– Я в него верю, – твердо произнес Хлюпик.
– Ну и дурак. – Я снова откинулся на рюкзак, вытянул ноги и прикрыл глаза.
Господи, какого рожна сюда занесло этого идиота?
Послышался шорох и скрип пружин. Хлюпик, по всей видимости, тоже решил лечь. Если бы встал, звук был бы другой. Снова завозился, и все смолкло. Я лежал не открывая глаз, но и не спал. Поспишь тут, когда посторонний рядом. Хрен его знает, чего у него на уме на самом деле. И хотя здравый смысл подсказывал, что ждать опасности от Хлюпика не стоит, заснуть я уже не мог.
Так продолжалось с полчаса. Когда я открыл глаза, в комнатушке было уже совсем темно. И в этой темноте что-то шевельнулось.
– Угрюмый, вы не спите?
– Не сплю, – буркнул я. – И меня тут один.
– Простите, а почему вы мне помогли?
Я промолчал. Что я мог ему сказать? Я мог бы долго вспоминать про парня, который вот таким же интеллигентным воспитанным хлюпиком вылетел по глупости из вуза и попал под призыв. Вспомнить, как этот парень после учебки попал в Чечню, в которой к тому времени уже якобы не было войны. В телевизоре ее не было, а на самом деле… Но о том, что было на самом деле, никто не говорил. Я мог бы вспомнить, как этот парень вернулся оттуда, имея совершенно ненужные в мирной жизни навыки и привычку стрелять взглядом по крышам домов и окнам и не понимая, не помня, как жить без чувства постоянной войны. Можно было вспомнить о том, что именно благодаря этому парень попал под суд, а потом в места не столь отдаленные. Не за преступление, а за то, что сильнее, чем требовалось, обработал одного ублюдка на улице. Суд даже принял это к сведению. Но срок, по гуманности своей, дал не тому, кто посреди улицы пытался отобрать чужое, а тому, кто, не отдав свое, сделал неудавшегося гопстопщика калекой. Можно было вспомнить и срок на той зоне, и выход после того срока, и попадание в эту Зону от безысходности. Можно было даже вспомнить, что у того парня было настоящее имя, а не угрюмое погоняло. Но что это объясняло?
Расскажи я все это дурню Хлюпику, разве смог бы я объяснить то чувство, которое возникло, шевельнулось где-то глубоко, когда я увидел его в баре «Сто град»? Я и себе-то до конца объяснить этого не мог. Ностальгия, что ли? Или какое-то подсознательное желание человека, вляпавшегося в дерьмо, оградить от подобного опыта тех, кто стоит над кучей, занеся ногу для решающего шага?
– Угрюмый, вы меня слышите?
– Меня тут один, – сердито повторил я. – И перестань извиняться через слово, а то в грызло дам.
– За что?
– За лишние слова, – пояснил я неохотно. – Хочешь говорить – говори по делу. Не хочешь по делу – не засоряй эфир. Доступно?
– Вполне, – усмехнулась темнота.
Вот зараза, он еще и веселится.
– Еще вопросы будут, или я могу поспать?
– А почему он Мунлайт?
– А почему я Угрюмый, тебя не интересует?
– Ну это понятно, – заявил уверенно голос из темноты и осекся.
Ишь ты какой. С пониманием.
– А он тебе не объяснял?
– Объяснял что-то про мистера Мунлайта и американских контрабандистов-самогонщиков тридцатых годов, которых мунлайтерами называли. Но как-то неубедительно.
Я хмыкнул. Неубедительно. Мунлайта я узнал, когда он уже был Мунлайтом. Так что уверенности нет, но причин, на мой взгляд, могло быть две. Когда Мунлайт уходил в себя и на чем-то сосредоточивался, он всегда начинал тянуть под нос песенку Криса де Бурга «Moonlight & Vodka»[1]. Сколько помню, он частенько ныл это себе под нос. Он вообще был известен как человек, умеющий насиловать гитару и петь под нее любое старье – от «битлов» до Кати Лель.
А еще рассказывали, что Мунлайт ненавидит песенку «Moonlight Shadow»[2] Майка Олдфилда. Говорят, что когда-то с ним в паре топтал Зону отчуждения один мелкий занудный осетинчик, который, зная об этом, неустанно подначивал Мунлайта и просил спеть ненавистную песенку. Так продолжалось, пока тот по пьяни не переломал ему ноги. С тех пор мелкого занудного никто не видел, а Мунлайт получил свое погоняло.
Как было на самом деле, я, честно говоря, не знал.
– Из-за любви к англо-американской эстраде, – собрал я оба варианта в одну кучу.
