Фронтон
наставник Марка Аврелия
Луций Вер
соправитель Марка Аврелия в 161–169 гг.
Фаустина Младшая
дочь Антонина Пия, жена Марка Аврелия, носившая титулы августы и матери лагерей
Гален
врач Марка Аврелия
Коммод
сын Марка Аврелия, император, годы правления: 180–192
СЕПТИМИЙ СЕВЕР
Пертинакс
император в 193 г.
Юлиан
император в 193 г.
Песценний Нигер
император, годы правления: 193–195
Клодий Альбин
император, годы правления: 193–197
Септимий Север
император, годы правления: 193–211
Юлия Домна
жена Септимия Севера
Каракалла
старший сын Септимия Севера, император, годы правления: 211–217
Гета
младший брат Каракаллы и его соправитель в 211 г.
Гелиогабал
император, годы правления: 218–222
Юлия Мамея
мать Александра Севера
Александр Север
император, годы правления: 222–235
ДИОКЛЕТИАН
Аврелиан
император, годы правления: 270–275
Нумериан
император, годы правления: 283–284
Диоклетиан
император, годы правления: 284–305
Аврелия Приска
жена Диоклетиана
Валерия
дочь Диоклетиана, жена Галерия
Максимиан
август Запада империи
Максенций
сын Максимиана
Галерий
цезарь Востока империи
Ромула
мать Галерия
Констанций
цезарь Запада империи
Константин
сын Констанция
КОНСТАНТИН
Констанций
отец Константина, носивший титулы цезаря и августа
Елена
мать Константина, впоследствии христианская святая
Константин
император, годы правления: 306–337
Фау́ста
вторая жена Константина
Крисп
старший сын Константина
Максимин Даза (Дайа)
император, годы правления: 305–314
Максенций
император, годы правления: 306–312
Лициний
император, годы правления: 308–324
Евсевий
епископ Кесарийский
РАВЕННА
Ромул Августул
император, годы правления: 475–476
Юстиниан
император, годы правления: 527–565
Феодора
императрица, годы правления: 527–548
Династии римских императоров
Семья Августа / Династия Юлиев-Клавдиев
Семейное древо Флавиев
Семейное древо Траяна и Адриана / Пять хороших императоров
Севе́ры
Первая тетрархия
Династия Константина
Карты
Пролог
Ночь на Палатине
ПРЕДСТАВЬТЕ, ЧТО ВЫ ОКАЗАЛИСЬ ОДНИ НОЧЬЮ на Палатинском холме, исторической возвышенности в самом сердце Рима. Туристы разошлись, а охрана заперла ворота. Даже днем на Палатине тихо; толпы туристов чаще осматривают достопримечательности в долине. Можно ли, опасливо бродя здесь в одиночестве в темное время суток, потревожить призраков империи?
На первый взгляд покажется, что нет. Вершина холма покрыта зеленью и открыта всем ветрам. Руины на Палатинском холме выглядят нелепым нагромождением кирпича и бетона; имеющиеся указатели только сбивают с толку. Так называемый Ипподром сегодня представляет собой запущенный сад, а Дом Ливии никогда не принадлежал великой женщине, именем которой назван. Всему этому будто бы недостает величия колонн и арок Римского Форума, расположенного неподалеку; эффектности Колизея и его запятнанных кровью галерей.
Но сосредоточьтесь. Дайте волю воображению, и вы поймете, почему именно от названия этого холма произошло слово palace (с англ. – «дворец»). Здесь, на Палатине, первый римский император водрузил знамя власти, и именно отсюда большинство его преемников веками правили империей с населением более 60 миллионов человек. Сначала тут построили скромный жилой комплекс, где обитали правитель и его семья, здесь же стоял храм их бога-покровителя. Со временем он превратился в domus, группу домов со всеми признаками роскоши. Здесь не только жили, но и проводили аудиенции, принимали консулов и посольства; по утрам приветствовали правителя, а вечерами кутили на банкетах, заводили любовные интриги, отправляли старые и новые религиозные ритуалы, организовывали заговоры и убийства.
В оны дни эти дворцы излучали великолепие. Стены их были выложены разноцветным мрамором, который свозили со всей империи. Колонны сияли нумидийским желтым, фригийским пурпуром, греческим серым, итальянским белым и египетским красным. Позолоченные потолки высоко поднимались над теплыми полами и высокими окнами. Один пиршественный зал вмещал сразу несколько тысяч человек. Другой вращался вокруг своей оси. Вода местного акведука наполняла бассейны и фонтаны. Из южных комнат открывался вид на долину, где находился Большой цирк[1] и проходили гонки колесниц; это делало апартаменты своего рода VIP-ложами.
