* * *
Я сёл в машину и поехал к Ирине, у которой сегодня был день рождения. Ещё накануне выходных мы договорились провести этот день вместе. Провели, называется… Когда она села в «Жигули» и увидела моё серое лицо, сразу поняла: что-то случилось. После того, как я рассказал Ирине о последних событиях, на неё тоже стало жалко смотреть.
Понять её тревогу было несложно. Буквально недавно, в декабре девяносто четвёртого − ещё и полгода не прошло − я с трудом выкарабкался из очередного обострения геморрагического васкулита: все те проколы и неприятности, которые пережил при организации предприятия, накопились и привели меня на больничную койку. Попасть на неё, да ещё в руки хорошего врача в то время, когда всё, включая медицину, летело в тартарары, было непросто, потому за помощью я полетел к своему другу Володе Суханову в Первую Областную больницу.
Володя − потомственный врач. Отец его сначала преподавал в свердловском мединституте, а затем − в пермском. Сам Володя к тому времени уже защитил кандидатскую и пользовался большим авторитетом в медицинских кругах.
Познакомились мы с ним через бокс: он тоже тренировался у Попырина Владимира Кирилловича в «Локомотиве». Тут и подружились. Исключительно на кулаках. И эта дружба продолжается до сих пор.
Увидев мои руки, Володя заставил меня спустить штаны: все ноги были в красных высыпаниях, а местами – в небольших язвах.
Суханов взревел:
− Ты что делаешь? Пойми, внутри у тебя – всё то же самое. Да ты же можешь отправиться на тот свет в любое время.
Тем не менее, неделю отсрочки я у него выпросил: нужно было завершить одно неотложное дело, а Володя гарантировал мне отдельную палату, за которую – в рамках нарождающихся в стране рыночных отношений – нужно будет заплатить.
Палата мне досталась непростая. В то неспокойное время в отделении челюстно-лицевой хирургии ОКБ№1 имелось три одноместных палаты. В соответствии с последними веяниями в этих помещениях были установлены металлические двери, снаружи облицованные деревом. Запирались двери на надёжные засовы. Изнутри. Таким своеобразным способом на выручку отечественному здравоохранению пришли братки, как говорится, вложились: помогли, чем смогли. Ведь восстанавливать рёбра и челюсти после стрелок и разборок следовало в условиях безопасности и комфорта руками квалифицированных специалистов, а потому денег на благое дело жалеть не стоило. Вот так, в отличие от наших депутатов и чиновников высоко ранга, привыкших лечиться за границей, бандиты поддерживали отечественную медицину.
В одну из этих палат Володя меня и устроил, хорошо, наплыва братвы на тот момент не случилось, видать, накануне Новогодних праздников было заключено временное перемирие или объявлены каникулы. Жаль только, специалиста по лечению моего недуга даже в Областной больнице не нашлось. Как сказал Володя, был один, очень перспективный, да и тот съехал в Германию. Выход попытались найти в истории болезни семьдесят пятого года – из гематологического отделения, но безрезультатно: положительной динамики в ходе болезни не случилось.
Попробовали применить новую для того времени технологию плазмафереза –очистки крови путём удаления из неё токсичных компонентов. Делалось это так: меня клали под аппарат, забирали кровь, очищали её от аутоиммунных комплексов и возвращали обратно в кровоток. Из разговора с другом понял, что этот чудо-аппарат больнице тоже помогли приобрести лихие ребята. Чтобы чистить кровь от наркоты и легче переносить ломку. И это застряло в памяти.
Процедуры плазмафереза мне помогали, но на непродолжительное время. Лечение продолжалось, прогресса практически не было, я видел тревогу глазах Володи, и это меня не успокаивало. Однажды он пришёл на обход с каким-то пожилым доктором, и, посовещавшись, они предложили попробовать гормонотерапию. На это требовалось моё согласие.
Вот тут уже взревел я:
− В медицине я, конечно, ничего не смыслю, но встречал нескольких человек после лечения гормонами! И знаете, выглядели они неважно!
Но жить-то хотелось, потому пришлось довериться знаниям и дару убеждения двух опытных врачей. И не зря. Лечение трёхдневным курсом преднизолона помогло: постепенно кожа стала очищаться. Правда, ещё некоторое время после выписки высыпания иногда появлялись, но постепенно сошли на нет.
Но, главное, остался в памяти чудо-аппарат, при помощи которого врачи помогали браткам преодолевать ломку. Потому сразу после встречи с Ириной я полетел со своей бедой к Володе Суханову. Начиналась борьба за Олега.
* * *
Прошло уже много лет, а я до сих пор не могу без содрогания вспоминать это время.
Утром я на руках выносил сына, клал на заднее сидение своих стареньких «Жигулей» и вёз в больницу. Там укладывал Олега на стол, около двух часов ждал, пока ему чистили кровь, отвозил домой и оставлял с Надей, а сам летел на работу: зарабатывать на лечение. Ночами дежурили я или мой брат Толик. По два раза за ночь приезжал Володя и ставил Олегу внутривенный укол. Длился этот кошмар десять или двенадцать дней. Крики, стоны, жалобы утихали только на время, когда Олега клали в тёплую ванну. Как назло, в доме отключили горячую воду − пришлось греть на плите.
