– Как давно ты в Хамадане, шариха?
– Не знаю. Кажется, три дня. Но это не делает меня бесправной рабыней! Я выросла в свободной стране. Я свободный человек!
В ответ слышу лишь едкий низкий смешок великана, словно я сказала сейчас какую-то несусветную ерунду. Да он издевается!
– У тебя нежная кожа, рабыня. Поклонись своему Господину, и я прощу тебя за твою глупую непокорность.
От его прикосновения к своей щеке я замираю, боясь даже шелохнуться, но я скорее сдохну, чем поклонюсь этому зверю, творящему с людьми такое. Рывком его руку отталкиваю от себя, обжигаясь об нее, как об раскаленный уголь.
– Не буду! Я не ваша рабыня, хватит! Я свободный человек и не буду покоряться вашим дурацким правилам. А вы наглый самодовольный дикарь, возомнивший, что может делать все, что ему вздумается! – я буквально выплевываю это в лицо мужчине, отчего разом все вокруг замолкают, оборачиваясь на нас.
Воины, слуги и рабы смотрят на меня как на сумасшедшую, и, кажется, только сейчас я понимаю, что позволила себе немного лишнего. Но я ведь и правда не рабыня и не буду никому кланяться. Что это за правила такие, кто их придумал?
Леденею от ужаса, когда в один миг от моих слов темно-зеленые глаза Алихана становятся огненно-оранжевыми. Они словно загораются изнутри, начиная светиться ярким пламенем. Он издает громкий рык и рукой своей огромной хватает одного несчастного парня, который в этот миг просто ближе всего к нему находился.
Вскрикиваю, когда вместо ногтей у Алихана вдруг вырастают огромные и длинные острые когти, напоминающие изогнутые кинжалы. Ими он одним махом вторгается в грудь этого несчастного, вырывая его сердце и бросая уже бездыханное тело на землю.
Тихий ужас накрывает меня с головой от шока и понимания, что предо мной стоит вовсе не человек. Это настоящий демон под видом мужчины. Демон ада!
Зверь сжимает еще бьющееся сердце парня в своей огромной руке, облизывая стекающую с него свежую кровь, а я… вскоре вижу лишь темное небо над своей головой, сваливаясь кулем на землю в настоящем шоке от увиденного.
Глава 4
Прихожу в себя, лежа на холодной земле. На улице уже светает, и со всех сторон слышится звон цепей. Я все еще жива, хоть была более чем уверена, что в тот момент демон убьет меня так же, как и того несчастного парня, сердце которого он просто безжалостно вырвал из груди у меня на глазах. Только потому, что сам того захотел. Только потому, что у него у самого сердца нет. Одна только страшная оболочка демона с чернотой бесконечной внутри.
– Пошли, вперед! – слышу неприятный голос Шамиля, который обходит кругом всю свиту, подгоняя рабов, как стадо овец. Тут же поднимаюсь на дрожащих ногах и из последних сил окликаю его:
– Подождите, стойте!
– Чего еще?
Взгляд этого мужчины не такой, как у Алихана, и я понимаю, что он не демон, но и не человек. Скорее, какое-то иное адское существо более низшего звена, ведь вместо целого ожерелья острых клыков, как у Алихана на шее, у него всего два.
– Скажите, куда мы идем? Зачем?
Шамиль окидывает меня взглядом темных глаз, полным презрения, словно такие, как я, не имеют права даже заговаривать с ним первыми.
– Лучше тебе не быть такой любопытной, рабыня, у нас такие долго не живут. Мы направляемся в Таар. Город мертвых. Наш великий Господин собирает войско. Грядет война.
– А что… ждет там меня? В Тааре?
Шамиль окидывает меня каким-то подозрительным взглядом, после чего бросает небольшую флягу с чистой водой, которую я ловлю как самое ценное, что есть в этом мире.
– То же, что и всех рабынь.
Непонимающе смотрю на него.
– Что вы имеете в виду?
– Неземное удовольствие с Господином или его подданными, а после самое высшее вознаграждение от хозяина.
– Это какое?
– Смерть от его меча.
От услышанного ужаса фляга с ценной водой тут же выпадает из моих заледенелых рук. Шамиль говорит о моей предстоящей смерти как о чем-то совершенно обыденном и неизбежном, а у меня в груди от этого все льдом непробиваемым покрывается.
В этот момент я понимаю, что больше тут просто нельзя оставаться, если хочу выжить. Мне надо найти любой способ сбежать, иначе меня тут точно растерзают, а о помиловании даже думать глупо после увиденного от демона.
Никто меня здесь даже за человека не считает, и Алихан в особенности. Я для него лишь жалкая рабыня, товар, вещь, которую можно на цепи держать, не более. Он думает, что может делать со мной все что хочет, однако я лучше умру, чем покорюсь этому демону.
