Так начались мучительные годы, во время которых Уильям, связанный кровью и клятвой, был рабом. Принуждаемый Эмили, Уильям совершал ужасные вещи, хотя и не мог сравниться в жестокости со своей возлюбленной.
И все равно он любил ее, как никого и никогда. Он готов был простить ей все и сделать все, лишь бы она была рядом.
Уильям точно знал, когда Эмили умерла. Почувствовал это ровно в ту секунду, когда ее не стало. У Вечных не было принято говорить о потере Инициатора. Лишь однажды Эмили призналась ему в минуту близости и такой редкой нежности между ними, что ощутила смерть своего Инициатора как вспышку солнечного света, которая выжигает изнутри. Будто часть тебя вырывают, и эту пустоту ничем невозможно заполнить веками. Даже если Инициатор мучил, даже если ненависть к нему сжигала, наваливались невыносимая тоска и пустота. Нежданная свобода сжирала не меньше, потому что никто из Вечных не знал, что с ней делать, как жить одному. Редкий Вечный находит себя в этой свободе, чаще всего он приносит клятву верности и находит себе сюзерена среди кланов или в Легионе. Может быть, потому Эмили и плодила новых Вечных, чтобы заполнить пустоту внутри, создав свое подобие клана, но потеряв себя в безумии вседозволенности.
После ее смерти Уильям прибился к клану эрла Годвина. Эрл любил свои новые территории и часто приезжал в Америки, чтобы посмотреть на кипящий котел, который они собой представляли, заодно находил рекрутов для своих личных отрядов. Годвин приметил Вестфорда, когда его взяли для дознания проклятые шерифские прихвостни. Эрл милостиво согласился на то, чтобы беспризорный Вечный примкнул к его клану, если, конечно, хочет. Уильям был только рад уехать в Европу.
После стольких лет Вестфорд вернулся домой, в Лондон. Уже за одно это Уильям, ненавидящий Америку, был благодарен эрлу Годвину. Он дал ему шанс, новую жизнь, и Уильям, принеся клятву верности, честно был предан сюзерену всей душой или тем, что от нее осталось после Эмили.
Их с эрлом объединила еще и ненависть. Конечно, Годвин никогда не говорил об этом, но Уильям видел, как эрл иной раз меняется в лице, услышав новости о непутевом сыне. «Дурная кровь», – однажды сказал о нем эрл. Уильям был согласен. Он не понимал, почему эрл Годвин никак не приструнит сына, ведь сил у Истинного для этого было более чем достаточно. Впрочем, Гвинна давно не было в Лондоне, вполне возможно, дело было в этом, Уильям не знал, вдруг как опальный сын договорился с Годвином не появляться пред его очи. Среди Вечных ходили слухи, что он где-то в Российской империи, иногда даже появляется при дворе. Другие говорили, что он в Африке. Третьи отправляли его и того дальше…
У Уильяма были все причины ненавидеть Гвинна. И дело было даже не в Эмили, у которой появлялся и оставался не раз в спальне Гвинн. Началось все куда раньше, еще когда Уильям был человеком. Это Гвинн стал причиной тому, что Вестфорд отплыл в Америку. Теперь-то он понимал, как очутился на корабле, почему вообще оказался на этой войне черт знает за сколько миль. Он шел, ведомый силой Гвинна. Очнувшись на борту, он кричал в панике, требовал повернуть судно назад в порт, не верил в свою подпись и потом сидел запертый без еды и воды и все силился осознать произошедшее.
Уже вступив в клан Годвина, Уильям узнал еще и о том, что именно Гвинн стал причиной гибели Эмили. Потому-то эрл и прибыл лично расследовать это дело.
Так Гвинн стал для Уильяма главным врагом, собирательным образом всех его несчастий, причиной, по которой его жизнь оказалась разрушена. И даже сейчас именно из-за него Уильям валяется на полу в комнате какого-то вонючего притона, тщетно пытаясь забыться кровью и алкоголем.
– Помогает? – услышал Уильям над собой насмешливый голос с каким-то странным акцентом. Вестфорд приподнял голову. Над ним стоял гигант. Или Уильяму так показалось.
Голубоглазый блондин, на вид лет сорока, поставил до того валяющийся в луже вина стул и, обмахнув его, сел.
– Что именно? – Уильям приподнялся, облокотившись на стену. Тонкие доски не скрывали от его острого слуха возни в соседней комнате, и, когда женщина начала стонать особенно яростно, он поморщился.
– Да, переигрывает, – подтвердил блондин и усмехнулся.
Уильям попытался понять, что именно этот Вечный делает в снятой им комнатенке, и, так и не решив эту логическую задачу, спросил напрямую:
– Что, собственно, вы тут делаете, сударь?
– Я хотел выпить в одиночестве, и меня отправила сюда хозяйка этого вертепа. Сказала, что тут должно быть уже свободно. – Он достал из мешка бутылку. Открыл ее зубами и, взяв со стола бокал, из которого пил Уильям, налил крови. – Присоединитесь? – Он протянул его Вестфорду.
Уильям поднялся, сел на второй стул, видавший годы и получше, и взял бокал.
– Ваше здоровье, сударь! – Незнакомец сделал глоток прямо из бутылки, поперхнувшись, когда женщина за стеной выдала практически ультразвуковую трель. Послышался бубнеж довольного клиента.
– Странно встретить джентльмена в таком месте, – проговорил незнакомец.
– Не могу не согласиться. – Уильям оглядел собеседника. – Что ж, мое время в этой конуре и правда закончилось, так что позвольте откланяться. Вы, наверное, хотели оказаться в этой комнате не в моей компании? – Вестфорд красноречиво посмотрел на стену.
