Они дошли до места, где когда-то стоял их отряд перед тем, как двинуться в лес. Давид взглянул на двухэтажное здание штаба части. Задернутые черным окна были почти не видны. Они оказались словно в безвременье – ни вчера, ни сегодня, ни завтра – только те самые сгоревшие заголовки, которые невозможно полностью прочитать.
– Ты не боишься? – спросил Виктор. Его тело сотрясала крупная дрожь. Но не от холода, а от диких, затопивших сознание воспоминаний.
– Кого? Тебя?
– Да. Ведь… я там был. Это я…
– Нет, не боюсь. Но… ты прав. Ты действительно там был. Поэтому тебе так легко было внушить это воспоминание.
Виктор взглянул на друга.
– Ты думаешь, мне все это просто кажется?
– Не все. В том то и дело. Против нас играет чрезвычайно хитрый и умный противник. Он… – Давид задумался… – если хочешь, сам дьявол. Он настолько хитер и изворотлив, что у него… практически нет слабых мест. Но ты не убийца. Хотя я почти не сомневаюсь, что если полиция пересмотрит твое дело, то найдет недостающие улики, на основании которых тебя можно будет обвинить в этом… А может быть… – монах задумался. – … может быть не только тебя, но и каждого из нас. Но я абсолютно уверен, что к убийствам ты не имеешь никакого отношения. Только в одном он прав.
Глаза Виктора расширились.
– В чем же? – тихо произнес он.
– В том, что… все началось с тебя.
Виктор открыл рот и тут же закрыл его, не в силах сказать ни слова.
– Поэтому он и не отпускает тебя. И нас тоже. Поэтому он нас и собрал. Не мы собрались. Он собрал нас. Твоими руками. И не для того, чтобы нас спасти. Плевать он на нас хотел. Он очень переживает только за одного человека.
Где-то в лесу гаркнула ворона и тут же, словно вторя ей, разразился многоголосый резкий гвалт, который, перекрывая стоны ветра, сотряс воздух над заброшенной воинской частью.
Виктор вздрогнул. Человек, который смог собрать их тут, внушить, что это, прежде всего, нужно им самим, объяснив все туманными полуфантастическими намеками о якобы неминуемых последствиях обладал поистине дьявольским умом. Впрочем… с чего же все началось? И когда? Ясно, что с того вечера, когда он достал магнитофон из шкафа… Только в каком году это произошло? Школьником, он хотел услышать запись голоса отца, который погиб… но вместо этого услышал…
– Я… слышал собственный голос, – вдруг сказал он, повернувшись к Давиду. – Представляешь? Это… это было очень давно. Я… я только что вспомнил. Когда ты сказал, что все началось с меня и эти вороны… это точно! Слышишь? Давид! Нам было… мы были в шестом классе! Я включил отцовский магнитофон, поставил бобину, я думал, что услышу его голос. Но вместо этого… я… этого не может быть… почему все это время… я только сейчас это вспомнил!
Давид внимательно слушал друга.
– Потому что… все началось с тебя. Это единственное, в чем он прав, – тихо сказал Давид. – А сейчас мы вернемся. И ты должен сделать вид, что поверил ему целиком и полностью. Справишься?
Виктор с минуту смотрел на друга.
– Не знаю. Но я постараюсь.
Глава 11
1941 год
Парни за столом, включая этого здоровяка по кличке Бугор явно побаивались Червякова, хотя выглядели и старше, и куда опаснее ее одноклассника. Лиза почувствовала легкое головокружение. Она совсем не пила и не собиралась этого делать. Как-то ради интереса она, удостоверившись, что родители уже спят, опрокинула рюмку, из которой пил отец, отмечая священный для него праздник – 7 ноября, День Октябрьской революции. Рюмка была пуста, но все-таки на дне оставалась одна единственная капелька прозрачной жидкости, действие которой она наблюдала в основном по праздникам и выходным, хотя случалось, отец наливал себе и среди недели, «для здоровья», – как он говорил.