Шамиль уходит, и я тут же бросаюсь к поданной мне фляге, успевая подхватить ее до того момента, пока из нее не выльется окончательно вся вода. Как только с упоением подношу горлышко к своему рту, тут же замечаю еще одну рабыню. Она лежит на земле недалеко от меня и протягивает слабую руку ко мне. Ее губы настолько сухие, что уже все покрылись грубыми трещинами, так же как и ладони. Девушка настолько слаба, что даже говорить не может. Беззвучно только просит пить у меня, и я понимаю ее без слов.
Хоть я и сама уже просто умираю от жажды, не могу проигнорировать ее. Я подхожу к этой женщине, наклоняюсь и даю ей свою флягу, которую она с жадностью выпивает до дна. До последней капли.
Через пару секунд я забираю пустую флягу, понимая, что мне самой совсем ничего не досталось, а когда Шамиль соизволит в следующий раз меня напоить, даже не представляю.
Закусываю губу, стараясь приглушить мучающую меня жажду. Ничего. Так надо. Зато я не увижу еще одну несчастную, которой Алихан сломал шею прямо предо мной только за то, что она отказалась идти дальше.
Почему-то образ этого зеленоглазого демона постоянно преследует меня, и хоть я стараюсь не думать о нем, мои мысли все время возвращаются к этому страшному существу под видом огромного мужчины.
Он всплывает у меня перед глазами снова и снова. Я до дрожи боюсь Алихана и не скрываю этого, однако почему-то все равно думаю о нем. Даже когда не вижу. Все время. От него веет только холодом и смертью, однако воин почему-то заставляет мое сердце биться чаще, особенно когда я смотрю на него.
Из пучины мыслей меня вырывает маленький кудрявый мальчишка лет семи, который то и дело носится между рабов с огромной для него корзинкой в руках. Его зовут Тай, и он еще один слуга Алихана. Этот ребенок раздает каждому рабу по небольшому кусочку сухого серого хлеба. В какой-то момент он подходит и ко мне, почему-то протягивая целых два куска в своей маленькой ладошке.
– Тебя не накажут за это, малыш?
Открытая улыбка тут же озаряет детское лицо Тая. Кажется, он тот еще хитрюга. Даже думать не хочу, как он попал в это место и почему вынужден работать на жестокого демона Тегерана.
– Я никому не скажу, что дал тебе больше хлеба. Бери, ты очень худая.
Благодарно киваю и беру эту ценную пищу из рук ребенка. Я быстро съедаю два маленьких кусочка сухого хлеба, которые в этот час кажутся мне самым вкусным лакомством, что я когда-либо пробовала. Голод – странная штука и заставляет ценить самое простое, особенно когда до этого ты ничего не ела последние трое суток.
Хоть у меня и нет воды, эта пища все равно прибавляет мне сил, чтобы идти дальше, вот только ходить я уже практически не могу. За все это время мои босые ступни так сильно сходились и промерзли, что теперь каждый шаг дается с огромными усилиями и трудом.
В какой-то момент я просто сажусь на землю и с ужасом смотрю на свою стопы. На нежной коже виднеются кровавые порезы, которые я пытаюсь протереть обрывками ткани со своей накидки. Кое-где есть потертости и даже раны, которые могут воспалиться в любой момент, отчего я начинаю переживать все сильнее.
Мы идем весь день, проходя густой древний лес полностью, пока не добираемся до скалистого ущелья, усыпанного острыми камнями. Идти мне теперь становится еще хуже. Каждый шаг дается с невероятной болью, но я продолжаю ступать, молча стиснув зубы и стараясь не привлекать к себе внимания.
Все это время я отчаянно ищу варианты побега, однако вокруг меня столько охраны, что я даже думать об этом боюсь, но мыслей о долгожданной свободе все же не оставляю. Я найду выход. Использую любую возможность, чтобы сбежать из этого ада, чего бы мне это ни стоило.
Когда темнеет, наконец свита останавливается, разбивая большой лагерь между ущельями. Я вижу в небе густой черный дым от огромных полыхающих костров, которые зажигаются практически в одночасье.
Дойдя до одного из таких костров, осторожно подползаю к нему ближе, пытаясь согреть свои заледенелые ноги и хоть немного очистить их от крови. Кажется, от ржавых кандалов у меня началось воспаление кожи, и я даже не представляю, как буду выживать в таких диких условиях без элементарных антибиотиков или бинтов.
Воины Алихана тоже сидят у таких костров, с интересом бросая откровенные взгляды на меня, отчего мне приходится быстро закрыть свою голову накидкой. Они глазеют на мои светлые волосы и белую кожу с таким неприкрытым голодом, отчего мне тут же становится не по себе.
Ночь опускается все больше, и я замечаю, как часть воинов самого высшего ранга начинают бесцеремонно разбирать самых откровенно одетых рабынь. Они просто хватают их как товар, раздевают догола и начинают терзать их тела прямо у скал. Эти дикари врезаются в них, совершенно не щадя, собирая их крики.
