Анна Быстрова
Мир иллюзий мистера Редфорда
Предисловие
Верите ли вы в совпадения? Совпадения, которые, казалось бы, невозможны, но они случаются, словно вашей жизнью кто-то руководит. Я верю, что для каждого из нас Бог предначертал свой путь. Жизнь видится мне мостом через реку, который непременно нужно перейти. Вы, конечно, можете свернуть, попробовать добраться на другой берег вплавь или же спрыгнуть с моста, но зачем? Ведь можно пройти свой путь достойно.
Раньше меня это угнетало, я мечтала о другой жизни, другой судьбе… Но в итоге, получив желаемое, я усомнилась, хотела ли я этого на самом деле и счастлива ли. Мне пришлось многое переосмыслить, но все же теперь мне думается, что да, я счастлива. Другой судьбы я не хочу и, оглядываясь сейчас на прошлое, еще сильнее убеждаюсь в том, что иного пути я для себя не вижу. Моя жизнь не будет прежней, у меня ничего не осталось из прошлого. Теперь лишь новый путь, который я избрала, и мой спутник, человек, ставший источником моего вдохновения, моей единственной отрадой и любовью.
Ныне я веду уединенный образ жизни и редко бываю в Лондоне. Изредка посещаю оперу, не в силах отказаться от театра окончательно, как и он, человек, который однажды воплотил в себе тот идеальный образ, что я представляла. Он навсегда остался для меня каким-то необыкновенным, особенным, непохожим ни на кого другого и в то же время удивительно близким мне. Такого родства душ я не ощущала прежде ни с кем, даже с горячо любимым мною отцом. Этот человек, моя муза, мой друг столкнулся с такими испытаниями, которые выпадают на долю далеко не каждому и пережив которые невозможно полностью излечиться от шрамов, оставленных неумолимой рукою судьбы, которая не обошла стороной и меня. По счастью, мы нашли утешение друг в друге, он очень меня поддерживает. Рядом с ним мне хорошо и спокойно. Теперь, спустя годы, я снова вижу блеск и радость в его лучистом взгляде, его посещает вдохновение, у него появились новые мечты. Он снова пишет. Да, теперь вновь о нем говорят в Лондоне.
Сегодня, наводя порядок в шкафу, я нашла фотокарточку: мы с отцом и моим другом Питером стоим у афиши нашего представления. Мы полны надежд, улыбаемся. «Мир иллюзий мистера Палмера» действительно тогда шел с большим успехом, мы собирали полные залы. Но то, что с интересом лицезрела публика, те фокусы, за которыми следили затаив дыхание, а после с восхищением аплодируя, дивясь мастерству фокусника, тогда не вызывали во мне интереса. Я знала секреты всех номеров, а потому наблюдала из-за кулис за происходящим на сцене со скукой. Лишь иногда, во время особых номеров я немного нервничала: получится ли у отца фокус так же хорошо, как в прошлый раз?
Конечно, он был талантливый иллюзионист, я гордилась им, но только вот меня неудержимо влекло к драматическому театру, где, как мне тогда казалось, происходит настоящее волшебство и ты попадаешь в мир произведений, встречаясь с их героями и проживая их историю от начала до конца. Мне хотелось, чтобы и наше представление было связано сюжетной линией, а не отдельными номерами. Ценители иллюзий возразят мне, что подлинный интерес внутри каждого отдельно взятого фокуса, а сюжетные линии – лишь дешевая приманка, чтобы отвлечь от скучных номеров, спрятать их за ширмой красивой истории. Сюжет может быть в цирке, но не в представлениях иллюзиониста. А я, подобно ребенку, ждала интересных историй и героев. Фокусы меня увлекают, но лишь пока их секрет не разгадан.
Так у меня бывает и с людьми. Иной раз восхищаешься кем-нибудь, человек кажется загадкой, легендой, но стоит иллюзии развеяться, как ты понимаешь, что ничего особенного в человеке нет, и сразу теряешь к нему всяческий интерес. Так у меня бывало всякий раз, когда я восхищалась артистами на сцене, фокусниками или цирковыми, даже писателями. Так было со всеми, кроме того человека… Человека, который для меня до сих пор загадка, человека, чья история неразрывно связана с моей.
Глава 1. Гость
Сколько я себя помню, я всегда была ассистенткой отца в его фокусах, с самого детства. Начиная, наверное, лет с пяти я уже вытягивала карты или доставала из рукава цветок или пропавший платок. Тогда я еще не понимала секреты фокусов и с восторгом ребенка хлопала в ладоши. Иллюзионисты были для меня волшебниками, я верила в сказки, мечтала о встрече с феями и эльфами, а отец поддерживал во мне эту любовь к волшебству, рассказывая сказки и показывая удивительные фокусы. Я росла с ним, не зная горя. Отец был для меня всем. Он научил меня писать и считать, а его друг-художник обучил меня живописи. В пансион меня не отдали: отец был очень привязан ко мне, а из-за частых гастролей предпочитал брать с собой и не оставлять в Лондоне. Хотя большую часть года мы и проводили в столице, нам нравилась наша свобода, что можно в любой момент сорваться и уехать, не будучи зависимыми от пансиона, работы в конторе и прочих непременных атрибутов жизни степенного горожанина.
Мы жили в Лондоне, в тихом старом районе с красивыми старинными домиками, увитыми плющом, с милыми и приветливыми соседями. Отец купил этот дом сразу после свадьбы, только вот спустя три года после моего рождения мама заболела туберкулезом и умерла. Я совсем не помню ее. Отец иногда рассказывал о маме, придумал даже целую сказочную страну, где она теперь живет. А еще он говорил, что мама смотрит на меня и посылает звездный свет в мое окошко и волшебные сны.
Любимым моим праздником было и по сей день остается Рождество. Я верила, что святой Николай приносит в чулок на каминной полке подарки, любила украшать елку сладостями. Мой папа чудно готовил, и гости всегда делали комплименты его кулинарному таланту.
