– Можно. Нравится, как поёт Марина?
– Да.
– Мне тоже. Потрясающий голос. Только что с ним делать – ума не приложу! – с досадой сказал продюсер.
Стало понятно, почему Марина пела чужую песню: Олег Викторович не смог ничего ей написать. С ней у него не было такого взаимопонимания, как с другими участниками. Олег Викторович уважал в Марине артистку, а она в нём продюсера, и отношения между ними были строго рабочими.
– Всё отлично. Марина, можешь быть свободна. Аня, иди к микрофону, – сказала Елена Ивановна.
Мне нужно было записать фонограмму для сольного номера, который я получила в качестве приза за лучшее, по мнению команды, выступление на прошлом концерте. Песню написал Олег Викторович.
Музыка Меганцева отличалась неординарностью. Другие продюсеры писали попсовые песни, единственной целью которых было понравиться людям. Они были мелодичными, легко привязывались, имели незамысловатый текст. Такие песни выпускались сотнями, одна на другую похожими, внезапно выстреливали и так же быстро забывались. В этом плане Олег Викторович обгонял своих коллег и своё время.
Композиция, которую мне предлагали исполнить, относилась к альтернативной музыке, и я плохо представляла, как её записывать. Продюсер почувствовал мою неуверенность и попросил прерваться:
– Нет, не то настроение.
– Да, я и сама знаю, – грустно призналась я.
– Нужно как-то свободнее, сексуальнее, – сказал Олег Викторович.
Из Орла я приехала наивной нецелованной девочкой, поэтому мне было сложно понять настроение песни. Я не знала, чего от меня требовал продюсер. Либо переигрывала, либо недожимала эмоцию.
– Я не понимаю! – сдалась я после очередной попытки.
– Ну надо быть игривее, смелее, увереннее! – объяснял он, а затем пропел никак не дававшиеся мне строки.
Тридцатилетний мужчина объяснял мне, как быть привлекательной и желанной. Именно такой образ Меганцеву привиделся в той серой мышке, какой я приехала в столицу.
Мы провели в студии несколько часов, прежде чем получили хотя бы одну удачную версию.
– Ничего, научишься! Тебе просто нужно дать себе больше свободы, – ободрял продюсер. – Как продвигается твоя диета?
– Сбросила уже два килограмма.
– Молодец. Продолжай в том же духе. Сегодня от тебя больше ничего не потребуется, можешь отдыхать. А завтра тогда начнём разучивать постановку.
– Ого, у меня будет постановка? – радостно переспросила я.
– Конечно, – улыбнулся Олег Викторович.
– Люблю начинающих артистов за то, какими восхищёнными глазами вы на всё смотрите! – сказала Елена Ивановна.
До этого я переживала, что, наоборот, всем докучала своим незнанием деталей шоу-бизнеса.
Я вышла из домашней студии звукозаписи и спустилась на первый этаж – в столовую к ужину. Другие ребята уже были там.
– Кать, ну прекрати! – устало проговорила Варя.
Катя и Варя плохо ладили. Свечина вообще в доме мало кому нравилась, но все делали скидку на её возраст. Она дурачилась, передразнивала, капризничала, во время разговора с другими участниками могла перебивать и спорить, но голос у неё был звонкий, а сил и желания работать хоть отбавляй. С точки зрения продюсеров, она была интересна во всех смыслах. Катя пела с самыми крутыми приглашёнными артистами, её не ставили в дуэты или группы с другими участниками, не навязывали романы для пиара шоу. У неё были все возможности для развития сценических и вокальных данных, и она по-настоящему выкладывалась на концертах.
Варю зрители ценили за необычный тембр. Я никогда не оспаривала уникальность голоса Вари, но мне он всегда казался слишком низким и тихим, будто бы тяжёлым для восприятия. Когда я слушала её песни, а живьём на «Громче всех!» она не выступила ни разу, у меня появлялось ощущение, что эстрада и шоу-бизнес – это не для неё, она так называемая домашняя певица. Однако она добросовестно отыгрывала роман с Димой Костиным и писала весьма приличные песни, что было большим плюсом для неё как для артистки. Последний талант облегчал работу и Олегу Викторовичу, когда Варя оказывалась в числе претендентов на выбывание.
Я села за стол. Варя продолжала накрывать, Дима что-то рассказывал Марине и сидевшему напротив меня Серёже. Я тоже начала слушать, но быстро выпала из разговора и больше не понимала, о чём шла речь. Я вдруг задумалась о том, где сейчас мог быть Борис Ладушкин. Мне было тяжело выбросить его из головы, потому что с тех пор как в эфир вышел первый выпуск «Громче всех!», он не переставал названивать. Телефоны нам выдавали на две минуты в неделю, и я видела несколько десятков пропущенных звонков, текстовых и голосовых сообщений на автоответчике – всё от него. Живя в доме во время шоу, я была в безопасности, но это было не навсегда. Что ждало меня за его дверьми? Возможно, сумасшедший, одержимый мной. Из-за этих беспокойств я иногда заедала стресс, после чего Меганцев снова просил меня похудеть.