От увиденного мне тут же становится до ужаса страшно, поэтому я опускаюсь к самой земле и отползаю назад, подальше от этих животных. Я быстро пячусь назад, даже не смотря по сторонам, и вскрикиваю, когда спиной врезаюсь в чьи-то ноги. Дыхание перехватывает, когда понимаю, кому принадлежат эти черные ботинки.
Оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с зелеными глазами Алихана. Он смотрит на меня сверху вниз, словно я какая-то мелкая букашка, которая не вовремя попалась ему под ноги.
– Рад, что ты так соскучилась по своему хозяину и решила мне поклониться.
– Что? Нет, я не кланялась вам!
Тут же на ноги вскакиваю, морщась от боли, причиняемой кандалами, и это не ускользает от цепкого взгляда демона.
– Как тебе кандалы, рабыня, не жмут? Я могу ослабить их или даже снять полностью, если ты покоришься мне.
– Вы чудовище! Вы убили на моих глазах того несчастного парня. Лишили его жизни просто потому, что сами так захотели. Я никогда вам не покорюсь, никогда не склоню голову!
Я буквально выкрикиваю это, а после с ужасом затихаю, видя, как загораются глаза демона. Сердце тут же пропускает пару ударов, ведь я совершенно не знаю, какой будет реакция воина на мои слова в этот раз.
Замираю, когда демон кулак свой огромный поднимает, и чисто инстинктивно закрываюсь от него руками, ожидая удара, однако его не следует. Одним рывком Алихан сдирает с моей головы накидку, освобождая россыпь белых длинных волос. Я вижу, как оранжевое пламя в его глазах становится от этого больше. Оно буквально прожигает меня насквозь.
– Сколько тебе лет, женщина?
– Мне уже восемнадцать.
Удивленный смешок заставляет непонимающе взглянуть на демона. Хоть он сейчас и улыбается, я не вижу ни капли доброты на его лице. Оскал скорее это хищный и очень опасный.
– Почему вы смеетесь?
– Вот откуда эта дурость твоя. Тебе всего восемнадцать. Ты молода и глупа, женщина, но я подчиню тебя. Ты покоришься мне, Саназ, и очень скоро.
Алихан как-то странно смотрит на меня, словно оценивает, и от взгляда этого мне хочется провалиться под землю.
– Ты голодна? Я могу дать тебе самую вкусную пищу, что ты пробовала когда-либо. Поклонись мне, попроси. Признай своего Господина – и больше не будешь страдать от голода и жажды.
Замираю, когда одним рывком демон привлекает меня к себе и быстро пробирается рукой под мою накидку, касаясь горячими пальцами оголенной груди.
Он обхватывает небольшое полушарие и сжимает сосок практически до боли, отчего я невольно вскрикиваю. Так нагло и распутно со мной еще никто себя не вел. Да меня вообще никто в жизни еще так не касался, как этот огромный жестокий воин. Остро, совершенно дико и необузданно, и от прикосновения этого у меня что-то в животе покалывать начинает. Томно и тяжело, до дрожи в коленях, и от этого мне становится не по себе.
– Пустите! Не трогайте меня. Вы мне не хозяин, вы вообще мне никто! Да я лучше умру, но не попрошу у вас никогда и ничего!
Впиваюсь в его руку ногтями, с силой отталкивая этого огромного мужчину, но это все равно что стену с места сдвинуть. Алихан так и продолжает нагло трогать мою грудь, и я просто не выдерживаю от такого напора. С силой плюю ему в лицо, тут же жалея о содеянном.
Взгляд демона в один миг меняется, и теперь вместо горячих пальцев на нежной коже груди я чувствую острые, как лезвия, когти. Он водит ими по моим полушариям, заставляя тут же забыть, как дышать. Одно неверное движение, и Алихан просто проткнет меня когтями насквозь, насадив мое сердце, как шашлык на шампур.
Я уже не могу сдержать слезы, когда демон специально задевает мой сосок острым как бритва когтем. Он не ранит меня, однако мы оба понимаем, что это только дело времени. В какой-то момент воин отпускает меня, отчего я невольно на землю падаю, тут же закрываясь от него своим балахоном накидки.
Его разъяренный голос прорезает воздух над моей головой как острым клинком:
– Шамиль!
– Слушаю, мой Господин.
– Лишить этой рабыни еды и пищи. Не кормить, пока сама не попросит еды. У своего хозяина.
– Да, повелитель.
Алихан уходит, ни разу больше не взглянув в мою сторону, а я просто зверею от злости. Пусть делает что хочет. Пусть лишает еды и воды. Ему все равно не сломить меня и не подчинить. Никогда!
– Я не попрошу у вас ничего! Слышите, никогда в жизни этого не будет. Никогда!
Я бешусь еще несколько минут, но никому до меня нет никакого дела. Все заняты лишь наблюдением оргии, которую устроили несколько солдат у самого большого костра. Меня же всю колотит, и я лишь отчаянно дергаю за свои кандалы, что есть сил пытаясь содрать их со своих раненых ног.