Я заставил старшего сына Игоря снять на видеокамеру один час этих мучений, чтобы в дальнейшем показать плёнку Олегу как напоминание о том, что и ему, и всем нам пришлось пережить. Тем самым я хотел противодействовать его зависимости и отвратить от употребления наркотиков. Думал, что это послужит уроком и старшему сыну, но снова промахнулся.
Каким же наивным и несведущим я был!
* * *
Где-то через пару недель нашей упорной борьбы за здоровье Олега Игорь опять не пришёл ночевать. Я был относительно спокоен: он старше брата на пять лет, у него − свои интересы, тем более, ни в чём предосудительном не замечен.
Причина его отсутствия стала предельно ясна утром, когда приятный мужской голос по телефону зачитал мне расписку Погадаева Игоря Владиславовича на тысячу долларов. Притом, из её содержания стало ясно, что меня просто пожалели, вовремя поставив в известность: деньги были выданы на месяц беспроцентно, но с условием, что если по истечении месяца долг не будет погашен, то каждый день просрочки накручивает на него десять процентов от первоначальной суммы.
На исходе был десятый день, и, следовательно, мне предложили выкупить эту расписку за две тысячи долларов. Если, конечно, я беспокоюсь о здоровье сына.
Информация была преподнесена самым вежливым тоном. Почему-то у меня не возникло никаких сомнений в её достоверности. Да и после, при встрече с предъявителем сего документа, я убедился: это был почерк Игоря и его подпись. Кроме того, выяснилось, что Игорёша уже давно посещает казино и освоил игровые автоматы.
Вот и второе предупреждение Вовки-Монгола не сработало: в семье появился азартный игрок.
Спустя несколько дней Игорёша нарисовался дома. С глазами, полными вины. В дальнейшем такое выражение лица у него всегда хорошо получалось.
Я орал как бешеный, с матом в три этажа, но бить не стал: понял, что это время уже прошло. Предупредил только, что в следующий раз переломаю ему челюсть, но скажу сразу: обещания не сдержал. Ещё пытался внушить, что на лечение Олега уходят приличные деньги, и игра Игоря на автоматах − нож мне в спину. На все эти слова он лишь покаянно отмалчивался, и я, ощущая своё полнейшее бессилие, закончил:
– Знаешь, сын, мне ничего от вас не надо… Ни сейчас, ни в будущем… В старости, если, конечно, доживу, мне и стакана воды от вас не надо: найдётся, кому подать. Мне нужно только одно: станьте лучше меня, и тогда даже на том свете мне будет радостно…
* * *
Ломка у Олега постепенно закончилась, а вот влечение к наркотикам − нет. Это чувствовалось по его поведению и настроению. На помощь пришёл Саша Николаев, с которым мы когда-то выступали за «Локомотив».
Тут необходимо сделать небольшое отступление и сказать несколько слов о Сане, Встретились мы после долгого перерыва совершенно случайно на боксёрских соревнованиях. Саша выглядел абсолютно счастливым, совсем как Шура Балаганов, которому Остап Бендер открыжил долю от вожделенного миллиона. Мы сидели в спортзале, вместе болели за уралмашевских боксёров, и Саша рассказывал о том, как у него в жизни всё прекрасно: комиссионка на Сороколетия Октября, директором которой он назначил собственную жену, двухкомнатная квартира – в соседнем доме, любимое дело – тренерская работа. Тренировал Саша двух сильнейших на тот момент спортсменов: Юру Бекешева и Володю Клементьева.
С тех пор связи с Сашей мы не теряли. Более того, я отдал ему на реализацию контейнер виниловых латвийских обоев – необычайно востребованный в то время товар.
Николаев договорился с главврачом психдиспансера на несколько сеансов психотерапии. Естественно, за плату, которая хоть и была относительно невысокой, но уже вовсю внедрялась в бесплатную медицину. В своё время Саша − при помощи того же доктора − сам избавился от алкогольной зависимости, и довольно успешно: вот уже несколько лет не брал этого зелья в рот.
После проведённого лечения у меня состоялась беседа с врачом.
− Владислав Михайлович, Олег сейчас полностью чист. Мы взяли необходимые анализы − всё говорит о положительном эффекте лечения, но теперь всё зависит от вас. Как вы установите за ним контроль, это уже ваша проблема, но нужно хотя бы пять лет ремиссии − пять лет без наркотиков. Только тогда можно говорить об окончательном решении проблемы.
Вот это, конечно, задача! Решить её можно, только отправив Олега на остров Врангеля к белым медведям. Но об этом можно было только мечтать.
Впереди маячил новый учебный год, отпустить сына в школу я не мог, тем более уже зная нескольких его сверстников, которые тоже употребляли наркоту. Выход один: индивидуальное обучение. Этот вопрос я решил − помогли люди, которые хорошо ко мне относились. А вот что делать с его свободным временем? Я был твёрдо уверен: жена с этим вопросом не справится – возможность упущена. К тому же Олег с его сообразительностью в какой-то момент обязательно её обманет.