– Угу.
Темнота комнаты погрузилась в молчание. Но тишина была такой напряженной, что я понял: он хочет спросить что-то еще. Хочет, но не может. Не решается. Потому и спрашивает о чужих кличках и прочей ерунде, которая на самом деле его не интересует.
– Угрюмый, простите, а вы…
– По лбу дам, – сердито пообещал я.
– А вы… ты ведь сталкер? То есть тебя Зона кормит?
Я не ответил. На еврейские вопросы армянское радио не отвечает.
– Тебе деньги нужны?
Я молчал. Уже понял, к чему он клонит со своими риторическими вопросами.
– Я заплачу́. У меня квартира есть в сталинской высотке. От деда осталась. Она прилично сто́ит. Я продам и заплачу́. Правда. А ты отведи меня к Пьедесталу. Мунлайт сказал, что один туда не сунется. Обещал найти кого-нибудь в пару и проводить. Ты ведь можешь с ним в паре? Проводи меня, а?..
Он говорил все медленнее, пока совсем не потерялся. Но я знал, что он не спит, а ждет ответа. Ладно, зато теперь понятно, что за работенку хотел Мунлайт подсунуть.
– Я провожу тебя. Завтра. Причем бесплатно, – пообещал я.
И я не врал.
5
Проснулся я от дикого рева. Было темно, но темнота, кажется, стала чуть прозрачнее. Приближался рассвет. Под окном хохотали, травили байки и голосили под гитару. Чья была гитара – без понятия, а вот голос, который пел, я узнал сразу.
– Rape me, my friend. Rape me again, – надрывался Мунлайт.
Чертыхнувшись, я поднялся на ноги и подошел к окну. Внизу, в сотне метров от стены, игриво полыхал костерок. Рядом сидели Вася Кабан, тренькающий на гитаре Мунлайт и еще пара смутно знакомых сталкеров.
Чертов музыкант со всей дури зафигачил по струнам и заорал свое «Rape me» на разные лады.
– Это что? – поинтересовался заспанный голос Хлюпика.
– Ты боялся, что у него сотрясение мозга? – проворчал я. – Было бы чего сотрясать. Петь оне изволят.
– А-а-а… – протянул Хлюпик. Странно как-то протянул.
Я щелкнул зажигалкой и посмотрел, чего там с ним. Ничего странного не было. Только заспанная рожа с отпечатком матраса на щеке, выставленная вперед рука и все тот же голос.
– Не светите…
– Нас здесь по-прежнему одна штука, – сказал я, но зажигалку потушил.
Мунлайт продолжал орать до хрипоты, причем от всей песни осталось два слова, которые со смаком перекатывались на разные лады.
– Это он по-английски? – спросил я у Хлюпика.
– Ага.
– И чего поет?
– Ну-у-у… – голос слегка замялся. – Опуская все подробности, просит, чтобы его изнасиловали.
– Всю песню?! – Как полезно, оказывается, знать буржуйские языки.
– Ага.
– А если не опускать подробности? – заинтересовался я.
Хлюпик помялся.
– Если не опускать подробности, то просит, чтобы его изнасиловали в подробностях.
Я подхватил куртку, набросил на плечи. Хлюпик завозился активнее. Когда подхватил на плечо рюкзак, он не выдержал:
– А ты куда?
– Пойду, – буркнул я. – Трахну его. Чего не нагнуть, раз так просит? Видишь, как надрывается человек.
Хлюпик не ответил, мекнул что-то нечленораздельное. Видимо, так и не понял, шучу я или нет.
– Ладно, – успокоил я его. – Вернусь скоро. Спи пока.
Койка жалостливо скрипнула. Я вышел.
* * *
Дверь на всякий случай запер. Не то чтобы я боялся за свое имущество, которого в комнате практически не осталось… А вот о неуместном моем госте, сочетающимся со здешними реалиями, как раскладушка с балдахином, стоило побеспокоиться. Проснется, пойдет еще куда, нарвется на кого со своим «простите-извините» – и будет как вчера вечером с Васей Кабаном.
Я спустился вниз, проскочил через притихший бар. Сейчас здесь было значительно меньше народу. Просвистав мимо охранника, поднялся наверх и потребовал оружие. Карауливший стволы мужик подозрительно сощурился.
– Слышь, Угрюмый, а у тебя «калаша» вроде не было.
– Не было, теперь есть, – пожал я плечами.
Он протянул АК. Я схватился за цевье, но он не отпустил. Придерживая «калаш», пристально посмотрел мне в глаза. Что за манера пошла в зенки мне пялиться?
