На достоинство, дружбу и честь…
Когда песня закончилась, несколько секунд никто не говорил ни слова. В камине потрескивали дрова. Шумел ветер. Где-то далеко лаяла собака. Николай поставил гитару у стены. Молча налил себе водки. И выпил один. Глеб внимательно смотрел на него. Очень внимательно. Но потом вдруг снова улыбнулся:
— Ну всё. Теперь точно придётся напиться. После таких песен трезвым оставаться опасно для психики. Напряжение слегка отпустило. Все снова заговорили.
Позже женщины вышли на веранду. Ночь была прохладной и тихой.
Элла закурила сигарету и раздражённо посмотрела в сторону дома.
— Слушай, Юль… вот скажи честно. Ты никогда не жалела, что вышла за разведчика?
Юля удивлённо посмотрела на неё:
— Нет.
— А я жалела. И не раз.
Она выпустила дым в темноту.
— В молодости всё это казалось красивым: дипломаты, заграница, секретность… А по факту — вечные командировки, копеечная зарплата и муж, который половину жизни проводит либо на работе, либо в своих бумажках.
Юля мягко улыбнулась:
— Глеб тебя любит.
— Любит… — усмехнулась Элла. — Любовью шубу не купишь.
Юля нахмурилась.
Элла же будто только входила во вкус:
— Я тебе серьёзно говорю. Если бы можно было всё вернуть назад — вышла бы за какого-нибудь бандита. Сейчас бы уже на яхте по Средиземному морю каталась.
— Перестань.
— А что перестань? Посмотри вокруг. Кто сейчас хорошо живёт? Не честные же люди.
Она стряхнула пепел.
— А наши… патриоты. Один костюм на десять лет. Один отпуск в ведомственном санатории. И разговоры о долге до пенсии.
Юля молчала. Потому что внутри ей вдруг стало неприятно. Не за себя. За Глеба. Который сейчас в доме смеялся, наливал друзьям водку и, наверное, даже не подозревал, насколько его собственная жена презирает всю его жизнь.
Элла затянулась ещё раз.
— Хотя знаешь… твой Николай мне всегда нравился больше.
Юля резко посмотрела на неё. Элла усмехнулась:
— Да расслабься. Поздно уже чужих мужиков уводить.
Когда Юля вернулась в дом, Николай сидел у камина. Один. Огонь освещал его уставшее лицо. Она молча подошла и села рядом. Николай осторожно положил голову ей на колени. Несколько секунд они просто молчали. Потом Юля тихо сказала:
— А помнишь, как ты сделал мне предложение?
На лице Николая появилась слабая улыбка.
— Ты тогда вылез на парапет моста и заявил, что если я не соглашусь выйти за тебя замуж — ты сейчас прыгнешь вниз.
— Молодой был. Глупый.
— Нет. Смелый.
Юля осторожно достала цепочку из-под свитера. На ладони блеснула половинка старого кулона.
— А потом ты подарил мне это.
Николай молча смотрел на кулон.
— Вторую половину ты оставил себе. Сказал, что пока они будут у нас — с нами ничего не случится.
На мгновение в глазах Николая промелькнуло что-то тяжёлое. Почти боль. Юля осторожно погладила его по волосам.
— Я до сих пор его ношу.
Николай молча взял её руку и сжал в своей. Но так ничего и не сказал. И именно это молчание испугало Юлю сильнее всего.
Глава 7
Серые будни
Кадровая политика в Бюро внешней разведки отличается почти сакральным таинством. Назначения не обсуждались. Приказы не комментировались. А вопросы вроде: «Почему именно он?» считались признаком либо наивности, либо профессиональной незрелости.
Впрочем, внутри любого коллектива люди всё равно оставались людьми. Кто-то радовался чужому повышению искренне. Кто-то — из осторожности. А кто-то молча начинал ненавидеть нового начальника ещё до первого совещания. Особенно если этот начальник приходил не «снизу», а сверху.
Генерал-майор Быков был именно таким человеком. Ещё месяц назад большинство сотрудников управления почти ничего о нём не знали. Теперь же знали слишком хорошо.
Большой зал для совещаний был заполнен почти полностью. За длинным столом сидели начальники отделов и их заместители. Папки. Блокноты. Ручки. Усталые лица людей, половина из которых спала по четыре-пять часов в сутки.
В разведке редко случались громкие подвиги. Гораздо чаще работа выглядела как бесконечный поток: справок, аналитических записок, шифротелеграмм, отчётов, встреч, проверок, и бесконечных согласований ради других согласований.