Раньше нам часто наносили визиты, но потом большинство старых папиных друзей переехали в более престижные районы, кто-то женился и был занят своей семьей, так что Рождество мы порой встречали небольшой компанией, а иногда и вовсе вдвоем. Однако мы не скучали, нам было хорошо и весело вместе. Позже мы свели знакомство с цирковыми, и иногда они приезжали к нам погостить. Один из них, наездник по имени Питер, перешел работать к отцу и стал принимать участие в его представлениях. Он стал частым гостем в нашем доме.
Жили мы не бедно, у нас была горничная, но слуг и повара мы не держали за отсутствием надобности. Дом у нас был небольшой, и горничная Маргарет вполне справлялась со своими обязанностями, а готовить папа любил самолично.
Наш круг общения составляли работники театра, где мы давали представления, другие иллюзионисты, цирковые, музыканты. Мы не вращались в высшем обществе, да в том и не было необходимости. Меня отнюдь не тянуло в роскошные салоны к светским модницам, у которых совсем другой взгляд на жизнь, а мысли о замужестве затмевают все остальное. Меня же никогда не интересовала семейная жизнь, я не искала себе «выгодной партии» и посвящала время фокусам и творческим проектам. С детства я любила театр и, будучи впечатлительным человеком, подолгу хранила в сердце воспоминания об удивительных историях и героях спектакля, придумывала свои варианты развития сюжета и даже рисовала наброски персонажей и актеров, которые впечатляли и вдохновляли меня.
В тот вечер, с которого я решила начать свое повествование, я сидела за столом и делала зарисовки героев недавно прочитанной пьесы. За окном лил дождь, и, сидя в теплой комнате, освещенной светом лампы, я чувствовала особый уют и желание творить, создавать что-то новое. Вспоминая персонажей, я представляла их, словно они были сейчас передо мной, и делала их зарисовки в альбоме. Изредка бросая взгляд за окно, я наблюдала редких прохожих, стремящих скрыться от непогоды. Их черные зонтики делали пейзаж еще более хмурым и тоскливым.
Задумавшись над листом бумаги о моей первой встрече с автором этой книги, я, видно, просмотрела, как к нашему дому подошли двое: об их визите возвестил дверной колокольчик.
Моя комната находилась на втором этаже, и поскольку я знала, что мой отец сейчас внизу, я не стала выходить и лишь прислушалась, на минуту отложив карандаш. По обрывкам слов, доносившихся из прихожей, я поняла, что пришли к отцу, и скорее всего, по рабочим вопросам. Я слышала, как отец пригласил мужчин пройти в гостиную и предложил им чаю. Убедившись, что всё в порядке, я продолжила рисовать. Мне очень нравилось делать иллюстрации, особенно придумывать образы для персонажей. Но поскольку мой отец являлся иллюзионистом и для его номеров важнее сами фокусы, моя работа была не сильно востребована. Конечно, отец прислушивался к моим советам касательно выбора костюмов для себя, нашего помощника Питера и меня самой, но это была совсем не та работа, что, к примеру, у художника по костюмам в театре. Я владею иголкой так же хорошо, как и кистью, и без труда сошью любой костюм по своим же эскизам и выкройкам. Одно время это очень увлекало меня. Но увы, в ближайшие месяцы у нас не планировалось каких-либо изменений в программе, а следовательно, и необходимость в новых костюмах отсутствовала.
В этот вечер я рисовала для себя то, что меня вдохновляло. Больше всего это удавалось персонажам пьесы Дэвида Редфорда, в те годы модного режиссера. Ему в ту пору было всего двадцать два года, а он уже поставил спектакль по собственному сценарию, который имел большой успех у лондонской публики. Я очень вдохновилась творчеством Дэвида Редфорда, да и он сам произвел на меня сильное впечатление. Мистер Редфорд имел знатное происхождение и был вхож в светское общество, посещал модные литературные салоны, а его произведения печатали в лучших издательствах Лондона. На участие мистера Редфорда в спектаклях, особенно по своим собственным пьесам, общество смотрело снисходительно ввиду его положения и состояния, которое должно было перейти к нему после смерти мистера Редфорда-старшего, приходившегося ему дедушкой.
Я видела мистера Редфорда в нескольких ролях по пьесам Шекспира. С первого взгляда он заинтересовал меня своей искренней подачей героев, горящими глазами и любовью к театру. «Он живет искусством, это видно!» – говорила я отцу. Дважды я была на спектакле «Буря», где он играл духа Ариэля, это была его первая роль в драматическом театре Мэтью Стивенса. В дальнейшем Дэвид Редфорд исполнил уже более серьезную роль, сыграв брата короля, бедного Кларенса, убитого по приказу Ричарда Глостера, позднее Ричарда III. Была еще одна роль в другом театре, где Дэвид Редфорд выступил в роли отвергнутого сына в одном модном детективе. И уже через полгода он представил свою собственную пьесу на сцене театра Мэтью Стивенса под названием «Игрушка теней». Это печальная история молодого человека, живущего иллюзиями и постепенно теряющего связь с реальностью. Он талантлив, но безумен. Роль этого юноши была так талантливо исполнена Дэвидом Редфордом, что его имя стали печатать в газетах, и он стал популярен. Билеты на «Игрушку теней» разлетались за неделю. Чтобы попасть на спектакль, нужно было покупать билет заранее, сразу после объявления даты в афише.
«Игрушка теней» шла тогда не так часто, не больше одного раза в месяц. Также Дэвида Редфорда можно было увидеть в других ролях, но его собственная постановка отличалась новизной и оригинальностью, так что все шли именно на нее. Дэвид Редфорд не остановился на достигнутом. Вскоре после премьеры он написал новую пьесу «Скульптор», историю о гении искусства, который, восхищаясь красотой девушки, создавал шедевры. Она была танцовщицей, и скульптор черпал вдохновение, любуясь простой, скромной, но искренней и чистой сердцем девушкой. Благодаря скульптору, который обессмертил ее в своем творчестве, к балерине вспыхнул интерес публики. Все шли только на нее, а действующая прима театра была забыта из-за простой солистки. Во втором акте пьесы прима отомстила сопернице: тяжелая декорация, созданная скульптором, упала и убила музу гения прямо во время представления. После этого он потерял рассудок и погрузился во мрак и кошмары. Творчество его тоже стало ужасным, и после постановки нового балета с созданными гением декорациями прима увидела призрак своей погибшей соперницы и, пытаясь спастись от нее, упала в оркестровую яму и сломала ноги. Больше она не смогла танцевать. А скульптор, воплотив всю свою боль в гипсе и мраморе, умер, обняв статую возлюбленной.