– А ведь это не твой, я хозяина знаю, – с вызовом сообщил мужик.
– Теперь мой.
Я резко дернул ствол на себя, он расцепил пальцы, выставил передо мной руки с раскрытыми ладонями, словно ища примирения.
Закинув автомат на плечо, я молча пошел прочь. Знакомый, значит. Выходит, этот его знакомый меня обуть хотел. А я-то думал, на меня бандюки напали. А эти бандюки, выходит, какое-то отношение к «Чести» имеют. Или этот говнюк привратник со всяким сбродом якшается? Ладно, не суть. Если долго думать, башка треснет.
Трахать Мунлайта я, разумеется, не собирался. Сейчас он если и был мне интересен, то в последнюю очередь. Первым делом надо было выйти с территории «Чести».
На улице было противно. Дождь так и не перестал, но и сильнее не разошелся. Сверху сыпала мелкая морось. Под ногами мерзко чавкало раскисшей грязью. Намокшие облезлые стены навевали хмурое настроение и желание запрятаться в дальний угол и греться водкой, пока не свалишься в беспамятстве. Тускло, сыро, противно, беспросветно. Я поежился, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Подтянув рюкзак, запетлял мелкими переходиками между зданий.
База у «чесноков» сравнительно небольшая, а передвигаться по ней, если оружием не махать, почти так же просто и безопасно, как по главной пешеходной улице столицы нашей родины. Впрочем, сравнение так себе. В Зоне не только представители разных городов трутся, но и родина тут у каждого своя. Так брякнешь какому воинствующему украинскому хлопцу «здорова, земляк» – и доказывай потом, что ты не верблюд. С другой стороны, про себя кого хочу, того тем и называю. Если «честного» «чесноком» вслух назвать, можно не то что по морде получить – к праотцам отправиться.
«Честь» – группировка серьезная. Говорят, изначально она состояла из оставшихся в ЧЗО военных. Сейчас в ряды «честных» принимают не только армейцев. Хотя это не значит, что возьмут кого попало. Пришлых здесь тоже не шибко любят, хотя порой и допускают. Меня здесь терпят. Сам я в «Чести» не состою. Зато состою в крепких деловых отношениях с барменом. Долгосрочных и взаимовыгодных. А это дорогого сто́ит. Короче, «чесноки» за три года ко мне привыкли. Но своим я не стал. Если на рожон полезу – пристрелят на месте, к гадалке не ходи.
Стало светать. В предрассветном сумраке постройки стали видны в подробностях. Обогнув очередное здание, я выскочил на блокпост. Там явно не ждали визитеров в такое время. Пара «чесноков» схватились за автоматы.
– Стой! – рявкнул тот, что справа.
Я послушно остановился, поднял руки вверх и неторопливо шагнул ближе, давая себя разглядеть.
– Угрюмый, мать твою за ногу. Куда тебя несет среди ночи? – проворчал тот, что слева.
– Пусть идет, – усмехнулся правый. – Может, ему до ветру приспичило.
Левый хихикнул. Понимаю. Мокрые, злые, усталые. Им сейчас все смешно, что кого-то другого цепляет. Отвечать я не стал. Зачем?
* * *
На рассвете гулять по Зоне жутковато. Не так страшно, как ночью, конечно, но все равно. Тут и днем-то как минимум неприятно, а когда все вокруг тает в сумеречной дымке, и вовсе становится не по себе.
В сумерках мир теряет четкость, линии сглаживаются, тени сливаются. Здесь это особенно заметно, потому что опасно. В Зоне нельзя чего-то не увидеть. Невнимательность грозит смертью.
Обычно, когда сталкеры начинают говорить про аномальную территорию, звучат банальности. Новичков это зачастую сбивает с толку, наводит на мысль, что не так страшен черт, как его малюют. А такой подход грозит скорой бедой. Потому старики норовят предостеречь. А как предостеречь? В который раз рассказать, что Зона – это Зона, и она не похожа ни на джунгли Амазонки, ни на вершины Эльбруса, но в разы опаснее. Банально.
Или поведать, что в ЧЗО нет знакомых дорог. Что тут все меняется. Постоянно. Потому что Зона – это Зона. Потому что она обладает известной самостоятельностью и подвижностью, живет своей жизнью. Тоже банальность.
Так же банально звучит мысль о том, что, несмотря на кажущуюся безопасность, здесь опасно всегда. А прямая дорога не всегда самая безопасная. Банальности, банальности. Как прописные истины, они вязнут на ушах, создавая иллюзию у новичков, что все это – занудство стариков и ничего сверхъестественного не случится. Заколдованный круг.