– Аня! – позвал меня Серёжа. – Ты слушаешь?
Казалось, ему самому было не особо интересно слушать болтовню Димы, но делать это один он не хотел, а Марина куда-то отлучилась.
– Да, я слушаю, – притворилась я и посмотрела на Серёжу.
На пару секунд наши взгляды встретились. Он попытался что-то найти в моих глазах, затем быстро осмотрел меня саму и снова вернулся к глазам. Дима замолчал, или мне так показалось? Я даже не заметила, кто первым отвёл взгляд.
Сначала вернулись звуки: ребята, садясь за стол, отодвигали стулья, разговаривали, шутили и смеялись, Катька что-то напевала, а Дима продолжал со всеми подробностями рассказывать бессмысленную историю. Затем в глаза стали бросаться яркие цвета, в которые была выкрашена столовая, потом – тарелки с обедом, участники. Марина принесла и положила на стол несколько звонких ложек. Бутаков больше не смотрел на меня, а я на него.
Засыпая вечером, я раз за разом снова прокручивала в голове тот момент, когда мы с Серёжей смотрели друг другу в глаза. При всём желании я не могла никак трактовать его взгляд, и это меня беспокоило. Что-то изменилось то ли в нём, то ли во мне, то ли в окружавшем нас обоих мире. Сама я не осознавала, что именно, но мне казалось, что другие люди всё заметят, поймут или сами додумают что-то не то, даже если я буду просто стоять рядом с Серёжей. Вокруг нас было полно менеджеров, организаторов, операторов, педагогов, других участников и камер, через которые всё могли увидеть телезрители и интернет-пользователи. Поделиться мыслями мне было не с кем, но не проговаривать вслух не значило не думать. Впоследствии я часто просыпалась посреди ночи, часа в три, и невольно начинала вспоминать один или даже все эпизоды прошедшего дня, в которых был Серёжа. Их набиралось всё больше. Я отношу себя к тому типу людей, которым свойственно думать порой слишком много, и в тот период все мои мысли со временем неожиданно свелись к одному человеку.
Глава 7
В этот раз выпуск начался с номеров участников, которым грозило выбывание. Серёжа снова оказался в их числе. Шёл седьмой отчётный концерт, оставалось четыре выпуска и финал, так что продюсеры начали избавляться от слабых участников. Бутаков в «Громче всех!» был уже не нужен. До финала должны были дойти те, кто действительно умел петь. В этот раз номер вытянул на себе друг Серёжи Дима Костин. Бутаков пел куплеты. Ему так сильно обработали голос, что он стал звучать как инопланетянин или робот. Дима пел припевы.
– В прошлый раз ребята оценили её выступление со звездой как лучшее за концерт, и она попросила продюсера Олега Меганцева написать ей песню. Поприветствуем: Анна Реброва! – объявила ведущая.
Для сольного номера стилисты, которых наконец наняли, подыскали мне лёгкое бордовое платье в пол. Постановка, обещанная Олегом Викторовичем, заключалась в том, что вокруг меня кружилось несколько танцоров, пока я делала вид, что пою. Важнее всего мне было следить за своим взглядом, так как он, игривый, был основой образа. Спустя множество репетиций Олег Викторович добился своего: я выглядела таинственно и привлекательно. Он посоветовал мне представлять во время выступления конкретного человека, для которого я якобы стараюсь, и, когда я нашла в своей голове подходящий образ, мне стало легче. А о том, что этот «образ» действительно смотрел на меня в тот момент, я старалась не думать.
Песня, которую мне написал Олег Викторович, была либо слишком необычной, либо просто неудачной. Несмотря на весь мой восторг по отношению к продюсеру, она мне не понравилась. Именно то выступление – моё первое в новом амплуа – я считаю своим худшим выступлением на проекте. Я сделала даже больше, чем могла, чтобы вжиться в образ – это у меня получилось. Я притворилась, что поняла, о чём была песня, и все поверили, но это не соответствовало действительности.
