– Тоже мне, жена «декабриста», я не в ссылку еду, а работать.
Через неделю Светлана прилетела в Сухум. В аэропорту её встретила маленькая пожилая женщина в солнцезащитных очках, которые она не сняла даже в здании аэропорта. Проводив Светлану до новеньких белых «жигулей» шестой модели, она сама села за руль и довольно резво взяла с места. Примерно через час эта малоразговорчивая дама привезла Светлану в один из ведомственных санаториев на побережье Черного моря.
Впервые после двух лет брака Вячеслав остался дома один. Он и предположить не мог, как тяжела будет для него разлука с женой. Только после того как проводил Светлану на самолёт, он неожиданно понял хитрый ход Серова. Начальник отдела, будучи тонким психологом, точно всё просчитал. Вячеслав просто нуждался в такой ломке, поэтому его хитро изолировали от жены. Ведь первые два дня Светлана должна была пройти медицинское обследование, которое он сам уже прошёл за месяц до этого, а значит, о её беременности будет известно уже на третий день. К тому же её наверняка никто никуда посылать не собирался, это всё выдумки. В Мозамбик даже дипломаты своих жён не брали.
Вернувшись из аэропорта, Баженов вдруг наткнулся на небрежно оставленный на кровати лифчик жены. Он взял его в руки, понюхал, проверяя тот на запах, и вдруг почувствовал жуткую тоску. Этот незатейливый предмет женского туалета хранил дорогой ему аромат любимой женщины. Немного подержав лифчик в руках, Вячеслав спрятал его под подушку.
«Не раскисай! Интересно, а как же ты собирался прожить предстоящие два, а может быть, три года без нее. Есть ли смысл всё-таки попросить Серова откомандировать жену вместе с собой? Нет, нельзя, ни в коем случае нельзя, слишком опасно, в Мозамбике идёт война, причём непонятно, кто с кем воюет и против кого. Вчерашние союзники уже сегодня могут сойтись в кровавой схватке. Нет, ничего просить не буду. Пусть лучше дома рожает. И ждёт! А если… Всякое, конечно, может случиться, вот только думать об этом не хочется. Эх, бабы, бабы, незавидная у вас доля: вдовой останетесь – горькая ноша, а к другому уйдёте, тоже ничего хорошего».
Баженов вошёл на кухню. Ужин сегодня у него был поздний. В новом холодильнике стояла полная кастрюля голубцов, заботливо приготовленных Светланой перед самым отъездом. Он достал два, положил их на сковородку и поставил разогревать, не зажигая газа. Минут через десять понял свою оплошность, чиркнул спичкой, поджёг горелку и раскурил трубку. Её он стал курить совсем недавно, потому что обычных сигарет ему не хватало. Чтобы накуриться, он порой зараз выкуривал полпачки, а то и пачку, от этого два пальца на правой руке стали коричнево-жёлтыми и всё время неприятно воняли табаком. Кто-то из коллег предложил ему перейти на трубку. Как ему сказали, это экономнее и вони меньше. Насчёт экономии Вячеслав как-то не задумывался, а вот то, что запах имел фруктовый вкус, его приятно удивило. Наконец, голубцы разогрелись, и он смог поесть.
Баженов пробовал смотреть телевизор, но ни одна из программ ему не понравилась, и он выключил его. Взял из шкафа первую попавшуюся книгу из тех, что он ещё не прочитал, они стояли отдельно на полке. В руки ему попался Лесков, первый том романа «На ножах». Читал поверхностно, всё время ловя себя на том, что думает о совершенно посторонних вещах. Прошло уже полчаса, а он добрался только до третьей страницы. Вячеслав захлопнул книгу и вернул её на прежнее место. Решил лечь спать, и, уже лёжа в кровати, его поразила одна мысль: «Если мне так муторно от разлуки с женой, каково же мне будет одному в чужой стране?» Ворочаясь с боку на бок, он так и не смог заснуть, несколько раз вставал покурить, но и это не приносило облегчения. Мысли путались в голове, сменяя друг друга, и за час до будильника он, наконец, провалился в сон.
Примерно в таком состоянии Баженов пребывал целую неделю со дня отъезда жены. Хорошо хоть на работе не было срочных дел, но восемнадцатого мая полковник вызвал его к себе.
Баженова он встретил, хмуро глядя куда-то в окно.
