– Для определённого прогресса требуется новый уровень сознания и ответственности.
– Истинно так, Тамара Львовна. Ваш прототип не способен был формулировать такие сложные мысли.
– Спасибо. Вы задерживаетесь.
– Всё, бегу.
Я снова помучился с дверью. Никак не получалось перескочить с копошащихся в голове мыслей на неё. Инерция неконтролируемых мыслей была во мне сильна. Момент, когда я удачно подцепил дверь, передался в ощущениях. У меня будто появилась ментальная рука, которая ухватилась за воображаемую ручку и потянула её.
В коридоре на этот раз оказалось людно. Жители станции сновали туда-сюда, с ореолами имён и социального рейтинга над собой. Я разглядывал их из любопытства, чего нельзя было сказать о них. Люди все как один холёные и симпатичные, словно массовка вампирского фильма, не обращали внимания ни на меня, ни на мои виртуальные достоинства. Они спешили, почти так же, как земные обитатели на работу ранним утром. Я терялся в толпе. С одной стороны, это было неплохо, я не искал общения. С другой – немного обидно, что меня, такого отличного от всех, игнорируют.
Лифт понёс меня и ещё пятерых жителей вниз. Я так решил, потому что ускорение движения на мгновение оторвало мои ноги от пола, а торможение закончилось перегрузками в обратную сторону, отчего мои коленки подогнулись. Наконец-то на меня обратили внимание.
– Новенький? – догадалась светловолосая Лиза с серо-зелёными глазами.
– Ага. Четвёртый день как.
– Надо же, в таком возрасте? Это большая редкость. Как там наша праматерь-Земля?
– Пыхтит потихонечку на карантине.
– А что такое?
– Вирус.
– Там всегда происходит какая-то ерунда. Просто удивительно, как там ещё умудряются размножаться. – Лиза сочувственно посмотрела на меня, наверное, подумав о моём неконтролируемом появлении на свет.
– Так там особо выбора нет, размножаться и воевать, базовые потребности. – Я уже понял, что местные ни черта не знают о Земле, и рассказывать им в подробностях не имеет смысла, всё равно не поймут.
– Какая дикость. Как вам повезло, Гордей, попасть в число избранных.
– Просто невероятная удача. За мгновение до смерти успели вытащить. – Тут я не врал.
– Желаю вам обрести здесь всё, чего вы были лишены на Земле. – Лиза погладила мою руку, как милого щеночка.
– А я желаю вам обрести всё, чего вы лишены здесь, но имели бы на Земле. – Это было ехидство, которое поставило прекрасную Елизавету в тупик.
Я выскочил из лифта, не дождавшись, когда она начнёт реагировать, и помчался торопливым шагом, следуя по яркой полосе, как по нити Ариадны. Спустился по лестнице с низкой гравитацией, перепрыгивая через несколько ступенек, пугая местных. Для чего тогда надо было создавать её, если не для этого?
Линия подвела меня к дверям. Я замер в нерешительности, не зная, что делать. Стучать, открывать самому или ждать, когда пригласят? Подумав, решил взять подсказку.
– Тамара Львовна, вы здесь?
– Я слушаю вас, Гордей, – ответила она, будто стояла за спиной.
Я инстинктивно обернулся.
– Мне уже можно войти?
– Ещё нет. Видите, в нижнем углу вашего зрения идёт обратный отсчёт?
– Ага, вижу. – Мне пришлось взять себя рукой за подбородок, чтобы голова не двигалась вслед за глазами.
– Как только он остановится, вы услышите приглашение, и дверь откроется.
– Спаси…
Я не успел договорить, меня перебил возникший в голове мужской голос.
– Доброе утро, Гордей. Рады вас видеть. Проходите и следуйте за красным маркером.
– Слушаюсь и повинуюсь, – ответил я.