Очень часто оперативный сотрудник месяцами не делал ничего, кроме бумажной работы. Но именно из этой рутины потом складывались операции, о которых политики рассказывали, как о великих победах государства.
Во главе стола сидел генерал Быков. Высокий. Подтянутый. С идеальной яйцевидной лысиной и холодным лицом человека, который всю жизнь внимательно следил за тем, чтобы не допускать ошибок. Особенно чужих. Быков не повышал голос. Именно это делало его неприятным. Он говорил спокойно. Сухо. Аккуратно. Как человек, привыкший не спорить с собеседником, а постепенно прижимать его к стене.
Глеб сидел рядом с Николаем и лениво листал лежащие перед ним бумаги. На полях блокнота он рисовал виселицу. Николай это заметил.
— Оптимистичный настрой, — тихо произнёс он.
— Это новый логотип управления после реформ Быкова, — так же тихо ответил Глеб. Николай едва заметно усмехнулся.
Быков тем временем обвёл взглядом присутствующих.
— Товарищи офицеры, — начал он спокойным голосом. — За первый месяц моей работы в управлении у меня сложилось крайне неприятное впечатление о состоянии служебной дисциплины. В зале стало тихо.
— Складывается ощущение, что часть сотрудников забыла, где именно проходит службу. Он сделал короткую паузу.
— Вместо строгих профессиональных отношений я наблюдаю атмосферу какого-то… клуба по интересам. Глеб перестал рисовать.
— Панибратство. Постоянные разговоры. Смех. Неуместный юмор.
Некоторые сотрудники молча опустили глаза. Не потому, что чувствовали вину. Просто все уже понимали: сейчас начнётся показательная порка.
— Мы работаем не в театре и не в цирке, — продолжал Быков. — А отдельные сотрудники, судя по их поведению, до сих пор этого не осознали.
Глеб медленно покосился на Николая.
— По-моему, это про нас, — шепнул он.
— Не льсти себе. Ты для него слишком мелкая рыба, — спокойно ответил Николай.
Быков продолжал:
— В то время как международная обстановка требует от нас максимальной концентрации, часть сотрудников позволяет себе превращать службу в площадку для дешёвого остроумия.
Теперь генерал смотрел уже прямо на Глеба. Тот невозмутимо сидел с самым порядочным лицом из всех возможных.
— Возникает закономерный вопрос… — продолжил Быков. — Может быть, некоторые офицеры ошиблись с выбором профессии?
Тишина в зале стала тяжёлой.
— Возможно, отечественная эстрада или юмористические телепередачи потеряли выдающиеся таланты. Глеб медленно опустил ручку. Николай уже понимал: сейчас не выдержит. И оказался прав.
— Разрешите, товарищ генерал-майор? — спокойно произнёс Николай.
Взгляд Быкова сразу стал холоднее.
— Говорите, Бореев.
— Как мне кажется, руководство страны оценивает эффективность разведки всё-таки по качеству добываемой информации, а не по количеству улыбок внутри коллектива. В зале стало совсем тихо. Глеб прикрыл глаза. «Ну всё…» Быков несколько секунд молча смотрел на Николая. Очень внимательно.
— То есть, — медленно произнёс генерал, — вы считаете, что морально-психологическая атмосфера в коллективе не имеет значения?
— Я считаю, что люди эффективнее работают в нормальной человеческой обстановке.
Быков чуть подался вперёд.
— Нормальной? Вы называете нормальной атмосферу, в которой подчинённые позволяют себе фамильярность с руководством?
Николай спокойно выдержал взгляд генерала.
— Я называю нормальной атмосферу, в которой сотрудники доверяют друг другу.
На последних словах Глеб едва заметно напрягся. Совсем чуть-чуть. Но быстро снова расслабился. Быков же неожиданно улыбнулся. И именно эта улыбка была самой неприятной частью его характера. Потому что в ней совершенно не было тепла.
— Доверие… — тихо повторил генерал. — Интересное слово для сотрудника разведки.
Он медленно поднялся.
— А теперь я скажу вам одну простую вещь, товарищ полковник.
Быков подошёл ближе.
— История спецслужб знает огромное количество случаев, когда именно чрезмерное доверие уничтожало целые операции, агентурные сети и государства.
В зале никто не шевелился.
— Поэтому я официально требую: никакого покрывательства. Никакой «дружбы». Никакой круговой поруки.