Именно к этой пьесе я рисовала образы персонажей в тот вечер. Я видела, как должны выглядеть герои, какой у них грим, костюмы. Эта пьеса произвела на меня глубочайшее впечатление, она даже снилась мне. В новом сезоне, в октябре должна была состояться премьера. Я очень ждала ее. Когда я читала конец пьесы, мне вспоминался Квазимодо, горюющий над телом Эсмеральды. Помню, я мечтала, как славно было бы поставить спектакли по произведениям Гюго с участием Дэвида Редфорда, но пока это оставалось лишь мечтой, ибо никто не переложил «Собор Парижской Богоматери» и «Человека, который смеется» на язык театральной пьесы.
Весной я видела мистера Редфорда после спектакля и даже говорила с ним. Рядом с этим человеком я почувствовала себя очень спокойно и хорошо. Не было в нем ни тени заносчивости, ни высокомерия. Он показался мне очень искренним и добрым. В сентябре я хотела снова увидеться с ним после спектакля. У меня на тот момент был уже куплен билет на «Игрушку теней», и я планировала подарить мистеру Редфорду альбом с моими эскизами, ведь они могли пригодиться ему для постановки.
Внизу послышался голос отца, вернувший меня к реальности. Он прощался с гостями. Дождавшись, пока закроется входная дверь, я спустилась вниз, чтобы расспросить отца о посетителях.
Наша гостиная была небольшой, но очень уютной. В камине ярко горел огонь. В ту неделю постоянно шли дожди, и температура упала до шестнадцати градусов тепла, поэтому по вечерам мы топили камин, хоть на дворе и было лето. Когда я зашла, отец прохаживался по комнате, задумавшись о чем-то. Я почувствовала витающий в воздухе аромат ветивера1: сухой, древесный и несколько горьковатый, но его едва ли не полностью заглушал резкий запах табака. Интересно, зачем приходили эти двое? Папа у меня был очень талантливый человек, его ценили и уважали. В свои пятьдесят семь лет он добился многого, и хоть внешне он выглядел хилым, сутуловатым, но зато какие представления он давал! Публика каждый раз с восхищением следила за его руками, которые, спрятав один предмет, доставали другой или и вовсе делали так, что та или иная вещь исчезала. Возможно, эти люди пришли выразить свое восхищение, попросили сотрудничать. Такое уже бывало прежде.
Увидев меня, отец оживленно улыбнулся и, хитро прищурившись, что он делал всякий раз, когда бывал очень доволен и собирался поделиться со мной чем-то особенным, произнес:
– Эмми, ко мне сейчас заходил один режиссер, спрашивал про фокус с исчезновением человека, ему нужно это для постановки. Я пообещал помочь.
– Но он точно не станет выбалтывать наши секреты? – насторожилась я. Был уже один случай, когда мы взяли помощника для исполнения одного фокуса, а позже он дал интервью в газете, где подробно изложил все секреты наших номеров, и пришлось полностью менять программу, на что ушло целых полтора года. После этого с нами остался работать только Питер. Он был надежный человек, мы знали его уже много лет, он никогда бы не предал нас. А эта история с режиссером меня насторожила.
– Нет, ему нужна помощь с конкретной сценой. Это известный режиссер, и ты знаешь его, – отец снова хитро улыбнулся и прищурившись, продолжил: – В данный момент он работает над постановкой новой пьесы, только вот не знает, как быть со сценой гибели главной героини, на которую должна упасть декорация в виде статуи. Наверное, необходимо задействовать люк в полу и просто погасить в нужный момент рампы. Я завтра подъеду в театр и посмотрю, что там можно придумать.
– Это случайно не мистер Редфорд? – Я боялась поверить и потому сомневалась до последнего. – У него есть похожая сцена в пьесе «Скульптор», – добавила я, смутившись.
– Да, он самый! – с улыбкой ответил отец.
– Дэвид Редфорд… он сейчас был у нас дома? – Я не могла поверить своим ушам.
– Вижу, новость пришлась тебе по душе, – заметил отец. – Да, он и его помощник, художник-декоратор. Надо было познакомить вас, но они пришли по конкретному делу, боюсь, это оказалось бы неуместно.
– Как жаль, что я не спустилась открыть дверь! Но завтра… завтра я могу поехать с тобой?
– Видишь ли, – задумался отец, – это тоже будет выглядеть несколько странно. Не спеши, я найду подходящий момент и представлю тебя. Или подожди… ты говорила, что уже общалась с мистером Редфордом.
– Это было после спектакля, тогда много кто подходил к нему. Едва ли он запомнил меня.
– Ну, как бы там ни было, я непременно познакомлю вас, – пообещал отец.
Весь вечер и добрую половину ночи я думала о встрече с Редфордом, и, даже уснув, уже глубоко за полночь, я видела во сне, что играю в одном спектакле с мистером Редфордом и мы поем дуэтом, а после вместе показываем фокусы в нашем представлении.
Утром я не могла согнать с лица счастливой и, возможно, глупой улыбки. «Эмми, ты все витаешь в облаках?» – заметил отец, собираясь на встречу.
Ах, как же мне хотелось поехать с ним! Но я не смела, это и в самом деле выглядело бы странно, возможно, навязчиво. А для меня было чересчур важно заслужить уважение мистера Редфорда и произвести на него положительное впечатление. Мне хотелось нравиться, хотелось, чтобы ему было интересно мое общество, хоть это желание и было легкомысленным.
Глава 2. В театре
Из всех площадок Лондона отец выбрал для нашего представления сцену театра «Тадеум», заплатив приличную сумму за возможность давать «Мир иллюзий мистера Палмера» каждое воскресенье. Таких воскресений в июне оставалось всего три, и одно из них уже наступило.