После долгих метаний и раздумий я пришёл к выводу, что нужно занять сына таким делом, чтоб к вечеру он ноги с трудом отнимал от пола. Так первого октября девяносто пятого года мы с ним появились в спортзале стадиона «Уралмаш», где на ура были встречены моим другом и спарринг-партнёром Маратом Абсалямовым.
Мы с Марой уже давно не виделись, и в его жизни − как, впрочем, и в моей − произошли значительные изменения. На пару со своим другом детства Виктором Дучинским они занялись изготовлением медицинской оптики, открыв первую в Екатеринбурге частную фирму «Очки для всех». Имея хорошие связи за рубежом, партнёры наделяли горожан зрением, закупая приличные оправы по довольно сносной цене у эмигрантов Израиля и Южной Америки.
По национальности Витя − еврей. По образованию − хороший математик, в своё время подготовивший немалое число абитуриентов к поступлению в вузы. Причём, со стопроцентной гарантией. К сожалению, бизнесменом он оказался никаким. Он так боялся бандитов и так хотел получить от них непромокаемую крышу, что, разумеется, её получил. И в итоге полностью лишился прибыли от бизнеса, трёхкомнатной квартиры на проспекте Ленина и вместе с женой оказался в какой-то бывшей котельной, приспособленной под жильё.
Но я снова забегаю вперёд. В октябре девяносто пятого дела у партнёров шли ещё довольно справно − с приличной добавленной стоимостью.
В отличие от меня Марат так до конца и не смог расстаться с боксом, поэтому после трудового дня вместе с Рудольфом Васниным, отличным боксёром старшего поколения, тренировал молодёжь «Уралмаша».
Когда я полностью посвятил Марата в свои проблемы, он был в смятении, поскольку помимо всего сказанного знал: в трёхлетнем возрасте Олежка переболел тяжёлой формой менингита, что являлось безусловным противопоказанием для занятий боксом.
− Пусть его лучше убьют на ринге, − сказал я, − но наркоманом он всё равно не будет.
Марат понимал, что эти мои слова − от отчаяния, и отговаривать не стал.
Теперь в дни тренировок я после работы забирал сына из дома и вместе с ним ковылял в спортзал, где и сам немного стучал по снарядам. В таком режиме прошло больше полугода.
Нагружал Марат Олега по полной, уделяя ему намного больше внимания, чем другим. И прогресс не заставил себя долго ждать: сын рос и развивался, на глазах превращаясь из доходяги в нормального крепкого юношу. Иногда, прогнав Олега по снарядам и поставив с кем-нибудь в пару, Марат подходил ко мне:
− Ты знаешь, Олег очень напоминает тебя: такой же упрямый и нацеленный только на победу. Уверен: из него будет толк.
Двое дома, или тонкости ремонта
Тем временем Ирина занималась ремонтом. Организовала это дело оригинально, так, как могла сделать только она, раздобыв где-то супружескую пару мастеров с золотыми руками и неважными рекомендациями. Не знаю почему, но как-то так повелось, что у нас многие хорошие мастера оказываются ещё и хорошими пьяницами. В данном случае ситуация удваивалась: пили оба.
Договорились, что зарплату супруги получат только после полного окончания работ. Ударили по рукам, и Ирина понеслась по торговым точкам в поисках строительных материалов. Собственно, магазинов было только три: хозтовары на Космонавтов, хозтовары на Кировградской и хозтовары на Шаумяна.
Пока она лётала из одного конца города в другой, работники резво взялись за дело. Разобрали стену между ванной и туалетом, а потом этим же кирпичом заложили дверной проём из кухни в ванную и лишнее окно: комната была угловой. Начали штукатурить. Дело двигалось небывало высокими темпами.
И тут работники попросили аванс. Не для себя! Для детей!
Такое обращение заведующая детским садом проигнорировать попросту не смогла: дети − это святое, дети − это наше всё. Да и люди вон как стараются − не хочется их обижать!
Аванс был выдан, а на следующий день работники растворились в неизвестности…
Рвать волоса и посыпать голову пеплом времени не было: нужно было добывать плитку и сантехнику. Помогла Марина, точнее, её муж, который по доброй семейной традиции не мог отказать супруге. Он договорился, и на керамическом заводе нам продали сантехнику и бракованную плитку по бросовой цене.
Примерно через неделю − видимо, кончились деньги − явились с повинной мастера. Все материалы к тому времени были уже куплены, а потому Ирина запустила супругов в квартиру и захлопнула за ними дверь, защёлкнув её на два замка.
Ежедневно она появлялась на квартире с продуктовыми передачами и даже принимала от узников заказы, чем побаловать их на следующий день. Видя корешки денежных купюр в карманах клиентки, но не имея возможности их заполучить, мастера работали до седьмого пота и своими золотыми руками сделали из квартиры конфетку.