В какой-то момент ржавый металл каким-то чудом мне поддается и начинает расшатываться. Не веря своему успеху, я тихонько отворачиваюсь от всех спиной, продолжая распиливать этот ужасный механизм обломком от неподалеку найденного ножа.
Глава 5
Я распиливаю свои кандалы предельно незаметно и тихо, моля Бога о том, чтобы меня никто не увидел. По моим щекам стекают горькие слезы обиды на этого демона проклятого. За то, что касался меня бесцеремонно, за то, что смеет решать мою судьбу и считать, что я еще кланяться ему за это буду. Больше ни на минуту не собираюсь оставаться в лапах Алихана. Пусть он и возомнил себя хозяином всех и каждого, но я ему не принадлежу и никогда не стану его.
Не знаю, сколько проходит времени, но у меня уже руки жечь начинает от постоянного трения ножом о ржавые кандалы, но, к счастью, мои усилия срабатывают. Я все же подпиливаю их достаточно для того, чтобы с силой дернуть и разломать пополам этот ужасный механизм, и сразу же отбрасываю от себя кандалы подальше, наконец чувствуя себя свободной.
Быстро по сторонам осматриваюсь. Вокруг слишком много народу, чтобы я просто могла сбежать, поэтому я максимально затаиваюсь, сливаясь с толпой таких же рабынь, как и я, стараясь стать собственной тенью, чтобы меня даже никто не заметил.
Глубокой ночью свита укладывается спать. Засыпают слуги, и даже маленький Тай, разносящий хлеб, уже сопит на боку. Улеглись все, но только не я. Я лежу на холодной земле и выжидаю время. Точно дикий зверек, я жду удобного момента, пытаясь хоть как-то согреться в этой морозной ночи.
Когда я уже готовлюсь сделать отчаянный шаг к побегу, из-за скалы до меня доносится какой-то треск, и уже через минуту с ужасом вижу, как на нашу свиту набрасываются какие-то жуткие дикари. Они появляются словно из ниоткуда, сразу же начиная хладнокровно убивать все живое на своем пути.
Их страшные черные морды все измазаны в крови, а в руках блестят острые кинжалы. Они издают истошный крик, вспарывая животы еще спящим воинам и не успевшим отойти от шока слугам.
От разом охватившего меня ужаса я даже закричать не могу. Я не видела такого даже в самых страшных фильмах ужасов, а то, что сейчас творится прямо у меня на глазах, трудно представить наяву.
Изверги режут и отрывают руки, беспощадно вспарывают животы и буквально раздирают рабынь на части. Свита Алихана уже через несколько секунд поднимается, давая жесткий отпор нападавшим. Они распиливают дикарей, как мясо на рынке, разрезая их пополам и снося им головы.
Все это похоже на какой-то жуткий кошмар, который все никак не заканчивается. Ни разу в жизни я не испытывала такого страха, как сейчас. Меня тут же тошнит, когда я вижу, как радуется один из воинов Алихана, нанизав чьи-то кишки на меч, а второй умывается кровью своего убитого врага.
Мое дыхание сбивается, когда в какой-то миг мне на лицо брызгает чья-то кровь, и перед глазами всего на секунду все становится кроваво-красным.
Я тут же кандалы свои перепиленные отбрасываю и несусь куда глаза глядят. Я бегу босая по каменистой дороге, совсем не замечая жуткой боли в ногах и усталости в теле. Адреналин дает мне сил и избавляет от чувства боли, заставляя работать в экстренном режиме выживания.
Не знаю, сколько проходит времени, но я не останавливаюсь, пока не добираюсь до каких-то густых кустов, и пробираюсь в их зарослях, проталкиваюсь локтями, больно царапая свое лицо колючими ветками.
Мое сердце так быстро стучит в груди, что я невольно хватаю воздух, но не могу сделать ни одного нормального вдоха. Только обрывками жадно вдыхаю, пытаясь не потерять сознание от шока.
Мне кажется, что я бегу очень быстро и уже преодолела как минимум несколько десятков миль, однако на самом деле от усталости едва ли пробираюсь больше километра. Позади меня все еще раздаются истошные крики и вой, которые никак не стихают. В этот момент я понимаю, что если бы хоть на миг там еще осталась, то уже ничего не боялась бы, так как меня бы уже давно в живых не было.
От голода у меня все плывет перед глазами, и я отчаянно пытаюсь найти дорогу в этих зарослях, но темнота такая сильная, что я едва могу видеть собственные дрожащие руки впереди.
В какой-то момент все затихает, и я с облегчением выдыхаю, видя, что попала на какой-то просторный луг. Меня всю колотит, но я безумно рада, что сумела спастись. Я провожу рукой по лицу и только от небольшого света луны вижу, что моя ладонь вся в крови, и я даже не знаю, чья она. Тошнота тут же подкрадывается к горлу. Меня ужасно мутит, однако мой желудок давно пуст, поэтому я отделываюсь лишь жуткими рвотными спазмами.