Сцена театра «Тадеум» большая, зал вмещает тысячу сто человек. В центре над партером висит роскошная люстра, на балконах и стенах золотые вензеля на темно-зеленом фоне, бархатный занавес с вышитым золотыми нитями орнаментом в виде колосьев. Помню, с каким восхищением я впервые вошла в зал и поднялась на сцену! Это были непередаваемые ощущения. В театре особая акустика, звуки и запахи. Я обожала проводить там время. У меня была собственная гримерная, где я готовилась к своему единственному номеру под названием «Отражение». Секрет этого номера заключался в том, что в действительности артист изначально стоял по ту сторону так называемого «зеркала», изображая отражение, а на стену выезжала лишь вешалка в плаще до пола. На сцене была щель, через которую в определенный момент палку от вешалки утягивали вниз, вешалка складывалась, и плащ падал. Все думали, что человек исчез, а в действительности его там и не было. Публика аплодировала, а я слушала овации уже из-за кулис, поспешно уходя со сцены после падения плаща. Там же, никем не замеченная, я наблюдала остальные фокусы, которые показывал мой отец, смотрела, как Питер играл зрителя из зала, как он поднимал руку и выходил, предлагая участие в фокусах. Он переодевался то в солидного господина с тростью в руках, то шалопая-забияку в рваных башмаках. Какие только роли не играл наш Питер! Меня же не отпускали в зал, боясь провокаций со стороны публики. Я небольшого роста, худая, и мой силуэт легко узнать, поэтому я обычно не играла публику, разве что во время гастролей.
В то воскресенье мы давали очередное представление под названием «Мир иллюзий мистера Палмера», придуманное моим отцом год назад. Мы с Питером всегда приезжали в театр заранее и проверяли исправность реквизита. Обычно с нами был отец, но в этот день он как раз поехал к мистеру Редфорду и еще не вернулся. У нас оставалось два с половиной часа до начала представления. В тот день я нервничала сильнее обычного потому, что отец долго не возвращался. Я поделилась своими переживаниями с Питером и рассказала про визит Дэвида Редфорда, пока мы готовили сцену к первому номеру, в котором использовался ящик с двойным дном. Надо сказать, Питер не разделял моих восторгов относительно творчества мистера Редфорда и считал его странным. Но теперь, видя, какое впечатление произвел на меня его визит, Питер сказал:
– Тебе, наверное, очень хотелось увидеться с ним вчера.
Я молча кивнула, видя, что Питер искренне сопереживает мне.
– Уверен, ты еще встретишься с ним, Эмми. Не переживай.
Питер всегда поддерживал меня, был очень добр и искренен. Я не знала друга надежнее, чем Питер. После отца он был самый близкий мне человек. Мы познакомились с ним около шести лет назад на одном из представлений, и отец пригласил его к нам. Я очень гордилась дружбой с Питером. Он был мне как брат. Он на два года старше меня, ему на тот момент недавно исполнилось двадцать четыре, но я не замечала этой разницы.
А вот внешне мы были совсем не похожи: он блондин с выразительными карими глазами, статный, широкоплечий, а я маленькая, худая. Волосы у меня русые, но в солнечную погоду кажутся рыжими; на лице веснушки, а глаза ярко-зеленые. Когда я смеюсь, на моих щеках появляются ямочки, это очень нравилось Питеру. Я иногда удивлялась, как такой красивый парень, как Питер, мог заинтересоваться мною. Я не считала себя красивой. А еще у меня волосы были острижены по плечи, впрочем, как и теперь. Признаться, мне до сих пор нравится ходить с такой прической, но Питер помнил меня с длинными косами и говорил, чтобы я отрастила их заново, но волосы словно не хотели расти и едва прикрывали плечи, так что мне приходилось прятать их под шиньоном, когда я надевала шляпку. Но зато они вились милыми забавными кудряшками, и мне это очень нравилось.
– Надо бы нам добавить новых номеров в представление, как думаешь? – спросил меня Питер, закрывая крышку ящика с двойным дном, исправность которого мы проверяли. Я пожала плечами. По правде сказать, меня в тот момент интересовало лишь то, где сейчас отец и удалось ли ему помочь Дэвиду Редфорду.
– В гримерной я заметил твой альбом, – вспомнил Питер. – Ты нарисовала что-то новое?
– Да, героев «Скульптора», – оживилась я. – Ты ведь прочел пьесу? Ты обещал мне, помнишь?
– Да, прочел, – кивнул Питер и поднял на меня задумчивый взгляд, – но честно скажу – мне не понравилось.
– Но почему? – Мне было обидно, ведь на мой взгляд пьеса вышла глубокой и интересной. – Что там могло не понравиться?
– Странная история: солистка прославилась благодаря скульптору и все стали ходить только на нее, словно в балете никто не разбирается. И эта месть балерины… Я понимаю, испортить пачку или пуанты, но подрезать ремни декорации и таким образом убить соперницу – это слишком грубо, напыщенно и нереально. Глупо как-то… И снова прослеживается эта тема безумного гения, как и в «Игрушке теней»! Редфорду прямо-таки нравится это. Не себя ли он подразумевает? Только вот до гения ему далеко.
– Питер, это уже слишком. – Настроение мое испортилось, но все же я нашла что возразить в ответ: – В настоящих трагедиях всегда все несколько утрировано, немного гротескно, и от этого они не становятся хуже. Реалистичную историю мы можем наблюдать и в жизни. А что до безумного гения, то это весьма интересный литературный типаж.
– Ладно, не стоит так нервничать, Эмми, – примирительно улыбнулся Питер. – Пойдем лучше посмотрим твои эскизы.
Питер умел вовремя остановиться и был чуток ко мне, разве что в отношении мистера Редфорда мог иногда позволить себе что-то вроде «до гения ему далеко». Я уже собиралась было ответить, что, мол, нет смысла показывать эскизы костюмов тому, кто не оценил персонажей, но не успела, так как в зале послышались шаги. Мы обернулись и увидели отца. Наконец-то он пришел!
– Папа, отчего же так долго?! – в нетерпении воскликнула я.
– Зато продуктивно. – Отец был явно доволен. – Мы продумали все до мелочей, сцена должна быть удачной.
– А что мистер Редфорд? – спросила я как бы невзначай.