Сегодня ночью посетитель Палатинского холма мог бы представить себе, какие здесь проводили пиры. Вот знаменитый обед у императора, и один из гостей говорит, что чувствует себя, как если бы обедал с Юпитером в его небесной резиденции[2]. А вот банкет, для которого по приказу императора стены покрасили в черный[3], обеденные ложи оформили как могилы, и гости тряслись от страха за свои жизни (впрочем, тогда никого не казнили). Можно также вспомнить предание, согласно которому другой император превратил дворец в лупанарий[4]; история пикантная, но маловероятная. Однако посмотрим на ступени дворца[5]: здесь один из императоров вступил в должность, другой – отрекся от престола. Как-то раз у парадного входа[6] во дворец жена нового императора заявляла о своей неподкупности; как-то раз другой император прокрадывался домой через заднюю дверь[7], чудом спасшись от голодной бунтующей толпы на форуме. Представим себе, как мать еще одного императора, стоя за занавеской, наблюдает за заседанием сената в дворцовом зале. Представим потайной коридор, где группа заговорщиков убивает молодого тирана. Всё это происходило прямо здесь – всё это и многое другое.
С Палатинского холма императоры управляли тем, что называли миром, – громадным государством, простиравшимся от Британии до Ирака. Или, во всяком случае, пытались управлять. Немногие преуспели в этом тяжелом деле. Имперская администрация справлялась с ежедневной работой, но каждая проблемная ситуация была вызовом лично императору. И немногие из них достойно встречались лицом к лицу с опасностью. Но все в равной мере были тщеславны, хитры и жестоки.
В процессах управления участвовала вся семья императора. Сегодня мы сказали бы, что римские императоры вели семейный бизнес – один из наиболее успешных в истории и вместе с тем донельзя рискованный и парадоксальный. Чтобы сконцентрировать власть в нужных руках, в игре участвовал каждый член императорской семьи, включая женщин. Матери, жены, дочери, сестры и любовницы обладали удивительно большой властью. Порой семья терпела несчастья: вынужденные браки соседствовали с ожесточенной конкуренцией и убийствами. При всех барьерах некоторые счастливчики всё же входили в эту благородную семью. Большая часть императоров пришли к трону через усыновление: они не были родными детьми своих предшественников. Многие взошли на трон в результате гражданской войны. Здесь шла ожесточенная борьба за власть. В этом порядке заключалась и слава империи, и ее проклятие: одинаковые возможности мог получить и гений, и мучитель.
Эта мода пришла с Августом, первым императором в роду. Его усыновил двоюродный дед и последний римский диктатор, Юлий Цезарь, наживший огромное состояние для потомков. Затем Август боролся за власть в гражданской войне. Его жена Ливия – возможно, волею случая – стала самой могущественной женщиной в истории Рима, хотя поначалу была беженкой в этой войне: бежала она от человека, за которого в конце концов вышла замуж.
В этой книге мы расскажем о десяти римских императорах. Все они были успешными и деятельными правителями, – разумеется, кроме Нерона. Но даже он оказался великим строителем. Успех этих людей предопределили их таланты и обстоятельства, в которые они попали. Все они желали осуществлять политический контроль в своем государстве и демонстрировать военную мощь за границей; привести страну к экономическому процветанию, на свой манер застроить город Рим и состоять в хороших отношениях с богами. Каждый из императоров хотел умереть в своей постели и передать власть наследнику, которого выберет сам.
Мы начинаем нашу историю с основателя империи, Августа. Закончим же мы Константином, который спустя триста пятьдесят лет после Августа обратился к христианству и основал на Востоке другую империю – со столицей в Константинополе (совр. Стамбул). Приблизительно в середине временно́й шкалы между ними правил Адриан, называвший себя вторым Августом. Он сделал всё, что было в его силах, чтобы превратить Рим в мирное государство и открыть иноземцам путь в высшие слои общества. Впрочем, также он был тираном и убийцей, а это уже не говорит в его пользу.
На протяжении всей истории римские императоры прибегали к насилию. Они редко тянули с тем, чтобы разделаться с несогласными и бунтовщиками. Они зависели от армии, которая завоевала империю, защищала ее и жестоко подавляла мятежи. Даже Марк Аврелий, император-философ, пришедший к власти мирным путем и предпочитавший всему остальному литературу и искусство, посвятил большую часть своего правления военным действиям на границе.