Маркер повёл меня тесными, ярко освещёнными коридорами, и остановился у одной из одинаковых дверей. Она открылась в тот же момент, когда я замер у неё. Меня ждал пожилой мужчина, похожий на актёра после процедуры омолаживания. Стройный, подтянутый, как из рекламы спортивного питания. Его социальный рейтинг превышал три тысячи баллов. Его звали Джонто.
– Ещё раз доброе утро, Гордей. Рад вас видеть. Читал историю вашего появления на станции. Впечатлён и потрясён одновременно. Зачитывался, словно романом. Землянин и девушка из космоса. Они сошлись, волна и камень, стихи и проза, лёд и пламень. Потрясающая история, достойная драматической постановки.
– Спасибо. Вижу, стихи Пушкина и тут ценят.
– Разумеется. Замечательный поэт, жаль, как кандидат, не подходил под требования.
– Он бы тут умер от тоски и застрелился бы сам.
– О, это вряд ли. У нас здесь лучшая медицина и нет никакого оружия. А мысли о самоубийстве мгновенно блокируются нейроинтерфейсом.
– Охотно верю. С чего начнём?
– Так, становитесь сюда, – Джонто указал мне на серый круг, вмонтированный в пол. – Вас немного потрясёт. Это мультиспектральная вибрация, которая поможет определить состояние вашего организма.
Я молча встал в круг.
– Закройте глаза и расслабьтесь.
Я сделал, как меня просили. Закрыл глаза и через секунду почувствовал дрожь во всём теле. Неприятную, как при лихорадке. Впрочем, она была недолгой.
– Готово, выходите, – скомандовал доктор.
– Что там со мной? – поинтересовался я. – Жить буду?
Джонто посчитал мой вопрос смешной шуткой.
– Будете, но недолго, лет пятьдесят-шестьдесят, не больше.
– По земным меркам это нормально.
– Никто в этом не сомневается.
– А вам, доктор, сколько лет? – спросил я.
– Сто шесть, – ответил доктор.
– Сколько? – Мне показалось, я ослышался.
– Сто шесть, – повторил доктор. – Это не так уж и много. Мой отец совсем немного не дожил до двухсот. Последний раз он совокуплялся в сто восемьдесят два года.
– Прекрасный результат. На фоне моих перспектив прямо фантастический.
– Перспективы есть и у вас, но для этого необходимо произвести некоторые процедуры с вашей физиологией. Вы слишком экстенсивно используете свои ресурсы.
– А что для этого нужно? Письменное согласие родственников?
Джонто снова начал смеяться. Вообще, жители станции показались мне склонными смеяться по любому поводу.
– Родственников вам придётся вначале сделать. Нет, достаточно сказать «да».
– А это долго?
– Два часа.
– Да.
– Да – в смысле согласны?
– Согласен. У меня есть время до обеда, а потом я собирался помочь своей космической подруге. Взял её на перевоспитание, хочу вырастить достойного жителя станции с базовым рейтингом социальных баллов.
– Это будет сложно. Она из тех, кто делает на одно хорошее дело два плохих. Регрессирующий тип личности, лишённый права воспроизводства потомства.
– Как лишённый? Навсегда? – Меня словно окунули в ледяную воду.
– Теоретически нет, но по своей практике знаю, что исправлению такие люди обычно не поддаются. И живут они несравнимо меньше остальных.
– Что-то в ваших методиках, доктор Джонто, есть неправильное. Я знаю её достаточно хорошо. Она справедлива, надёжна, любит детей, склонна к сочувствию. Как можно было лишить её материнства?
– Система знает лучше нас, уж поверьте. Оставим её, сейчас речь о вас. Какой уровень внедрения вы выберете, начальный или кардинальный? – Джонто показал вначале пятерню левой, а потом правой руки.
– Насколько глубоко внедрение?
– Начальное подразумевает коррекцию работы внутренних органов, кардинальное добавляет к этому замену органов, не поддающихся серьёзной коррекции и изменение внешности. Некоторые области вашего мозга сильно повреждены и будут таить скрытую опасность на протяжении всей жизни.