– О нет! Только не это. – Незнакомец брезгливо поморщился.
– Если вы предпочитаете общество мужчин, то, боюсь, что вы приняли меня не за того, но уверен, что и тут хозяйка сможет предложить вам интересные варианты.
– Тоже нет! – Незнакомец подлил Уильяму. – Я пришел сюда просто выпить, а в таком клоповнике пить в общем зале, не привлекая к себе внимания, невозможно. В наших же заведениях, – он сделал акцент на слове «наших», – мне бы пока не хотелось показываться, лишние разговоры мне ни к чему. Я давно не был в Лондоне. В общем, я сделал то же, что и вы: снял шлюху, отпустил ее, но поднялся в номер, чтобы расслабиться.
– Судя по теплой крови, пропитание вы добыли быстро и легко. – Уильям улыбнулся, показав клыки.
– Конечно. Трупов из Темзы вылавливают достаточно, одним больше – одним меньше, – не стал отрицать незнакомец и пригляделся к дернувшемуся Уильяму, ненавидящему ненужное насилие. – Не переживайте, я честно заплатил за кровь, и Сосуд, носящий этот нектар, сейчас прекрасно нажирается в одном из кабаков. Эгиль, – кивнул он Уильяму, в памяти которого шевельнулось что-то связанное с этим именем. Он попытался сосредоточиться, но за стеной снова завозились, отвлекая его от мыслей.
– Эгиль, и все?
– Уже давно только Эгиль. – Незнакомец помолчал. – Довольно странно и больно помнить род отца, когда от отца не осталось даже костей.
– Тогда Уильям.
Эгиль подлил ему еще.
– К какому клану принадлежите, Эгиль? Или это тоже секрет?
Тот неопределенно пожал плечами:
– Вольноотпущенный. Впрочем, тонкая цепочка, за которую меня могут дернуть к старому клану, осталась и привязана к ноге.
– И что делаете в Лондоне?
– Жду друга.
Уильям помолчал.
– Каково это – быть без клана? Без поддержки, без защиты и протекции? Когда никто не заступится за тебя, случись что.
Эгиль улыбнулся:
– Как выяснилось, довольно приятно. Не считая, конечно, Инквизиции, которая так любит отлавливать одиночек. Но я могу за себя постоять, а идти куда глаза глядят согласно своим желаниям – это неплохо. Будто я снова в море с верной дружиной, и впереди лишь простор и свежий ветер.
Уильям улыбнулся:
– Звучит неплохо. Но верится с трудом, что ваш сюзерен просто отпустил такого умелого бойца.
– Это было весьма непросто. Моему другу пришлось заплатить за мою свободу, пожертвовав многим. – Эгиль помолчал, потом обезоруживающе улыбнулся. – И все-таки, Уильям, почему вы здесь, а не в гостиной какого-нибудь известного Дома, где к вашим услугам был бы лучший виски и белые шейки красавиц.
Уильям поморщился:
– Белые шейки красавиц – это не то, что я ищу… Скорее забытье…
– Любовь – сложное чувство, – понимающе кивнул Эгиль, – но и она проходит в конце концов, мы достаточно долго живем, чтобы залечивать самые глубокие раны. Мне ли этого не знать.
– А если это твой Инициатор?.. – Уильям сказал и сам испугался своей откровенности, но Эгиль снова понимающе кивнул ему и, протянув руку, сжал плечо. Почему-то этот простой жест стал последней каплей в чаше горечи Уильяма, и он впервые в жизни разрыдался, оплакивая свою потерю и саму жизнь.
Эгиль сидел, не пытаясь ничего говорить, не пытаясь утешить, и лишь, когда Уильям успокоился, налил ему еще один бокал, добавив туда изрядное количество рома.
– Это тоже пройдет, Уильям. Конечно, я был связан с Инициатором только кровью, между нами были отношения господина и вассала, но его смерть стала серьезным ударом для меня. Это трудно объяснить тем, у кого не было подобной потери. Пока он был жив, я мечтал о свободе, и вдруг оказалось, что ты становишься слепым котенком в мире, где ничего не знаешь, двигаешься на ощупь, не зная куда, и каждый может тебя уничтожить.
– И кажется, что изнутри выжигает солнце, – прошептал Уильям, и Эгиль кивнул. – Как вы справились?
– У меня был тот, кого я называл господином, а теперь имею честь называть другом.
У Уильяма друзей не было. Те, кого он когда-то знал в Лондоне, за прошедшие годы забыли о нем, а некоторые уже умерли. В Америке были только Эмили и ее Вечные, которых она постоянно стравливала между собой, заставляя конкурировать за крупицу любви и внимания. Последние годы у эрла он был лишь солдатом с соответствующим уставом. Познакомившись с Эгилем, Уильям понял, что скучал по простым разговорам за бокалом, по смеху и ощущению товарищества. Он это понял в тот же день, вернувшись в казарму. И сразу решил написать Эгилю, предложив повторить вечер. Тот не отказался, и через три дня они прилично надрались еще в одной забегаловке. Потом пересеклись снова. И снова.
Однажды Уильям заметил, что с некоторой неприязнью, но одновременно с любопытством ждет приезда загадочного друга Эгиля. Он понимал, что тогда они будут видеться реже, а может быть, Эгиль и вовсе уедет, и это странным образом вызывало в нем сожаление о том, что все закончится.
– Почему твой друг до сих пор не приехал? – снова спросил Уильям в одну из ночей, что они проводили с Эгилем за кровью.