Пришло время голосования за претендентов на выбывание. Зрители оценили запоминающийся дуэт, ещё чуть-чуть и они могли бы спасти Бутакова, но всё-таки выиграла Свечина. В отличие от Серёжи и многих других участников она не переживала, когда ей грозило выбывание из шоу, потому что расценивала так называемые последние шансы как возможность лишний раз показать себя. Спасать Серёжу снова пришлось команде. Я даже не помню, кто именно уходил, пока я раз за разом голосовала за него. Меня не волновало, был ли кто-то из тех ребят талантливее, мне важно было лишь, чтобы Серёжа оставался в шоу, в доме, чтобы можно было поговорить с ним или хотя бы просто увидеть его. Мы же были друзьями. Иногда у меня проскальзывали мысли, что он должен быть, по крайней мере, благодарен мне за то, что я держу своё обещание и всегда выбираю его.
– И Серёжа остаётся в шоу!
Спасибо ведущей, мне можно было снова начать дышать.
***
Учитель танцев в «Громче всех!» был одним из самых известных хореографов страны на тот момент. Нам – недавно ещё подросткам, людям, только что вступившим в мир шоу-бизнеса – предоставлялась потрясающая возможность учиться у него. Его уроки давались мне тяжело, потому что танцевала я хуже, чем пела, но я старалась. Мы занимались, пока не пропадали силы стоять на ногах, хотя это нужно было только для реалити-шоу, ведь на концертах мы почти не танцевали.
– А теперь разбивайтесь на пары, повторим тот танец.
Преподаватель всегда использовал слово «повторим», даже если мы впервые слышали, о чём шла речь, зато любил по несколько раз объяснять то, что было понятно всем с первого раза.
Так установилось, что я всегда танцевала с Серёжей. В тот раз, когда нас впервые попросили разбиться на пары, он оказался рядом и успел взять меня за руку раньше, чем кто-либо ещё.
– Нам нужно создать ощущение нежности, глубокой духовной связи, – говорил учитель. – Для этого вам нужно настроиться на одну волну. Посмотрите друг другу в глаза, можно даже немного поговорить.
Серёжа смотрел на меня. Я не знала, что ему сказать, и вообще чувствовала себя некомфортно в тот момент, из-за чего мой взгляд мог показаться холодным, а выражение лица недовольным. Со мной такое бывало, однако если Серёжа хотел со мной поговорить, то его это редко останавливало, и он продолжал искать темы для разговора, которые могли бы меня заинтересовать.
– Ну, как думаешь, вылечу я в следующем выпуске? – спросил он в шутку.
– Я не знаю.
Я не могла сказать ему ни о том, что не хотела этого, ни о том, что, по моему мнению, для человека, не умевшего петь, он и так довольно далеко зашёл в музыкальном шоу.
– Мой голос всё ещё твой, – напомнила я.
– Да?
– Да. Мы же друзья.
– Это хорошо. Хотя какая разница: уходить или оставаться? Я не умею петь и не собираюсь этим заниматься, – ответил он.
Музыка играла слишком громко, чтобы зрители могли услышать эти слова, да и камеры были направлены на другие пары. Никто из организаторов не видел того, что происходило между мной и Серёжей, потому что все они упорно пытались создать химию между Димой и Варей.
– Ты должна выиграть, а я уже и так задержался. Пора на выход, – сказал Серёжа.
– И что ты будешь делать, если уйдёшь? Что тебя там ждёт?
– Моя работа, которую я так и не начал, мои друзья, семья, девушка.
Я слегка кивнула в знак понимания и на мгновение отвела взгляд. Мы продолжали танцевать, но я почувствовала, как что-то внутри меня замерло. Я готова была выйти из зала в тот же момент, но это было невозможно. Нужно было следить за лицом, за телом, за взглядом и поскорее придумать, что сказать. Время уходило, и ситуация казалась мне всё более неловкой, а Серёжа просто смотрел на меня. Я этого не видела, но чувствовала.
– Извините, можно остановиться? Мне нехорошо, – вдруг сказала Катя.
Музыку выключили.
Мы с Катей не особо дружили, но это был мой шанс свести ситуацию с Серёжей на нет, так что я рванула к ней, обеспокоенная и готовая помочь.
– Кать, что с тобой? – спросила я, не забыв добавить нотки переживания в голос.
Я пару раз пересматривала тот момент и могу сказать, что выглядела моя игра весьма неплохо. Актёрское мастерство давалось мне гораздо легче, чем танцы. И педагог по этому предмету, и Серёжа – все говорили, что я могла бы стать успешной актрисой.
– Голова закружилась, – ответила Катя.
– Может, тебе нужно на воздух?
– Так, занятие окончено, все молодцы, – сказал учитель, похвалив нас впервые за восемь недель. – Свечина, пойдём со мной.
Он помог ей подняться и вывел из зала.
– Иногда они взваливают на эту девочку слишком много, – тихо сказала Марина, подойдя ко мне.