Сами они за время заключения поправились и посвежели. Прощались тепло, страшно довольные тем, что полностью получили всю причитающуюся им сумму, что, кстати сказать, тоже случалось не всегда: «крутые» заказчики под разными предлогами старались урезать гонорар, обложив работяг штрафами вперемешку с отборными матюгами. Иногда вместо денег просто давали в морду.
Последовав рекомендациям той же Марины, которая была очень рада за подругу и помогала и делом, и советом, Ирина попросила мастеров добавить в обойный клей карбофос. Через пару дней со стен и потолка начали горстями сыпаться одуревшие от допинга тараканы, толстые и лоснящиеся, как арбузные семечки. После этой процедуры все насекомые из квартиры исчезли.
Экономя каждый рубль, Ирина самонадеянно решила привести пол в порядок собственными силами. Не знаю, как эта идея пришла ей в голову, но она нашла где-то старый электрический утюг, включала его в сеть и прикладывала к полу через мокрую тряпку. Краска воняла, вздувалась пузырями, и оставалось только подцеплять её ножом или острым шпателем. Когда дело дошло до одного из углов, к запаху краски добавился едкий аромат кошачьей мочи.
Весь этот мартышкин труд занял кучу времени, но оказался совершенно напрасным: даже очищенный от старой краски пол выглядел ужасно. Оставался один выход: напольное покрытие. Купили. С высоким ворсом, который отлично скрыл все неровности.
В кухню приобрели новую газовую плиту, кукольных размеров угловой диванчик и круглый стол, поставили полученный по бартеру − за рекламу − холодильник. Шкаф с мойкой выменяли на бельгийский ковёр, сохранившийся у Ирины ещё со времён наших торгово-закупочных операций. Квартира была полностью готова и сияла, как пасхальное яйцо.
Теперь после тренировок я находил способы доставить Олега домой, а сам, недолго посидев в сауне, спешил к Ирине, благо, уже не было нужды скитаться по гостиницам и прочим пристанищам.
Второй прокол, или где старт, там и финиш
Следующий урок я получил от банка.
Для бывшего советского гражданина банк − дело святое, и, как всякое святое, основано на вере. Помните поговорку: надёжно, как в банке? Действительно, принёс деньги в сберкассу − оформил вклад − получил с процентами. Красота! Да и сколько было тех банков? Я за свою жизнь только и знал: Сбербанк, Промстройбанк, Жилсоцбанк да Внешторгбанк − вот, пожалуй, и всё. Если, конечно, долго не копаться в памяти. Но вот какая заковыка: очень уж эти банки были забюрократизированы.
Приведу один очень простой пример. Работая начальником депо, я подмахивал по несколько документов в день, но при регистрации моей подписи в банке, она никак не проходила! Испортил несколько бланков − бесполезно! Пришлось придумывать упрощённый вариант, и теперь у меня стало две закорючки: для внутреннего пользования и для банковских платёжек.
При организации «ЭСКИЗ-РЕГИОНА» я − по рекомендации партнёров − решил открыть счёт в новом коммерческом банке, в абсолютной надёжности которого уверился, увидев среди почётных учредителей имя Володи Клементьева, личности для Екатеринбурга легендарной.
Мастер спорта международного класса по каратэ, один из создателей российской лиги «Рингс», участник боёв без правил. В то тяжёлое время этот вид единоборств быстро набрал популярность у зрителей: встречи наших бойцов с японской командой во Дворце Спорта хоккейного клуба «Автомобилист» проходили при полном аншлаге.
Меня не смутили слухи о том, что Володя занимается не совсем законными делами и является членом ОПГ, поскольку тренировал его в то время мой друг Саша Николаев, мастер спорта по боксу, вместе с которым мы когда-то выступали за «Локомотив». Кроме того, хороших спортсменов, особенно силовых видов спорта, в то время можно было встретить в самых разных организациях, клубах и фирмах, которые росли как грибы после дождя. Да и куда было ребятам податься, если при формальном отсутствии в стране профессионального спорта их изначально готовили именно как спортсменов-профессионалов? После перестройки в стране на спорт − как, впрочем, и на многое другое − забили огромный болт, и парни устраивались, как могли, попадая − в зависимости от везения и количества масла в голове − в перспективные или сомнительные организации.
В общем, открыл я счёт. Оформление прошло прекрасно, и подпись моя впервые была принята без всяческих претензий. Платежи и поступления денег проводились без задержек. «СТАРТ-БАНК» − вот такое символичное название! − стал нашей надёжной гаванью. Вот только длилось это очень недолго. Знать бы в своё время, сколько таких кораблей, катеров и прочих мелких лодочек пойдёт ко дну в этой гавани в скором времени − обошёл бы её по широкой дуге…
Неожиданно выяснилось, что на счёт депо перестали поступать наши платежи за аренду офиса и рекламного пространства. Нет, платёжки банком принимались, как положено, ставилась отметка об оплате, но вот до адресата деньги не доходили!
Узнав об этом, я немедленно рванул в банк, который располагался на первом этаже обычного жилого дома по адресу: Тверитина, 16.