– Занят. – Эгиль вытянул ноги и демонстративно отвернулся. Уильям уже думал, что разговор окончен, но Эгиль в этот вечер был более откровенным. – Он не сообщает о своих передвижениях, и иногда это злит. Под «иногда» я подразумеваю всегда.
– Он тоже вольноотпущенный?
– Он свободен. И всегда был свободен. Хотя какое-то время ему и казалось, что это не так. Может быть, и сейчас кажется.
– Как это возможно? – удивился Уильям и вдруг понял. – Он Истинный! – Эгиль кивнул, и Уильям напрягся.
Дружба между Истинными и Вечными была практически невозможной, слишком сильна была кастовость в этом мире. Истинных отделяли от Вечных сотни условностей, законов и границ. В человеческом обществе не было эквивалента таким отношениям. Даже иерархию король – аристократы – чернь было не сравнить с тем, как жестко были разделены Вечные. В конце концов, чернь не раз выступала и против аристократов, и против королей. Вот только что во Франции такое же случилось! В мире Уильяма Истинные враждовали друг с другом, убивали друг друга, женились друг на друге, а Вечные жили на коротком поводке кровных клятв.
Еще больше Уильяма потряс факт приезда Истинного в Лондон. Почему эрл Годвин ничего об этом не знал? Или знал? Обычно такие приезды сопровождаются церемониалом, необходимыми условностями, Истинных окружают каратели и гвардии, в том числе эрла. Истинные – это всегда королевская кровь, верхушки кланов. За ними присматривают, их вожделеют, их боятся. Когда один из Истинных оказывается на территории другого – это что-то из ряда выходящее.
Когда Уильям вернулся в клан, его вызвал к себе эрл Годвин. Вестфорд постучал в дверь и вошел в кабинет. Эрл Годвин продолжал что-то писать поскрипывающим пером. Наконец он откинулся на спинку кресла и взмахом руки разрешил Уильяму расслабиться. Это было что-то новое. На всякий случай Уильям остался стоять по стойке «смирно».
– Значит, ты познакомился с Эгилем и проводишь с ним время?
– Да, мой господин. – Уильям не удивился. Он уже понимал, что под колпаком, раз Эгиль – предвестник приезда Истинного. Как бы Уильям ни хотел надеяться, что его свободные вечера остались вне поля зрения Годвина, он осознавал тщетность этого.
– И много ли ты рассказал ему?
Уильяму внезапно стало не по себе.
– Ничего, мой господин.
– Я буду ждать от тебя отчета обо всех ваших разговорах этой же ночью, а с сегодняшнего вечера ты будешь встречаться с ним еще чаще и каждый раз после – докладывать. От других обязанностей ты освобожден. Потом ты войдешь в свиту его господина, или как он изволит считать, друга, – Годвин хмыкнул, – и станешь проводить время с ним. Ты согласишься на все, что он тебе предложит, ты станешь его слугой, игрушкой или любовником, но будешь рядом. Это приказ.
Уильяма внутренне передернуло, но возразить он просто не смог. Сексуальное раскрепощение в среде Вечных было ему не близко, а после Эмили он не искал даже женского общества. Быть шпионом тоже претило ему – он не умел и не любил врать. Однако таков был приказ сюзерена, поэтому Уильям лишь кивнул. Эрл Годвин снова взялся за перо, показывая этим, что аудиенция закончена. Уильям пошел было к выходу, но остановился.
– Что еще? – спросил Годвин, не поднимая головы.
– Позволено ли мне узнать, господин, кто этот друг?
– Лучше, чтобы ты не был к этому готов и не потерял свежести восприятия, – произнес эрл, не отрываясь от бумаг.
Уильям встретился с Эгилем через пару ночей. Его мучил приказ эрла и невозможность поговорить об этом с другом.
– Ты сам не свой. – Эгиль сидел, небрежно откинувшись на спинку стула и рассматривая продажных девиц, которые чуть поодаль смеялись и махали ему, призывно себя поглаживая. И, не дождавшись ответа, добавил: – Пойдем отсюда.
– Куда же? – Уильям встрепенулся.
– Говорят, что в салоне леди Браун играет какой-то модный виртуоз. Хватит нам шляться по гнилым кабакам и пить грязную кровь шлюх и бродяг.
– С ними проще, если что-то пойдет не так, – пробурчал Уильям, но последовал вслед за другом.
Особняк леди Браун был так освещен, что у Уильяма заболели глаза. Он еще больше расстроился, в отличие от Эгиля, который задумчиво рассматривал парадную лестницу, по которой величественно несли себя прекрасные дамы и кавалеры. Стоял шум подъезжающих экипажей, ржали лошади, ароматы духов смешивались с запахами алкоголя и навоза.
– Вот это другое дело, – проговорил Эгиль, направляясь к ступеням.
– Мы не приглашены, – схватил его за руку изрядно нервничающий Уильям. Несмотря на то что он состоял в королевском клане, Уильям не был завсегдатаем светских гостиных. Лишь иногда – в качестве охраны. Став солдатом эрла, он подрастерял оставшийся от прошлой жизни лоск.
– Когда это требовалось таким, как мы? – улыбнулся Эгиль и прошел внутрь. Уильям проскользнул вслед за ним.
Воспоминания о старой жизни в Лондоне, когда он еще был человеком, а потом о прекрасных вечерах в Америке, об их встрече с Эмили захватили его. Все изменилось, и все осталось прежним. Британское аристократическое общество было все таким же чопорным. Дамы и джентльмены одновременно искали общения друг с другом, но разговаривали так, будто их могут наказать, если они продемонстрируют заинтересованность.