– Товарищ полковник, старший лейтенант Баженов по вашему приказанию прибыл.
– Баженов? Ах, да, садись, Вячеслав, – тяжело вздохнув, Сомов с трудом выговорил. – У нас ЧП. Вчера из санатория пропала твоя жена. В пятнадцать сорок она вышла через центральный вход, и больше её никто не видел. На ужине не присутствовала, ночевать не пришла, к завтраку тоже не вернулась. Оперативная группа уже приступила к розыску. Все вещи на месте. Скажи, никто из её родственников или друзей к ней не собирался?
– Нет, но уточню, обзвоню всех. Товарищ полковник, больницы проверьте – она беременна, вдруг что не так.
– Хорошо, передам, а ты пока иди, уточняй.
– Есть. Товарищ полковник, разрешите после обзвона самому вылететь на место.
– Завтра, Слава, вместе полетим.
Выйдя из кабинета, Вячеслав бегом бросился к себе. В душе ещё теплилась надежда, которая с каждым сделанным звонком таяла, как снег по весне. Этой же ночью пограничники обнаружили дрейфующую лодку, а в ней труп Светланы. На опознании Баженов так сжимал челюсти, что зубы скрипели, слёзы сами текли из глаз.
– Крепись, сынок, крепись. Убийц мы обязательно найдём. Я настоял, чтобы дело передали в КГБ, – прошептал Сомов, стоявший рядом.
Подполковник Геннадий Вячеславович Еланский, ознакомившись с делом, был неприятно удивлён. За пятнадцать лет в органах такого зверства он не видел. Экспертиза показала, что жертву предварительно оглушили чем-то тяжёлым по голове, изнасиловали, а после выдавили плод из чрева матери при помощи весла. Причина смерти молодой женщины – обильная кровопотеря. Поражала бессмысленная жестокость садистов, судя по оставленным отпечаткам пальцев, как минимум четверых. Старший лейтенант Баженова Светлана Валерьевна, офицер спецназа ГРУ, имевшая разряд мастера спорта по джиу-джитсу, вряд ли была лёгкой добычей для своих убийц, и всё же её убили. Кто за этим стоит? Мотивы неясны и цели тоже.
Владельца лодки установили довольно быстро, но вот допросить его сразу не удалось – он был в стельку пьян. Для выведения его из запоя потребовалось медицинское вмешательство. Придя в себя, он с трудом смог припомнить троих молодых мужчин, которые очень хорошо заплатили ему за лодку и обещали вернуть её дня через два. Никакой женщины он с ними не видел. Время, которое он указал, говорило о том, что к нему они пришли уже после убийства.
– Какого лешего им вообще понадобилось платить тебе, если они могли просто забрать твою лодку ночью?
– Не могли, когда нет дождей, я сплю в ней. А днём катаю отдыхающих по морю.
– И сколько же они тебе заплатили?
– За неделю.
– И ты их раньше никогда не видел?
– Почему не видел? Видел, на диком пляже у чёрной скалы. Туда ещё эти, как их, а, нудиты загорать ходят.
– Какие ещё нудиты?
– Ну, те, что голыми загорают.
– А ты-то там каким боком оказался?
– Так мимо несколько раз проплывал на лодке. Там такие тёлочки бывают, м-м-м, пальчики оближешь. За посмотреть денег не берут, а некоторые ещё и сами прямо к воде покрасоваться выходят. Так отчего ж не посмотреть?
– Описать их сможешь?
– Я, что, художник? Я на них особого внимания не обращал. Мужики, гражданин начальник, это не по моей части.
– Вот сядешь за соучастие в убийстве, тогда посмотрим, кто там по твоей части.
– Да я ж не при делах! Не губи, начальник! Одного я помню точно, он мне деньги давал. Высокий черноволосый азиат, то ли татарин, то ли ещё кто, не знаю, говорил по-русски нечисто, вот только акцент у него не азиатский, а на западный манер.
Еланский остановил запись допроса, выключив магнитофон. Ему доложили, что привели задержанного по описанию лодочника мужчину. И его отпечатки совпали с одними из найденных в лодке. Первый допрос можно было бы поручить и помощнику, но случай был из ряда вон, поэтому Геннадий Вячеславович взялся за него сам. Закурив четвёртую сигарету, он попросил конвоира ввести подозреваемого. Мужчина лет двадцати пяти с длинными до плеч чёрными волосами действительно имел азиатскую внешность. В карих глазах стоял страх.