Зелье действовало на него, можно сказать, положительно – он краснел, добрел и пускался в длительные объяснения роли пролетариата в современном мире, в конце концов приходя к одному – американскому империализму остались считанные дни. Только в такие моменты она могла ожидать от него хоть какую-то похвалу. Неуклюжую, с обязательной подковыркой, дабы принизить ее заслугу, но все же. Уж лучше такую, чем… Он мог внезапно вспомнить, что среди недели она получила пятерку (хотя и не твердую, замечал он), однако тем не менее, это была пятерка, и что особенно важно – по истории, которую он считал самым важным предметом в школе.
– Помни, Лиза, – говорил он громко, чуть ли не крича, – история учит, что всюду, где слабые и невежественные люди обладали чем-либо, что хотели иметь люди сильные и образованные, первые всегда уступали это по доброй воле. Поэтому ты должна быть сильной. И умной. Чтобы тебе уступали по доброй воле! Иначе… – он наливал из бутылки в рюмку очередную порцию и махом выпивал, не закусывая. – …иначе будешь всегда в проигрыше. Это не я сказал, ты не думай. Это Марк Твен. И я с ним полностью согласен!
Оглядываясь на приоткрытую дверь кухни, она сцедила капельку из рюмки себе на язык. Однако почти ничего, кроме щипнувшей легкой горечи, Лиза не ощутила. Она разочарованно посмотрела на пустую бутылку в мусорном ведре и решила, что отец либо притворяется, либо этой жидкости нужно выпить очень много.
Теперь же, сидя за столом в окружении незнакомых парней, она делала вид, что прикасается к рюмке губами. Знакомая горечь щипала язык, а запах вызывал рвотные позывы. Тем не менее, видимо, что-то в рот все же попало и спустя минут двадцать, во время которых парни усиленно допытывались у Червякова о подробностях добычи, она захмелела. Не сильно, самую малость, может быть, даже просто надышалась, но вдруг почувствовала себя свободнее. Будто бы оковы страха спали и когда ей, наконец, удалось вдохнуть полной грудью, тревога отступила, а по телу разлилось приятное блаженное спокойствие.
Нет, она по-прежнему побаивалась этих странноватых парней, одетых нарочито в простецкую одежду, их речь была странной, так не ругались даже хулиганы в школе, а Червяков отвечал им дерзко и с явной долей превосходства.
Наконец, она не выдержала и, повернувшись к однокласснику, шепнула ему:
– Костя, мне нужно…
Он глянул на нее осоловевшими глазами, словно не сразу понял, о чем речь. Потом одна рука потянулась, чтобы обнять ее за плечи, но Лиза стряхнула ее и сказала ему прямо на ухо:
– Мне нужно в туалет.
– А-а! – вырвалось у Червякова. – Щас… это мы… – он оглянулся. За столом осталось трое, парень, которому он порезал кадык, уполз чуть ранее под печь – оттуда раздавался его громкий храп. – Ща… Пойдем.
Он взял ее за руку. На этот раз Лиза не сопротивлялась.
– Куда? – покосился Бугор подозрительно, но без первоначальной агрессии. Он уже был изрядно пьян, впрочем, как и все они, кроме Лизы.
– В клозет. Надеюсь, ты не против? – заплетающимся языком сказал Червяков.
– Э… там… – промычал Бугор вдогонку, но Червяков уже вышел из-за стола и тянул Лизу к двери.
Он отодвинул щеколду, провернул ключ в замочной скважине и дверь отворилась. Снаружи пахнул свежий холодный воздух. Несмотря на то, что в доме было прохладно, Лиза жадно втянула его ноздрями. Вдали громыхало.
– Удобства на улице… это… тебе не как там…
– Где – как там? – автоматически спросила Лиза, оглядываясь. Домики чуть поодаль выглядели абсолютно мертвыми, брошенными. Заколоченные окна, в которых не видеть ни огонька, ни тени. Ничего.
– Там, откуда мы пришли. Из будущего.
Лиза слушала его бредни, не вникая в смысл и так же автоматически отвечала. Ее мысли были далеко. А еще она очень сильно хотела в туалет.
– А мы сейчас где тогда?