Кроме того, армия могла привести к власти или свергнуть императора. Ни один из них не мог править без поддержки солдат. Со временем армия и отдельные солдаты стали значить даже больше, чем сенат – римская элита, считавшая себя правившим классом. Всё больше и больше императоры опирались не на сенаторов, а на верных им людей, даже на бывших рабов. Во все века правителю нужна поддержка народа, и ее, как правило, легко получить, обеспечив людей хлебом и развлечениями. Бедняки составляли основную массу населения империи, и их жизнь нельзя было назвать сытой и веселой.
Наконец, всегда важно поддерживать хорошие отношения с богами. Каждый император устанавливал с ними мир, некоторые провозглашали новых богов, не отрицая прежних. Константин отличился тем, что не просто поклонился новому богу, а отринул богов своих предков.
Религия – часть культуры, и характер римской культуры мало изменился с установлением монархии. Впрочем, Август и его наследник Тиберий сделали громадное дело, равнозначное подвигу Геракла. Они от лица Римской империи отказались от завоевания новых территорий в пользу эффективного управления существующими. Они отобрали власть у гордой, воинственной и вздорной аристократии и начали передавать ее чиновникам, выходцам из более низких социальных классов. Рим лишился центрального места в государстве – сперва к выгоде Италии, а затем и провинций.
Строго говоря, наследники Августа всё же присоединили к империи две новые провинции путем вооруженных вторжений. Однако это расширение границ ничтожно по сравнению с динамикой двух предыдущих столетий, когда Рим захватил всё Средиземноморье и Северо-Западную Европу. Даже военная элита рано или поздно устает от битв и начинает интересоваться деньгами и удовольствиями, а не захватом земель. Медленно уходят империи – и здесь не бывает исключений. И всё же римляне проделали огромную – и успешную – работу, чтобы удержать свои позиции.
За пафосной и утонченной риторикой всегда скрывалось прагматичное сердце. В этом – настоящий Рим. Настоящий Рим – не в речах Цицерона и не в блестящей прозе Публия Корнелия Тацита. Настоящий Рим – в том, как Тиберий без сожалений отказался от Германии, в реплике Веспасиана «Деньги не пахнут!»[8], относящейся к налогу на общественные туалеты Рима. Новая кровь и новые боги; жесткие решения и стратегические отступления. Римляне были готовы на всё и делали всё, чтобы сохранить империю.
В какой-то момент Рим фактически теряет свой статус столицы. Западный император правит из Северной Италии или Германии – и какое-то время наряду с западным императором существует и восточный. Предшественник Константина Диоклетиан понимает, что империя слишком велика, чтобы с ней мог справиться один человек. Константин, напротив, решил принять на себя всю возможную ответственность. Рим перерос самое себя, но в этом когда-то и состоял его успех.
Наступила пора перемен – и кровавой борьбы. Новые люди восходили к вершинам. Два императора (из середины нашей книги) – Траян и Адриан – родились в провинции Испания. Император Септимий Север, правивший еще через два поколения, происходил из Северной Африки. Он был потомком италийского иммигранта, и, возможно, в его жилах текла также африканская и ближневосточная кровь. Диоклетиан и Константин вели свой род с Балкан и не имели ни капли италийской крови. У власти оказывались и женщины другого происхождения. Жена Севера была родом из Сирии, мать Константина – из Малой Азии, современной Турции.
Владыками и владычицами Палатина, таким образом, оказывались люди, которых никогда бы не представил здесь основатель империи. Голоса их давно затихли, многие ныне забыты. Порой даже мы не знаем об их внешнем облике: статуи были уничтожены в ходе успешных переворотов. Их лица соскоблены с фресок и барельефов. Их духи взывают к нам со страниц рукописей, о них можно узнать благодаря памятникам искусства и археологии, научным исследованиям любых находок – от обломков кораблей до кусков ткани.
Римляне живут, и не только в фантазиях ночного посетителя Палатинского холма.
Глава 1
Август. Основатель
Статуя Августа из Прима-Порта. Фрагмент
АВГУСТ СЧИТАЕТСЯ ОБРАЗЦОМ РИМСКОГО ИМПЕРАТОРА, и это закономерно и заслуженно. В истории не так уж много людей, которые могли бы столь же наглядно показать своим примером, что значит достичь пределов возможного. Август завершил век революций, низверг республиканский строй, основал империю и стал первым императором. Но Август – еще и человек-загадка. В четыре года оставшись без отца, в возрасте девятнадцати лет он стал одной из видных фигур на римской политической арене. Как удалось ему это – и многое другое?