Уильям усмехнулся этой мысли и хотел поделиться ею с Эгилем, но вдруг понял, что остался один. Эгиль куда-то пропал. Он поискал его и только тогда понял, что они с Эгилем были далеко не единственными Вечными в гостиной. Терпкая смесь из запаха духов, одеколона и людей, неожиданный визит в общество отвлекли его, но сейчас он не мог не заметить этого. Обычно на вечерах непосвященных людей, а насколько он знал, леди Браун была обычной светской пустышкой, Вечные старались не собираться большим количеством. Они не то чтобы избегали друг друга, но старались не привлекать излишнего внимания. «Неужели этот музыкант и правда так хорош?» – удивился Уильям и, забившись в угол, стал наблюдать и слушать.
Музыкант скорее был великолепен, чем хорош. Даже ничего в этом не понимающий Вестфорд понял это. Где-то ближе к концу выступления он наконец увидел Эгиля и поспешил к нему.
– Ты заметил, что здесь сегодня многовато Вечных? – тихо проговорил Уильям.
– Такое событие – еще бы! – усмехнулся Эгиль.
– Он неплохо играет, и, кажется, как композитора его ждет большое будущее, но с каких пор Катрин де Монклер стала такой уж ценительницей музыки?
– Скорее она ценительница меня! – раздался мягкий бархатный, смутно знакомый голос откуда-то из-за спины Уильяма. Он резко обернулся, не понимая, как кто-то мог подкрасться к нему незаметно, и отпрянул.
Перед ним стоял Гвинн Уэссекский, сын эрла Годвина. Он легко улыбался, глядя на пианиста, будто не замечая встревоженности и удивления Уильяма.
– Твоя находка хороша! – сказал Эгиль.
– Да, потому и задержался. Не мог упустить возможность встречи с таким талантом. – Гвинн не отрывал взгляда от движений пальцев своего визави, чуть склонив голову, словно прислушиваясь. – Познакомишь со своим другом?
– Конечно, позволь представить тебе Уильяма, а это…
– Гвинн Уэссекский, – выдохнул Уильям.
– Что ж, слава бежит впереди меня, – улыбнулся Гвинн. – Кстати, я не расслышал вашей фамилии…
Он наконец посмотрел на Уильяма, равнодушно, спокойно – так смотрят на вещь, которая еще не надоела, но уже можно выкинуть. Именно в этот момент Вестфорд вдруг понял, что Гвинн не помнит его. Тот, кого он так часто проклинал за свою судьбу, в чьих глазах он мечтал найти раскаяние, смотрел на него, будто видел впервые в жизни. «Истинный, он же Истинный, что ты хотел? Я – никто для него, пыль!»
– Вестфорд, – склонил в легком поклоне голову Уильям.
– А, весьма рад. – Уильям постарался расслабиться, но у него не выходило. Гвинн небрежно поправил на пальце кольцо с аметистом. Еще одна странность заключалась в том, что их не замечали. И ладно бы их! Не замечали Истинного – самого Гвинна Уэссекского. – Ладно, пора показать себя собравшимся, раз уж они были так милы, что пришли. Мальчик как раз закончил играть. Это была особенно интересная часть, не находите? Такой переход на пианиссимо. – Гвинн снова наклонил голову, прислушиваясь к финальным аккордам, и даже подыграл пальцами в воздухе.
Уильям почувствовал легкое покалывание, и воздух стал легче, вернулся шум разговоров, шелест одежды, аплодисменты стали оглушительными.
– Браво, – тихо сказал Гвинн и зааплодировал одними пальцами.
Это произвело эффект выстрела из пушки. Все тут же обернулись к нему. Гвинн ослепительно улыбнулся – так, что невозможно было не улыбнуться в ответ. Уильям знал, что его захватывает сила Истинного, но ничего не мог сделать, поддавшись ее влиянию, как и все вокруг. Прошла волна шума, и Гвинн оказался в центре внимания, поклонения, обожания.
– Разве леди Браун и ее гости могут знать его? Он же не появлялся в Лондоне – сколько, лет двадцать, тридцать, пятьдесят?
– Это же Гвинн. – Эгиль повернулся к Уильяму. – Все его знают, все его хотят, все ему подражают, и он самый ожидаемый гость в каждой гостиной города, даже если в этой гостиной его впервые в жизни видят. Это его сила и его проклятие.
– Не было даже слухов о его прибытии.
– Не было. Он создал это ожидание сейчас, только что.
– Но тут много Вечных, как они… А! – понял Уильям. – Пока мы сидели в том пабе, пронесся слух о его прибытии, и все кинулись на концерт…
Эгиль кивнул.
– Почему же ты мне не сказал?
– Ты знал ровно то же, что они все. Тебе надо сюда прийти. Ты сюда пришел, разве нет? – Эгиль рассмеялся, и Уильям выдавил улыбку, задумавшись, а точно ли его друг – друг ему.
Вечер продолжался. Уильям общался с гостями, исподтишка разглядывая Гвинна, или – как он представился тут – князя Оболенского – аристократа из далекой России, который взял под крыло прекрасного музыканта. Он был ровно таким, каким его помнил Уильям. Внешне ему можно было дать от 28 до 35 лет, золотистые волосы были подстрижены и уложены так, как это только входило в моду. Белые панталоны облегали ноги, стройности которых могла позавидовать любая женщина. Костюм был тщательно продуман – от идеального узла галстука до цвета пуговиц. Уильям понимал, что скоро весь цвет Лондона будет ходить с такими стрижками, в таких костюмах и с такими галстуками.