– Мы в прошлом, в таком, что никто из нас еще не родился и наши родители тоже, наверное, не родились. А может… – в его глазах мелькнул безумный огонек, который она периодически ловила в школе, когда сталкивалась с ним, – …а может никогда и не родятся! – он вдруг засмеялся дерганым лающим смехом, будто гиена в африканской саванне в передаче Сенкевича и Лиза вздрогнула. – Если я… так захочу! Стоит мне захотеть, и они никогда не родятся!
Он уже напился и несет околесицу, – подумала Лиза. А еще она подумала, что на этот смех сейчас обязательно кто-то выйдет, увидит, что какие-то люди залезли на чужую дачу и непременно позвонит в милицию. Но никто не выходил. Не было ни единого признака, что здесь есть люди – кроме них самих.
Червяков достал папиросу и закурил. Потом махнул рукой левее дорожки, ведущей к калитке.
– Видишь, вон сарай в темноте возле забора. Тебе туда. Иди, я здесь подожду, неохота в грязь лезть.
Лиза опасливо глянула на едва выступающий из темноты остов туалета. Однако, делать было нечего. Спустившись по лестнице, она пошла по узкой скользкой тропке, виляющей среди грязных комьев земли. Пару раз едва не упав, она слышала позади пьяный смех. Наверное, это было действительно смешно – наблюдать, как человек пытается пройти среди ночи к туалету, балансируя словно эквилибрист в цирке. Когда она дошла, внутри нее кипело от негодования и стыда. Потянув дверь за ручку, Лиза не сразу смогла различить внутренности – там было слишком темно. Когда глаза привыкли к полутьме, она увидела посреди большую дыру и приступок. И больше ничего. Ни туалетной бумаги, ни сиденья… От поднимающихся зловоний ее перекосило.
– Давай-давай, – хохотнул Червяков. – Это страшно только первый раз.
Она вошла и закрыла за собой дверь, приметив справа между досок несколько истлевших газетных листиков.
Воцарилась кромешная тьма. Она боялась сделать шаг, чтобы не упасть в огромную дыру, замерев и чуть не плача от жалости к себе.
Ну ты и дура! – кричал внутренний голос. – Из-за твоей самонадеянности и спеси, мерзкой привычки ставить себя выше всех, мы тут с тобой погибнем. Провалимся в эту вонючую дыру, и никто нас не найдет. Ни меня, ни тем более, тебя. Дура! Дура! Дура! Высокомерная выскочка, возомнила о себе невесть что, а теперь будешь сидеть над этой дырой под присмотром худшего ученика школы, который просто смеется над тобой, потому что смог обвести тебя вокруг пальца! А ты думала, ты его обхитришь? Признайся, ведь ты именно так думала? Что надеялась первой увидеть лагерь взрослых, и потом всем об этом рассказывать? Ведь тебе сразу было ясно, что Червякова после его выходки никто и ничем награждать не будет, его моментально отправят в детскую комнату милиции, а потом в интернат для преступников и больше вы никогда не увидитесь! А значит, все лавры можно приписать себе! Ты же так думала?!
Лиза похолодела. Она действительно так думала и всю дорогу посмеивалась над этим дурачком, хотя и понимала, что без его грубой силы будет сложнее. Да и страшно одной в лесу, тем более ночью.
Кое-как она нащупала края дыры, подошла ближе, дрожа всем телом, повернулась на сто восемьдесят градусов и только принялась садиться, как откуда-то сзади, будто бы из самой дыры, раздался тихий, едва слышный, но настойчивый твердый шепот.
– Лиза! Это я, не подавай виду, я тебя не вижу, но знаю, что ты внутри. Не бойся!
От страха она забыла вообще зачем сюда пришла и автоматически села над дырой, забыв спустить штаны.
– Кто – я? – чуть не плача прошептала она.
– Это я – Давид. Я шел за вами все это время. Потом прятался за домом. А когда увидел, что ты вышла, успел перебежать и спрятаться за туалетом. Ты меня слышишь?
– Да.
– Они ничего плохого тебе не сделали?
– Нет… – стуча зубами проговорила она.
– Сколько их там?
– Четверо. Четверо взрослых парней. Они называют Червякова кличкой… Черва и он… он знает их откуда-то. Они похожи на… – она хотела смягчить свою характеристику этих парней, назвать их просто хулиганами, но они были похожи на бандитов. Отъявленных бандитов с большой дороги. – Они похожи на бандитов. Как в фильме…
– Понятно. Ты нормально себя чувствуешь? Бежать сможешь?
