобно Немле, отрёкшейся от жизни ради своих возлюбленных детей, её жрецы без страха жертвовали всем ради блага соплеменников.
Ульд тяжело вздохнул, поднимаясь от тела павшего товарища. Была ли его смерть достойной в глазах богини-матери?
Судя по тонкому голоску, раздавшемуся позади, эльфийка поняла его печаль по-своему.
– Я защищалась. Вы бы убили меня! Как… как Йейри…
Вот значит, как звали этого дурачка, упрямо нукавшего на все вопросы. Только зачем об этом было знать Ульду? У них ведь всех были имена, у жителей её деревни. Их она тоже ему перечислит? Нет, лучше было ему их не знать. Враг с именем – уже никогда не станет прежней бездушной тушей на пути к справедливому отмщению. Ведь у всех тех орков из каравана, чьими черепами была украшена площадь в ее деревне, тоже были имена. Не хочет ли она, в свою очередь, узнать их? Малькан, Ригерга, Панф, Друб…
– Ты ждёшь похвалы?
– Я жду объяснений!
Ульд помолчал мгновение и, поджав губы, отвернулся от неё. Взгляд его ещё раз прошёлся по телам воинов, но теперь орк уже не видел в них прежних товарищей. От них остались лишь пустые оболочки, а значит, с тел можно было поднять всё, что пригодится ему сейчас или позже.
– Ты оглох? – со злостью выкрикнула ему в спину эльфийка и попыталась обойти спереди, нелепо кутаясь в слишком большой и тяжёлый для неё плащ. – Что ты сделал со мной…
Она совершила ошибку, подойдя к нему слишком близко. Или раньше, осмелев от того, что он не убил её на месте и, решив что после случившегося может говорить с ним в таком тоне.
Огромный, внешне казавшийся неповоротливым орк, быстро, едва уловимо поднял руку и сжал её на челюсти девушки, широкой ладонью зажав ей рот и нос. Эльфийка содрогнулась, с диким ужасом уставившись в глаза Ульда и замычала, маленькими пальчиками вцепившись в его необъятное запястье.
– Слушай. Повинуйся. Молчи! – прорычал мужчина ей в лицо, приблизившись настолько, что от его дыхания дрожали маленькие локоны, разметавшиеся по её лицу.
Эльфийка что-то промычала в ответ, яростно сверкнув изумрудными глазищами, но Ульд не разжал руку. И тогда, начав задыхаться, она вымученно кивнула.
Только после этого он отпустил её, а для острастки ещё раз с угрозой заглянул в её прекрасные глаза. Отметил про себя, что несмотря на то что видел эльфийских женщин и раньше, они никогда не казались ему такими красивыми. Даже наоборот, Ульд наблюдал обнажённые тела эльфийских рабынь, пригнанных с востока, и чувствовал отвращение к их угловатости и молочной бледности кожи. Что женщины, что мужчины эльфийской породы выглядели для него как недоедающие, больные подростки и всё хорошее, что к ним можно было испытывать – это жалость. Да только они её не заслуживали.
И не получали.
Теперь же орк смотрел на девушку перед собой, одну из многих таких же, но ему не хотелось сводить с неё глаз. Хотелось разглядывать и даже больше – руки чесались стянуть с неё этот грубый шерстяной плащ, скрывающий волнующую беззащитную наготу…
Словно прочтя его мысли, девушка плотнее закуталась в свою единственную одежду и отступила, не сводя со своего пленителя настороженного взгляда. Её губы дрогнули, будто желая обронить очередное едкое слово, но остались безмолвны, помня о приказе того, кто явно не был расположен шутить.
Ульд отвернулся от неё, чтобы не заметила улыбки, тронувшей уголки его рта, и спешно поднял с тела Верга тонкую, скрученную в жгут верёвку, которую тот использовал для плетения силков на зайцев и лесных птиц.
– Руки. – прорычал он, подойдя к пленнице, но та не шелохнулась. Только затравленно уставилась на него своими огромными глазищами. – Что?