– Он очень вдохновлен идеями, что мы обсуждали, я давно не встречал человека, у которого так горят глаза.
– Расскажи, как ты пришел, что вы делали, – попросила я.
– Эмми, давай ты дома обсудишь мистера Редфорда, нам нужно сейчас готовиться к представлению, – заметил Питер.
– Не ревнуй, парень, – усмехнулся отец. – Моя дочь все равно достанется тебе.
– Отец! – я возмутилась и, сильно покраснев, поспешила уйти в гримерную. Не знаю, что тогда больше раздосадовало меня: бестактность ли отца или же само то, что он все решил за меня. Питер был мне как брат, и я никогда не планировала связать с ним свою жизнь.
Все представление, наблюдая за фокусами из-за кулис, я не могла отделаться от угнетенного состояния. Я понимала, что глупо обижаться на отца и Питера, но в тот момент мне не хотелось разговаривать с ними. Вызывавшие прежде улыбку фокусы теперь досаждали мне. Я была расстроена и едва не забыла про свой выход. Благо, Питер напомнил мне и едва слышно шепнул на ухо: «Про ту ситуацию забыли. У нас представление, отвлекись». Я молча кивнула и, накинув плащ, вышла незаметно на сцену и встала по ту сторону «зеркала». Наблюдая сквозь прозрачное стекло за зрителями, я задумалась и, наверное, провалила бы весь номер, не повторяй я его бесчисленное множество раз. Привычка взяла свое, и я машинально выполнила необходимые действия и после также незаметно ушла со сцены. Больше моего участия не требовалось, и я вернулась в гримерную. До конца оставалось не более двух номеров, и я решила уже переодеться и выпить чаю. По грому оваций стало ясно, что финал представления прошел по обыкновению успешно. Выждав минут пятнадцать, я пошла поздравить отца, но, выйдя из гримерной в коридор, едва не столкнулась с Дэвидом Редфордом. От неожиданности я замерла на месте и густо покраснела.
– Здравствуйте, мисс! Вы не подскажите, где я могу найти мистера Палмера? – мягко спросил он.
Я растерялась, не сразу ответив ему. Редфорд оказался почти одного роста со мной, лишь на полголовы выше, тоже астеничного телосложения, что особенно выделялось благодаря его черному, плотно прилегающему к телу костюму. Волосы его были темные и почти касались плеч. Весь образ его был мрачный, но артистичный благодаря прическе и затейливым перстням на руках.
– Здравствуйте, – пробормотала я в ответ. – Позвольте, я провожу вас. – Я старалась вести себя сдержанно и ничем не выдать себя, но в каждом своем движении чувствовала скованность, неловкость, наигранное равнодушие.
Я провела мистера Редфорда в гримерную отца и, заглянув к нему, сказала как можно более непринужденным тоном, словно появление у нас в коридоре мистера Редфорда было привычным для меня делом:
– Отец, здесь мистер Редфорд. Он желает тебя видеть.
– Отец? – переспросил гость, несколько иначе взглянув на меня. – Так вы дочь мистера Палмера? И, как я понимаю, знаете меня? Я ведь не представился при встрече, а вы только что назвали мое имя, – с улыбкой заметил Редфорд.
– Да, я знаю вас, – смущенно призналась я, оглядываясь на отца.
– Мистер Редфорд, позвольте представить вам мою дочь Эмми, – сказал он, выходя к нам.
– Что ж, приятно познакомиться, – улыбнулся мне Редфорд.
– Эмми большая поклонница вашего творчества, – заметил отец.
– В самом деле? – Редфорд смутился. – И вы читали «Скульптора»?
– Да, и «Игрушку теней», – ответила я, чувствуя, как сильно бьется сердце. Я, наверное, выглядела глупо со стороны, но я никак не могла поверить, что вижу перед собой самого Дэвида Редфорда.
– Вам понравилось? – спросил он.
– Да, я очень жду премьеры! – призналась я.
– Что ж, с меня пригласительный, – пообещал Редфорд.
– О, моя дочь будет очень счастлива, – сказал отец, обнимая меня за плечи. – А как вам мое представление, мистер Редфорд?
Я успела только тихо вымолвить «спасибо», переглянувшись с Редфордом.
– Я впечатлен и вдохновлен, – признался он отцу. – В какой-то момент поймал себя на мысли, что хочу включить ваши номера в свои постановки. Мы могли бы сотрудничать.
– Драматический спектакль с фокусами? – засомневался отец.
– Музыкальный спектакль, – поправил Редфорд. – Почему бы не попробовать? Обожаю пробовать что-то новое, безумное! Чем безумнее, тем интереснее.
– Я подумаю над этим, – пообещал отец. – Но обсудим позже. Через две недели мы уезжаем на гастроли до конца лета.
– Вовремя я обратился к вам, – улыбнулся Редфорд. – Скажите, мистер Палмер, у вас большая труппа? Вы ведь не в одиночку проворачиваете все свои трюки.
– У меня есть мой помощник Питер и Эмми. Мне вполне хватает их двоих.
Мистер Редфорд перевел взгляд на меня.
– А какова ваша роль, если не секрет? – полюбопытствовал он.
– Я участвую в номере с зеркалом, – ответила я.
– Ваше исчезновение поразило меня больше всего! Как вам это удалось? – с неподдельным восторгом спросил он, но отец поспешил заметить, что мы не разглашаем секреты своих фокусов.
– Все равно, я снимаю перед вами шляпу, – с уважением откликнулся Редфорд. – Вы впечатлили меня и дали почву для новых идей. Благодарю за это и жду на своих спектаклях.
Мне было жаль, что мистер Редфорд так скоро покинул нас. Как хотелось мне показать ему эскизы и спросить его мнение! Ведь спектакль еще в разработке, можно было бы принять и мои идеи относительно костюмов. Но как ему об этом сказать и при этом не показаться странной и навязчивой? «Извините, мистер Редфорд, не желаете ли взять меня художником по костюмам и гримером в вашу постановку? Я уже сделала эскизы костюмов для всех героев…» – звучит слишком напористо и отталкивающе для девушки. Я не решилась подойти к нему с этим предложением и с сожалением смотрела вслед любимому драматургу. «Возможно, как-нибудь в другой раз…» – утешала я себя.