Она задумалась. Не считая переполненного мочевого пузыря, с ней все было хорошо.
– Да, – ответила она. – Наверное, смогу.
– Червяков стоит на крыльце. Он курит. Я отвлеку его. И когда он побежит или пойдет в другую сторону, тебе нужно выйти оттуда, и обойти туалет. Потом мы побежим отсюда со всех ног. Пока он поймет в чем дело, мы уже будем далеко. Ты меня слышишь?
– Да.
Лиза лихорадочно обдумывала предложение Давида. То, что он был здесь, ее немного обнадежило. Вот только… она вспомнила взгляд Червякова. Если он настигнет их, пощады ждать не стоило. Он прибьет и Давида и ее.
Словно в подтверждение ее мыслей, раздался развязный окрик.
– Ну где ты там? Застряла что ли? Тебе помочь?
– Ответь ему! – шепнул Давид.
Лиза покачала головой.
– Сейчас… – чужим сорвавшимся голосом крикнула она. – Тут темно, ничего не видно.
– Ха-ха-ха! – засмеялся он в ответ. – В темноте, да не в обиде! Смотри в дыру не свались от напруги!
Она почувствовала, что больше не может терпеть, спустила штаны и с неимоверным облегчением опустошила мочевой пузырь.
Теперь можно бежать! – крикнул ей внутренний голос. – Соберись, другого шанса не будет!
Она поднялась, заправила кофту в спортивные штаны и, дрожа всем телом в продуваемом насквозь клозете, сказала:
– Давид, я не пойду.
Несколько секунд она слышала только его сопение. Зато внутренний голос сказал отчетливо и едко:
«Таких напыщенных дур я еще не встречал!»
– Если я сейчас убегу, они побегут за нами. Они… точно нас догонят. И потом убьют. – Она сказала это слово – «убьют» скорее для острастки. В глубине души она была абсолютно уверена, что парни не причинят ей вреда.
– Они нас не догонят, – настойчиво прошептал Давид. – Ты в большой опасности. Нет никаких взрослых. Никто нас здесь не ждет. Это другой… другой мир. Это не наше время, – он говорил это захлебываясь словами, а Лиза, прильнув к щелке между шершавых досок, наблюдала за Червяковым. Он докурил папиросу, щелчком пальцев стрельнул тлеющий бычок метров на пять, потянулся и вновь позвал:
– Эй, да сколько ждать можно! Я уже замерз, вылезай быстро, не то придется тебе помочь!
Но помогать ему не хотелось. Тропинка, ведущая к туалету, была слишком грязная и скользкая.
– Бежим, Лиза! На раз-два-три!
– Нет! – твердо сказала она. – Уходи, Давид. Я останусь с Костей. – Она сама не верила, тому, что вырывалось из ее рта, словно какие-то чары сковали ее сознание, подавив первобытный инстинкт самосохранения.
– Он не тот, за кого себя выдает! – шепот Давида того и гляди мог сорваться и привлечь внимание Червякова. – Ты в смертельной опасности! Смотри, смотри что я нашел в сарае, пока ждал тебя!
Лиза обернулась. В щелку просунулся лист бумаги. Она подумала и взяла его.
– Ну все, я иду! Ты доигралась!
Лиза резко прильнула к щелке. Червяков начал спускаться по ступеням.
Она судорожно взглянула на листок, но в темноте было практически невозможно разобрать, что на нем написано.
– Я ничего не вижу.
Под ногами Червякова захлюпала грязь.
– Давид, я ничего не вижу. Он идет. Убегай!
– Надеюсь, ты не провалилась в эту вонючую дыру, потому что у меня нет никакого желания лезть туда за тобой! – рявкнул Червяков и тут же, поскользнувшись, громко чертыхнулся.
Ни жива, ни мертва, она опустилась над дырой и замерла, закрыв глаза.
Позади раздалось шуршание, затем послышались едва различимые звуки удаляющихся шагов и в этот момент дверца туалета распахнулась.