О, Боже! Все коридоры финансового учреждения были полны такими же горемыками, как я! Шло какое-то броуновское движение: люди с мрачными и озабоченными лицами сновали из кабинета в кабинет. Вот тогда мне и пришлось убедиться в справедливости поговорки: отдаёшь деньги руками, а ходишь за ними ногами.
Немного понаблюдав за этой публикой, я понял, что если сейчас пропитаюсь всеобщим настроением и присоединюсь к действу, взвинчу себя так, что моей рожей, как Бармалеем, можно будет деток пугать.
Но мне в очередной раз свезло!
Ещё толком не решив, что делать дальше, я направился было к выходу, как вдруг заметил знакомую физиономию: Николай − бывший муж работницы нашего депо Ады Смольниковой, с которым когда-то давно мы вместе трудились ещё в Октябрьском. Я – электрослесарем, он − водителем троллейбуса. Улыбнулись друг другу, поздоровались.
− Ты как тут?
− Да так вот… Счёт у меня здесь, а банку, похоже, кирдык…− я горестно вздохнул.
− Ну-ка, пойдём ко мне, − Коля потащил меня по коридору и завёл в небольшой кабинет. Каково же было моё изумление, когда я узнал, что работает он тут ни много ни мало заместителем главного банкира. Правда, по хозяйственной части.
Подробно выслушав печальную историю о том, как я «обманываю» ТТУ, посылая деньги, которых оно не получает, Николай расхохотался, а потом сказал:
− Ты поскучай тут чуток − я ненадолго, − и вышел из кабинета. Вернулся он действительно быстро и, протягивая мне бумагу с распечаткой матричного принтера, загадочно произнёс: − Есть один вариант!
Я навострил уши.
− Видишь, сколько народу трётся в коридоре? И это ещё не все: сколькие пока не дошли! И знаешь, я думаю, немногие из них хоть что-нибудь получат: банк лопнул!
Под ложечкой у меня засосало.
− Тебе я по старой дружбе постараюсь помочь, − Коля усмехнулся, − ведь ты мне всегда хорошо ремонтировал троллейбус.
Я слегка приободрился:
− И на каких условиях?
Николай одобрительно кивнул:
− Молодец! Схватываешь на лету! Вот тебе бланк предприятия. Реквизиты здесь указаны. Все деньги, которые есть у тебя на счёте, ты переводишь на счёт этого предприятия − за любые работы, которые у себя сможешь закрыть как расходы, нам это − до фонаря. Привозишь мне соответствующие документы − я отдаю тебе половину всей суммы. Наличкой. Если хочешь − в валюте по курсу на сегодняшний день. Торговаться не будем: или так, как я сказал, или − никак.
Торговаться не стали. Через день я получил причитающуюся мне сумму в ненавистной, но надёжной иностранной валюте и оформленный надлежащим образом − со всеми полагающимися подписями и печатями − договор на изготовление рекламной печатной продукции. Вот только акта выполненных работ не было!
На мой вопрос Коля ответил:
− Знаешь, всё, что обещал, я сделал! Договор − у тебя, деньги − тоже! Адрес предприятия ты знаешь, свою долю они получили, так что за актом заедешь сам.
Из этого простого вроде бы объяснения я понял только одно: здесь опять кроется какая-то ловушка, но договор надо закрывать, а потому на следующее утро попилил в офис своих заочных партнёров.
В холле испытал дежавю. Где-то я всё это уже видел: крепкие симпатичные парни в кожаных куртках и спортивных штанах. На головах − чёрные вязаные шапочки. Впечатление такое, что одеваются они в одном магазине − оптом. Но! Среди этих близнецов-братьев вдруг углядел родное лицо!
Володя Савельев − мой приятель и однокашник по институту!
Представить невозможно, какая радость затопила мою ещё недостаточно закалённую бизнесом душу. Но радость эта моментально испарилась, стоило нам уединиться и поделиться жизненными успехами и достижениями. В отличие от меня Володя был сдержан, а потому исчерпывающего ответа на вопрос о том, чем он занимается вместе с этой публикой, я не получил. Зато получил убедительное разъяснение о том, что приехал сюда попросту зря.
− Впрочем, попробуй подойти к главному бухгалтеру, − посоветовал Володя, − она – девушка приятная, − он раздумчиво покрутил головой, − но, думаю, она акта тебе просто так не даст. Да, и к начальнику, который сидит вон в том кабинете, − он кивнул на массивную тёмную дверь, − тоже можешь не ходить. Здесь всем заправляет Володя Клементьев, и такие вопросы без него не решают.
Я сник.
− Да что ты, Владик, мучаешься? – пожал плечами Володя. − Сделай себе этот акт сам! Договор − у тебя на руках. Там и подпись, и печать. А сделать с них копию на акт тебе, по-моему, труда не составит…
* * *
Надо сказать, наши с Савельевым пути разошлись уже давненько: после окончания института встречались пару раз, не больше, на годовщинах выпуска. Теперь же стало ясно, что разошлись и наши взгляды на жизнь. Я с трудом шёл на нарушение закона, не решаясь перешагнуть через нравственный порог, чтоб начать что-то подделывать и подтасовывать. Впоследствии понял, что так же поступало большинство моих сверстников, ушедших в предпринимательство, а вот более молодые и продвинутые бизнесмены зачастую этого не чурались. В качестве примера приведу один случай. Ещё из периода моей работы в депо.