Теперь Быков обращался уже ко всем.
— О любых нарушениях дисциплины, странностях в поведении сотрудников, признаках неблагонадёжности или моральной неустойчивости докладывать лично мне.
Последнюю фразу он произнёс особенно чётко. Николай медленно отвёл взгляд. А Глеб вдруг поймал себя на странной мысли: Быков ему не нравился. Но в одном генерал был абсолютно прав. В разведке действительно опаснее всего было доверять людям.
— И ещё, Бореев… — спокойно добавил генерал. — До меня доходят сведения, что вы в последнее время позволяете себе употребление алкоголя в рабочее время.
Несколько человек в зале напряглись.
— Надеюсь, мне не придётся возвращаться к этому вопросу официально.
Николай молчал. Быков выдержал паузу.
— Совещание окончено.
Сотрудники начали медленно подниматься из-за стола. Глеб собирал бумаги нарочито неторопливо. Когда большинство уже вышло, он тихо сказал Николаю:
— Старик… ты когда-нибудь всё-таки научишься молчать?
Николай устало усмехнулся:
— Поздно переучиваться.
— Быков тебя теперь живьём сожрёт.
— Пускай подавится.
Глеб внимательно посмотрел на друга. И впервые за долгое время подумал, что Николай действительно начал опасно меняться.
Глава 8
Проверка
В разведке не принято верить сразу полученной информации. Ни за деньги. Ни за убеждения. Ни даже полученной от серьёзно скомпрометированных источников. Особенно если речь идёт о сотруднике иностранной спецслужбы, который внезапно решает предложить свои услуги.
Слишком много в истории разведки было провалов связанных с двойными агентами, провокациями, оперативными играми и людьми, которые сначала продавали государственные секреты, а потом оказывались наживкой для чужой контрразведки. Поэтому первое правило любой вербовки звучало просто: проверяй всё, даже то, что кажется очевидным.
Подземный уровень Посольства США в Москве.
Помещение оперативно-технического отдела резидентуры ЦРУ больше напоминало лабораторию крупной технологической корпорации, чем кабинет разведчиков. Мониторы. Серверные стойки. Закрытые линии связи. Карты. Схемы. Фотографии.
На центральном экране сейчас находилось досье на Николая Бореева. Полковник БВР. Стаж службы — двадцать семь лет. Специализация — агентурная работа и операции нелегального аппарата. Женат. Двое детей.
Кристофер листал материалы с профессиональной сосредоточенностью хирурга.
— Биография почти идеальная, — негромко произнёс он. — Слишком идеальная.
Майкл сидел напротив с чашкой остывшего кофе.
— Это плохо?
— Для русского разведчика — да.
Он вывел на экран фотографию Николая. Спокойное лицо. Уставшие глаза. Аккуратная седина на висках. На них смотрел человек, которому хотелось доверять. Именно это больше всего и настораживало.
— Смотри сам, — продолжил Кристофер. — Академия с отличием. Три зарубежные командировки. Никаких серьёзных взысканий. Участие в успешных операциях. Хорошие характеристики. Конфликтов почти нет.
— Почти?
— Последние месяцы.
Майкл сразу поднял взгляд. Кристофер открыл новую папку.
— После назначения генерала Быкова у Бореева начались проблемы.
На экране появились служебные отчёты. Замечания. Нарушения дисциплины. Опоздания. Жалобы. Информация об употреблении алкоголя.
Майкл задумчиво кивнул.
— Вот это уже похоже на человека, который может сломаться.
— Или на человека, которого специально готовят под перебежчика, — спокойно заметила Катрин.
Она стояла у стены, листая распечатки.
— Слишком аккуратно всё развивается.
— Объясни.
Катрин бросила документы на стол.
— Русские прекрасно знают, как мы думаем. Идеальный офицер внезапно начинает: пить, конфликтовать с начальством, эмоционально выгорать, чувствовать себя недооценённым. Она посмотрела на фотографию Николая.
— Это практически учебник по подготовке легенды для будущего «предателя».
Майкл нахмурился:
— Но если это игра — зачем им рисковать сотрудником такого уровня?
— А если он настоящий? — вмешался Робби. — Тогда всё сходится. Усталый офицер. Карьерный тупик. Новый начальник. Алкоголь. Возрастной кризис.
Кристофер покачал головой:
— Меня смущает другое.
— Что именно?
— Его специализация.
Майкл сразу понял.
— Нелегалы?