Она приоткрыла глаза – здоровенная тень нависала в каком-то метре.
– Фу-ух, ну и вонища. Я думал, ты это… убежала, если честно.
Лиза отрицательно покачала головой.
– Жи…вот что-то болит…
Червяков замер, будто что-то почуяв. Лиза перестала дышать. Кажется, он прислушивался целую вечность, а когда вновь шевельнулся, она ощутила, что ноги так затекли, что она вряд ли сможет встать.
– Ты что ли бумагу тут нашла? – он кивнул на листок, который она держала в руке.
Ее прошиб холодный пот. Это был тот листик, который сунул в щелку Давид. Она забыла его спрятать, даже не посмотрев, что на нем написано.
– Да, там было… в стенке…
Он посмотрел на щель, из которой торчал обрывок газеты.
– Да тут все удобства! – расплылся он в ехидной улыбке. – Ладно… не буду мешать. Только пошевеливайся, я уже замерз как собака.
Лиза кивнула.
Он рывком закрыл дверь и внутри будто выключили свет. Послышались хлюпающие удаляющиеся шаги.
С трудом Лиза поднялась на ноги и прижалась к деревянной двери. Сердце гулко колотилось. Почему… почему она не сказала, что эти хулиганы… эти бандиты готовят нападение? Почему? Забыла? Или… что-то другое? Может быть, она хотела, чтобы они тоже испытали этот страх, который испытала она? Может быть, она хочет отомстить за презрительные взгляды и обидное прозвище «заучка», которое слышала в школе почти ежедневно? Или ей двигал азарт – посмотреть, что будет дальше и как они выпутаются из этой ситуации? Какой бы ответ она не давала на свои вопросы – все они звучали слишком жестоко.
«Но ведь они это все заслужили, так ведь? – сказал внутренний голос. – Ты ведь так думаешь?»
– Да, – сказала она вслух и испугалась своего голоса. – Они это заслужили. Ничего с ними не случится. Маленький урок им совсем не помешает, даже если… – она задумалась над этим «если». Воображение тут же нарисовало трагическую картинку, как сбившиеся в кучку одноклассники слезно просят о пощаде нагрянувших внезапно хулиганов, но им невдомек, что она могла бы предупредить их, когда они направили за ней посыльного Давида. Только ему не удалось уговорить ее пойти назад. И не потому, что она такая вредная или упертая. А потому что у всего есть цена. Они выбрали самый простой вариант – отсидеться в доме, в безопасности, ожидая, пока их найдут взрослые. Она же пошла навстречу риску и как победитель имеет право казнить и миловать. При этих мыслях в животе у Лизы вспорхнули бабочки. Разумеется, судить может только самый умный, самый храбрый и самый… дерзкий. Разве не так?
Как там говорил отец? Вернее, Марк Твен – всюду, где слабые и люди обладали чем-либо, что хотели иметь люди сильные, первые всегда уступали это по доброй воле. Так-то.
Разумеется, никто всерьез их наказывать не будет, все эти пугалки Червякова теперь снова показались ей смешными и отчасти даже нелепыми. Хорохорится, – подумала она. А эти его друзья… Она никогда не видела, чтобы Червяков проводил время в компании одноклассников. Его часто можно было видеть с ребятами гораздо старше, даже с мужчинами за двадцать и тридцать лет – она все гадала, какие у него могут быть с ними общие интересы и ей это не давало покоя. Однажды она даже видела… как те парни, с которыми он тайком переговорил за школьной мусоркой – потом избили этого старшеклассника, у которого отец работал трудовиком. Кажется, Витькин дружбан. Разумеется, она никому об этом не сказала. Теперь-то все встало на свои места. Это его друзья. Такие же дерзкие, нагловатые, явно смелее, чем ее одноклассники. И даже если они решат… туда пойти, напугать и даже… как они сказали, взять эти вещи… они же не всерьез, посмотрят и вернут. Но в случае чего, она, конечно же, поговорит с Червяковым, и он согласится с ее мнением, чтобы не перегнуть палку. Не станут они сильно их пугать. Нужно будет сразу его предупредить. Мало ли что.