Обычно я уходил со службы позднее всего руководящего звена, а тут замечаю, что второй вечер подряд бухгалтерия в полном составе остаётся сверхурочно. Шёл квартальный отчёт, а потому – ничего удивительного. Но когда и на следующий день увидел подобную картину, вызвал к себе главного бухгалтера.
− Любовь Ивановна, в чём дело? Вы все какие-то утомлённые, и снова остаётесь после работы?
− Да баланс не сходится, Владислав Михайлович. Не можем найти ошибку.
Оно и неудивительно: считали ведь только на счётах и арифмометре, который по сути − те же счёты, только механические.
− И какова ошибка?
− Двенадцать копеек не идёт.
Интересно, сегодня, когда хищения бюджетных средств исчисляются миллионами, сводить баланс всё так же сложно? Но ведь сводят же как-то.
Бухгалтер «ЭСКИЗ-РЕГИОНА» Александра Петровна, которую в своё время рекомендовал мне Дима Ножин, была из той же категории бухгалтеров старой школы. Она была старше меня, а по убеждениям и принципам ещё более радикальна. Если бы в её душе возникло малейшее сомненье в подлинности документа, она ни за что бы его не приняла.
* * *
По дороге на работу я перебирал в уме все возможные способы выхода из создавшейся ситуации. Из головы не выходила фамилия Клементьева, который, получалось, являлся одновременно и акционером банка, и руководителем фирмы, куда я перефутболил свои деньги. К тому моменту, как я въехал на территорию депо на своей ржавой шестёрке, план сложился.
Переступив порог кабинета, я тут же набрал номер Саши Николаева и попросил его срочно приехать.
Саша прикатил довольно быстро, вот только настроение у него было ненамного лучше, чем у меня: у меня – очень хреновое, у него – просто хреновое. Повод имелся: в текущем месяце в комке – так называли комиссионки – реализации практически не было.
Сашина жена в своё время трудилась на крупной областной базе. Саша работал там же – грузчиком. Именно на работе они и познакомились. Саша простодушно считал, что, имея соответствующий опыт, его жена с лёгкостью справится с комиссионкой. Не справилась: реализацию организовала отвратительно. Народ не рвался покупать те товары, которыми был забит торговый зал. А ведь есть обязательства, которых никто не отменял: зарплата сотрудников, коммуналка, аренда и самое главное – оброк.
Расписывая своё благополучие, Саша скрыл, что и магазин, и квартиру ему подогнали братки, следовательно, свои обязательства перед ними он должен был выполнять исправно и в первую очередь.
Так вместо одной образовалось две проблемы, которые нужно было решать. Решение выкатил я. Открыв сейф, передал Сане всю валюту, которую вытащил из «СТАРТ-БАНКА»:
− Надеюсь, этого хватит?
− Да что ты, Владик! Ещё и кое на что останется! Щас напишу расписку.
После этого я, обрисовав всю ситуацию, попросил Сашу переговорить с его учеником Володей Клементьевым и уговорить того подписать мне акт.
− Владик, не волнуйся! Проблем не будет! – горячо заверил меня Саня и кинулся тратить полученную сумму.
Буквально через пару дней я через Сашу получил приглашение и прибыл в резиденцию Володи Клементьева, которая располагалась в центре города на углу улиц Луначарского и Малышева − в Доме Промышленности. Перед кабинетом – до боли знакомая картина: крепкие молодцы в спортивных костюмах и чёрных кожаных куртках – дань времени.
В итоге акт был подписан, а мой второй прокол – ликвидирован.
Уже не слушая ни чьих советов, я вернулся на обслуживание в «Жилсоцбанк», с которым работал так много лет. И плевать, что опять пришлось заводить вторую подпись, главное, чтоб деньги были целы и переводились туда, куда положено, а не в карманы «вольных каменщиков» – братков.
* * *
Вообще, история развития банковского дела в нашей стране просто умиляет. В 2015 году приказали долго жить больше сотни банков, в 2017 – шестьдесят три. Но в средствах массовой информации громких обсуждений этой темы что-то не наблюдалось. Не скажу, что она засекречивается, нет. Ну, объявят, что такой-то банкир слинял куда-нибудь на демократический запад и растворился со многими миллионами и миллиардами в курортных зонах земного шара. Ну, выплатили страховые суммы некоторому количеству вкладчиков. А что делать индивидуальным предпринимателям, малым и крупным предприятиям? И, как говорил Михаил Задорнов, не надо лохматить бабушку и уверять, что все они получат своё после реализации имущества и других активов банка. К тому моменту всё куда-то исчезает – остаются крохи.
А мудрые банкиры продолжают неплохо жить, не особо переживая о том, когда же настигнет их гнев провидения, и даже в петлю не лезут, как бедный-бедный Берёзовский. А на наш исправительно-воспитательный лесоповал и вовсе попадают единицы, но их и там неплохо устраивают, заботясь о том, чтоб страдальцы, не дай Бог, не подорвали своё хрупкое здоровье. Ведь им ещё жить да жить после освобождения.