– Садитесь, – приказал Еланский. – Допрос будет записываться на плёнку.
И тут Геннадий Вячеславович решил ошеломить парня. Он вытащил из папки цветные фотографии Баженовой, сделанные при жизни. На них была эффектная блондинка в форме офицера связи с сияющими от счастья глазами. Еланский положил их на стол перед подозреваемым.
– Узнаёшь? – коротко спросил он.
– Первый раз вижу, – севшим голосом отозвался мужчина.
Тогда подполковник выложил перед ним фотографии, сделанные уже во время обнаружения трупа.
– А так?
И тут мужчина вскочил со стула и заорал:
– Это не я! Я не убивал! Меня заставили!..
Видя его истерику, Еланский налил в гранёный стакан воды, предложил:
– Выпей и успокойся.
Схватив стакан, тот стал жадно пить, расплёскивая воду.
– А теперь – давай по порядку. Фамилия, имя, отчество, число, месяц, год рождения.
– Зарипов Марсель Казимирович, 12 октября 1967 года.
– Место рождения.
– Янаул.
– Место жительства.
– Город Казань, улица Бутлерова, дом 22, квартира 15.
– Род занятий?
– Чего?
– Чем занимаешься?
– Да ничем. Студент третьего курса МГИМО.
– А теперь давай, рассказывай: кто и что тебя заставил делать.
– Это всё Гиви, он и в Москве-то особо ни с кем не церемонился. Он к бабе этой подкатил и сразу, как обычно, денег ей предложил, три сотни за троих. А она как саданула ему, прям как мужик, апперкот в челюсть. Он только пятками и сверкнул. А как очухался, Кабана за ней отправил, чтоб проследил. Вскоре Кабан прибежал, говорит: «Баба согласна на всё, лежит в кустах, отдыхает». Короче, погрузили её к Гиви в «Волгу» и поехали на мыс. Папик его там домик на всё лето снял. Гиви её первым там на втором этаже и оприходовал, а после уж мы с Кабаном. А когда она в себя пришла, стала орать, что она беременная и всех нас уроет. Тут Гиви предложил посмотреть, как баба рожает. Кабан весло принёс, я ей только руки связал за спинкой кровати, а выдавливали они из неё вдвоём. После опять загрузили на заднее сиденье «Волги» и уехали на дальний пляж. Я лодку нанял за те самые три сотни и перегнал на место. После они ещё раз её по башке камнем трахнули, только она уже мёртвая была. Загрузили в лодку и отправили плавать по воле волн.
– И чего ты, как телок, все его приказания выполняешь?
– А попробуй не выполнить? Я ему десять кусков должен, век не рассчитаться.
– Ладно, Гиви – это кто? Фамилия, адрес, где его искать?
– Вы его всё равно не тронете, у него отец третий секретарь ЦК компартии Грузии. Кабан поездом в Тюмень подался, а я не успел, только билет купил.
– А Гиви твой куда направился?
– А кто его знает, может, на «Волге» в Тбилиси отправился, может, морем до Одессы, а может, и в Москву самолётом вернулся.
– Сейчас пойдёшь с моим помощником, составите фоторобот на твоих друзей.
– И всё, вы меня отпустите?
– Да, в камеру.
– Но ведь это не я, не я её убил!..
Подполковник набрал номер телефона на своём селекторе.
– Арзаматова ко мне.
Вскоре в кабинет вошёл капитан Арзаматов.
– Вот, Гриш, забирай этого и составьте фоторобот на его дружков, а я пока доложу генералу, что дело раскрыто.
– Уже?
– Уже!
Еланский связался с главным управлением ГАИ Грузии, и через полчаса ему в кабинет принесли ленту телетайпа.
«На ваш запрос отвечаем: Похсиладзе Ашот Георгиевич, 1941 года рождения, своего автомобиля не имеет. Пользуется служебным автомобилем с водителем. Автомобиль территориально Тбилиси не покидал, вот уже две недели находится в ремонте. Похсиладзе Гиви Ашотович, 1968 года рождения, является владельцем черной „Волги“, гос. номер 62—12 ГАР, место нахождения установить не удалось».
В дверь постучали.
– Войдите! – крикнул подполковник, едва дверь приоткрылась.