Гвинн был… «Совершенен, вот правильное слово. Он совершенен, – думал Уильям. – И это совершенное зло! Равнодушное к твоей боли, живущее только для себя. Эгиль ошибается, они не друзья! Но при этом все эти люди и Вечные любят и желают его искренне, он даже не пытается внушить им это чувство. Ведь я же чувствую ненависть, значит, он больше не использует силу. Ублюдок и позер!» Уильям сжал кулаки от мысли, что эрл Годвин понимал, куда отправлял его, от мысли, что, зная многое о Гвинне, тот отдал своего принесшего клятву солдата игрушкой развращенному сыну… Вестфорд мотнул головой: «Нет, лучше под солнце!»
Раздался взрыв смеха, Уильям, попытавшись расслабиться, усилием воли заставил себя подойти ближе. Он услышал окончание истории о долгом путешествии князя Оболенского через снега и поймал себя на том, что заинтересовался рассказом. Гвинн остановил на Вестфорде взгляд и искренне улыбнулся. Как другу. От былого равнодушия Истинного не осталось и следа.
«Может быть, мое задание будет не таким уж сложным?» – подумал Уильям.
Конечно, он ошибался.
Глава 7
Через пару недель Уильям Вестфорд был приглашен на вечер в дом Гвинна. Он уговаривал себя, что лишь пользуется шансом пробраться в логово врага, но пришлось признаться, что Гвинн заинтересовал и заинтриговал его. Он был умен, легок в общении, а главное, отличался от любого Истинного, которого на своем пути встречал Вестфорд, тем, что сметал все кастовые установки между собой и Вечными, и даже людьми. Его хотели, любили, ему подражали, его обожали, но не боялись. Пред ним преклонялись, но не трепеща от ужаса, а потому что он был обворожителен. За ним следовали, потому что хотели следовать. И, как позже суждено было узнать Уильяму, Истинные рядом с ним тоже преображались, становясь менее чванливыми и гордящимися силой своей крови и древностью происхождения. Молодые Истинные подражали Гвинну в его раскрепощенности и желании отринуть замшелые традиции. Хотя главы кланов легко возвращали их с небес на землю и подчиняли своей воле, оставался шанс, что когда-нибудь они вспомнят об этом периоде и что-то изменят в своих Домах.
Уильям тщательно готовился к приему у Гвинна. Критически осмотрев все свои вещи, он пришел к выводу, что они не годятся, и отправился к портному, а затем и к куаферу. И вот блистающий, разодетый, как светский модник, надушенный, со сверкающей улыбкой, он в назначенный час прибыл в особняк Гвинна. Чуть опоздав, как и положено.
В огромном зале собрался весь великосветский Лондон и, конечно, прибыли Истинные из других кланов, самые знатные из Вечных и Сосудов. Эгиля нигде не было. Он исчез внезапно и не давал о себе знать со ставшего знаменитым музыкального вечера.
– Рад приветствовать вас, мистер Вестфорд. – Гвинн поспешил как радушный хозяин навстречу Уильяму.
Уильям не успел и вдохнуть, как его уже окружили вниманием, представляя сэру такому-то и мисс такой-то. Имена сыпались одно за другим, и он только успевал кланяться, пожимать и целовать руки, улыбаться и расточать любезности. «Как много лет назад», – мелькнула и тут же исчезла без былой тоски мысль.
В какой-то момент он понял, что устал от разговоров и тем более танцев, в коих уже много десятков лет был не мастак, и занял дальний угол, прихватив бокал вина для виду.
– Может быть, тебе плеснуть туда крови? – раздался над ухом знакомый голос.
– Эгиль! – Уильям радостно улыбнулся. – Куда ты, черт подери, запропастился?
– Был занят, – ответил Эгиль и поморщился. – Не люблю всего этого. Если бы не Гвинн, никогда бы не вылез из подвала.
– Значит, он все-таки твой господин?
– Нет. Все гораздо хуже, я же говорил. – Эгиль ухмыльнулся. – Он мой друг.
– Позволь сказать откровенно.
Эгиль кивнул.
– Что вас может связывать? Он Истинный, ты Вечный. Дружба между вами, конечно, возможна, учитывая, что он отличается от других Истинных, но… Вы совершенно разные. Он эгоистичный, самовлюбленный…
– Как все аристократы и Истинные, – усмехнулся Эгиль. – Вот только я знаю и другие его стороны…
– Ты мог бы сказать мне, что Гвинн Уэссекский собирается в Лондон.
– И испортить тебе впечатление ожиданием? Ну уж нет, – усмехнулся Эгиль.
В зале раздался шум, кто-то даже взвизгнул. Уильям присмотрелся к происходящему.
– Там ее высочество Каролина! – произнес он.
– Конечно, она там. Что тебя удивляет, мой друг? Гвинн в городе. И, как в каждом городе, именно он теперь тут главный, мои извинения эрлу – ни в коей мере не покушаюсь на его статус и королевские регалии. Но к какому бы двору Истинных Гвинн ни прибыл, он становится там главным событием.
– Но его высочество живет вне кланов и иерархий?
– Да, уже много лет. И не называй его так! Не дай ночь, услышит Гвинн. Без титулов с ним!
Уильям помолчал, прислушиваясь к восторженным шепоткам и смеху в зале.
– Получается, что ты принадлежал клану эрла Годвина? – задал Уильям давно мучивший его вопрос. Он дождался, когда Эгиль кивнул. – Почему же ты ушел?
– Потому что был нужен Гвинну, а он нужен мне.
– Ты говорил, что он заплатил за твой уход, но чем? – Эгиль промолчал, и Уильям счел нужным сменить тему. – Говорят, что ее высочество Каролина не в ладах с мужем, что даже воспитывает внебрачного ребенка!
Эгиль усмехнулся:
– Скоро разлетится еще больше слухов. И сколько в них будет правды, мы вряд ли узнаем.