А потом смотришь: то тут, то там вновь открываются новые банки, и процесс – бесконечен. Нет, я ж понимаю: если банк открывается, значит, это кому-нибудь нужно, только вот система должна быть выстроена таким образом, чтоб максимально защитить интересы вкладчиков.
И это вопрос вам, руководители государства. Мы выбираем вас, а уж вы сами формируете чиновничий аппарат. Так что будьте добры, отвечайте за его деяния!
А главное, повторюсь, всё происходит тихо, без шума и пыли. Давайте представим, что подобная ситуация произошла в Германии, Франции или США. Все наши новостные и политические программы твердили бы об этом в режиме нон стоп. Пока же они языки смозолили, рассказывая населению страны о том, как плохо живётся в Украине, напрочь забыв о проблемах России.
Кик-боксинг, или всё – для победы
июль, 1996
В спортзале «Уралмаша» тренировались не только боксёры, но ещё кик-боксёры и самбисты. Самбистов тренировал Саша Козлов, который в своё время подготовил чемпиона мира по самбо Александра Фёдорова, кумира всех самбистов «Уралмаша». А вот с тренером кик-боксёров Сашей Неуйминым я познакомился в процессе тренировок, наблюдая за тем, как он нагружает своих подопечных. Кстати, впервые этот вид спорта вживую я увидел именно здесь, в спортзале. И каково же было моё удивление, когда через несколько месяцев знакомства Саша подошёл ко мне и предложил:
− Слушай, а ты не хочешь попробовать Олега в кик-боксинге? Смотри, ведь Марат неплохо поставил ему удар: лупит с обеих рук! А я научу его работать ногами. У меня в этом весе нет хорошего парня, давай, попробуем.
Попробовали. Буквально через несколько месяцев тренировки Олег выиграл два значимых соревнования: одно за одним. Зональные в Полевском, где в финале он нокаутировал соперника, и Кубок Урала в Каменск-Уральском.
После этих событий я как-то воспрял духом, но всё же не был уверен, что ситуация переломилась: каким-то десятым чувством понимал, что влечение его к наркоте не прошло, а потому осуществлял жёсткий контроль, хоть и давалось это с большим трудом.
* * *
Как-то Саша повёз команду лучших кик-боксёров области в Москву, на турнир, посвящённый памяти Юрия Ступенькова, погибшего на одном из многочисленных фронтов нашей многострадальной Родины в лихие девяностые: его расстреляли из автомата на пороге собственного дома.
Я присоединился к группе не только потому, что частично финансировал эту поездку, но и потому, что в Москве планировал заключить несколько контрактов и познакомиться с руководителями некоторых столичных рекламных агентств, что было для меня исключительно важно.
Ожидания мои оправдались полностью: я заключил долгосрочные договоры с тремя агентствами, только за эту поездку обеспечив «ЭСКИЗ-РЕГИОН» работой на целый месяц. Стоить отметить, что и в дальнейшем с директорами этих рекламных агентств нас связывало долгое и взаимовыгодное сотрудничество.
Но наиболее тесные, дружеские отношения сложились у нас с Ярославом, урождённым западенским хлопцем с российским паспортом, бывшим сотрудником широко известной в союзе организации с короткой аббревиатурой КГБ.
В то время он вышел в отставку за ненадобностью: наша страна семимильными шагами двигалась по пути демократических преобразований в направлении либеральных ценностей, хотела нравиться всему мировому сообществу, а потому активно избавлялась от того, что могло бросить хоть какую-то тень на светлый образ Новой России. Разваливший организацию Вадим Бакатин, получивший у чекистов прозвище «Баба Катя», в своей книге «Избавление от КГБ» писал: «Я вынужден был не просто начать забой скота – его истребление…» Были уволены или ушли сами многие опытные сотрудники, настоящие профи.
Ярослав в совершенстве знал немецкий, поскольку когда-то работал на германском направлении и имел хорошие завязки в бывшей ГДР. Поэтому он не спился, не подался в охранники, а в компании со своим коллегой из Германии основал совместное предприятие, которое тоже занималось рекламой: «IWZ» – Inkla Werbe Zentrale.
Не знаю, то ли сказались мои хохлацкие корни, то ли сыграла свою роль его гэбэшная выучка, но между нами возникли симпатия и полное взаимопонимание. Он расположил меня к себе сразу, видимо школа КГБ действительно готовила настоящих покорителей человеческих душ. А если серьёзно, Ярослав на самом деле является обладателем лучших человеческих качеств. Всё же вербовщики конторы знали толк в людях.
С этих пор связь с Ярославом мы поддерживали постоянно. Каждый раз, когда я прилетал в столицу, он встречал меня в аэропорту Домодедово, и, прекрасно зная Москву, доставлял чётко по адресу, даже если я приезжал, чтоб заключить договор с другим агентством. Потом провожал обратно в аэропорт. По дороге обязательно отмечались в одном и том же ресторане. Кухня там была отменной, сотрудники – приветливыми: встречали нас, как старых добрых знакомых, так мы им примелькались.