– Как и на всех нас, – пожала плечами я. – Я, наверное, пойду с ними. Хочу на улицу.
Из дома нам разрешалось выходить только в небольшой внутренний дворик. Его открыли специально для нас, чтобы мы не позеленели от бесконечного сидения в четырёх стенах, как это было с участниками предыдущих сезонов. На улице, разумеется, тоже были камеры. Я повернулась к ним спиной, чтобы не было видно, в каких смешанных чувствах я находилась.
Чувства мои действительно смешались и запутались. Я громко и тяжело вздохнула, закрыла глаза и вспомнила, что мне сказал Серёжа. У него есть девушка, которая его ждёт. Я не могла прийти в себя. Ситуация показалась мне абсурдной, как будто этого не могло быть, но оставалось лишь принять факт: я глупая, между нами ничего нет. В конце концов, Серёжа был мне другом, так что я решила, что его друзья – мои друзья, в том числе и девушка. Нужно было успокоиться, взять себя в руки и продолжить вести себя нормально. Если бы я отдалилась от Серёжи, он мог бы что-нибудь заподозрить, но, ища с ним встреч, я бы чувствовала себя ещё более глупой. Пришлось немного потренироваться перед зеркалом, подумать, что я буду говорить, если он что-нибудь спросит, если ещё раз её упомянет.
В ванной комнате, где я училась мило улыбаться, воображая неприятные для себя разговоры, тоже были камеры, но лишь для безопасности – в какой-то стране участник реалити-шоу попытался совершить самоубийство. Записи с них никогда не попадали в эфир, но это всё равно был большой стресс для нас с ребятами поначалу. Затем мы привыкли. Я предпочитала думать, что за камерами в ванной никто не наблюдал.
Реалити-шоу – вот где ты никогда не будешь чувствовать себя одиноко.
Глава 8
После завтрака мы с Мариной и Варей сидели в гостиной, дожидаясь Олега Викторовича. Все остальные ушли на занятия.
– Доброе утро всем! – поздоровался продюсер и сразу перешёл к делу: – Варя, как там у тебя с песнями?
– Никак. Творческий кризис, – пожала плечами она.
Варя уже неделю отказывалась от всех идей Олега Викторовича, связанных с выступлениями других участников.
– Я попросил вас втроём собраться, потому что мы с педагогами решили дать вам совместный номер, – сказал Меганцев. – Но нужна песня для трио, так что, Варя, ищи что-нибудь из невыпущенного или пиши новую. Что-нибудь весёлое, лёгкое, понятно? Может, кто-то ещё хочет написать песню? Марина?
– Из меня не самый хороший поэт, так что пусть лучше Варя.
– Аня?
– У меня в последнее время только грустные стихи получаются, – призналась я. – Так что действительно – пусть лучше Варя.
Я посмотрела на Варю и улыбнулась, чтобы она не подумала, будто мы с Мариной решили просто свалить на неё всю работу.
– Ну, мне, в общем-то, всё равно, – сказал Олег Викторович. – Можете вместе попробовать. Но песню нужно записать к пятнице, а ещё выучить танец. Раз сейчас у вас всё равно ничего нет, давайте встретимся завтра, а сейчас идите на занятия. И позовите, пожалуйста, Диму Костина.
– Круто, мы будем петь вместе! – сказала Марина, догоняя меня в коридоре.
– Ага, – кратко отозвалась я, хотя рада была не меньше Марины. Хоть что-то подняло мне настроение в то утро.
Мы вошли в кабинет пения, извинились за то, что прервали упражнение для распевки, и сели с краю. Серёжа, к счастью для меня, сидел в другом конце комнаты. Я обещала себе не избегать его, но тем утром это вышло само собой. Я проснулась до того, как заиграла музыкальная заставка «Громче всех!», каждое утро будившая нас, и позавтракала в одиночестве, а затем сидела в женской комнате, пока Марина не позвала меня в гостиную на встречу с Меганцевым.
Боковым зрением я видела, что Бутаков поглядывал на меня. Чтобы проверить, что мне не казалось, я уставилась в одну точку – на часы над пианино – и, выждав немного времени, резко посмотрела на Серёжу. Он отвёл взгляд и усмехнулся, но я не была уверена, разгадал ли он мою уловку. До конца занятия я смотрела только в листок с текстом и на Елену Ивановну.
Елена Ивановна была стройной, ухоженной, интеллигентной женщиной. О её личной жизни ничего не знала даже Марина, а она в данном случае являлась самым достоверным источником из всех, на какие приходилось рассчитывать. Елена Ивановна занималась с ней как частный педагог по вокалу ещё до «Громче всех!», но об этом подруга рассказала только мне, по секрету. В любом случае преподавательница была весёлой и дружелюбной и полностью отдавалась своей работе.