Как удалось ему разгромить оппозицию, которую возглавляла самая, возможно, блестящая влюбленная пара в истории – Антоний и Клеопатра? Как мальчик-сирота стал успешным военным лидером, а затем – самым известным в истории поборником мира? Как посчастливилось ему найти верного товарища, служившего ему генералом и администратором и не покушавшегося на власть начальника? Как ему удался один из самых эффективных и смелых супружеских союзов в истории – с блестящей, талантливой и хитроумной Ливией? Как получилось у него основать династию, продержавшуюся у власти целое столетие, и империю, существовавшую гораздо дольше?[9]
Ближе к концу своей долгой жизни Август ответил на некоторые из этих вопросов. На бронзовых колоннах своего мавзолея в Риме он оставил длинное послание, включавшее и такие строки: «После того как гражданские войны я погасил, с общего согласия став верховным властелином, государство из своей власти я на усмотрение сената и римского народа передал. За эту мою заслугу постановлением сената я был назван Августом…»[10].
Таков официальный ответ на наши вопросы. Но что происходило на самом деле? Мы начнем историю с юных лет Августа и проследим за его карьерой.
СЫН АТИИ
Он родился 23 сентября 63 г. до н. э. Мы знаем его как Августа, однако первые тридцать пять лет жизни он звался Октавианом[11]. И только затем получил имя, прославившее его в истории.
Отец его, Гай Октавий, происходил из семьи, принадлежащей к элите маленького городка к югу от Рима. Октавий был человеком состоятельным и честолюбивым; он стремился к власти, но не мог похвастаться знатным происхождением, а именно это римляне – и богатые, и бедные – считали главной чертой лидера. «Знатными» людьми называли представителей очень маленькой группы[12] – потомков консулов, высших должностных лиц Рима, избираемых ежегодно. Октавий вошел в круг знати, вступив в брак с племянницей (дочерью сестры) Юлия Цезаря, будущего диктатора. Положение девушки открывало дорогу к власти ее мужу и их маленькому сыну. Ее звали Атия[13].
Их союз начинался хорошо, с переезда в Рим и первых политических успехов ее мужа. Гай Октавий, как кажется, нацеливался на консульство, но внезапно умер в 58 г. до н. э. по дороге домой после успешных мероприятий в должности наместника провинции. Теперь Атия была вдовой с двумя детьми: Октавианом и его старшей сестрой Октавией.
Октавиан остался без отца в четыре года. Затем один (как минимум) из его опекунов плохо распорядился наследством его отца или даже разграбил его. Однако это не помешало Октавиану впоследствии добиться успеха; очень многим он был обязан своей матери, ее семье и собственной стойкости.
Атия – одна из тех героинь истории, что не получили должного внимания. У нас нет даже ее подробного портрета. Мы не знаем, как она выглядела: не осталось ни ее скульптур, ни изображений на монетах. Возможно, утраченные «Мемуары» Августа рисовали ее образ, который сохранился в более поздних римских текстах: образ строгой, старомодной матери[14], ратовавшей за строгую дисциплину и пристально следящей за воспитанием сына. В источниках изображена женщина практичная, прагматичная и расчетливая: она непрестанно радеет за сына и озабочена его карьерой.
Римские матери часто становились своим детям такими помощниками. Мужья, бывало, умирали раньше жен, и забота о будущих наследниках целиком ложилась на женщин. Римская история знает много влиятельных матерей, которые руководили карьерой детей. В латинской литературе они объединены образом богини Венеры, которая привела своего сына Энея к священному предназначению[15] – основанию Рима[16]. Неудивительно, что римские мужчины почитали своих матерей.
Вскоре Атия вышла замуж повторно, на сей раз за другого видного общественного деятеля[17]: скользкого типа, который ухитрился не примкнуть ни к одной из сторон во время гражданской войны (49–45 гг. до н. э.) и всё же поднялся к вершинам власти. Юный Октавиан мог бы немало узнать от отчима об искусстве обмана. Но Атия доверила сына бабушке Юлии, своей матери, и характер отрока сформировался под ее влиянием. Брат Юлии, Юлий Цезарь, в то время завоевывал Галлию и был в шаге от того, чтобы стать первым человеком Рима. Конечно же, Юлия писала ему о блестящем и амбициозном юноше, находящемся под ее опекой, и о том, как гордится им семья.