Она вдруг беспомощно оглянулась. Пораженная своим мыслям, она оказалась словно застигнута врасплох, поймана с поличным. Лиза открыла рот, будто рыба, выброшенная на берег и, дрожа всем телом, тихонько, почти неразличимым в свисте ветра голоском позвала:
– Давид… Давид… ты еще здесь? Давид, пожалуйста…
Ей никто не ответил.
Нет. Она должна быть сильной. Ни к чему эти нюни. Разве не так постоянно говорил отец? Соберись! Не будь тряпкой! Корнилова по математике получила пятерку, а ты четверку. Если такое еще раз повторится в этой четверти… – в его глазах, налившихся яростью и гневом, словно у быка перед мулетой – красным полотнищем в руках матадора, плясали зловещие огоньки. Он показывал на стену, где с длинного гвоздя свисала нагайка, переплетенная кожаная плеть. Еще один раз!
«Этого больше не повторится, папа», – шептала Лиза, всеми силами стараясь не пролить ни единой слезинки.
«Смотри у меня, бестолочь!»
Она вздрогнула, ей показалось, что это не Давид, а отец стоял позади туалета и испытывал ее на прочность.
Дыхание перехватило и она, толкнув дверь, буквально вывалилась наружу. В лицо ударил холодный ветер, растрепал волосы и мгновенно привел ее в чувство. Она оглянулась. Ни рядом, ни позади деревянного строения никого не было видно. Кривая дверца болталась на скрипучих петлях. Лиза сделала шаг назад и закрыла ее. Потом посмотрела на листок, который до сих пор сжимала в руках и сунула его в карман куртки. Потом пригодится, если еще раз придется идти сюда, – решила она.
– Наконец-то! – раздался голос Червякова. – Я уже околел!
Она подошла ближе. Он внимательно посмотрел на нее, пробуравил пронизывающим взглядом и ей показалось вдруг, что он совершенно трезв. Как стеклышко. Но в то же мгновение он нелепо взмахнул руками, едва не оступился на скользкой ступеньке и, покачиваясь, схватился за ручку двери.
– А нам все равно, а нам все равно, станем мы храбрей и отважней льва… – запел он пьяным голосом, и Лиза подумала, что он такой же обыкновенный, как и все. Только немного старше. И наглее. А значит, бояться совсем нечего.
Она шагнула вслед за ним внутрь дома.
Глава 12
1941 год
Негромкий, царапающий звук заставил Витю оглянуться как раз в тот момент, когда он закрывал крышку ящика, собираясь спуститься вниз, в подпол, где уже были навалены кучи тряпья, старый топчан, погрызенный мышами, полушубок со свалявшейся шерстью, в которой застряли засохшие листья травы, охапка благоухающего сена из кладовки и даже тканый коврик, что лежал у входной двери.
Они уже спустили вниз несколько стульев, чтобы не сидеть на холодном полу и нагретый самовар – теплая вода в нем будет до самого утра.
Первой мыслью было захлопнуть крышку, юркнуть вниз и затаиться. Сердце его забилось. Ноги стали ватными. Он испугался, что ступит мимо лестницы и рухнет вниз, чем выдаст их тайное убежище. Вообще-то последней спускалась Катя, но потом Витя вдруг вспомнил, что впопыхах забыл свою спортивную сумку, в которой, впрочем, ничего кроме китайского термоса и крошек от печенья не было. Но даже это не хотелось оставлять наверху и Вите пришлось подняться, чтобы забрать вещи. Как раз в этот момент и послышались странные звуки.
Звук повторился отчетливее, потом его сменил какой-то робкий стук. Раз-два-раз-два-три. Раз-два-раз-два-три. Витя вдруг вспомнил, что именно так Давид стучал по подлокотнику кресла Икаруса, когда они подъезжали к воинской части и этот стук его здорово раздражал, он даже хотел сказать другу, чтобы тот перестал, но не успел – автобус затормозил у ворот и вся толпа ринулась на выход.
Это Давид, – мелькнуло в голове. Бросив сумку вниз, он тихо сказал, глядя на едва заметные лица ребят:
– Кажется, там Давид стучит. Я пойду посмотрю.
– Не открывай! – тут же шикнула Катя.
– Это точно Давид. Он так стучит.