Через пару дней Уильям снова оказался в доме Гвинна. Он пришел пораньше и по шорохам и возне в библиотеке понял, что это было опрометчиво с его стороны. С другой стороны, он, как шпион, сможет что-то разузнать.
Гвинн вышел, на ходу запахивая халат, никак не показывая хоть какого-то недовольства, если таковое было вызвано присутствием Уильяма. Тот вскочил, коротко поклонившись.
– А, мистер Вестфорд, вы уже здесь. Прошу прощения, я скоро буду готов, вам принесли напитки? – Гвинн поспешно вышел, и Уильям услышал звук подъезжающей кареты. Он быстро прошел к окну и увидел, как в нее садится принцесса. Что ж, предположения наследника престола о неверности своей супруги были правдивы.
Много лет спустя он не раз думал о том, сколько правды было в том романе, учитывая, как он изменил отношения внутри правящей семьи. Слухи об измене жены наследника не дали сойтись супругам, как того желал принц Уэльский. Это стало точкой отсчета, а через много лет привело на трон Викторию – Избранную Гвинна.
Гвинн вернулся уже одетым. От него пахло модным одеколоном и полынью.
– Итак, вы сблизились с моим другом, – начал Гвинн разговор так, будто они продолжили беседу, оборвавшуюся пару секунд назад. – Я рад и буду тем более рад сам стать вам другом.
– Это честь для меня, – сказал Уильям.
– Позвольте пригласить вас на охоту, может быть? – Гвинн улыбнулся. – На оленей, разумеется, я не любитель старых порядков. У меня есть поместье в дне пути. Я пригласил туда гостей – кажется, лондонское общество нуждается в развлечениях. Разумеется, все думают, что богатый русский князь арендовал особняк на сезон и будет устраивать балы и пиры. Не откажу гостям в этом удовольствии. Так что же? Присоединитесь? Для Вечных будут свои развлечения…
Уильям с радостью принял предложение, и не только потому, что так приказал эрл Годвин. Он уже понял, что ему интересно наблюдать за жизнью сына эрла, столь отличного от своего отца.
Поместье было большим. Когда-то в детстве Уильям жил в похожем. Он знал, что его унаследует старший брат, но надеялся, что их отношения позволят ему часто приезжать в отчий дом. Став Вечным, Уильям потерял связь с семьей. Его отец получил известие о том, что сын дезертировал, и практически сразу умер от удара, не выдержав позора. Брат женился и осел на своей земле, не выезжая в общество, которое долгое время смаковало подробности падения когда-то влиятельной семьи и фактически не принимало никого с ней связанного даже отдаленно. Уильям присматривал за потомками тех, кто когда-то был ему близок, но и только, и лишь в этом прекрасном поместье остро почувствовал свое одиночество. Впрочем, светская жизнь закрутила его. Хозяин дома экстравагантно выходил всегда лишь после заката, позволяя гостям развлекаться, как они хотят, а зачастую уезжал куда-то на ночь глядя, что давало Уильяму возможность для исследования его бумаг и личных вещей.
Несмотря на многообещающие рассказы и перешептывания Вечных, жизнь в поместье была довольно спокойной, а потому и донесения Уильяма были скучными и однообразными, пока однажды во время ночной прогулки он не набрел на отдаленный от поместья дом. Несколько ночей Уильям приглядывался к нему, слушая доносящиеся оттуда звуки музыки и веселья. Он видел всех, кто входил и выходил из особнячка. Некоторых он знал – они тоже гостили в поместье Гвинна, другие сразу уезжали, закутанные в длинные плащи, так что невозможно было определить, кто это.
В один из вечеров Уильяму повезло – он увидел, что одна штора недостаточно плотно закрыта. Вестфорд приблизился к окну и осторожно заглянул в щель.
Гвинн принял бокал из руки какого-то мужчины, чьего лица Уильям не видел, и двинулся дальше, кланяясь направо и налево. На полу сразу несколько Вечных и людей сплетались причудливыми клубками. Один из Вечных пил кровь из бедренной артерии юной герцогини, которой скоро прочили брак с не менее известным баронетом, она, откинувшись на подушки, тихо стонала, лаская себя рукой. Баронет был тут же. Абсолютно обнаженный, он лежал у ног человека, подавшего Гвинну бокал, и смеялся, наблюдая за невестой. Чуть дальше Уильям увидел, как Истинный королевского французского дома граф Тулузский, которого привела к краху борьба с эрлом и который жил теперь его милостью в Лондоне, уводит за руку в другую комнату еще одну гостью поместья – ближайшую подругу любовницы принца Уэльского.
Раздался шорох, и Уильям отпрянул, столкнувшись с Гвинном нос к носу.
– Не стойте столбом, Вестфорд, входите уже или убирайтесь вон. Или вы из тех, кто любит именно подглядывать? У нас для того есть комнаты.
Гвинн вошел в дверь, и Уильям, постояв в нерешительности, последовал за хозяином дома внутрь.
– Кого предпочитаете, Уильям? – спросил Гвинн. – Мужчин, женщин или и тех и других? Может быть, что-то более экзотическое? – Гвинн усмехнулся, глядя на ошеломленного Уильяма. – Я не поддерживаю насилие, но если вы поклонник маркиза де Сада, то наверняка кто-то тут составит вам компанию добровольно.