Через две недели мы уехали на гастроли, и я так и не повидалась с мистером Редфордом, а мои зарисовки по-прежнему оставались лежать в сумке.
Глава 3. Игрушка теней
Не стану подробно описывать наше турне. Но без ложной скромности должна заметить, что оно прошло весьма успешно. Отец сполна окупил все затраты на представление и аренду помещений. За время гастролей я пару раз сыграла зрительниц из зала. Мы снова стали дружны с Питером и почти каждый день гуляли вместе до начала представления. Иногда, в выходные для нас дни, мы прохаживались вдоль берега реки и обсуждали, в какой день наше представление было более успешным и почему. Питер делился идеями новых фокусов и позже предлагал их отцу. Мне все хотелось рассказать Питеру о том, какие костюмы я придумала для персонажей пьесы мистера Редфорда, но каждый раз что-то мешало мне это сделать, а он не напоминал. Про визит Редфорда Питер знал, но никаких эмоций не выразил. Для меня так и осталось загадкой, что он в действительности думал об этом. Однако в начале осени, когда мы уже вернулись в Лондон, Питер вызвался сопровождать меня на «Игрушку теней». В зале ему даже удалось поменяться с кем-то местами и сесть рядом со мной. Питер смотрел этот спектакль в первый раз. Прежде он ограничивался прочтением рекомендованных мною пьес, но здесь отчего-то решил составить мне компанию. Возможно, ему захотелось наконец вживую оценить постановку, я искренне надеялась, что им в ту минуту руководила не ревность. На самом деле я и сейчас не могу сказать наверное, отчего Питер пошел со мною и надо ли искать в этом какой-то особый умысел.
Так или иначе, в тот вечер мы были в театре вместе. Сидели в партере. Я – в красивом бархатном платье, а Питер во фраке. Он не любил подобного рода одежду, но театральный этикет диктовал свои правила.
Мне хотелось купить цветы и подарить их мистеру Редфорду, я долго сомневалась, но все же не смогла прийти с пустыми руками. Я купила небольшую корзину с пышными красивыми гортензиями и попросила сотрудников зала передать цветы мистеру Редфорду в гримерную. Мне не нравилось бросать цветы на сцену с криками «браво», на мой взгляд, это грубо и не всегда уместно. В корзину я вложила визитную карточку с подписью «Спасибо за спектакль». Я не стала придумывать что-то особенное и оригинальное, чтобы не выглядеть навязчиво и дабы мистер Редфорд не чувствовал себя хоть сколько-нибудь обязанным. Питер отнесся к моему поступку снисходительно и не стал его комментировать. Зато после спектакля, пока мы стояли в очереди в гардероб, он высказался о самой постановке:
– Эмми, это очень странный спектакль. Я не понял его смысла. Что Редфорд хотел им сказать?
– Это повесть о душе гения, непонятого людьми, ушедшего в мир иллюзий и потерявшегося там.
– Мне порой кажется, что твое увлечение пьесами мистера Редфорда отчасти тоже уход от реальности. Ты видишь гениальное в странных, даже сумасшедших вещах. Тебе хочется видеть Редфорда гением, но он им не является.
– Говори потише, пожалуйста, – попросила я, оглядываясь по сторонам. – Люди ведь могут услышать!
Питер наконец получил наши пальто, и мы отошли в сторону.
– Ты не пойдешь со мной?
– Эмми, ты в самом деле собираешься ждать его на улице?
– Но я хотела поблагодарить за спектакль и…
– Ты уже поблагодарила, передав ему цветы. – Питер накинул мне пальто на плечи.
– Но альбом с эскизами! – возразила я. – Ведь я хотела показать ему наброски.
Питер развел руками.
– Если хочешь – подойди, а то скажешь потом, что я не дал вручить подарок твоему Редфорду.
– Я недолго, правда, – пообещала я, не в силах сдержать улыбки. – Хочешь, я тебя представлю ему? Ведь он помнит меня, как думаешь?
– Помнит, помнит. Пойдем!
Мы вышли на улицу. В этот вечер было холодно, но, несмотря на затянутое серыми тучами небо, дождя не было.
Обойдя здание, мы подошли к служебному подъезду, где уже стояло несколько человек.
– Почему мы ждем здесь, если вы знакомы с Редфордом? Быть может, стоило пройти за кулисы, как это сделал он сам после нашего представления? Ты ведь оставила визитку, Редфорд мог сам предложить встретиться… – ворчал Питер, спрятав озябшие руки в карманы. – Стоять и поджидать его на улице как-то неуважительно по отношению к самим себе, не находишь? Мы тоже артисты и не должны униженно ждать у дверей.
– Питер, перестань. Меня за кулисы никто не приглашал, и я никого не знаю в театре, кто мог бы меня провести. Будет лучше, если мы тут постоим со всеми.
– Эмми, ты так унижаешься из-за него! – с горечью заметил Питер.
Я начала было вновь доказывать обратное, как дверь отворилась и на порог вышел Редфорд. Он был с цветами, но вот моей корзины у него в руках не было. Раздав поклонницам автографы, он перебросился с ними парой любезных фраз, и я наконец смогла подойти.
– Мистер Редфорд, – окликнула я, когда он собирался уже уходить.
– Да? – увидев меня, он улыбнулся. Его лицо оживилось. – Вы мисс Палмер, верно?
– Да, – застенчиво ответила я. – А это мой друг Питер. Он работает с нами.
– Значит, вы тот самый помощник мистера Палмера? Что ж, очень приятно, – Редфорд протянул Питеру руку. – Я позже непременно загляну в ваш театр. Сейчас очень много забот с премьерой «Скульптора», – заметил он. – Вы были сейчас на спектакле?
– Да, и уже не в первый раз. Вы потрясающе играете, – ответила я, чувствуя некоторую неловкость.
– Благодарю. А отчего вы не попросили меня о контрамарке? Я мог бы сделать для вас.
– Я купила билет еще до нашей встречи.
– Что ж, на будущее – обращайтесь, – любезно предложил Редфорд. Он, видимо, спешил, это было заметно. Я не стала задерживать его, лишь еще раз поблагодарила за спектакль и простилась.