Когда Юлия умерла в 51 г. до н. э., Октавиан переехал в дом матери и отчима, но продолжал думать о знаменитом двоюродном деде. Говорят, что Октавиан собирался присоединиться к Цезарю на театре военных действий в 46 г. до н. э.[18], но Атия не позволила, беспокоясь о здоровье сына.
Пока взрослел Октавиан, Цезарь проводил Рим через революционные преобразования. Прежде Рим развивался как гордая самоуправляющаяся Республика. Народ и элита делили власть путем выборных должностей в народных собраниях, судах и сенате. Но вскоре Республика не выдержала соперничества с Цезарем, тем более что за ним следовали десятки тысяч преданных солдат.
Когда Цезарь пересек Рубикон и пошел маршем из Галлии в Италию в 49 г. до н. э., он вызвал полномасштабную гражданскую войну в стране, уже полвека страдавшей от внутренних конфликтов, которые уходили корнями в еще более ранний кризис. На фоне политических, военных, социальных, экономических, культурных и административных неурядиц внутриполитическое положение в Риме невозможно было однозначно охарактеризовать: общество оказалось в тупике, выйти из которого не представлялось возможным.
Только тот, кто смог бы приручить и столицу, и остальные земли империи, принес бы мир, порядок и стабильность. Цезарь показал, что он не такой человек. Он был завоевателем, а не созидателем. Вопрос был в том, кто теперь попробует – и сможет – это сделать.
У Цезаря не было собственного законнорожденного сына, хотя, возможно, он являлся отцом рожденного вне брака царевича Цезариона, сына Клеопатры[19]. Цезарю предстояло решить, кого из родственников назначить своим наследником. У него было несколько племянников и внучатых племянников, и Октавиан стоял во главе этого списка.
Пламенный и амбициозный Октавиан был политиком от природы[20]: умным, обаятельным, симпатичным и общительным молодым человеком с железным характером. Он не был воином, но обладал всеми нужными качествами: упорством, изворотливостью и храбростью. И у него была Атия, которая, разумеется, при каждом удобном случае не забывала напомнить Цезарю о своем замечательном сыне. Она даже рассказывала Цезарю историю о том, что отцом Октавиана был вовсе не Гай Октавий, а сам Аполлон,[21] навещавший ее в храме в образе змеи и оставивший знак на ее теле. Только простак поверил бы в это, но Цезарь понимал, что народ по преимуществу состоит из простаков, и снисходительно слушал женские выдумки.
Цезарь продвигал по службе своего внучатого племянника. Около 51 г. до н. э., в возрасте одиннадцати лет, Октавиан читал речь на похоронах своей бабушки Юлии с ораторской трибуны на Римском Форуме. В четырнадцать по просьбе Цезаря Октавиан участвовал в важной религиозной церемонии. В семнадцать он стоял рядом с Цезарем во время триумфа в честь завоевания Галлии и победы в гражданской войне[22]. Это было в 46 г. до н. э.; молодой человек занимал место, которое подобало только сыну полководца, праздновавшего победу.
У видного юноши Октавиана было много друзей, и один из них – Марк Випсаний Агриппа – впоследствии стал его правой рукой и находился рядом с ним всю жизнь. Как и Октавиан, он происходил из процветающей италийской семьи, однако у него не имелось родственников из римской знати. Зато практичности у него было с избытком. Он был смелым, напористым человеком и, помимо этого, верным товарищем. Октавиан имел талант располагать к себе людей. Здесь случилось так: Октавиан попросил у Цезаря свободу для брата Агриппы, хотя тот и сражался против него. Из благодарности Агриппа последовал за Октавианом.
В 45 г. до н. э. Октавиан заболел, и Цезарь, предположительно, даже навестил его у постели[23], прежде чем уехать из Рима усмирять восстание в Испании. Октавиан страдал хроническими заболеваниями и перенес несколько серьезных приступов, однако сохранял бодрость духа до конца жизни. Вскоре молодой человек выздоровел и отправился вслед за Цезарем. Возможно, в его небольшом окружении был и Агриппа. Однако там совершенно точно не было Атии. Она хотела присоединиться, но Октавиан этого не допустил.
Октавиан прибыл в Испанию довольно поздно – воевать было уже не с кем, но он добрался до Цезаря после полной опасностей поездки через враждебные края, и это вызвало восхищение государя. За несколько месяцев, которые Цезарь провел рядом с талантливым молодым карьеристом, мнение диктатора о нем только повысилось. То был шанс для Октавиана, и он им умело воспользовался. Когда Цезарь вскорости вернулся в Италию, он сделал Октавиана своим главным наследником и предложил усыновить его.