Уильям осмотрелся. Мужчина, лица которого он не рассмотрел несколько минут назад, оказался одним из ближайших советников принца Уэльского. Он ратовал за воздержание и моральные ценности и буквально требовал развода принца с супругой, потрясая доказательствами ее измен. С горящим взором, словно проповедник, он всегда хотел кого-то наказать за грех и аморальность. Сейчас наказывали его. Баронет лениво похлестывал его плеткой, пока советник был чрезвычайно занят какой-то женщиной. Чуть дальше молодая невеста баронета отдыхала от утех, со скукой наблюдая за происходящим. Увидев Гвинна, она встрепенулась и подошла к нему, обольстительно улыбаясь.
– О, милая герцогиня, – проговорил Гвинн и поклонился, – боюсь, что, потеряв еще немного крови, вы станете совсем плохи, а мне бы не хотелось этого. Вам бы отдохнуть.
– Если бы я знала, что вы сегодня почтите нас своим присутствием, я бы оставила себя для вас, – кокетливо рассмеялась девушка. – Это ваш сегодняшний спутник? Мне кажется, он слишком одет, как и вы, сударь.
Кто-то подхватил Уильяма за руки. Переступая через тела, он прошел через комнату, где играли обнаженные музыканты, и извивающиеся на полу Вечные и люди напоминали танцовщиков, которые разучивают сложные па. Другие были в забытьи от щедро раскуриваемого вокруг опиума и льющихся реками вина и шампанского.
В какой-то момент Уильям захмелел, выпив крови незнакомого юнца под опием, и оттолкнул его, когда тот полез к нему с поцелуями. Юная герцогиня подобралась к нему, и Уильям откликнулся на ее желание. Он затянул ее в свободную комнату, разгоряченный кровью, наркотиком, звуками секса и музыки.
Наконец, немного придя в себя, Уильям, чуть шатаясь, побрел по комнатам и увидел Гвинна, поднимавшегося по лестнице. За ним шла Истинная – прекрасная в своей порочности Катрин де Монклер, бежавшая от Французской революции аристократка, мечтавшая вернуть себе власть и собрать раскиданный по всей Европе клан под своей рукой. Все считали, что после гибели главы Дома, ее отца, и падения графа Тулузского, ее брата, у нее были все шансы. Лишь эрл считал иначе, а потому Катрин пока сидела в Лондоне, а не на своей земле в окружении слуг и Вечных. Сейчас Катрин вела за собой молодого человека. Уильям даже сквозь шум опия в голове вспомнил, что это юный поэт, который не так давно читал свои стихи в гостиной. Его звали не то Брайтон, не то Байрон.
Уильям осторожно проследовал наверх и присел на ступеньку, притворяясь пьяным. Впрочем, не совсем притворяясь. Катрин, не закрывая двери, скинула с себя одежду.
– Вы, как всегда, восхитительны, Катрин, – проговорил откуда-то из угла комнаты Гвинн. – Но давайте оставим это зрелище лишь нам.
Она что-то тихо ответила по-французски, и Гвинн прикрыл дверь. Однако не до конца. Уильям видел, как Гвинн целует Катрин.
– Ты готов, юноша? – проворковала с милым акцентом Истинная.
– Да, моя госпожа. Я умру? – трагическим голосом спросил невидимый Уильяму поэт.
Гвинн и Катрин весело рассмеялись.
– Если только чуть-чуть, – ответила она. – Маленькая смерть, так мы это называем. Восхитительный экстаз любви.
Гвинн снял с юноши камзол. Сзади к нему же подошла Катрин, развязала галстук, потом сняла с него рубашку. Тот стоял истуканом. Уильям незаметно для себя отключился и пришел в себя, лишь услышав, как стонет Катрин.
– Идите же уже ко мне, Гвинн. Мальчик еще неопытен, я хочу вас.
– Где ваша протеже? – спросил теперь невидимый для Уильяма Гвинн.
– Мне ревновать? – Катрин прекратила стонать.
– Что вы! Ваши умения и фантазия давно покорили меня.
Уильям поднял голову и решил, что уже в состоянии спуститься вниз, однако по лестнице поднималась молодая компаньонка Катрин, французская аристократка, которую она инициировала, чтобы та сопровождала ее в изгнании. Уильям лег на ступени, будто в забытьи, и, когда дверь за ней закрылась, наконец, переступая через тела, выбрался из дома.
Уильям вдохнул чистого, показавшегося таким свежим воздуха и быстро пошел по направлению к поместью. Он написал несколько писем, включая шифровку эрлу Годвину, со стыдом описывая то, что видел этой ночью, не скрывая и того, в чем участвовал, и лег спать.
Глава 8
Когда основная часть гостей разъехалась, совсем не светские вечера Гвинна были перенесены в поместье. Катрин вела себя как хозяйка дома, и Уильям понял, что их с Гвинном связывает куда больше, чем секс.
В пылу развлечений Уильям совсем забыл об Эгиле и, когда понял, что не видит его, спросил Гвинна. Тот лишь отмахнулся:
– Все это не в его вкусе.
Уильяму стало неловко, ведь он так думал и о себе, всем своим вечным сердцем презирая разврат и со стыдом вспоминая Эмили и ее склонности. Однако вдруг легкость жизни в поместье покорила и увлекла его. Его соблазняли, и он соблазнялся, получая удовольствие, которого давно не испытывал. Последний раз секс интересовал его, когда еще была жива его Эмили, потом он горевал и не желал никого и вдруг сейчас вошел во вкус, осознав, что вечность дает куда больше наслаждения, чем он позволял себе, все еще сдерживаемый человеческой моралью. Иногда он почти забывал, для чего его послали к Гвинну, удивляясь свободе, что появилась в нем в присутствии этого Истинного. «Может быть, я зря примкнул к клану», – думал он, глядя на очередную красотку в постели, попивая вино с кровью и вспоминая спартанские условия жизни солдата в поместье эрла.