Правда, при первом же столкновении с аномалией эта иллюзия рассеивается. Вот только одного столкновения зачастую более чем достаточно.
Я шел медленно. Здесь не ходят быстро и не бегают. Чуть впереди, справа, словно над гигантским костром, подрагивал воздух. Только костра не было. Запищал датчик, предупреждая об аномалии, но я уже заложил крюк, обходя опасное место по широкой дуге.
Нычки устраивали все, кто подолгу торчал в запретной территории. Все ценное с собой не потаскаешь. И тяжесть лишняя, и потерять все скопом никому не захочется. А остаться в Зоне без порток так же просто, как до трех сосчитать. Бродяг всяких, охочих до чужого добра на халяву, здесь как грязи. Да и вояки не всегда стреляют на поражение. Могут со скуки, развлекухи ради, оставить без оружия и снаряги и отпустить на все четыре, наблюдая, далеко ли ты уйдешь. А без оружия в Зоне далеко уходят только фантастические везунчики. Про них среди сталкеров тоже ходят байки, так что их погоняла всем известны.
Некоторые нычки устраивают группировки. Что называется, «для своих», на всякий пожарный случай. Еще случаются нычки со странностями. По ЧЗО давно гуляли байки про загадочного сталкера Снейка, который устраивал схроны в труднодоступных местах и наполнял их совершенно непонятным содержимым. Например, мог в одной нычке сложить десять «калашей». Или припрятать в одном месте два десятка одинаковых артефактов. Зачем – пес его знает. Может, были какие свои мотивы, может, мозги потекли от прогулок по аномальным землям, излучение все-таки. А может, все это просто сталкерские байки.
Мой тайник был совсем недалеко. Если по прямой. Только по прямой не получалось. Весь путь занял с полчаса. Со времени моего последнего визита здесь никого не было. Тайник сохранился нетронутым, точно таким, каким я его оставлял.
Оглядевшись по сторонам, я сбросил на землю рюкзак и разворошил нычку. Несмотря на то, что бармен платил мне довольно паршиво, за шесть лет в тайнике накопилась весьма достойная сумма. За такие деньги многие работают всю жизнь. На тот случай, если этого будет мало, у меня была припрятана пара артефактов, за которые мой скупщик удавился бы. Вот только что со всем этим делать, я пока не придумал. Потому и деньги, и артефакты лежали мертвым грузом и ждали неизвестно чего.
На то, чтобы переложить полученные от бармена деньги в тайник и замаскировать все обратно, ушли считаные минуты. Результат моих трудов показался вполне удовлетворительным.
Я застегнул рюкзак и присел на него сверху. Пять минут на «покурить, оправиться». И хотя давно бросил привычку мусолить сигареты, а гадить посреди Зоны – себе дороже, отдых не помешает.
Когда-нибудь я придумаю для себя какое-то будущее. Если у меня когда-нибудь хватит на него фантазии. Тогда я приду сюда, заберу все под ноль и навсегда уйду из Зоны. И перестану быть Угрюмым. Уголки губ потянулись в стороны в грустной ухмылке. Забавно звучит. Вот только будущего я не вижу. То ли фантазия сдохла, то ли сам я давно уже живой труп.
Все, посидели – и будя. Возвращаться пора.
Назад я шел другим путем. Впрочем, мне было все равно. Так и так не заблудился бы. Место расположения моего тайника и опознавательные приметы у меня в голове. Я не доверяю ни бумаге, ни ПДА. Никто и никогда от меня не узнает, где находится нычка. Потому и здесь рассказывать не буду. Не нужны подробности. Они мои, как и тайник, и зажученное в нем эфемерное будущее.
* * *
К базе «Чести» я подходил с другой стороны. Уже совсем рассвело. И хотя противный дождь так и не прекратился, мир вокруг стал значительно приятнее. Если слово «приятно» вообще может каким-то боком относиться к Зоне отчуждения.
Споткнулся на мысли. А ведь вру, иногда и в Зоне бывает красиво. Случается, сквозь хмарь пробивается свет. Играет солнечными зайчиками на яркой листве. С утра, когда солнце только вываливается из-за серовато-розового горизонта, и до вечера, когда закатывается, утопая в малиновом закате.
Бывает. Но не сегодня. Сегодня будни. Сегодня дождь. Сегодня все серо и хмуро.
До блокпоста осталось всего метров четыреста, и я сделал очень большую ошибку. Я расслабился.
Подобной глупости Зона не прощает. Можно считать это очередной банальностью, но это факт. И стоило мне один раз сглупить, как тут же последовала реакция. Шагах в десяти от меня возникло шевеление. Я замер.