По дороге домой я никак не могла отделаться от какого-то неприятного ощущения, словно я что-то сделала не так и выглядела глупо. Питер спросил об альбоме.
– Ты ведь хотела подарить ему эскизы или хотя бы показать. Мы ведь не просто так стояли и ждали его?
– Но он спешил, я не хотела задерживать его…
– Ты себя ведешь так, словно он выше тебя, лучше. А ты должна уважать себя, Эмми. Как ты этого не понимаешь?
– Я уважаю, но я застенчивый человек, – попыталась оправдаться я.
– Нет. Ты просто не понимаешь, какая ты… замечательная девушка, Эмми! – Питер смутился и отвел взгляд. – Ты должна себя вести как равная ему. А ты боишься всего, почему? Могла бы пройти за кулисы и пригласительный попросить. Учти, как ты себя поставишь, так он с тобой и будет себя вести.
– Вот ты говоришь, как равная… Но ведь он дворянин, из знатной семьи, а я… Ты знаешь, что мой отец из семьи мастеровых?
– Эмми, на дворе уже скоро двадцатый век, а ты все с предрассудками. Ты с ним общаешься как с актером, а не как с дворянином.
– Все равно! Нельзя сравнивать иллюзионистов и драматических актеров.
– Вот именно. Думаю, доходы у нас побольше.
– Питер, не в деньгах дело!
– Ладно, не расстраивайся. Пойдем, я провожу тебя.
Питер взял кэб. Остаток пути мы провели в молчании.
«Он не взял мои цветы, не увидел записки… – думала я, прижимая к груди альбом с эскизами, который уже во второй раз не смогла решиться показать мистеру Редфорду и теперь сомневалась: – Быть может, если не получается, значит, не нужно?»
Глава 4. Критика и предложение
К своему величайшему удивлению, наутро я получила записку от мистера Редфорда со словами:
«Мисс Палмер,
Спасибо за цветы! Купленный Вами билет хочу компенсировать приглашением на репетицию «Скульптора». Сегодня первый раз прогон в костюмах. Думаю, Вам будет интересно.
Дэвид Редфорд
P.S. Подходите к 11:00. Я предупрежу работников театра, чтобы Вас пропустили».
Я не смогла сдержать радостной улыбки, которая потом весь день не сходила с моего лица. Подумать только, я смогу попасть на репетицию! Конечно, мои эскизы теперь уже не пригодятся, но все же я отчего-то решила взять их с собой. Возможно, для того, чтобы сравнить свой вариант с тем, что я увижу на сцене. Мне было волнительно, и я сказала отцу, что поеду в театр, надеясь немного успокоиться в разговоре с ним, но отец не смог разделить мою радость в той мере, в которой мне этого хотелось. «Вот видишь, мечты сбываются!» – с улыбкой сказал он, ласково потрепав меня по голове. Если бы он знал, насколько эта записка важна для меня! Нет смысла упоминать о том, что я до сих пор храню ее, как и все, что связано с Дэвидом Редфордом.
Наступило воскресенье. Особых планов на этот день у меня не было, ибо наше представление возобновлялось только с октября. Мы собирались показывать его до конца этого сезона и параллельно работать над новой программой. Публику всегда нужно удивлять, ведь рано или поздно она пресыщается, и приходится обновлять репертуар.
Размышляя обо всем об этом, я поехала в театр Мэтью Стивенса, где была накануне вечером. Погода стояла солнечная, словно природа радовалась вместе со мною. Я беспрепятственно вошла в театр и сразу поднялась в зал. Несколько человек уже сидели в креслах, подобно мне ожидая начала прогона спектакля. Я села у центрального прохода на четвертом ряду. Там как раз было свободно. Никто из присутствующих в зале не обратил на меня внимания. Все ждали начала. Кто-то разговаривал вполголоса, кто-то бросал выжидательные взгляды на сцену. Среди присутствующих я узнала директора театра мистера Эдварда Линна, фотографию которого не раз видела в газете. Это был высокий джентльмен крепкого телосложения с гладковыбритым лицом. Он находился в благодушном настроении и с улыбкой беседовал с каким-то господином, время от времени поглядывая на свои золотые часы. Примерно минут через десять после моего прихода на сцену вышел мистер Редфорд. Он был пока без грима и костюма: в белой рубашке и черной жилетке, с зачесанными назад волосами.
– Господа, я рад вас приветствовать на нашей репетиции! Совсем скоро мы начнем. Иногда будем прерываться, но пройдем все от начала до конца.
После этих слов Редфорд вновь удалился за кулисы, даже не взглянув в мою сторону. Что ж, он занят, я понимаю, может, даже забыл, что я здесь.
Началась репетиция. Оказалось, что мистер Редфорд выходил к нам уже в костюме. Балерины были в обычных белых пачках, только у примы корсаж был расшит серебром с розовыми вставками, которые продолжались на юбке. Я была разочарована скромностью, даже аскетичностью костюмов.
В спектакле принимала участие оперная певица, которая исполняла печальную сольную арию в моменте, когда скульптор прощался с погибшей возлюбленной. Падение скульптуры в этом моменте было эффектным, и исчезновение танцовщицы в люке незаметно, словно она и вправду была погребена под этим огромным макетом статуи. В конце был задействован хор, на фоне которого слышалось соло оперной дивы. Пела она превосходно, только вот платье ее было просто черным, ничего интересного. Скульптор во втором акте тоже не поразил выразительным образом: Редфорд всего лишь сменил белую рубашку на черную и накинул какой-то косой плащ. Грим и вовсе отсутствовал. Он был разве что у двух балерин и оперной дивы, в то время как главный герой лишь взлохматил волосы во втором акте.
Желая посмотреть падение примы со стороны, Редфорд спустился со сцены и сел прямо позади меня. Я попыталась совладать с охватившим меня волнением. «Он просто сел там, где лучше видно. Может, даже не обратил на тебя внимания, успокойся. Не веди себя глупо», – убеждала я себя.
– Вот эту сцену давайте, вместе с музыкантами и хором, – распорядился он, усаживаясь в кресло.