В кабинет вошёл капитан Арзаматов.
– Разрешите доложить, товарищ подполковник.
– Давай выкладывай, Григорий, что там у тебя.
– Кабан, он же Василий Михайлович Зарубин, 1965 года рождения, имеет две судимости: первая ещё по малолетке за хулиганство, вторая за фарцовку. Полгода как освободился по УДО за хорошее поведение. Только что снят нами с поезда, направлен в следственный изолятор в Москву.
– Пора и нам возвращаться в управление. И Зарипова с собой прихватим. Что-нибудь ещё?
– Два часа назад Похсиладзе арестован грузинскими товарищами, ждут дальнейших указаний.
– Этого субчика пусть тоже переправят в Москву. Похоже, что мы с тобой зацепили крупную рыбу. Не сорвался бы с крючка.
В Москве дело Похсиладзе у Еланского забрали. Каково же было его удивление, когда он узнал, что суд состоялся только над Зариповым. Кабан до суда не дожил, по официальной версии, он умер в камере от инфаркта миокарда. Похсиладзе был отпущен и после получения диплома выехал за рубеж для работы в одном из посольств.
Года через три к Еланскому обратился Вячеслав Баженов с просьбой помочь разобраться с делом об убийстве его жены, но подполковник ничем не смог ему помочь, потому что дело Похсиладзе было засекречено. Тогда Геннадий Вячеславович, возмущённый тем, что убийца разгуливает на свободе, да ещё и живёт припеваючи, обратился непосредственно к своему руководству. Генерал спокойно выслушал его и прозрачно намекнул, чтобы Еланский не лез не в своё дело, а если будет сильно настаивать, так попросту выйдет в отставку. Об этом разговоре он и поведал Баженову.
Но через полгода Баженов вновь появился у Еланского, теперь они встретились у него на даче. Вячеслав привёз с собой папку с документами и попросил Геннадия Вячеславовича проверить, всё ли на месте. Каково же было его удивление, когда он увидел перед собой дело Похсиладзе, в котором сам Похсиладзе никак не фигурировал.
Знаешь, Вячеслав, я не спрашиваю, каким образом ты сумел добыть этот документ, но я понимаю, зачем и почему ты на это пошёл. Здесь нет главного фигуранта – Похсиладзе.
– Это не само дело, его копия. Можно спокойно сжечь, оно больше не нужно. Сможете достать для меня его фотографию?
– Думаю, да, но для этого нужно ехать в Тбилиси.
– Я готов оплатить все ваши расходы и труды.
– В этом нет необходимости. Затронута и моя честь, я всё сделаю, вот только как мне передать её вам, вполне возможно, что мы с вами уже никогда не увидимся.
– Это так опасно?
– Я не исключаю такой возможности. Ведь кому-то нужно было, чтобы он не был судим.
– Вы перешлёте её по почте. Адрес запомните?
– Я ещё не настолько стар, чтобы забыть нужное.
– Хорошо, тогда запоминайте, – и Баженов назвал ему адрес своих родителей. – Фотографию лучше выслать ценным письмом.
– Что вы собираетесь делать после того, как её получите?
– На Кавказе очень любят говорить о законе кровной мести, так вот в моём роду этот закон также чтут, хотя у нас никогда не было ни одного кавказца.
– Что ж, если я вам буду ещё чем-то полезен, не сочтите за труд, всегда буду рад помочь, чем могу.
– Благодарю, я этого не забуду.
Они расстались, крепко обменявшись на прощанье крепким рукопожатием.
⠀⠀ * * *
Баженов сидел в глубоком мягком кресле в белой зале замка де Ла Минч, потягивая из бокала тонкого стекла виски со льдом.
– Теперь ты знаешь всю мою правду. Ответь мне, имею я право на месть этому козлу или нет, чисто по-человечески.
– Имеешь, Слава, имеешь. Что ты собираешься делать потом, когда твоя месть свершится?
– Вернусь домой и попробую жить заново. Так ты мне поможешь переправить его в Албанию?
– Я же обещал, только вот времени у нас с тобой будет крайне немного, кое-кто собирается провести операцию по ликвидации такой страны, как Югославия. Для меня это может грозить провалом. Мне нельзя ни засветиться, ни погибнуть.
– Я быстро. Продам его оптом чёрным трансплантологам и домой.