На улице дико холодно, но я заставляю себя подняться и идти дальше. Я не знаю, кто победил в той битве, однако не намерена больше встречаться ни с одним из этих тварей.
Кажется, я бреду по какой-то пустынной дороге еще несколько часов, пока бессильно не сваливаюсь в какой-то глубокий крутой овраг. Я настолько уставшая и изнеможенная, что решаю тут отлежаться всего лишь несколько минут, даже не замечая, как практически сразу проваливаюсь в тяжелую дремоту.
Я просыпаюсь только под утро от такого жуткого холода, который пробирает меня до костей и сковывает металлическими оковами все тело. Тут же опасливо оглядываюсь по сторонам, пытаясь хоть немного сориентироваться, куда забрела ночью. Я все еще в глубоком овраге между двумя огромными горами. Он густо усеян зеленым мхом, из-за которого эту ночь я спала непривычно мягко, словно в своей родной постели.
Быстро поднимаюсь и пытаюсь выбраться из этого оврага, хватаясь за ветки деревьев, но из-за острой боли в ногах едва могу ими пошевелить. Сделав несколько десятков попыток, с ужасом обнаруживаю, что раны на моих ногах начали кровить и пошло воспаление. Все стало куда хуже, чем было вчера. Вытирая слезы на ходу, я отчаянно пытаюсь выбраться из этой ловушки, в которую сама себя загнала.
Спустя несколько минут я все же выбираюсь из оврага, выползая из него буквально на руках, однако, как только наверху оказываюсь, тут же с взглядом диким и звериным встречаюсь. Огромный серый волк стоит прямо напротив меня, издавая злой и громкий рык. Из его черной пасти стекает белая густая пена, а голова просвечивает кости черепа. Этот адский зверь зло скалится при виде меня, загребая лапой землю, отчего я тут же понимаю, что он готовится к прыжку. На меня.
От слабости я едва успеваю среагировать. Быстро назад отступаю от волка этого проклятого, пока своей раненой ногой не наступаю на острый камень. Меня тут же пробирает волна жгучей боли, и я невольно падаю на колени, чисто машинально закрывая голову руками от волка, который уже на полную бросается ко мне.
Я готовлюсь к неминуемой смерти, сжимаясь вся и превращаясь в маленький комок нервов, пока не слышу жуткий скулеж волка, который раздается всего в нескольких сантиметрах от моей головы. Уже через секунду до меня доносится жуткий треск костей, и я с ужасом вижу оторванную голову этого зверя, камнем свалившуюся в овраг.
Мое сердце останавливается, когда теперь вместо этого адского пса я вижу перед собой гораздо более опасное существо. Его оранжевые глаза пылают огнем злости, раздражения и мести. Мне за побег. Он возвышается надо мной огромной горой, заставляя почувствовать себя еще меньше. С его острых когтей все еще стекает алая волчья кровь. С ужасом понимаю, что это сам Алихан, он так быстро нашел меня.
Кажется, время останавливается, когда я вижу перед собой этого демона, а еще его крупные острые когти, которыми он так легко оторвал голову той жуткой псине.
Пячусь назад. Ничего страшнее этого мужчины я в жизни своей не видела, а теперь он нашел и меня. И, кажется, хочет сделать то же самое, что сотворил еще недавно с этим огромным волком, безголовое тело которого все еще валяется неподалеку от меня.
– Ты знаешь, что бывает с беглыми рабами? Или так сильно захотелось стать кормом для здешнего зверья?
Голос Алихана могильным холодом веет, но в то же время он такой спокойный, словно не он только что голыми руками убил это дьявольское существо. Я стою перед ним на коленях, понимая, что бежать нет смысла. Демон везде меня догонит, везде меня найдёт.
– Я не ваша рабыня! И не собираюсь больше находиться с вами.
– Ты посмела сбежать от своего хозяина, Саназ, и будешь наказана за это, – он говорит это совершенно обыденно, а я… каменею от ужаса.
– Как это наказана… что это значит? Вы не посмеете!
Непонимающе смотрю на Алихана, а после поворачиваю голову и вижу несколько подошедших слуг воина.
– Парс, привязать ее к ближайшему столбу.
Мое бедное сердце падает куда-то вниз от услышанного. Липкий страх разом окутывает всю меня, заставляя еще больше сжаться и обхватить себя руками.
Глава 6
Уже через секунду ко мне подходит высокий светловолосый слуга, который бесцеремонно сгребает меня в охапку и тащит прямо к свите, бросая на землю у самого большого костра.
Тех дикарей, что напали на нас, больше нет, однако их трупы валяются практически везде. Мое появление в свите встречают громким улюлюканьем и причитаниями. Они словно готовятся к чему-то, а у меня кровь стынет в жилах от непонимания и ожидания неизвестности.