Витя перелез через высокий бортик сундука и направился к двери. Катя вмиг, словно кошка взлетела наверх и оказалась рядом. Они подкрались к двери и прислушались.
Катя сощурилась и ладонями поелозила возле ушей, мол, ты не ослышался?
Витя замотал головой.
И тут же, буквально в нескольких сантиметрах, за деревянной дверью вновь заскребли.
– Это я, Давид! – послышался тихий шепот. – Откройте, я сильно замерз.
Они переглянулись. Девушка ловким движением отодвинула засов, затем провернула ключ. Витя надавил на ручку и дверь открылась.
Снаружи и правда стоял Давид. Он трясся так, словно только что искупался в проруби, хотя был абсолютно сухой. Его синяя спортивная шапочка-петушок с помпоном съехала на лоб, из под нее торчали взъерошенные волосы.
– Давид! – Витя поймал друга, который буквально упал ему на руки. Он был невероятно холодным, просто задубевшим. Витя невольно подумал, что люди настолько холодными не бывают, но тут же вспомнил Лену, чью ледяную руку он сжимал, когда они шли по ручью. Но Давид, кажется, был и вовсе отрицательной температуры. Он даже говорить не мог, только мычал что-то нечленораздельное и медленно вращал головой, словно она была на старом заржавевшем шарнире. Его глаза выкатились и застыли как у свежемороженой рыбы в холодильном прилавке универсама.
Катя сориентировалась быстро.
– Давай его к печке, – скомандовала она. – Она еще теплая. А я спущусь вниз и принесу горячей воды.
Витя подвел друга к печи, взял его руки и приложил к теплой поверхности. Потом осторожно расстегнул куцую трикотажную курточку на молнии.
– Давай, прислонись к ней грудью! Сейчас оклемаешься! Вот же… черт… где же тебя носило?
Давид с трудом понял, что показывает ему Витя и припал к печке. Он долго стоял, прижимаясь к ней грудью, потом повернулся спиной. Бледное, без единой кровинки лицо, начало приобретать человеческий, живой оттенок.
– Нн… он… она н…не пошла с…со мной, – сказал он трудом, когда дар речи к нему постепенно начал возвращаться. – Ос…осталась с…с… с ним.
– Держи… пей осторожно, горячее! – Катя подала ему чашку, из которой шел пар. На дне плавало несколько чаинок.
Давид с благодарностью посмотрел ей в глаза.
– С…спасибо.
– Пей, пей, – проговорила она, поглядывая на дверь.
– А… г…где все? – спросил Давид, оглядывая комнату, которая казалась теперь совсем пустой – без ковриков, подстилок и сползающих с печи одеял.
Катя кивнула на сундук.
– Мы прячемся в подполье. Так надо, долгая история. Грейся, потом расскажем, что случилось.
Давид замотал головой.
– Н…нельзя тут оставаться! Ни в коем случае!
– Это почему? – вырвалось у Вити.
– Нам некуда больше идти, – сказала Катя. – По крайней мере прямо сейчас. В лесу фрицы. И они нас ищут.
– Фрицы? – глаза Давида расширились, но, кажется, он был совсем не удивлен.
– Они уже в моей деревне, – Катя покачала головой. – Мы хотели переждать там, потому что этот дом полуразрушен. Но оказалось, поздно.
– Мы у них кое-что сперли! Что-то очень важное! – возбужденно прошептал Витя.
– Тушенку, – улыбнулась Катя.
– И еще кое-что.
– И еще кое-что, – согласилась она.
Давид отступил от печи. Он еще дрожал, но ему было гораздо лучше.
– Давай спустимся вниз, и там решим, что делать. Идти прямо сейчас никуда нельзя. Нас ищут с собаками.
– Тогда идем, – сказал Давид, прислушиваясь к вою ветра за окном. Разбитое стекло в окне кое-как заткнули старой ветошью, благо снаружи окна закрывались ставнями.
Они еще раз осмотрели дом, чтобы не оставить никаких следов своего пребывания, а затем по очереди спустились вниз.
Катя была последней. Она закрыла крышку сундука, пролезла в люк, накидала сверху грязных вещей – так чтобы люк полностью стал незаметным и только потом, сделав пару шагов по лестнице, закрыла его над головой.