– Менять мозг не дам. Не хватало ещё, чтобы в моей голове валялся чужой мозг. Подлатайте как получится, и пусть тарахтит дальше.
Джонто рассмеялся.
– Замечательное слово «тарахтит». Надо ввести его в свой лексикон. Значит, начальный?
– Да. – Я задумался. – А можно сделать плечи шире и добавить мышц? Ну и… член побольше.
Джонто собрался рассмеяться, но, видимо, профессиональный этикет запрещал ему делать это в пикантных случаях.
– За всю мою практику было только три случая, когда мужчины просили увеличить некоторые доли головного мозга, а вот увеличить член…
– А что с моим мозгом не так?
– А что с вашим членом не так? Он находится в гармонии с телом.
– Хотелось бы повысить своё самомнение таким вот лёгким способом.
– Ладно. Я вас прекрасно понимаю. Вы хотите хоть в чём-то быть лучше жителя станции.
– Считайте это атавизмом коренного жителя Земли. У нас принято мериться пиписьками.
На этот раз доктор не сдержался и заржал во весь рот, полный здоровых жемчужных зубов.
– Кстати, а вы зубы мне не подлечите? – Этой демонстрацией он напомнил мне о ещё одной проблеме.
– Конечно. Зубы входят в начальный уровень изменений. Отлично, значит, мы будем менять вам пропорции скелета, некоторых органов и зубы?
– Да, думаю, на первый раз этого достаточно.
– Внести изменения в лицо не желаете?
Мне показалось, что доктор считает меня некрасивым.
– До сего момента моё лицо меня устраивало.
– Не хочу вас обидеть, но лица землян достаточно несовершенны, что может вызывать некоторое неприятие со стороны общества, в особенности женской половины.
– Я понравился Айрис таким, какой есть. У меня нет нужды желать нравиться всем, поэтому оставьте лицо прежним.
– Что ж, ваши желания по этим вопросам находятся в приоритете, хотя я на вашем месте выбрал бы кардинальные меры. Нет ничего приятнее ощущать себя полностью новым. Это как заново родиться.
– Не знаю, это же не пальто: не понравилось – повесил назад в шкаф. Для меня пока все ваши предложения звучат дико новаторски, я не готов полностью принять их. Давайте уже начинать, пока Айрис не наворотила дел без меня.
– Я смотрю, вы очень привязаны к ней. Может быть, вам стоит пройти курс психологической реабилитации?
– С целью?
– Ну, избавиться от зависимости. Иногда люди принимают зависимость за проявление сильных чувств, которыми дорожат, но на самом деле…
– Нет, – отрезал я.
Доктор Джонто даже вздрогнул, удивлённо посмотрел на меня и пожал плечами.
– Это была простая рекомендация. Посещение психолога поднимает социальный рейтинг и повышает благонадёжность.
– В данном случае я выбираю Айрис, а не ваш искусственный рейтинг и прочие плюшки. Кстати, хотел узнать, как я могу добавить кому-то баллов? – Я впервые задумался над тем, что тоже могу участвовать в этой чехарде с социальным рейтингом.
– Спросите вашего советника или найдите в меню, которое появляется, когда вы задерживаете взгляд на мне, – посоветовал доктор.
– Спасибо. – Я уставился прямо на него, пока не появилось простое меню, в котором можно было движением глаз двигать ползунок с баллами в пределах установленной оценки.
У доктора Джонто разброс составлял солидные сто сорок баллов. Максимально семьдесят плюсом и семьдесят минусом. Он засмущался, следя за движением моих зрачков. Видимо, побоялся, что я ему отвешу минусов за ненужную настойчивость.
– Хочу сделать вам аванс, – решил я подмазаться.
– В каком смысле?
– Поставить максимальный балл, чтобы простимулировать результат. – На самом деле я больше хотел, чтобы он отстал от меня со своими намёками на моё несовершенство.