Безусловно, Цезарь видел в Октавиане мощный потенциал, раз уж выбрал его своим наследником. Когда решение диктатора стало достоянием общественности, кое-кто посчитал невероятным, что семнадцатилетний юноша убедил самого влиятельного человека в мире выбрать его своим преемником, не используя ухищрений сексуального характера. Противник Октавиана Марк Антоний позднее обвинял[24] юношу в интимной связи с Цезарем (что якобы имело место в Испании). С одной стороны, это пример классической клеветы, которую так любили в римских политических кругах. С другой стороны, Октавиан был столь же амбициозен, сколь и обаятелен, да и про самого Цезаря поговаривали, что в юности тот часто проводил время в постели одного влиятельного старика[25]. Впрочем, и Цезарь и Август были большими ценителями женской красоты, так что, возможно, всё это только слухи.
Вернувшись в Рим, Октавиан начал жить в своем доме, по соседству с матерью и отчимом, – вероятно, проводя с ними бо́льшую часть времени. Он также продолжил обучение ораторскому искусству, философии и литературе на латинском и греческом языках, – любимый набор предметов римской элиты. Хотя война и революция прервали обучение Октавиана, он по-прежнему читал и ежедневно практиковался в ораторском искусстве. В возрасте восемнадцати лет он, предположительно, на год отказался от половой жизни,[26] ибо считалось, что воздержание укрепляет голос. Возможно, это сработало, потому что и много лет спустя у него был красивый и чистый голос, в отличие от Цезаря, обладавшего голосом резким и пронзительным.
Теперь на ближайшие три года Цезарь планировал поход на Восток. Октавиану отводилась в военной кампании важная роль, поскольку Цезарь планировал сделать его, восемнадцатилетнего юношу, своим начальником конницы, то есть помощником диктатора. И хотя то была, скорее, церемониальная должность, она давала определенные возможности. Октавиан оставался на виду и вместе с тем мог налаживать контакты с нужными людьми. Экспедицию назначили на вторую половину марта 44 г. до н. э. Примерно в декабре 45 г. до н. э. Октавиан уехал из Рима по приказу Цезаря и вместе с Агриппой пересек Адриатику, прибыв в ставку Цезаря на территории сегодняшней Албании. Там Октавиан завязал чрезвычайно важные знакомства с командирами легионов.
Но всё изменилось в мартовские иды. В тот день, 15 марта 44 г. до н. э., группа более чем из шестидесяти заговорщиков – знатных римлян, которую возглавляли Марк Брут, Гай Кассий Лонгин и Децим Брут, расправилась с Цезарем на заседании сената. Внезапно близость Октавиана к Цезарю сделала его возможной мишенью. Атия как раз находилась в Риме и, согласно завещанию Цезаря, стала организатором его похорон[27]. Но, как всегда, более всего она думала об Октавиане, а потому немедленно послала к нему вестника через Адриатику. Октавиан рассматривал возможность поднять вооруженное восстание в пункте главного командования. Но Атия отговаривала его. Она считала Рим центром вселенной и убеждала Октавиана вернуться туда. Она писала, что «ему пора действовать уже как мужчине[28], своим умом решать и поступать соответственно своему положению и обстоятельствам». Посоветовавшись с друзьями и советниками, Октавиан согласился и вернулся в Италию.
Какой громадной потерей для Октавиана была смерть Цезаря! Человек, который стал ему всё равно что отцом, дал дорогу в жизнь и отошел в сторону, когда его подопечный почувствовал начало подлинной славы… теперь был убит. Октавиан выразил свою скорбь традиционным для римлян способом – отпустил бороду. Но не только скорбь завладела им. Он одновременно испытывал страх, ярость и жажду мести. Но смерть Цезаря, этот удар судьбы, открывала новые, неожиданные возможности. Октавиан был теперь главой семьи и преемником римского диктатора. Теперь ему предстояла борьба за наследство.
МОЕ ИМЯ – ЦЕЗАРЬ
Римский Форум, площадь, которая была гражданским центром Рима, ноябрь 44 г. до н. э.
Это был переломный момент. Октавиан произносил речь, которую впоследствии с гордостью сам же и цитировал[29]. Вот он протягивает правую руку к статуе Юлия Цезаря и одновременно клянется оказаться достойным славы отца[30]. Ему только что исполнилось девятнадцать, но он уже заявил право на всю власть и славу предыдущего римского диктатора. Многих помещали в исправительные заведения и за меньшее.