– Ну вот, – сказала она. – Лучше, чем ничего. С внутренней стороны крышки был небольшой засов, и она тут же задвинула его.
В центре подвала на небольшом ящике горела свеча, ее скудного пламени не хватало даже на то, чтобы осветить лица школьников, поэтому Давид не сразу всех заметил.
– Давид! – обрадовалась Лена, быстро подошла и обняла его. – Слава Богу, ты жив. Мы уже думали…
– Ничего мы не думали, – уверенным баском заявил Петя. – Ну… в смысле, не думали, что с тобой случится что-то плохое. Но вообще, немного волновались, да, – он похлопал Давида по плечу.
Денис, глядя на Давида, слегка улыбнулся, но это была вымученная улыбка – он жутко хотел узнать, что случилось с Лизой и судя по тому, что Давид вернулся один – ничего хорошего его рассказ не сулил.
Насчет Червякова никто даже не заикнулся.
– Ну рассказывай, – Витя пододвинул небольшой стульчик другу. Давид уселся, протянул ладони к свече и тени его пальцев заплясали по стенам подполья.
– У меня такое чувство, – сказал он, задумавшись, – что Червяков точно знал, куда идет. Он ни разу не сбился, не свернул в другую сторону, чтобы потом возвратиться, не плутал и, кажется, вообще по сторонам не смотрел, хотя в лесу сейчас глаз выколи. Он шел прямо к своей цели.
– Какой еще цели? – вскинул голову Денис.
Лицо Давида в пламени свечи выглядело серьезным и даже пугающим. Тонкие губы, высокий лоб, прямой нос и темные вьющиеся волосы – он был похож на какого-то древнегреческого философа, как их изображали в учебниках по истории древнего мира…
– Сначала они шли по дороге, что начинается сразу за домом и заворачивает в лес. Дорога эта в конце концов выходит на грунтовку, довольно широкую. Я шел за ними в приличном отдалении – боялся, что Червяков меня заметит. Поэтому иногда терял их из виду и приходилось нагонять. На дороге было вообще опасно – там почти негде спрятаться, так что я ложился на землю, когда он поворачивался. Но это случалось не часто. Один или два раза. По пути я дорогу пару раз перегораживали эти штуки… как в кино про войну… Противотанковые ежи. Лиза, кажется, даже споткнулась о колючую проволоку, натянутую между ними… А потом за поворотом показался шлагбаум и там стояли двое военных с оружием.
– И ты не подбежал к ним?! – вырвалось у Пети.
– Нет, – сухо ответил Давид. – Знаешь почему? Потому что, во-первых, Червяков с Лизой снова свернули в лес и мне нужно было спешить за ними. А во-вторых… у этих военных… вместо нормальных автоматов Калашникова были… винтовки. Винтовки, Петя! Ты же смотришь в воскресенье по утрам «Служу Советскому Союзу»?
– Ну… да… – непонимающе ответил Петя.
– И что? Когда ты видел последний раз наших солдат с винтовками?
Петя покачал головой.
– Никогда.
– То-то и оно.
– Я думал… все-таки, что… это…
– Это не розыгрыш, Петя. Все по-настоящему. Не знаю как, я никогда даже не читал о таком… может быть… кто-то из нас потом напишет о нашем приключении, только я не знаю, кто в это поверит… в общем, я опять побежал в лес, едва нагнал Лизу с этим… Червяковым. Они шли еще довольно долго, но вскоре показался такой, типа дачный поселок или деревня, и Червяков постучал в крайний дом. Дверь открылась, я увидел там парня, он явно уже не школьник, хотя в темноте трудно разглядеть. Этот парень сильно испугался, когда увидел Чернякова, это точно. А тот пнул дверь ногой и вошел туда как к себе домой.
– И… что… Лиза даже не сопротивлялась? – несмело спросил Денис, потупив взгляд.
– Она точно… сопротивлялась. В лесу, на подступах к дороге проезжал грузовик, и Червяков повалил ее, мне показалось, что она хотела побежать, чтобы…
– …все рассказать, она думала, там взрослые… – сказала Лена.