– Ну-ну…
Глава 4
Бранко Родригес открыл глаза, вокруг была кромешная темень и тишина. Боли не было, но что-то мешало не только подняться, но и пошевелиться. Искра сознания, лишь на миг посетившая тело, покинула его, и, закрыв глаза, он вновь погрузился в беспамятство. Сознание вернулось только на исходе следующего дня.
Глубокой ночью он выбрал момент, встал с кровати и на сильно дрожащих от слабости ногах, осмотревшись, попытался сделать пару шагов, отделявших его от окна. При первом шаге он держался за железную спинку кровати, а вот второй и следующий за ним были равносильны полёту. Так в раннем детстве дети учатся ходить, держась за палец родителя, и, наконец, отпустив его, делают свои самостоятельные шаги на дороге жизни. И тот самый момент перебирания ногами, отпустив палец, без какой-либо опоры, до шлепанья попкой об пол и есть настоящий момент полёта, первая победа над страхом. Схватившись за подоконник, чтобы не упасть, он осторожно выглянул в окно, почти прильнув к нему лицом.
На ночном небе сияли звёзды, не родные, знакомые с детства, а чужие в чужой стране. Луны не было, поэтому с большим трудом он разглядел силуэты незнакомых деревьев. Он рванул раму на себя, и она, жалобно звякнув запорами, настежь распахнулась, впустив в комнату свежий морской бриз, близкий шум набегающих на берег волн и громкий лай сторожевого пса откуда-то снизу под окном.
«Плевать, – подумал он. – Волки хвосты поджимали при встрече со мной, неужто я сейчас с собакой не справлюсь?»
И тут резкая боль в сломанной левой руке дала о себе знать. «Хочешь не хочешь, а гипсовать самого себя ещё никто не научился, придётся искать доктора. Гонсалес! Вот кто мне нужен».
С трудом взобравшись на подоконник, Родригес спрыгнул вниз. Злобно лаявший здоровенный ротвейлер бросился на него, но опешил, нарвавшись на разъярённый рык с лаем от человека, только что выпрыгнувшего из окна. От неожиданности пёс присел на задние лапы и пустил струю мочи под себя, после чего с жалобным скулящим лаем бросился удирать за дом.
«Жаль собаку, – подумал Бранко. – Сломалась психика у пса, был сторожевой собакой – стал подзаборной шавкой. Вот так и люди, сломаются, и уже ничем их не починишь. Жаль собаку, жаль…»
Никем не остановленный, Родригес крадучись прошёл по улице несколько кварталов, прежде чем ему удалось поймать такси.
Но у Гонсалеса Бранко ждал не только доктор, но ещё и агент АМБ Дени Спаковский.
…Человек, сидящий возле него на обшарпанном больничном стуле, расплылся в широкой улыбке и что-то быстро-быстро залопотал на своём непонятном языке. Какой-то горько-солёный горячий напиток осторожно по ложке влили ему в рот, но совсем немного, желудок сжался от боли и едва не выдал всё принятое обратно, наверное, просто не успел. Подошёл врач и с трудом поставил ему внутривенный укол. Говорил он негромко, так чтобы его не мог услышать никто из посторонних, но то, что он говорил, было знакомо, и лишь спустя какое-то время Бранко понял смысл сказанного.
– Держись, парень, ещё пара дней, и я вывезу тебя в Мехико, а там, даст Бог, и домой отправим…
⠀⠀ * * *
– Послушайте, Гонсалес, как вы думаете, он русский?
– А вы спросите это у него самого, Дени.
– Вы смеётесь надо мной, доктор?! Лично у меня по этому поводу есть сомнения. Скрипаль сдал всю агентурную сеть в Никарагуа, однако сам постарался остаться в стороне так, чтобы слинять из страны и выйти сухим из воды. Скажу даже более того, он вернулся в Россию, и мы надеемся, что он нам ещё будет полезен.
– Зачем вы мне всё это говорите, Дени? Ведь я не сотрудник ЦРУ, и ваши шпионские игры мне не интересны. Я просто доктор.
– Тогда скажите как врач, он вообще хоть что-нибудь понимает или у него полная потеря памяти? У меня такое впечатление, что он просто не знает ни испанского, ни английского.
– А вы попробуйте на русском.