– Не вздумайте, система накажет нас за попытку манипулирования рейтингом. Я поставлю вам ту оценку, которую считаю нужной, и ваш балл никак на неё не повлияет. Учтите, подобные преступления – одни из самых тяжких, и наказываются соответственно.
– Например?
– Ссылка на осваиваемые планеты в самые захудалые концы вселенной, существование на которых ненамного лучше, чем на Земле.
– И всё-таки лучше.
– Немногим.
– Хорошо. Был неправ, признаю́.
– Замечательно. Я отключаю вас.
Я не успел ничего ответить, выключился, как телевизор. Чик – и потух. А через мгновение снова включился. Но мгновение было только для меня. Часы показывали, что прошло два часа с минутами.
– Есть болезненные ощущения? – поинтересовался Джонто.
Я подвигался и не ощутил никаких изменений.
– Вроде всё нормально.
– Подойдите к зеркалу.
На стене проступила зеркальная поверхность. Я сделал шаг в её направлении, почувствовал необычное ощущение в трусах и вспомнил про свою просьбу. Оттянул их и заглянул.
– Хватит? – спросил Джонто.
– Вполне. – Результат меня устроил, хотя и выглядел непривычно.
Моё отражение в зеркале выглядело столь же непривычно из-за изменившихся пропорций тела, будто я не меньше двух лет ходил в качалку.
– Мы избавили вас от двух генетических заболеваний, которые проявились бы с возрастом, и четырёх начинающихся болезней, восстановили зубы и убрали шрамы на голове.
– Как убрали? – Я потрогал место, где они были. – Зачем?
– Это же неэстетично, – искренне удивился Джонто.
– Это была моя мужская награда. Вы разве не знали, что шрамы украшают мужчину?
– Я всегда считал ум украшением любого человека. Как может украшать уродство?
– Ум, само собой, украшение, но со шрамами я выглядел как дворовый кот, к которому даже овчарки боятся подходить.
– Извините, но удаление шрамов – стандартная процедура, – развёл руками доктор.
– Чёрт с вами.
У Джонто был такой растерянный вид, что мне стало немного его жаль. И правда, зачем мне шрамы в обществе, где их не оценят?
– Ладно, доктор, спасибо, что сделали то, о чём я просил. В остальном результат намного лучше ожидаемого. Вот вам шестьдесят девять баллов за работу. Единичку скидываю за самоуправство.
Джонто уставился на меня взглядом, по которому я не смог понять – сердится он, удивляется или опешил от переполняющих эмоций, не зная, как выразить благодарность. Бумк, и мне пришло сообщение о зачислении социальных баллов. Десять. Чёртов докторишка оказался скупердяем. Ему было жаль поделиться со мной тем, что не делало его беднее.
– Спасибо за всё, – произнёс я тоном обиженного человека. – Мне пора.
– И вам спасибо. Советую в течение недели не перенапрягать тело физически, возможны болевые ощущения.
– Спасибо.
Мне на удивление легко удалось открыть дверь кабинета. Едва я вышел в коридор, пришло сообщение, в котором извещалось о времени и месте посещения курса психологической реабилитации. Я выругался про себя. Создавалось ощущение, что система в виде исполнительных механизмов-людей не успокоится, пока не добьётся от меня необходимых показателей.
Расстройство продолжалось недолго, буквально минуту, пока я не проложил маршрут к тому месту, где должна была отрабатывать Айрис. Мне не терпелось скорее показать ей свои изменения.
Глава 4
После медицинского вмешательства я чувствовал себя на станции почти своим. Осознание, что это не какой-то футуристический земной город, а космическая станция, вращающаяся в холодном космосе за миллиарды километров от родной планеты, ещё не пришло ко мне полностью. Я не видел космоса и потому не мог представить его себе. Подсознательно мне казалось, что я плыву пассажиром на круизном лайнере.