С ужасом отползаю назад, видя, как вокруг меня собираются воины, слуги и демоны. Рабы тоже смотрят, хоть и опускают взгляд. Кажется, все знают, что сейчас со мной случится, кроме меня самой.
От шока я сильно обхватываю себя руками, судорожно вдыхая воздух. Я вижу, как уже спустя минуту все расступаются, пропуская вперед Алихана. Многие ему в ноги падают, но он никого не замечает в эту секунду, кроме меня.
– Умоляю, не надо… – прошу его, а сама не знаю, о чем именно. Не убивать, наверное. Пощадить, не делать больно, однако все слова просто застревают у меня в горле, когда я вижу в огромной руке демона черный кожаный кнут, на конце которого прикреплены маленькие металлические лезвия. Они качаются по сторонам при каждом его шаге, разрезая воздух на мелкие тонкие ленты.
Тот, кого именуют Парс, тут же хватает меня, как куклу, за предплечье и подводит к высокому столбу. Он заводит мои руки вокруг него, обвязывая их тугими веревками, из-за которых я даже двигаться толком больше не могу. Все, на что я способна в эту минуту, – жалко скулить от ужаса, обнимая столб, и отчаянно бояться расплаты жестокого демона за свою неудавшуюся попытку побега.
В один миг толпа затихает, и я слышу лишь глухие шаги демона. Он подходит ко мне так близко, что я невольно улавливаю его запах. Этот аромат не вызывает во мне брезгливости, а наоборот, притягивает, хоть в тот момент я уже не могу ни о чем думать, кроме ожидания адской боли.
В какой-то миг я чувствую горячие пальцы Алихана на своей шее и чуть ли не подпрыгиваю от этого. Его прикосновение к нежной коже как током меня бьет, и я лишь больше содрогаюсь от страха, сильнее обнимая столб.
Сквозь полные слез глаза я уже почти ничего не вижу. Лишь слабые очертания трупов и озверевших воинов, которые хотят зрелища. Мне страшно. До такой степени, что даже молить демона о пощаде я сейчас просто не могу. Как окаменела вся, застыла перед ним, будучи привязанной к тому огромному столбу.
Задерживаю дыхание, когда своей огромной рукой Алихан проводит по моим волосам, откидывая их разом мне на плечо и грудь. Зачем он это сделал, что он собирается…
Уже через секунду я слышу громкий треск своей накидки, которая тут же падает на землю, оголяя мою спину до пояса.
Кажется, я уже умерла. От страха. Я больше не слышу улюлюканья и оголтелого посвистывания заведенной толпы. Они хотят зрелища, и они его получат. Еще одна рабыня, тростинка, которую снова разорвет зверь.
С силой обнимаю этот столб, сотрясаясь в рыданиях. Он не пощадит меня. Не помилует.
Всхлипываю в голос, когда чувствую, как демон проводит ладонью по моей голой спине, проходясь по позвоночнику и опасно спускаясь к ягодицам. От жара его кожи, кажется, согревается каждая клетка моего тела, заживо сгорая дотла. Он просто сделан из огня, или же моё тело так воспринимает любое тепло после трех суток постоянного холода.
– Покорись хозяину, шариха, и я не буду портить твою нежную кожу.
– Нет, пожалуйста, не надо… – едва выдавливаю из себя. Я не могу этого сделать. Не могу. Рыдания сдавливают все мое тело.
– Признай меня Господином, Саназ, и будешь помилована!
– Нет! Не будет этого, никогда!
– Тогда будешь орать от боли, принимая наказание за свой глупый побег.
Наверное, я еще никогда в жизни так не орала и не чувствовала ТАКОЙ боли. Она пронизывает меня раскаленной лавой до самых костей, когда демон замахивается и в первый раз ударяет по моей голой спине кожаным кнутом.
Я буквально чувствую, как моя кожа прорезается, тонкие лезвия вспарывают ее, как растаявшее сливочное масло.
Слезы безостановочно катятся из глаз. Я больше не могу себя контролировать и реву в голос, однако быстро понимаю, что это только заводит публику. Возгласы и довольные крики усиливаются. Им определенно нравится то, что они видят, а мне умереть хочется от такого позора.
До боли сжимаю зубы и терплю, но, когда демон второй раз ударяет меня кнутом, снова истошно вскрикиваю. Не могу сдержаться. Это выше моих сил. Даже представить страшно, что он уже сделал с моей спиной, которая теперь горит огнем.
Обнимаю столб, полностью к нему примыкая, и совсем скоро чувствую, как ближе к пояснице по моей коже начинает катиться что-то густое. Вероятно, это моя кровь, которая уже стекает ручьями из раненой кожи.
Наверное, я слишком слабая, но сразу же после третьего удара я чувствую, что мне уже не больно. Я полностью опираюсь о столб и в какой-то момент просто теряю опору в ногах. Перед глазами все плывет, и кажется, я теряю сознание, но нет. Мой обезумевший от ужаса разум не спешит покидать меня, поэтому я нахожусь все еще в сознании, когда слышу, как Алихан отбрасывает кнут в сторону, грубо говоря что-то на незнакомом мне языке.