Впрочем, дело было не только в сексе, в котором он до того себе отказывал, теперь сам не понимая зачем. Да, вольность нравов процветала в поместье, но кроме того, тут велись интеллектуальные беседы, жаркие споры о правах и правилах, тут отсутствовала присущая Вечным постоянно довлеющая над ними кастовость. Это было пространство свободы. Свободы во всем. В дерзких речах, во время которых Истинные выслушивали не только Вечных, но даже людей. В отношениях, ибо не только секс, но и любовь царствовала в поместье. Между теми, кому нельзя было любить друг друга за пределами этого дома, потому что это осуждалось и наказывалось. Приезжали известные литераторы, философы и музыканты, и далеко не все они знали, куда едут, но их прибытие неизменно снова возрождало дискуссии и жаркие интеллектуальные споры о будущем и о том, каким оно должно быть.
Уильям чаще слушал, редко встревая в разговоры, понимая, как мало он разбирается в происходящем в мире, послушный приказам сюзерена и выполняющий их без рефлексий и сомнений.
Гвинн как хозяин дома поощрял такие беседы, но чаще всего не вмешивался, наблюдая из своего кресла за гостями или вовсе лениво поглядывая в окно. Легкая улыбка касалась его губ, иногда тень мелькала на лице, и только. И лишь однажды он вдруг неожиданно включился в беседу, когда речь зашла о правах Истинных и их превосходстве над всеми.
– Разве это правильно? – спросил Гвинн.
– Тебе ли как Истинному, потомку крови Древних, спрашивать о том, – усмехнулся граф Тулузский.
– Я спрашиваю об этом у тебя как у Истинного, который сейчас не может вернуться на свою землю и кого другие Истинные довели до того, что он должен был бежать, бросив свой клан на растерзание. К чему привела ваша слепота по отношению к происходящему? Вы себя сами заперли в башне из слоновой кости, снисходительно и презрительно поглядывая на якобы вас не касающееся. Вы считали себя венцом творения, вы считали себя непогрешимыми, самыми сильными и могущественными, и в результате это привело к тому, что люди взбунтовались! Не Вечные – нет, они не могли, связанные кровью, но люди!
– Не твой ли отец тому виной?
– Не буду отрицать, – усмехнулся Гвинн. – Но довольно трудно уговорить людей на революцию, если они прекрасно живут. Зачем крестьянину поднимать вилы против власти, если его живот полон, его дети здоровы, а жена весела, если они все ни в чем не нуждаются? Аристократия, за которой стояли вы, не хотела замечать проблем. Собственно, копируя вас. Вы вознеслись над миром, и это стало причиной вашего падения. Вы не были первыми и не будете последними, ибо Истинные не делают выводов из случившегося, забронзовев в памятниках самим себе.
– И что бы ты хотел изменить? Уравнять всех в правах? – расхохотался граф. – Как же это возможно?
– Посмотри вокруг, Луи. Ты тут уже пару месяцев. В окружении людей и Вечных. В моем гостеприимном доме между вами стерты границы, и вы прекрасно сосуществуете, слушая друг друга и иногда даже слыша. Это ли не ответ на твой вопрос.
– Мой дорогой, это же избранное общество, – обмахнувшись веером, проговорила Катрин. – Сама наша кровь создает преграды. Мы – потомки Древних, мы во главе пирамиды, мы создаем Вечных, а Вечные создают своих Вечных, и все они связаны с нами.
– Потому что сразу после трансформации мы отбираем свободу у наших Вечных. Мы можем быть им друзьями, мы можем их поддерживать как детей своих или партнеров, а не ставить сразу на колени как рабов, ломая их волю и подчиняя себе. Они могли бы сами решать, как им жить, оставаться в клане или создавать свой.
– О! Ну эдак мы дойдем до того, что заговорим о равенстве и братстве. – Граф Тулузский усмехнулся. – А я уж, извольте меня простить, несколько сыт этим всем, как и революционной голытьбой, что это породила. Я хочу лишь того, чтобы мой клан вернулся домой, чтобы мы снова заняли наше положение, чтобы все вернулось на круги своя.
– И ты думаешь, что можно вступить в ту же воду? Вернуть все, как было, не сделав выводов и не поработав над ошибками? – усмехнулся Гвинн.
– Почему бы и нет! – с вызовом проговорил граф. – Ты всегда был особенным, Гвинн. Твои предки – Туата де Дананн[1], владевшие Севером, и их бунтарский дух живы в тебе. Мы, Истинные, хоть и не говорим о том, помним историю твоего рода, чья кровь восходит к самому Ллугу по материнской линии. Но не было в том радости ни твоей матери, ни тебе. – Уильяму то ли показалось, то ли Гвинн и правда побледнел. – Ты хочешь ограничить в правах Истинных? Никто из нас не согласится на это. Как не согласились тогда.
– Наша слабость в нежелании меняться и принимать меняющийся мир, хотя именно мы за это в ответе, – тихо проговорил Гвинн, настолько тихо, что Уильяму показалось, что он услышал его мысли.
– Это все слишком серьезно для такого вечера, – воскликнула Катрин.
– Ты права, моя любовь. – Гвинн улыбнулся, и тут же с лиц его окружения пропала напряженность. – Давайте же танцевать!
Вечер продолжился, но Уильям не мог и не хотел присоединяться к веселью, вдруг осознав, что разделяет сторону Гвинна, что ему близки его мысли. «А ведь он уже изменил этот мир своим поведением. Истинные, которые тянутся к нему, даже если не признают того, заражаются его свободомыслием. Тем более что они такие же заложники правил, как и Вечные», – размышлял Уильям.