Маршрут до подвесных садов я почти запомнил и мог не смотреть на «нить Ариадны» сворачивая, где нужно. Вот только на лифт я никак не мог повлиять, он сам знал, где меня высадить. Огромный зал со звёздным небом на этот раз был озарён светилом, на орбите которого вращалась станция. Яркий шар был меньше Солнца раза в два и светился неестественным для коренного землянина белым светом. Зелень в его лучах имела более яркий оттенок.
Мне определённо нравились лестницы с низкой гравитацией. Взбегать по ним вверх через несколько ступеней оказалось ещё веселее, чем спускаться. Местные, не пропускающие ни одной ступени, сторонились меня, как полоумного.
– Поберегись! – орал я загодя, чтобы мне уступали дорогу.
Доктор Джонто сказал, что плотность моих мышц на двадцать пять процентов выше, чем у коренных жителей станции. По этой причине мне легче давались физические упражнения, создавая иллюзию взявшейся из ниоткуда силищи.
Айрис издалека поняла, что мелкая блоха, прыгающая по ступенькам, – это я, её земной парень. Она начала размахивать рукой, чтобы привлечь моё внимание. Запыхавшийся, я предстал перед ней с довольной улыбкой.
– Возмужал, окреп. – Айрис оценила мою внешнюю трансформацию игривыми движениями бровей. – Так и хочется потрогать.
– Мои изменения не все на виду, – ответил я ей такой же искусной игрой бровей и томным басом.
Айрис глухо рассмеялась из-за скрадывающего звук респиратора с двумя фильтрами.
– Ты намекаешь потратить пятьдесят баллов?
– Думаю, теперь с меня будут списывать все сто.
– Гордей, вы отрабатывать? – громко спросила Хеленга. Видимо, ей не очень понравилось наше веселье, отдающее бездельем.
– Да, как раз хотел попросить у вас респиратор, а то плесенью пахнет. – Потом добавил чуть слышно: – От кого-то.
Хеленга вручила мне респиратор, тонкий плащ, похожий на дождевик, плотно меня обтянувший, и секатор. Теперь я был экипирован, как любой из отрабатывающих повинность.
– Это реаланский магитур, красивое растение, но чувствительное к окружающей влажности. Даже незначительное отклонение параметров вызывает у него существенные изменения. Дыхание проходящих мимо людей привело к появлению плесени на стволах и ветках. К тому же он очень любит отращивать усы и цепляться ими за всё подряд. После обрезки его обработают природным фунгицидом. Ваша работа, Гордей – подреза́ть усы, оставляя отросток не больше сантиметра. Качество и объём работы напрямую будут связаны с начисленными баллами. А ваши утехи с Айрис в рабочее время могут существенно понизить качество труда. Я понятно объясняю? – пристально посмотрела на меня Хеленга.
– У вас такие красивые глаза, – выпалил я совсем не то, чего от меня ждали. – Бездонные, как космос.
Почему-то на Земле, чтобы отвесить даме комплимент, надо было иметь могучую силу духа, чтобы не сфальшивить голосом, не замяться, не покраснеть как рак, а тут я запросто отвесил его, как прирождённый Казанова. Но глаза у неё, нордические, голубые, как слой чистого льда, на самом деле были красивыми. Хеленга покраснела и неловко улыбнулась, будто не привыкла к таким комплиментам.
– Идите работать, Гордей. – Она отвернулась от меня и сделала вид, что поглощена обрезанием усов.
Я вернулся к Айрис и наткнулся на её маленький кулачок, упёршийся в мой нос.
– Хеленга старше тебя на пятьдесят лет, – предупредила она меня, посчитав комплимент её временной начальнице за попытку начала отношений.
– Ты что подумала, Айрис? – искренне удивился я. – Что я с ней того… Неэ-э-эт, я просто хотел, чтобы тётенька не сердилась на нас и не снизила балл. Она считает, что мы с тобой будем флиртовать и бездельничать.