Может, за то, что её обожали все участники шоу, может, за то, что с ней так часто советовался Меганцев, а может, по каким-то другим причинам, которые я не смогла узнать, но за что-то Елену Ивановну жутко не любили остальные педагоги, работавшие на проекте. Ей с трудом удавалось заставлять их уважать её, несмотря на то что её предмет был самым важным из всех, что вели в «Громче всех!».
Я считала её настоящим учителем, а не просто педагогом по вокалу. Елена Ивановна знала множество всяких техник, умела доступно объяснить, как их применять, могла помочь найти свой уникальный тембр и стиль пения. Я всё время задавалась вопросом: откуда она так много знала? Но никто не давал ответа, и мне оставалось только раз за разом удивляться её профессионализму и любви к собственному делу. На своём примере Елена Ивановна доказывала, что учитель – это действительно призвание, а не профессия.
– Спасибо всем за занятие. Аня, хвалю за внимательность сегодня.
Елена Ивановна всегда находила повод похвалить меня за что-нибудь. Только на проекте я поняла, что похвала учителей на самом деле бесценна. Родители, друзья и близкие ведь любили меня за то, что я просто была собой, а учителя были заинтересованы непосредственно в моём успехе, и, когда они отмечали мою старательность, я понимала, что двигаюсь в верном направлении.
– Катя, вы сегодня немного не в голосе, можете лучше.
Я стала замечать то, о чём говорила Марина: от Свечиной действительно требовали больше, чем от других. Возможно, организаторы заставляли её выкладываться по полной, чтобы она оправдывала их решения отдавать ей лучшие номера.
– Серёжа, будете продолжать отвлекаться – покинете шоу.
Елена Ивановна говорила ему подобные фразы каждую неделю. Как педагогу по вокалу ей, конечно, хотелось набирать в проект больше поющих участников. Бутаков кивал в ответ, понимая своё положение.
– Кто-нибудь, пожалуйста, соберите тексты, а так все свободны. Увидимся завтра!
Обычно тексты после занятий вокалом собирала я, и все к этому привыкли.
– Тебя подождать? – спросила Марина.
– Да, можешь подождать. А можешь и помочь, – предложила я, хотя нужно было собрать всего девять листков.
– Ладно.
Серёжа вышел из кабинета.
– С тобой всё хорошо? – спросила Марина.
– Да, – ответила я, не задумываясь.
– Хорошо. А то мне показалось, что ты как-то напряжена.
– Не напряжена, а сосредоточена. Я подумала: знаешь, я не против того, чтобы после шоу петь в группе, – перевела тему я. – Раньше я была бы против, но теперь мне кажется, что в группе даже веселее и легче. Ты хотя бы не одна.
– Ну, не знаю… – засомневалась Марина.
– Но у тебя, конечно, голос не для группы.
– Почему?
– Он уникальный. Ты большая самостоятельная артистка. Тебе лучше работать одной. Но если что, я, конечно, всегда готова помочь, – серьёзно сказала я.
– Я тебе тоже, ты же знаешь.
– Это хорошо, потому что мне как раз нужна твоя помощь. Я хочу показать тебе песню. Написала её вчера вечером, но не знаю, стоит ли отдавать её Меганцеву. Пожалуйста, напомни мне, чтобы я тебе её показала. А то ты же знаешь, у меня из головы всё вылетает.
«Всё, кроме одного», – додумала я.
Вечером Марина напомнила мне показать ей песню, хотя я уже пожалела, что предложила это. Я хорошо себя знала, поэтому выдавила те слова из себя утром специально – предвидела, что сразу же передумаю. А так пути назад были отрезаны.
Я достала из прикроватной тумбы смятый листок. Как только вчера вечером на нём оказались все мои мысли, мне захотелось поскорее от него избавиться, и я смяла его, собираясь порвать и выбросить. Но что-то меня остановило. Это была моя первая полноценная песня, и стоило сохранить её хотя бы на память. Проснувшись рано утром, я перечитала стихи ещё раз и решила, что вышло неплохо, если говорить конкретно о тексте. Но мне нужно было мнение ещё одного человека, чтобы в этом окончательно убедиться.
– Давай ты сама прочитаешь, я не буду петь, – предложила я. Мне не хотелось, чтобы все слышали.
Марина внимательно читала. Я ждала её вердикта. Если бы она сказала, что эту песню не стоит никому показывать, я бы её послушала, потому что сама не представляла, что с ней делать.
– Я думаю, тебе стоит её спеть, – сказала Марина. – На проекте.
– Правда?