«Вот видишь, даже не заметил», – сказала я себе, немного успокоившись.
– Здравствуйте, мисс Палмер, – шепнул он, наклонившись ко мне.
Помню, я сжалась в кресле, мечтая провалиться куда-нибудь. Так неловко было сидеть, ощущая, что он прямо за моей спиной. Однако я излишне переживала, ибо он тут же переключил внимание на сцену. Я последовала его примеру. Сам финал получался мощным, ярким и трагичным, не хватало лишь скульптора. Но как только «погибла» прима и свет погас, Редфорд вновь поспешил на сцену, чтобы лечь у статуи и, обняв ее, «умереть». Скрипка играла тихую печальную мелодию, как бы контрастируя с предыдущей сценой, насыщенной звуками ударных. Мы все громко аплодировали. Потом Редфорд сел на край сцены, свесив ноги вниз, и, сделав несколько замечаний актерам, спросил мнения сидящих в зале. Мистер Линн назвал постановку Редфорда «весьма оригинальной» и, похоже, остался вполне доволен. Остальные зрители, судя по всему, были хорошие знакомые мистера Редфорда и его труппы. Они все дали положительные отзывы, особенно их порадовало присутствие на сцене оперной дивы. Кто-то обратил внимание на эффектное исчезновение балерины, на которую падает декорация. Я вспомнила про отца и в душе порадовалась за него.
– Что ж, тогда буду рад видеть вас всех на премьере, которая состоится уже через три недели, – с улыбкой возвестил мистер Редфорд и скрылся за кулисами. Зрители потихоньку стали вставать со своих мест. Они обсуждали постановку небольшими компаниями, интересуясь друг у друга, ждать ли Редфорда или уже уходить. Несколько человек вышли в фойе. Я с неохотой последовала их примеру.
– Мисс Палмер! – неожиданно окликнул меня Редфорд, спустившись в зал.
– Редфорд, ты еще занят? Может, пропустим по бокальчику? – предложил один молодой человек.
– Не сейчас, – отозвался мистер Редфорд и, подойдя ко мне, спросил, что я думаю по поводу постановки.
– Вы так ничего и не сказали, – заметил он.
Я смешалась и, казалось, растеряла все слова.
– Сама постановка мне понравилась, – осторожно начала я, боясь показаться нетактичной.
– Так…– протянул Редфорд, мигом меня раскусив. – А что же тогда не понравилось?
– Костюмы и грим, – негромко заметила я, чувствуя, что все испортила своей фразой, и теперь мне никогда не добиться дружбы с Редфордом, и надежда оказаться в кругу его хороших знакомых утеряна навсегда столь неосторожным и никому не нужным замечанием.
– В самом деле? – Редфорд оглянулся на уходящих зрителей.
– Вы не обижайтесь, я просто несколько иначе себе представляла все это, – поспешила заметить я.
Редфорд вопросительно посмотрел на меня, немного раздосадованный.
– Ну что ж, похоже, теперь вы впервые разочаруетесь в моем творчестве, – он пожал плечами.
– Нет, костюмы и грим – это лишь антураж.
Редфорд посмотрел на меня испытующе.
– Для вас это нечто большее, если антураж способен испортить впечатление.
– Мистер Редфорд, не обижайтесь, пожалуйста, – едва слышно пробормотала я.
– Я не обижаюсь, – сдержанно сказал он, – но я весьма болезненно воспринимаю критику.
– Я тоже, возможно, поэтому до сих пор и не показала вам свои идеи костюмов.
– А у вас они есть? То есть вы могли бы мне что-то предложить?
– Да, вот… Вы можете взглянуть, если хотите, – с этими словами я протянула ему альбом, поражаясь своей смелости.
Редфорд с сомнением принял его и открыл. Пролистав пару страниц, он призадумался, потом вновь посмотрел на эскизы, перевернул еще три-четыре страницы и перевел взгляд на меня.
– Пойдемте, обсудим это, – снисходительным тоном сказал Редфорд. Я почувствовала примирительные нотки в его голосе и про себя улыбнулась.
Редфорд провел меня за кулисы в свою гримерную. Видимо, не все так плохо, если он тут же не захлопнул альбом, а решил поговорить. В любом случае, хоть я и сильно переживала, но мое сердце радостно билось, и глупые надежды вновь воспряли.
В гримерной мистера Редфорда (могла ли я представить, что окажусь здесь когда-нибудь!) было просторно и уютно, воздух был наполнен благоуханием цветов. У зеркала я сразу приметила свой букет гортензий. Редфорд опустился на диван, что стоял у стены неподалеку от трюмо, и предложил мне сесть рядом. Он внимательнейшим образом рассмотрел мои эскизы и задумчиво произнес:
– Немного претенциозно, на мой взгляд, внимание ведь должно быть приковано к героям и сюжету, а не рассеиваться на яркие костюмы.
– Но разве они яркие? У скульптора одежды черного и серого цвета, просто сам фасон интересный: свободные полы и рваные края.
– А грим просто безумный! – Редфорд был впечатлен, в этом не было сомнений. – Допустим, для своего персонажа я возьму ваш вариант, но согласятся ли девочки на другие костюмы? Мы едва с ними договорились.
– Но вы все же предложите, – мягко настояла я. – Интереснее ведь, когда возлюбленная скульптора имеет более бестелесный образ, она ведь его муза, мечта. Ее костюм должен быть совсем из другого материала. Ткани должны смотреться легкими, в то время как у примы, напротив, тяжелыми. А оперная дива должна больше походить на призрака. – Вдохновение вновь вскружило мне голову, и я говорила все это с горящими глазами и, возможно, излишне напористо убеждала его в преимуществах моих идей.
– Ну нет, певица вместе с хором, она не полноценный персонаж, – серьезно произнес Редфорд. – Костюм интересен, но я не знаю… Мы уже все решили, если бы вы пришли со своими идеями чуть раньше, мисс Палмер…
– Они были давно, но я не решалась показать их вам. Думала, вы заняты.
– Занят постановкой. Вы зря не принесли их раньше. Кто теперь будет перешивать это все?
– Я могла бы сшить костюмы сама, – не отступала я.