Возможно, здесь и имела место мания величия, однако спустя шесть месяцев упорной борьбы можно было сказать, что Октавиан делает успехи. По совету Атии он поспешил назад в Италию. Он был осторожен и обходителен с людьми, а потому спросил совета Атии и ее мужа. Но он был и весьма амбициозен, а потому не последовал рекомендациям – действовать постепенно или даже, как рекомендовал его отчим, отказаться от наследия Цезаря и совсем удалиться от общественной жизни, пусть и едва вступив в нее. Рим кишел его врагами. Во главе города стоял консул Марк Антоний, а убийцы Цезаря собирались с силами после временного отступления. Что им было до Октавиана? Антоний также не воспринимал его всерьез. Замечательный военачальник, осторожный политик и превосходный оратор, Антоний был полон сил в свои тридцать девять лет. Он тоже происходил из знатной римской семьи. Этот сильный и красивый мужчина считал своим покровителем Геркулеса, бога справедливости, правосудия и воинской доблести. Антоний смотрел на Октавиана свысока. Родственник и давний помощник Цезаря, Антоний считал себя законным наследником убитого диктатора.
Но Октавиан действовал настырно. Он жаждал чести и славы и не стоял за ценой. Он был готов бороться. Он не собирался оплакивать Цезаря, он хотел отомстить за него. Более того, он намеревался стать им. Октавиан начал процесс посмертного усыновления, обещанного ему согласно последней воле Цезаря. Мы продолжим звать его Октавианом, однако он с того времени звал себя Цезарем. Он принял это имя с такой легкостью, словно был так наречен с рождения. Октавиан считал имя символом власти, на котором будто лежит тяжесть прошедших веков. Его мать стала первым человеком, назвавшим его Цезарем,[31] – и отнюдь не последним.
Октавиан был дерзким, но не слишком импульсивным; стремительным, но не буйным молодым человеком. Атия советовала ему быть хитрым и терпеливым[32], и Октавиан слушался ее. Он двигался к своей цели расчетливо и показывал людям только то, что им следовало видеть. В Октавиане заключалась некая тайна; до какого-то момента он даже скреплял документы печатью в виде сфинкса[33]. Позднее он поместил на нее собственный портрет (следующий император назовет Октавиана «хамелеоном»[34]). Источники сообщают, что Октавиан получил печать со сфинксом от Атии,[35] и здесь вспоминается история с богом Аполлоном: римляне считали фигуру сфинкса связанной именно с этим божеством.
«Сфинкс» знал, как привлечь людей, – и собирать союзников он начал с соседа своего отчима по вилле у Неаполитанского залива. То был один из величайших государственных деятелей того времени, блестящий оратор Марк Туллий Цицерон. Ни один из политиков Древнего мира не говорит с нами так горячо, как Цицерон со страниц своих речей. Его язык выразителен и красноречив; его руки писали без устали, а сердце билось ради Республики; его политическая деятельность приходится на ее последние десятилетия. Его речи и сегодня считаются образцовыми, письма – важнейшие свидетельства политических интриг его века, а философские работы легли в основу римской политической мысли.
Цицерон был успешным политиком, однако успех его был палкой о двух концах. Он подавил восстание во время своего консульства, но также казнил пятерых римских граждан, лишив их права на защиту в ходе судебного разбирательства, из-за чего впоследствии даже претерпел временное изгнание. Он не мог определиться в своих пристрастиях во время гражданской войны; позже, впрочем, получил прощение Цезаря и похвалы за литературные работы, но обнаружил, что двери к власти громко захлопнулись перед ним. После событий мартовских ид Цицерон поддержал убийц Цезаря. Теперь Октавиан убедил Цицерона в том, что только он, Октавиан, сможет восстановить те свободы, которые урезал Цезарь. Юноша казался наивным. Прежде Цицерон хотел спасти Республику от военного диктатора вроде Цезаря. Теперь перед ним был Октавиан, который мог бы стать таким же диктатором, однако молодой человек был симпатичен великому оратору. Так что же, старик утратил чутье? Конечно, нет. Он знал, что ставить на Октавиана рискованно, однако полагал, что игра стоит свеч. Цицерон понимал, что Антоний старше и опытнее, а потому опаснее, чем Октавиан, в то время как этот последний по своей молодости не боялся никого и ничего. Так что Цицерон и Октавиан заключили взаимовыгодный союз, и вопрос состоял только в том, кто первый избавится от другого и ступит на вершину.