– Конечно. В нашем сезоне мало таких лирических песен, а эта – сплошные чувства и нетяжёлая.
– Ладно, я подумаю об этом.
– Раз ты обнаружила в себе талант к стихосложению, может, попробуем написать песню для трио?
Это задание висело над нами, как грозовая туча, и мне ничего не оставалось, кроме как согласиться. Мы с Мариной до вечера только и занимались тем, чтобы придумать хотя бы четыре строчки, но без Вари у нас ничего не получалось, а она, раздражённая после очередной ссоры то ли с Катькой, то ли с Димой, сказала, что возьмётся за это только завтра.
Мы легли спать. Я засыпала с мыслью о том, что за целый день ни разу не поговорила с Серёжей. Мне приснился сон, будто бы он покидал проект, а я с ним даже не попрощалась.
Глава 9
По привычке проснувшись до будильника, уже в шесть тридцать я сидела на кухне и ждала, пока закипит вода в чайнике. В голове не было никаких мыслей, что удивительно. Не задумываясь, я достала из шкафчика упаковку зелёного чая, который пила только я, а из неё один пакетик. Вода в чашке медленно приобретала зеленоватый оттенок.
Я услышала шаги, но не обернулась, хотя раньше в такое время на кухне ещё никого не бывало.
– Доброе утро! – поздоровался Серёжа.
Внутри меня что-то сжалось. На секунду я испугалась: вдруг он всё понял и пришёл, чтобы поговорить со мной о том уроке танцев? Когда хранишь тайну, тебе постоянно кажется, что все вокруг её уже знают и тебе никого не удастся обмануть, и от этого ты чувствуешь себя только ещё более глупой и уязвимой.
Настраиваясь, я всё ещё не поворачивалась к Серёже и смотрела в чашку.
– Доброе, – ответила я. – Будешь чай? Я как раз достала упаковку.
Я прекрасно знала, что в нашем доме никому, кроме меня, зелёный чай не был интересен, несмотря на зарождавшуюся моду на него, но на всякий случай решила сама начать разговор, и предложить чай было первое, что пришло мне в голову. Глупая идея.
– Ну давай.
– Правда? – Я не ожидала, что Серёжа согласится.
– Да. Обычно я, конечно, пью кофе, но тебе же невозможно отказать.
Серёжины слова прозвучали так убедительно, что даже смутили меня.
– Я тебя не заставляю, просто предложила, – пояснила я.
Больше мне сказать было нечего. Я заваривала Серёже чай, он стоял где-то рядом, возможно, наблюдал за мной или моими движениями, но я не видела. Даже боковым зрением я не смотрела на него, не хотела встречаться с ним взглядом. И это ощущение, вызванное тем, что я не знала, как близко он стоял и смотрел ли на меня, вместе с молчанием сильно давило.
– У тебя всё хорошо?
– Что? – переспросила я. Вопрос я услышала, но не поняла, почему он его задал.
– Мне кажется, в последнее время ты стала какой-то дёрганой.
Я медленно набрала в лёгкие побольше воздуха, затем выдохнула его обратно. Олег Викторович однажды указал на то, что, когда я так делала, это означало, что я не знала, что ответить. У меня не было желания что-то рассказывать, мне просто хотелось подойти к Серёже ближе, и это желание убивало меня. Он, будто прочитав мои мысли, обнял меня, и я обняла его в ответ, будучи не в силах заставить себя отстраниться. На самом деле, я была не очень тактильным человеком, но именно ему сопротивляться не могла. Мне хотелось, чтобы этот момент никогда не кончался. Пытаясь запомнить его как можно ярче и лучше, чтобы сохранить в своей бездонной памяти, я в то же время отчаянно старалась придумать, что бы сказать Серёже, чтобы скрыть правду. Правду о том, что во мне всё перевернулось всего лишь от пары слов, сказанных им в понедельник, а ещё раньше – от одного только взгляда. Войдя в этот дом, я и все остальные участники «Громче всех!» взвалили на себя тяжёлую ношу – следить за каждым словом. Даже в такое время камеры уже работали, и любой зритель, выйдя в интернет, мог за нами наблюдать. Через пару минут, может, полчаса, начиналась трансляция на телевидении. Три раза в день шесть дней в неделю нас показывали по телевизорам всей страны. Этот выпуск могли посмотреть мои родители или Серёжина девушка. Так что никаких чувств и никакой правды.
– Я плохо спала сегодня ночью, – сказала я.
Я понимала, что, когда врала Серёже, утаивала от него что-то или просто избегала его, то делала шаги совсем не в том направлении, чтобы сблизиться с ним, и уже представляла, как буду жалеть об этом. Жалеть, что не смогла влюбить его в себя, когда была возможность.