— Да.
В комнате стало тихо. Даже среди разведчиков работа с нелегальным аппаратом считалась высшей математикой профессии. Это были люди без дипломатического прикрытия, без официальной защиты, не имевшие права на ошибку. И доступ к ним получали только сотрудники, которым доверяли абсолютно.
Майкл медленно выдохнул:
— Если полковник такого уровня действительно решил перейти…
— Тогда мы сорвали джекпот, — закончил Робби.
Катрин подошла ближе к экрану. Внимательно посмотрела на фотографию Николая.
— А мне кажется, он очень устал.
— Ты это по фотографии определила? — усмехнулся Майкл.
— Нет. По глазам.
Она несколько секунд молчала.
— Люди, которые собираются предать свою страну ради денег, обычно выглядят иначе.
— А как выглядят люди, которые предают не ради денег?
Катрин не ответила сразу.
— Как люди, которые больше не верят никому.
В помещении снова повисла тишина. Кристофер переключил экран. Теперь появились: маршруты передвижений Николая, фотографии его встреч, аналитика наружного наблюдения, данные по служебным контактам.
Майкл задумчиво изучал материалы.
— А что говорит «Глуми»?
Робби открыл отдельную папку.
— «Глуми» подтверждает общую оценку. Бореев считается сильным профессионалом, но в последние месяцы якобы начал конфликтовать с руководством.
— Якобы?
— Источник осторожничает.
Катрин тихо спросила:
— Он боится?
Робби пожал плечами:
— «Глуми» всегда боится. Именно поэтому до сих пор жив.
Гиббс, до этого молча слушавший разговор, наконец поднялся.
— И это мне тоже не нравится.
Все посмотрели на него. Резидент ЦРУ медленно подошёл к экрану.
— Наш источник внутри БВР никогда раньше не давал эмоциональных оценок. Только факты. А сейчас он будто пытается подтолкнуть нас к определённому выводу.
— Думаете, его ведут? — спросил Майкл.
— Думаю, в Москве всегда кого-то ведут.
Он несколько секунд смотрел на фотографию Николая.
— Но есть одна проблема.
— Какая?
Гиббс слегка прищурился.
— Если Бореев — реальный перебежчик, мы обязаны попытаться его взять.
— А если это операция ФББ?
— Тогда они тоже обязаны попытаться нас взять.
В комнате стало тихо. Потому что именно это и было сутью настоящей разведывательной работы. Не поиск правды. А попытка понять, кто именно первым совершит ошибку. Гиббс медленно перевёл взгляд на сотрудников.
— Готовьте контакт.
— Уже? — удивился Майкл.
— Да.
— Это рискованно.
— Именно поэтому мы и работаем в Москве, а не в Оттаве.
Он снова посмотрел на фотографию Николая. И впервые за весь вечер на лице резидента появилась лёгкая улыбка охотника.
— Посмотрим, полковник Бореев… кто из нас врёт лучше.
Глава 9
Кабинет Бореева
Кабинет Николая Бореева находился в дальнем конце коридора. Без табличек. Без лишней суеты. Без постоянного движения людей возле двери. Так обычно выглядят кабинеты сотрудников, которые действительно работают, а не изображают занятость. Помещение было небольшим и удивительно скромным для полковника БВР. Старый сейф. Книжный шкаф. Несколько папок на столе. Фотография с Юлей. Настольная лампа с тёплым жёлтым светом. И абсолютный порядок. Только человек, хорошо знающий Николая, заметил бы: в последние недели в кабинете появилась едва уловимая небрежность. Чашка с недопитым кофе. Пепельница. Неубранные бумаги. Раньше такого не было.
Сам Николай сидел за столом и просматривал аналитическую справку. Точнее —
делал вид. На самом деле он уже несколько минут смотрел в одну и ту же строчку. Мысли были совсем в другом месте. В дверь коротко постучали.
— Да.
В кабинет вошёл Глеб. Без стука он никогда не заходил. Даже спустя почти тридцать лет дружбы.
— Живой? — спросил он, закрывая за собой дверь.
— Пока да.
— Уже неплохо для нашего управления.
Глеб бросил на стол папку и сел напротив. Несколько секунд молча разглядывал друга.
— Старик… ты выглядишь так, будто тебя неделю пытали музыкой Киркорова.
Николай усмехнулся:
— После сегодняшнего совещания разница небольшая.
Глеб фыркнул.
— Быков, конечно, человек талантливый.