Возраст Октавиана оказался его преимуществом. Поскольку он ничего не ожидал от прежней политической системы, его не смущала необходимость ее коренных преобразований. Октавиан жаждал как можно скорее решить вопрос с Антонием. Скрывая свои намерения от матери, он поехал в Южную Италию и получил там поддержку среди бывших солдат Цезаря. Он убедил три тысячи ветеранов Цезаря отказаться от отставки и поддержать его. Создание такой личной армии было попранием всех существовавших законов, но годы спустя он хвалился своими действиями, объясняя, что таким образом спас Республику: «Девятнадцати лет отроду по своему собственному решению и на собственные средства я подготовил войско, которым государство, угнетенное господством партии, освободил»[36]. Самую важную часть этой армии составляли два легиона, которые агенты Октавиана переманили у Антония, предложив больший оклад и менее строгую дисциплину. Эти легионы и позволили Октавиану победить в кровавой политической игре. А еще они привлекли внимание сената.
Военное столкновение с Антонием становилось неизбежным, и сенат обратился за помощью к Октавиану и его легионам. Его уверения в верности Республике были, конечно, пустым звуком, но сенаторы считали молодого Октавиана менее опасным, нежели Антоний. В апреле 43 г. до н. э. два войска сошлись в битве в Северной Италии. Ранее Антоний, закаленный воин, обвинял в трусости Октавиана[37], прежде никогда не бывавшего в битве. Юноша и впрямь не был прирожденным солдатом, но он оказался способен на мужественные поступки. Так, во время второй битвы в 43 г. до н. э. он героически подхватил легионного орла, когда знаменосец его легиона был серьезно ранен. Самоконтроль Октавиана выручал его и во время войны. Например, даже в окружении солдат Октавиан пил за ужином не более трех бокалов вина,[38] что составляло около девяти унций.
Победоносные армии сената вынудили Антония отступить. Он пересек Альпы и отступил в сторону галльских земель, но Октавиан не стал преследовать его, как того желал сенат. Октавиан не доверял сенату. Он слышал, как отзывался о нем Цицерон: «Юношу следует восхвалить, украсить, поднять»[39]. Возможно, Октавиана рассердили эти слова, но не удивили[40]. Приходили известия: Антоний одерживает победы над галлами. Октавиан решил сменить курс и поддержать Антония. Сенат был для него лишь временным союзником, необходимым для того, чтобы признать законными притязания молодого человека. Однако и с помощью сената Октавиану не удалось бы добиться статуса Цезаря. Антония не интересовали республиканские идеи, а потому он был лучшим союзником, чем сенат. Да и армии, которые собрал Антоний, делали его слишком сильным противником. Октавиан понял, что лучший вариант – предложить Антонию объединить силы.
Летом 43 г. до н. э. Октавиан послал центуриона (капитана) в сенат с требованием избрать его консулом. Эта высшая должность традиционно была недоступна до сорока лет, но Октавиана не беспокоили традиции. Сенаторы неохотно согласились, но затем пошли на попятный, тщетно надеясь на помощь иностранных войск. Атия и Октавия тогда находились в Риме, и их попытались взять в заложницы, но женщин укрыли весталки[41]. Семья много значила для Октавиана, и он поспешил в Рим со своими легионами. Он занял Рим 19 августа 43 г. до н. э. Освобожденные Атия и Октавия присоединились к нему. Воссоединение семьи в таком составе было недолгим – Атия умерла той же осенью.
Ее муж, вероятно, ушел из жизни примерно в то же время. Октавиан убедил сенат устроить Атии публичное погребение, если, конечно, глаголом «убеждать» можно описывать действия человека, который только что завоевал консульство с применением военной силы. Публичные похороны являлись редкой честью. Насколько нам известно, Атия стала первой женщиной в истории Рима, в отношении которой было проведено это мероприятие. Поэт написал эпитафию Атии. Там говорилось: «Здесь, о странник, лежит прах Атии, здесь покоится мать Цезаря. Таково было желание римского сената»[42].
Итак, Атия сходит со сцены. Мать, советник и защитник, она была ключевой фигурой в жизни Октавиана в нелегкую пору его становления. Даже после смерти Атии к ее образу обращались в литературе и, вероятно, в живописи. Атия служила напоминанием о происхождении ее сына.
Отмщение считалось в Риме делом благородным, даже добродетелью; римляне порой справедливо опасались последствий мести, но ее осуществление считали хорошим тоном. Вскоре после мартовских ид сенат принял решение об амнистии для убийц Цезаря. Теперь Октавиан отменил ее. Он принял закон, создавший специальный суд, приговоривший их к смерти. Как подобает сыну, Октавиан принял убийство Цезаря близко к сердцу.