– Нам с девочками нужно придумать песню к пятнице, а сегодня уже среда, и у нас ничего не выходит. Варя может покинуть проект в этот раз, и это будет из-за нас с Мариной.
То, что я сказала, на самом деле, тоже волновало меня, и достаточно сильно.
– Тебе было бы лучше вообще отказаться от этого номера, – сказал Серёжа.
– Нельзя отказываться от номера! – возразила я. – Мы же пришли сюда петь, учиться, работать, так что нужно… делать всё это.
– Но ты же пришла сюда, чтобы стать сольной исполнительницей? Значит, тебе не нужны совместные номера с кем-либо.
Доля правды в Серёжиных словах присутствовала, но я не могла отказаться делать что-то, что было поручено продюсером. Мне нравилось, что в «Громче всех!» нам говорили, что делать, нас учили, так что подвести Олега Викторовича и педагогов мне казалось позором.
– Аня! – послышалось из коридора.
Я быстро оттолкнула Серёжу и отошла, вспомнив про шоу, камеры и всё остальное.
В кухню ворвалась Марина в пижаме. Обычно она держала себя даже лучше, чем я, но иногда и её было не остановить.
– Варя написала песню! – Марина протянула мне листок бумаги, и я принялась изучать стихи. – О, доброе утро, Серёж.
– Доброе. – Он взял свою чашку и отошёл к столу.
– Это гениально. Мы спасены! – воскликнула я.
– Мы спасены! – весело прокричала Марина в ответ.
***
Как Марина ни просила Олега Викторовича разрешить нам петь вживую, он отказывал.
– Пение под фонограмму – это же обман! – говорила Марина.
– У нас шоу. Нам нужна красивая картинка и качественный звук. Мы же стараемся для зрителя, – отвечал продюсер.
Как я и говорила, Варя всегда пела под фонограмму, поэтому и нам пришлось. Под нашу песню придумали хореографическую постановку, которую мы не успели разучить до конца. Двигались мы вразнобой, каждая по-своему. Основной акцент был сделан на Марине, так как она объективно была самой сильной вокалисткой. Правда, её голос плохо сочетался с Вариным, так что последней пришлось петь потише, а всё остальное сделали звукорежиссёры. Олег Викторович попросил меня не выходить из образа: следить за взглядом и движениями. И я, конечно, следила, но, кажется, сделала только хуже, ведь Варя с Мариной продолжали вести себя естественно. Мы были неплохими подругами, но группа из нас получилась ужасная.
– Хорошо было бы закончить на такой прекрасной ноте, но, к сожалению, я не могу! – сказала ведущая после нашего выступления. – Нужно объявить новых претендентов на выбывание. Давайте посмотрим на экран и узнаем, кто ими стал! Дима Костин! Марина Фортовая!
Интуиция или логика подсказали мне, кто будет третьим.
– Серёжа Бутаков! Ну что же, ребята, не расстраивайтесь. У вас ещё будет шанс показать себя и, возможно, вам повезёт остаться в «Громче всех!». На этом, дорогие телезрители, мы с вами прощаемся. Голосуйте за своих любимых участников, спасайте их!
Мы с ребятами выбежали на сцену, чтобы помахать зрителям на прощание.
– Снято!
По дороге домой я думала о том, что обязательно должна спеть свою песню до ухода Серёжи. Если бы я не была уверена в том, что он уйдёт, я бы не смогла её спеть, а после его ухода это не имело бы смысла.
Вечером после концерта я быстро уснула, а утром встала даже не раньше всех. В воскресенье не велись никакие трансляции. Иногда организаторы сами нарушали правила шоу и вывозили нас из дома, напичканного камерами, на природу или просто куда-нибудь за город, но стоял уже конец октября – слишком холодно, так что вылазки прекратились. Я решила ни о чём больше не волноваться и сосредоточиться на работе над песней. Я собиралась показать её продюсеру в понедельник.
Глава 10
Марина, Серёжа и Дима отправились прямо к Меганцеву, а я на урок к Елене Ивановне. Я отдала Марине листок с текстом своей песни, чтобы она показала её продюсеру. Самой просить о встрече с ним мне было страшно.
– Извините, – сказал Серёжа, заходя в кабинет. Его быстро отправили обратно на занятие. – Аня, Олег Викторович просит тебя подойти в гостиную.
Я взглянула на Елену Ивановну. Она кивнула, давая понять, что разрешает мне выйти. Я не стала даже собирать вещи – настолько мне было интересно, какой вердикт вынес Меганцев, прочитав мою песню. Он ведь не стал бы прямо говорить мне, что песня хуже некуда, даже если это было бы правдой. В крайнем случае он предложил бы немного её подкорректировать, а в итоге просто полностью переписал бы. По крайней мере, я на это надеялась.