– Увы, но здесь, к сожалению, у нас нет переводчика с русского, Пентагон не выделил нам такого спеца.
– Я-то вам тогда чем помогу?
– Мне показалось, что он вас понимает, я видел, как вы что-то ему шептали, но вот по артикуляции не смог определить, на каком языке.
– Должен вас разочаровать, подполковник, это я просто пытаюсь выяснить уровень диапазона, в котором у пациента сохранился слух. К сожалению, у меня отсутствует необходимый набор инструмента, а случай чрезвычайно сложен и интересен, в связи с чем позвольте просить вас об одолжении.
– Просите.
– Я бы хотел вывезти больного для лечения в Мексику. Возможно, потребуется вмешательство нейрохирурга, больной интенсивно слепнет.
– Слепой, глухой и без памяти, м-да. Такой пленный никому не нужен. Может, просто шлёпнуть его во дворе и дело с концом?
– При попытке к бегству?
– Да, а что?
– Не поверят! В Пентагоне сидят далеко не дураки.
– Ну что ж, тогда подождём…
– Чего? Пока он что-нибудь вспомнит, могут пройти годы.
– Нет, конечно, так долго ждать мы не будем. Мне должны передать от Скрипаля последнюю фотографию. Агент утверждает, что на ней помимо него самого и Ортего есть ещё два русских офицера спецназа ГРУ из группы «Питон». У одного из них позывной El Yellow Pitón2 – «Жёлтый Питон», а у другого La Sombra – «Тень».
– Знаете, подполковник, этот ваш Пит Элеллоу, как вы его называете, погиб при миномётном обстреле, его ведь опознали сами сандинисты.
– Да, но Ла Сомбра жив, – зло сплюнул Дени. – В этом я сам убедился. При попытке взять его живым он угробил почти пятьдесят человек, и это без единого выстрела.
– И…
– Он исчез, словно тень, блуждающая на закате. Из тех, что остались в живых, его никто не видел.
– Да, не зря он носит такое имя. Интересно было бы на него взглянуть.
– Я его покажу вам, доктор.
– Зачем?
– Может быть, вы опознаете его в своем пациенте.
– И?..
– А мы вам хорошо заплатим.
– Очень хорошо! Я согласен, но Боже упаси подписывать какие-либо бумаги.
– Обойдёмся и без бумаг.
– А если мой пациент не тот, кто вам нужен?
– Тогда я не буду чинить вам препятствия, а даже помогу переправить его в Мехико. Я прекрасно вас понимаю, науке тоже нужны подопытные кролики.
– Буду очень вам признателен за такую любезность.
На следующий день Гонсалесу доложили, что его подопечный самостоятельно вставал с постели. «Что ж, по крайней мере, двигательные функции мозга в порядке, но вставать всё равно рановато. Надо увеличить дозировку люминала до 80 кубиков в сутки. На памяти это скажется, но другого выхода нет. И надо бы его предупредить, чтобы говорил на англо-испанской смеси, если, конечно, не забыл языков, а лучше бы помолчал», – подумал доктор, направляясь в отдельную палату интересного больного.
С больным он разговаривал, разрывая свою речь резкими прыжками с испанского на английский, пытаясь тем самым показать своему подопечному, что для него других языков нет. И нужно разговаривать на одном из них либо просто молчать. И больной молчал. Это одновременно и тревожило, и успокаивало Гонсалеса. Тревожила непроницаемая маска полного дебила, абсолютно ничего не понимающего человека, а это могло означать всё, что угодно, вплоть до полной потери памяти. И успокаивала тем, что раз молчит, то, может, и не сболтнёт ничего лишнего. Впрочем, действие так называемой «сыворотки правды» уже закончилось. Родригеса теперь не тянуло говорить.
⠀⠀ * * *
Вскоре после покушения контрас на Даниэля Ортега в 1990 году сандинистская власть в Никарагуа решила провести свободные выборы и проиграла. Проведённые после голосования опросы показали, что изрядная часть избирателей поддержала кандидата либеральной оппозиции Виолету Чаморро, поддержала назло, чтобы проучить правящую партию. Никто не верил, что сандинисты просто так отдадут власть. И тем более не верили, что перевес Чаморро (очередной представительницы всё той же достойной фамилии) окажется столь весомым. Но сандинисты признали своё поражение.