– Ага, а после твоих комплиментов вдруг растаяла и поверила, что мы начнём работать, как папы Карло?
– Женщина – иррациональное существо, вполне возможно, что она клюнет.
Айрис бросила взгляд в сторону начальницы. Хеленга украдкой посматривала в нашу сторону.
– Удивительно, конечно, слышать от дикого землянина, что ты существо, но, возможно, ты и прав. Чутьё мне подсказывает, что нашей Хеленге не хватает внимания. Смотри, как она стреляет своими красивыми глазками в твою сторону. – Айрис несколько раз щёлкнула вхолостую секатором, давая мне понять, что наказание за слабость будет суровым.
– Не переживай, других женщин, кроме тебя, я не вижу. Всё, что я способен ей дать, это комплимент и немого хорошего настроения, – успокоил я Айрис максимально серьёзным голосом. – Давай уже работать.
Два часа мы не общались ни с кем, молча отстригали бесчисленные усы магитура и складывали их в роботизированную тележку, снующую между платформами подвесных садов. Привычные действия в чужом антураже всё равно создавали иллюзию, будто ты где-то на Земле. В мыслях о станции, почерпнутых из рассказов Айрис, я воображал намного более значительные отличия. Представлял, как тут слоняются пришельцы, до которых никому нет дела, как отчаливают в космос корабли, которые видно сквозь прозрачные стены, порталы мгновенного перемещения. Наверное, это было, но не на виду. По крайней мере, несколько раз я слышал от людей в толпе, что они куда-то улетают.
– Интересно, Айрис, а можно устроиться на какую-нибудь опасную работу, гарантирующую высокий рейтинг за риск?
Айрис задумалась.
– Тебе уже скучно? – спросила она. – Я предупреждала, что жизнь на станции слишком тягомотная, тем более для зверя, попавшего сюда из дикой природы.
– Спасибо за зверя, даже если это заяц. Пока мне не скучно, я ещё мало что видел, но в перспективе уже начинаю понимать, что жизнь, зацикленная на поддержании рейтинга и вечного страха потерять заработанные баллы, мне быстро наскучит. Хочется солёного ветра в лицо и ни о чём не думать.
– Были бы у нас ветра, как в твоём городе, я бы посоветовала тебе пи́сать против них, – коротко засмеялась Айрис.
– И всё же ты не задумывалась о том, чтобы рвануть куда-нибудь на край вселенной? У неё вообще есть край? Что говорит об этом ваша наука?
– Наука говорит, что края нет, но с определённого расстояния вселенная начинает повторяться, как в зеркальном отражении. И да, у меня были мысли рвануть куда-нибудь, где будет не так тоскливо. Рванула на Землю, и вот – меня снова вернули. С прицепом.
– М-да, чем-то это напоминает мне фантастический фильм ужасов про заразу, которую притащили из космоса. А что, если нам с тобой попроситься на дальнюю планету?
– Вернуться на Землю не хочешь? Вместе со мной? В нашу квартиру, работу аниматором и курьером? – В глазах Айрис загорелся уголёк ностальгической тоски.
– Уже нет. Как думаешь, парень, который вырвался в космос, будет так быстро тосковать по дому? – И сам себе ответил раньше Айрис: – Вначале стоит насытиться впечатлениями.
– Хорошо, – произнесла Айрис многообещающим тоном и воткнула свой кулачок мне в живот. – Я тебе их устрою.
В ожидании приключений время остановило свой бег. Однообразная работа утомляла, а наивные и глупые вопросы Матиаро о Земле раздражали. Я едва сдержался, чтобы не предложить Айрис плюнуть на эту отработку и на всё прочее и отправиться за острыми впечатлениями. Меня остановило присущее мне чувство ответственности, которое чуть не покинуло меня в чужих условиях. Если бы я не сдержался, Айрис без всякого сожаления бросила бы работу, начихав на социальный рейтинг.