* * *
Наши ребята на турнире выступили неплохо: заняли несколько призовых мест, но самым важным было то, что Дима Новик стал первым в очень престижной категории – тяжёлом весе.
* * *
Через некоторое время Саша объявил мне, что его усилиями Олег включён в сборную: надо готовиться к первенству Европы девяносто шестого года в Венгрии. Колесо жизни закрутилось ещё быстрее: по утрам я сажал сына в машину, вёз на Новую Серовскую дорогу, высаживал, и он бежал за машиной кросс три километра; потом − занятия с педагогом, а вечером − очередная тренировка.
Марат теперь выступал в роли индивидуального тренера. Работали каждый день, и Олежка менялся буквально не по дням, а по часам.
Тут нарисовалась − а, может, и заранее была просчитана − ещё одна проблема: денег на поездку катастрофически не хватало. Да и как могло хватить, если в эти годы большинству населения России их и на обычную-то жизнь не всегда получалось наскрести. Но я был настолько благодарен Саше и уверен в том, что вытащить Олега сможет только спорт, что даже не рядился. Больше того, предложил ему в помощь Марата, расходы по поездке которого тоже взял на себя.
За этот короткий период Марат стал Олегу близок, как второй отец. Он даже строгал его за какие-то проступки больше, чем я. Какому же тренеру не хочется воспитать хорошего спортсмена? Это − мечта любого, а тут вроде бы и материал неплохой.
И вот в первых числах июля команда отбыла в Сегед − город на юге Венгрии, а вечером седьмого позвонил Марат:
− Владик, Олег в финале! Он выиграл два боя!
Что происходило со мной, описать, наверное, трудно: я ревел как бык, валялся на полу, вытворял ещё чёрт те что, чего даже не в состоянии вспомнить. Знаю одно: если бы меня видели нормальные люди, непременно вызвали бы психушку.
В результате чемпионата Олег получил серебро − стал вторым, выполнив норматив мастера спорта. Было ему на тот момент шестнадцать лет. А с того дня, как я привёл его в секцию, прошло девять месяцев. Восемнадцатого июля в газете «Уральский рабочий» была напечатана заметка Святослава Силыча Белоголового, в прошлом – замечательного спортсмена, боксёра и волейболиста, «Наших − полная сборная», ну а я, похоже, вернулся в бокс в третий раз и, как мне казалось, выиграл свой первый раунд.
Накануне возвращения Олега в голове у меня созрело твёрдое решение: мы с ним должны улететь за границу. На две-три недели. За эти годы я непомерно устал, а последний был уж совсем невмоготу: тотальный, практически полицейский контроль плюс работа, темпы и объёмы которой только росли, измотали меня до предела. Да и сына хотелось как-то поощрить.
* * *
На горизонте замаячила проблема, уйти от которой не было никакой возможности − беспощадно надвигающееся пятидесятилетие.
Прошло более тридцати лет с той поры, как я провёл последний бой за Серов, но члены нашей дружной команды друг друга не забывали и продолжали поддерживать связь. Да и бывшие боксёры Свердловска-Екатеринбурга, с которыми я на тот момент плотно общался, в третий раз вернувшись в бокс в качестве отца спортсмена, тоже ждали моего юбилея. Ждали и те, с кем вместе мы открывали Орджоникидзевское депо и потом работали бок о бок восемнадцать лет. Пусть юридически я и стал директором другого предприятия, но фактически мой так называемый офис находился всё в том же здании депо.
Насчёт проведения мероприятия договорились с девятнадцатой столовой, а вот на гостиницу для гостей денег уже явно не хватало. Тогда мы на время привезли из детского сада в квартиру на Восстания несколько списанных матрасов и подушек, застелили и прямо на полу в пустой комнате организовали спальные места.
Второго августа я встречал иногородних гостей. Из Серова прибыли мой тренер Гриша Заппаров и Валька Рудаков. Оба − со своими половинами.
Игорь Быстров прилетел из Днепропетровска с женой и дочерью. Игорь − сирота. Когда-то он дрался за Серов в весе до пятидесяти одного килограмма и жил в общежитии, в одной комнате со мной. Оттуда и в армию ушёл. После армии женился на Любе Леошко, сестре боксёра из нашей же команды, и переехал на Украину. Все эти годы связи друг с другом мы не теряли.
К сожалению, кое-кто из приглашённых не смог приехать из-за финансовых трудностей.
Вечер прошёл очень хорошо, старые бойцы встретились друг с другом наяву и увидели, как изменились за эти годы.
В конце мероприятия я отдал гостям ключи:
− Топайте на квартиру. Думаю, после стольких лет разлуки вам будет, о чём поговорить и что вспомнить…
Утром мы большой компанией на машинах поехали в сад.
Два дня в кругу друзей пролетели, как один час. Мылись в бане, выпаривая старый алкоголь и заменяя его новым, вспоминали друзей, свои подвиги и просчёты, но пришло время, и друзья разъехались восвояси. Праздник закончился.