То, что еще секунду назад казалось сквозь пелену мороси здоровым валуном, поднялось и с хрустом потянулось. Кабан! Везет мне на них в последнее время. В отличие от Васьки, этот не был пьян, зато был огромен и дик. И если затуманенные водкой мозги Васи Кабана и рождающиеся в них мыслишки были мне понятны, то предположить, что происходит в огромной мохнатой башке чернобыльского кабана, я бы не рискнул.
Зверюга покосилась в мою сторону. Я осторожно потянул ремень. «Калаш» принял горизонтальное положение. Металл под рукой показался обжигающе холодным. Я дернул плечом, стряхивая ремень, перехватил автомат поудобнее и сделал шаг.
Боров чуть заметно шевельнул огромной, как пивной котел, головой.
Не будь свиньей, попросил я мысленно, дай пройти. Я ж тебя не трогаю.
Кабан не то фыркнул, не то хрюкнул. Не знаю, можно ли было принять это за ответ, услышал ли он мою просьбу… Может, и услышал, многие местные твари имеют странные способности. Так или иначе, я сделал еще один шаг, затем еще и еще. С каждым шагом я больше удалялся от кабана, чем приближался к «чеснокам».
Зверь делал вид, что мои передвижения ему неинтересны. А может, они и в самом деле были ему до фонаря. Шаг за шагом я огибал зверюгу по широкой дуге. Мне удалось отойти от него шагов на тридцать. На секунду показалось, что счастье рядом: все, я прошел, и кабан меня не тронет.
Предательской мысли оказалось достаточно, чтобы шаткое ощущение рухнуло, как карточный домик от включенного вентилятора. Дикая тварь вскинула голову и без предупреждения бросилась на меня.
Я поразился тому, какую скорость рвет эта зараза с места. Секунда – и кабан был уже на полпути ко мне. Половина таких бесконечно трудных шагов.
А дальше сработали рефлексы. Я не успел подумать, не успел прицелиться. Палец сам собой дернул спусковой крючок. Треснуло. Я дал короткую очередь. Автомат задергался в руках, пытаясь усвистать в сторону, вырваться. Затем вторую. Следом третью. Хотя третья была уже не нужна. Первая очередь остановила кабана, дернула его чуть в сторону. Вторая попала в голову. Зверюгу отшвырнуло. Кабан взвизгнул дико и повалился на землю. Его визг прокатился во все стороны, разрывая тишину мертвого утра Зоны, кажется, на многие километры. Тело зверя задергалось в агонии, а может, его затрясло от третьей очереди. Так или иначе, он больше не поднялся.
Все. Пора сматывать. Я зашагал быстрее. Сзади почувствовалась легкая вибрация. Дрожал не воздух, дрожала земля. И это была не аномалия. Я оглянулся. Дьявол! На меня неслось с десяток кабанов. И хотя они были далеко, а силуэты преследователей едва различимы, скорость их оказалась такой же невероятной, как и у пристреленной мной особи.
В Зоне не бегают. Я знал это. Но сейчас другого выхода не было. И я припустил что есть мочи к блокпосту.
Я бежал так, как не бегал очень давно. Сзади топало, бухало, хрипело, словно за мной гнался табун слонов. Почуяли, что ли, твари, что я их сородича похоронил? Или услышали? Могли услышать. Покойник так орал, что не услышал бы только глухой.
Глупо. Последняя шутка могла быть и поизящнее. Хотя каких еще шуток ждать от Угрюмого?
До блокпоста оставалось метров сто. Впереди замелькали фигуры людей. К двоим, которые пропускали меня на выход, сейчас присоединилось еще пятеро. Я рванулся из последних сил. Показалась злая харя… Другая со следами отрешенности… Дула автоматов…
– Оружие брось! – рявкнул кто-то.
Ага. Сейчас. Размечтались.
Треснула очередь. В первый момент почудилось, что стреляют в меня. Я нырнул вниз, но у людей сейчас была цель посерьезнее моей скромной персоны. Земля приняла мою распластанную, словно лягушка под катком, тушку крепким ударом. Я шлепнулся плашмя, но собрался и тут же перекатился. В то же мгновение застрекотали автоматы. Топот сзади сбился с ритма, его разбавил визг расстреливаемых животных и грохот автоматных выстрелов.
Я попытался подняться и помочь отстреливать тварей, но в затылок что-то неуклюже ударилось. В голове загудело, словно заиграл орган на одной ноте, но от души. Сквозь гуд прорезался дребезжащий голос сверху:
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