Хеленга, словно почувствовав наше настроение, сделала вид, что ей надо работать рядом с нами.
– Готова поспорить на сто баллов, что Хеленга трётся рядом с нами из-за тебя, – шепнула мне на ухо Айрис.
– Я думал, она поняла, что мы хотим сбежать.
– Ей-то что с того, если мы сбежим? Оштрафуют только нас. Она запала на отличие, выделяющее тебя из типичных мужчин станции.
Я украдкой посмотрел на начальницу, ловко манипулирующую садовым инструментом.
– Несмотря на нашу разницу в возрасте, она ещё ого-го тётка. Если бы дело было на Земле, я бы уже давно голову потерял, – признался я.
– Голову теряют, когда пытаются перемножить в уме многозначные числа без помощи имплантатов, а тут теряют совсем другое. – Айрис снова щёлкнула секатором передо мной. – Будешь мечтать об этом, вернёшься на Землю частями.
– Наверняка там будет чего-то не хватать.
– Наверняка.
Айрис, несмотря на шутливый тон, ревновала меня серьёзно. На Земле такого почти не случалось, потому что там она чувствовала своё превосходство над земными девушками. На станции почти все женщины на мой земной взгляд выглядели превосходно. Внешность перестала быть основным фактором первоначального интереса. Моя космическая подруга уже не чувствовала себя избранной, к тому же её низкий социальный статус, эквивалент земного материального успеха, подсознательно служил элементом неуверенности.
Несмотря на это, Айрис оставалась сама собой: весёлой, дерзкой, беззаботной и охочей до всего будоражащего кровь. И мне, в принципе, совсем не хотелось видеть на её месте другую девушку. Почти все станционные красавицы, с которыми я успел пообщаться, казались слишком плоскими и неинтересными. Их внешность быстро примелькалась, и я уже не открывал рот, зависнув перед идеальной внешностью какой-нибудь девицы с перетряхнутыми генами.
Хеленга обнаглела настолько, что начала стричь усы с одного с нами дерева. При взгляде на неё мне пришла интересная идея.
– Моя Айрис, – намеренно произнёс я, – научилась на Земле искусно плести косы. К вашей бесподобной внешности и роскошным волосам очень подошла бы французская коса.
Айрис уставилась на меня прожигающим взглядом. Я моргнул ей обоими глазами, чтобы она не влезала.
– А что это за коса? – Хеленга заинтересовалась.
– Эм, волосы собираются в колосок от самой чёлки, – стараясь казаться вежливой, произнесла Айрис. – У нас так никто не заплетает, но на Земле женщины часто делают французскую косу. Если хотите, могла бы вам смоделировать, как она будет на вас выглядеть.
– А что вам, Гордей, так далась моя причёска? – поинтересовалась Хеленга.
– Я просто представил вас с ней и понял, что вы будете неотразимы. Вы и сами сможете убедиться в этом.
– Сколько времени на неё надо? – спросила начальница у Айрис.
– Ну, минут тридцать, – неуверенно предположила моя подруга.
Хеленга посмотрела в глубь себя, как это делали все жители станции, когда пытались разглядеть информацию на собственном экране нейроинтерфейса.
– Перенесу обеденный перерыв для вас на час раньше. Заинтриговали вы меня, Гордей. – Она произнесла моё имя тоном, не оставляющим сомнений в симпатии.
Айрис провела большим пальцем по шее, глядя на меня кипящим от негодования взглядом. Я снова моргнул обоими глазами, будто знал, что делал. На самом деле я понятия не имел, как отреагирует Хеленга. Мне хотелось, чтобы она добавила к нашим баллам ещё сколько-нибудь. По своим земным соображениям я рассчитывал взломать систему, найти способ заставить людей прибавлять нам рейтинг, не чувствуя, как их к этому подталкивают. Вообще, зависимость между причёской и баллами не казалась настолько очевидной, хотя подсознательно я чувствовал, что в этой затее что-то есть.