И первым следствием этого стала легализация бывших контрас и агентуры ЦРУ в Никарагуа. Страна пошла своим нелёгким путём. СССР вынужден был свернуть свою деятельность в этой ранее дружественной ему стране, но на нелегальную работу переводить было уже практически некого, нужны были новые люди.
Как бы то ни было, а от агента АМБ нужно было срочно избавляться, а заменить доктора могла только медсестра Нерея.
Эта пышногрудая 22-летняя метиска давно и всячески выказывала ему своё расположение, но Гонсалес как-то умудрялся, не портя отношений, держать её на некотором расстоянии, соблюдая субординацию. Иногда он приглашал её поужинать в один из местных ресторанчиков, но дальше этого дело не шло. Однажды она даже спросила, уж не голубой ли он? На что доктор весело рассмеялся и, когда приступ смеха прошёл, поманив к себе пальцем, тихо шепнул: «Нет, дорогуша, я красный! И у меня есть жена».
Поначалу это несколько остудило пыл её влюблённости, но его жены Нерея никогда не видела и решила про себя, что не всё гладко в семье доктора, а значит, возможна и некоторая перемена. С этой надеждой на перемену в их отношениях она и жила.
Нерея согласилась помочь Гонсалесу выходить больного, а затем и вывезти столь ценного «для науки» пациента в Мехико.
– Единственное, о чём я вас попрошу, читайте ему вслух любую книгу или просто пересказывайте последние новости. Но главное, он может говорить только на двух языках: испанском и английском. Все попытки заговорить на другом языке должны вами сразу же пресекаться. Я думаю, что вам можно доверять. Это мой друг из международной интернациональной бригады, что работает в Никарагуа с 1979 года. Он один из её членов, разбросанных по всей стране. Всего пару лет назад приехал в нашу страну помогать становиться ей на ноги. Зачем ему приспичило перебраться из Эстели в Чинандега, знает только он. Вы ведь видели подполковника Спаковского, он хочет переправить его в Гондурас, а уже оттуда доставить больного в Пентагон.
– И вы намерены ему помочь в этом?
– До Манагуа он может просто не добраться, пока ещё слишком слаб, а из Гондураса есть надежда, что получится перебраться с ним в Мехико. И в этом мне поможет всё тот же Дени Спаковский. А пока присматривайте за больным, Нерея. Если вы поедете с нами, обещаю, что сделаю всё от меня зависящее, чтобы ваша жизнь в Мексике была лучше здешней.
– Вы меня не боитесь, доктор?
– Нет, милая моя, я прекрасно знаю, как вы меня любите, и наверняка не захотите моей смерти.
В Мексике Гонсалес изменил внешность и имя. Позже в качестве судового врача вместе со своим подопечным больным благополучно вернулся в Россию на торговом судне одной из стран Латинской Америки.
Глава 5
Бранко в форме курьера уже приближался к адресату, когда ещё неясное предчувствие беды заставило сбавить шаг. Улица вроде бы выглядела как обычно, но что-то едва уловимое было не так. Первое «не так» стояло в тупике в виде наглухо затонированного фургона «фольксваген» с неместными номерами. На второе «не так» он обратил внимание, когда поравнялся с домом старого доктора. Какой-то лысоватый мужчина упорно изображал из себя садовника, подстригающего живую изгородь, хотя вся округа знала, что у старого Педро нет лишних денег на такую роскошь, ведь он давно едва-едва сводил концы с концами, живя на свою крохотную правительственную пенсию. Наискосок от его дома стоял когда-то величественный особняк в Викторианском стиле, этот дом №214 и был целью прихода Бранко.
На крыльце дома №214 стоял чернокожий брюнет в чёрном костюме и нервно курил сигарету, то и дело поглядывая в разные стороны улицы. Проходя мимо, Бранко постарался запомнить его в лицо. Опущенных жалюзи на окне детской не было, а значит, не было и знака об опасности, но Бранко всё же поддался голосу своей интуиции и прошёл мимо нужного ему дома. Отойдя на два дома от особняка, он увидел в саду Эмилен. Старая негритянка, охая и стеная, ловко орудовала заступом, подводя воду к яблоне.
– Тётушка Эми, можно к вам? – громко крикнул Бранко, обращаясь к женщине.
В ответ она лишь махнула рукой, и Бранко прошёл через калитку.
– Позвольте, я помогу вам, тётушка Эми.