Олег Викторович работал только с претендентами на выбывание и участниками, которым дали сольные номера. То есть с теми, кому он должен был писать песни, и с теми, кто сам их писал. Нашими выступлениями с большими артистами Елена Ивановна занималась в одиночку. Если сравнить «Громче всех!» с каким-нибудь предприятием, то получится, что Олег Викторович – его владелец, а Елена Ивановна – директор, с которого всё спрашивается. Преподавательница по вокалу жила в одном доме с нами, но на другом этаже – там, где не было камер. Если на съёмочной площадке что-то происходило, она связывалась с Олегом Викторовичем, и он приезжал.
В гостиной обсуждали номер Димы Костина. Песни Димы были совершенно не в моём стиле, но рэпер уже нашёл свою аудиторию. Менеджеры каждую неделю передавали ему пачки писем от фанатов.
– О, Аня, ты пришла! – заметил меня Олег Викторович. – Марина передала мне твою песню…
Продюсер посмотрел в листок с текстом. Я почувствовала, как ноги немеют от страха, какой всегда бывал у меня, когда учителя в школе проверяли мою работу в моём же присутствии.
– Что же, – Меганцев прочитал песню ещё раз, но не отложил текст в сторону. – Эта песня, конечно, совсем не попадает в твой образ. Рифма у тебя немного хромает, да? Но ничего, музыка всё может сгладить. Вообще, она красивая. У нас в этом сезоне мало таких лирических песен. Хвалю. Скажу по опыту: самые личные песни для артистов редко с первого раза запоминаются слушателям. Они не любят слишком сложное, печальное, это всё под настроение, – сказал Олег Викторович, и в его глазах мелькнула грусть. Он явно вспомнил что-то, о чём не любил говорить, но это выражение быстро сменилось обычной добротой и дружелюбием. – Я предлагаю, чтобы её исполнил другой артист.
Такого я совсем не ожидала.
– Катя Свечина, – предложил кандидатуру продюсер. – Это как раз в её стиле. Но тебя мы укажем как автора, я не стану присваивать себе чужой труд. Если у тебя есть пожелания насчёт исполнения и аранжировки, ты сможешь принять участие в процессе записи. Согласна?
– Согласна!
Отдать песню кому-нибудь другому было отличной идеей. Пусть она хотя бы так прозвучит в «Громче всех!», если мне не хватит смелости спеть её самой. К тому же мне было сложно отказать Олегу Викторовичу или настоять на чём-то перед ним. По его взгляду было видно, что он поступает так не мне назло, а потому, что считает это решение верным. Он продюсер – ему виднее.
– Тогда так и поступим. Ладно, вы вдвоём идите на занятия, встретимся позже. Так, Марина, теперь твоя песня…
В длинном коридоре, куда вышли мы с Димой, камер не было, потому что участники редко здесь ходили, и режиссёры считали, что ничего интересного в этой части дома произойти не может. С другой стороны, нам и не разрешали часто приходить сюда не по делу, потому что в реалити-шоу всё должно быть на виду у зрителей.
– Нам с Мариной повезло больше Серёжи, – сказал Дима.
– Почему?
– Ему вообще не дали сольного номера.
– Его сливают, – объяснила я, хотя Дима тоже это понимал.
– Да. Потом сольют тебя, потом меня. Ну, вернее, сначала меня, а потом тебя.
– Почему?
– Почему меня раньше? Потому что меня вообще не хотели брать в шоу. Меня позвали, потому что два или три человека заболели. Те, которые должны были быть на моём месте – рэперами. Я был даже не второй, понимаешь? А тут на носу уже девятый концерт, потом будет десятый, одиннадцатый. В финал нас с тобой не возьмут.
– Нет, – уверенно сказала я. – Меня давно уже не пытаются выгнать.
– Тебя брали, чтобы сделать это в первом же выпуске. Просто не получилось. А потом тебе придумали образ, увидели, что ты в него неплохо вписалась, и решили ещё немного придержать. Но скоро уже финал. Ты молодец, что пытаешься зарекомендовать себя ещё и как композитора. Может, они подержат тебя здесь подольше.
Мне было нечего ему ответить. Создавалось впечатление, что Дима Костин понимал систему работы «Громче всех!» лучше меня.
– Откуда ты знаешь? – спросила я.
– Серёжа в таких делах разбирается, да и с организаторами дружит. Он мне рассказал, как в этом шоу всё устроено. То, что продюсер подобрал нас с улицы, не значит, что он не выгонит нас обратно.