– Отвязать и поставить рядом с рабами. Заменить кандалы, чтоб не сбежала снова. Не поить. Не кормить, пока сама не попросит. У своего Господина.
– Да, мой господин.
Парс тут же отвязывает меня, и я кулем сваливаюсь на пол. От адской боли в спине почти не могу двигаться. Только пытаюсь прикрыться ошметками накидки, которую разорвал на мне этот проклятый демон. От сильной истерики не могу вымолвить ни слова, только вижу сквозь слезы, как Алихан уходит, даже не взглянув на меня больше ни разу. Он наказал свою рабыню, поэтому какой смысл ему еще смотреть на нее?
Парс поднимает меня и тащит к другим рабам, точно мешок картошки, так как я едва ноги волочу после этой ужасной пытки. Боль в спине такая сильная, что я плачу безостановочно еще целый час. Моя разодранная накидка вся промокла в крови, которая, кажется, не остановится уже никогда.
Я не могу увидеть, что у меня со спиной, но думаю, там не осталось ни единого сантиметра живой кожи. Он разодрал ее всю. До остатка изрезал, но я ни о чем не жалею. Я лучше сдохну, но не признаю себя собственностью этого нелюдя. Ему не добиться этого. Ни за что в жизни.
Как только среди рабов оказываюсь, ищу хоть малейшее сожаление в их глазах, но его нет. Напротив, рабы недовольно смотрят на меня, похрустывая своими кандалами.
Я отползаю от них подальше, тут же на землю сваливаясь. Не могу лежать на спине, поэтому лишь на бок поворачиваюсь, стараясь не задеть свои раны.
– Парс, почему они так смотрят на меня?
– Рабы злятся за тебя. Ты унизила их.
– Я? Господи, чем?
– Ты посмела сбежать от Господина и при этом избежать наказания.
Не верю в то, что слышу. Как это вообще возможно?
– Как они могут так считать? Разве не меня только что били кнутом до потери сознания? Разве это не было наказанием?
Кривая улыбка воцаряется на лице Парса, словно сейчас я сказала что-то нелепое.
– Конечно, нет, шариха. Это детский лепет был, а не настоящее наказание рабыни в Хамадане за побег. Ты посмела ослушаться своего Господина, а потом еще и сбежать. Сам удивляюсь, как ты еще дышишь.
– Я не понимаю. А какое наказание следует за побег рабам?
– Смерть. Всегда. В жутких муках. Вот только я не знаю, почему Алихан оставил тебя в живых. И они тоже не знают. И ненавидят тебя за это, так что смотри крепко не засыпай. Теперь все рабы мечтают, чтобы ты подохла поскорее и не нарушала больше строгие законы Тегерана, в которых никогда нет отступлений.
Я прихожу в шок от услышанного, но боль в спине такая сильная, что мне уже откровенно плевать на то, кто и что думает. Все, что я могу сейчас, – просто лежать на сырой земле, чувствуя, как из моих ран все еще продолжает сочиться кровь.
Малейшее движение при этом приносит просто адскую боль, поэтому я стараюсь даже не дышать лишний раз.
Сквозь жуткое жжение в спине и застилающие глаза слезы вижу лишь, как Парс наклоняется и захлопывает новые кандалы на моих ногах. На этот раз они совсем без ржавчины и туго соприкасаются с кожей, лишая даже малейшего шанса на побег.
Когда этот белобрысый слуга уходит, я остаюсь совсем одна среди всех этих зверей. Истерзанная, униженная и напуганная, однако все это ничто по сравнению с ненавистью, которую я теперь испытываю к своему палачу.
Алихан. Демон Хамадана, полководец армии Тегерана. Тот, чьей смерти я сейчас желаю больше всего на свете и к кому чувствую такую жгучую ненависть, которую еще никогда не испытывала в своей жизни. Он наказал меня, унизил, сделал больно, однако я все еще не понимаю, почему он оставил меня в живых.
Глава 7
Эта мелкая шармута не привлекает моего внимания ровно до того момента, пока Икран ее снежные волосы не распускает и она не укрывается ими, как белым покрывалом. Когда же этот грязный шакал ее одежду разрывает, показывая небольшую налитую грудь девушки, я тут же ощущаю прилив возбуждения в паху.
Эта молодая человечка трясется как дикий ягненок, пока мои воины пожирают ее тело глазами. У нее очень бледная кожа и розовые стоячие соски, которые тут же становятся налитыми бутонами на холодном пронизывающем ветру.
У меня уже есть тысячи рабынь и сотни наложниц, однако почему-то я ощущаю желание взять эту шармуту себе. Чтобы насладиться ее юным телом, чтобы собственными руками ощутить нежность ее кожи.
Саназ. Я даю ей это имя, так как она и правда необычная. Ее голубые глаза разят чистотой и невинностью, а дрожащие губы возбуждают мои самые грязные желания. Я хочу ее. Всю и до последней капли.