– Что привело тебя в наши края, мой мальчик? – мучаясь одышкой, удивлённо спросила она, передавая ему мотыгу.
– Бальтасары продали дом или у них люди из налоговой? – поинтересовался Бранко, не отвечая на её вопрос.
– Нет, хуже. Ещё ночью приехали карабинеры, а с утра заявились эти, в чёрном, наверное, ФБР. Соседка так сильно кричала, что я позвонила в полицию. И знаешь, что они мне ответили? «Не лезьте не в своё дело, мамаша». Тогда я сказала, что пожалуюсь на них мэру за нарушение тишины в ночное время. Так он послал меня… Джероми сказал, что мы перестали быть свободной страной, янки хозяйничают у нас, как у себя дома. Самая тихая улица города в одночасье превратилась в бедлам! Они убили старого доктора, который пошёл к Бальтасарам, чтобы выяснить причину такого крика. Просто ударили по голове, и он умер!
– Вы это сами видели, тётушка Эми?
– Нет, но если бы доктор был жив, он бы никогда не позволил целой ораве легавых находиться в своём доме. Даже когда он вёл приём, очередь всегда дожидалась на улице. В его доме никогда не было столько людей одновременно… Да, когда я была молода, у меня тоже получалось довольно ловко работать заступом в саду. Пойдём в дом, мой мальчик, я плесну тебе немного кальвадоса.
– Как-нибудь в другой раз, тётушка Эми, – отказался Бранко от приглашения, наблюдая за домом через дорогу.
В это время к дому Бальтасаров подъехал тот самый фургон, что стоял в тупике, и четверо крепких мужчин вынесли из дома и погрузили в автомобиль двух людей, закованных в наручники и с мешками на головах. У мужчины была сломана нога, женщина была без сознания. Это и были супруги Бальтасар. Бранко дождался, когда уедет автофургон, распрощался с тётушкой Эми и быстро ушёл из самого тихого квартала города. Явка была провалена.
Как потом выяснилось, вся агентурная сеть была арестована почти одновременно. Избежать ареста удалось лишь резиденту и связнику, но последнему ненадолго.
В уличном кафе Los Ranchos, что расположилось на аллее Сальвадор Альенде, за последним столиком сидела молодая эффектная женщина лет тридцати, с пышной шевелюрой тёмно-каштановых волос, которыми играл ветер. Её карие глаза были спрятаны за стёклами зеркальных солнцезащитных очков фирмы «Монтана».
Вторая чашка чёрного крепкого кофе по-мексикански, выпитая за последние полчаса, не принесла, как обычно, чувства успокоения. Прошло два дня, а связи с агентурой не было, да к тому же и единственный человек помимо неё, знавший всю агентурную сеть, тоже исчез. Достав пачку тонких сигарет «Данхил», она сунула одну из них в рот, но прикуривать не стала. Нижнюю губу слегка потряхивало, и это движение передалось сигарете. Нужно было как-то успокоиться, чтобы её волнение было менее заметно.
Убирая пачку сигарет обратно в сумочку, она увидела приближающегося связника. Сорокалетний мужчина с выгоревшими на солнце пепельными волосами шёл по противоположной стороне улицы. Он остановился у газетного ларька, делая вид, что читает, а на самом деле изучал ту сторону улицы, где находилось кафе. В двадцати метрах от него остановился всё тот же автофургон с наглухо тонированными стёклами. Бранко лишь усмехнулся про себя: «Даже номера не сменили, идиоты». Подходить к резиденту было нельзя, но и не подойти невозможно, ведь необходимо было подать сигнал перехода на нелегальное положение. Вывести резидента из-под удара. Решение пришло в тот же миг, когда заметившая его женщина нетерпеливо встала из-за стола. Он сделал ей знак не приближаться, но следовать за ним. Заплатив за газету, Бранко перебежал через дорогу и двинулся в сторону фургона. Из автомобиля вышли двое в чёрных костюмах, они так резко отличались от людей в толпе, что возле них образовалось пустое пространство. Едва они поравнялись с Бранко, как тот резко присел, протянутые к нему руки схватили пустоту. Бранко сам защёлкнул на них наручники. В ту же секунду он резко поднялся, а агенты ФБР упали на асфальт. Ещё через десяток шагов он поравнялся со столиком, за которым сидела ожидавшая его женщина.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