Я ожидаю покорности от этой человечки, однако рабыня оказывается поистине дикой и совершенной необузданной. Когда на цепь ее наступаю, Саназ еще больше трястись начинает. Из глаз ее течет прозрачная вода, делая все лицо мокрым. В будущем я буду видеть эту воду постоянно, особенно тогда, когда она будет смотреть прямо на меня.
Я смотрю в глаза этой молодой шармуты и не верю, что они реальные. Прозрачные и чистые, голубые, как целебный ручей, они сразу же запоминаются мне, вбиваясь в голову.
Мы забираем девушку и привязываем ее к остальным рабам. Уже с первых минут я вижу, что она дико упрямая, поэтому практически сразу жалею о том, что не убил ее вместе с Икраном. Она совершенно не знает, как быть рабыней и подчиняться хозяину.
Хуже того, эта молода шариха даже вздумывает противиться, всеми силами не желая мне подчиняться, чем делает себе только хуже. Кажется, она еще не знает, что никто не смеет перечить мне, а тот, кто решится, лишится головы.
Я понимаю в последний момент, что Саназ просто не знает, что я не человек, поэтому так глупо и отчаянно ведет себя со мной. Когда она отказывается признать меня ее хозяином, я не сдерживаюсь. Мой демон тут же наружу вырывается, отчего я хватаю первого попавшегося под руку слугу и вырываю ему сердце, разодрав когтями его грудь. Вот кто я такой. Я демон и всегда им был.
Сжимая сердце этого парня в руке, я жду покорности от своей рабыни, однако вместо подчинения девушка громко вскрикивает. В этот момент что-то меняется в ее взгляде. Там больше не гордость девичья плескается, а ужас вселенский, направленный на меня.
Уже через секунду рабыня просто сваливается на землю, разом лишаясь сознания.
Проклятье. Не такой реакции я добивался, хотя не могу сказать, что мне это не понравилось. Рабыня должна знать в лицо своего хозяина и подчиняться ему беспрекословно во всем.
Выбрасываю это чертово сердце из рук, недовольно смотря на девушку. Ее словно молния скосила, и теперь она просто лежит на земле, как маленькая сломанная кукла.
Шамиль подходит ко мне первым. Как всегда.
– Что прикажете, мой Господин? Отдать собакам непокорную?
Я долго смотрю на красивое тело этой рабыни с белыми волосами, которое сейчас окутано в рваные лохмотья. Хочет того или нет, она покорится мне. И очень скоро.
– Нет. Отнесите ее к рабам. Проследите, чтобы не умерла до утра.
– Да, мой повелитель. Нил, бери ее.
Слуга подхватывает Саназ под руки, и я вижу, что она все еще без сознания. Ее лицо стало еще более бледным, чем было еще минуту назад.
– Стой, Шамиль. Почему рабыня такая слабая? Она что, больная?
– Думаю, что нет, Господин. Она человечка, а тем более женщина. Люди все безумно слабые и ломаются очень быстро, впрочем, так же как и продаются. Она просто испугалась вашего облика, увидев впервые своего хозяина.
Сжимаю зубы. С таким упрямством эта белоснежная девица в Хамадане не протянет и дня. А учитывая ее редкую внешность, ее растерзают при первой же возможности.
– Позаботься о том, чтобы никто из свиты не смел коснуться Саназ. Она моя. И только.
Шамиль как-то слишком долго смотрит на меня, но после все же утвердительно кивает. Я и не ожидаю другой реакции от него. Мое слово неоспоримо. И я есть сам закон для каждой твари тут.
В эту ночь я впервые закрываю глаза с мыслями о своей необычной рабыне, которая еще не покорилась мне, но обязательно сделает это. Я хочу испробовать ее молодое нетронутое тело. Я хочу испить ее до дна.
***
До Таара остается меньше десяти миль, когда глубокой ночью на нас нападают местные орки. Кто-то заранее сдал наше местонахождение, так как они нас уже ждали в засаде – и, видимо, давно.
Мы вырезаем этих паршивых шакалов всего за несколько минут, претерпев минимальные потери, однако это все равно расшатывает мою свиту. Никто не ожидал удара, отчего мои воины взбудоражены и сбиты с толку. Я же хочу вспороть живот тому предателю, который сдал наше местонахождение явно за какую-то стопку золотых монет.
Вытирая меч от вражеской крови, быстро прохожусь взглядом по слугам и рабам. Сам себе удивляюсь, когда понимаю, что я ищу ее. Свою новую рабыню, которой сейчас нигде не видно. Словно испарилась, под землю за это время провалилась. Никто из рабов ее не видел, но и трупа Саназ я также не нахожу.
Я прихожу в ярость от понимания, что эта глупая рабыня просто сбежала, когда мальчишка Тай приносит мне ее распиленные ржавые кандалы, которые я превращаю в жалкий кусок металла, сжимая до скрипа.
