Дарья Прокопьева
Моя лучшая ошибка
Глава первая, в которой звёзды начинают говорить то, что никто не желает слышать
Головная боль может мгновенно развиться всего от трёх звуков: скрежет мела по классной доске, скрип стекла под острым ножом и визгливый голос почтенной миссис Браун, во вдовстве графини, а нынче жены промышленника и… ну, да, моей матери.
– Имельда! – крик этот мигом заставил меня ощутить мигрень – явление не такое уж плохое, если с его помощью можно скрыться от неприятной обязанности сопровождать маменьку на её еженедельную встречу с домашним астрологом. К сожалению, именно эти встречи были тем, от чего отвертеться нельзя.
– Да, мама? – я захлопнула книгу и выпрямилась на диване, в котором секунду ранее блаженно утопала.
– Где ты? – послышалось в ответ нервное. – Ты должна была прийти в гостиную десять минут назад!
Я бросила быстрый взгляд на часы на каминной полке и была неприятно удивлена: маменька оказалась права. Похоже, увлечённая похождениями мистера Холмса, я и впрямь потеряла счёт времени – преступление в этом доме непростительное.
Памятуя о наказании в виде долгих и невероятно нудных нотаций, я поспешила подняться и отправиться в вышеупомянутую гостиную – не забыв, впрочем, предварительно припрятать книжку за диванными подушками. Не то чтобы чтение в нашем доме не поощрялось, но это должно было быть правильное чтение, сиречь одобренное нашей досточтимой хозяйкой. Маменька же моя искренне верила, что детективы – ненадлежащее увлечение для благородной девы, каковой я, по её мнению, являлась.
– Где ты пропадала? – с подозрением зыркнула она в мою сторону, стоило мне переступить порог голубой гостиной.
Комната была диво как хороша по утрам. Солнце ярко освещало каждый её уголок так, что стены приобретали цвет ясного неба, а воздух словно бы становился свежее и легче. Оттого так грустно было созерцать, что в угоду нашему астрологу, не чуравшемуся театральных приёмчиков, шторы в гостиной плотно задёрнули, и вместо того, чтобы воспользоваться естественным освещением, поставили на кругленький столик и зажгли архаичные свечи.
– Не удивлюсь, если снова читала свою… беллетристику, – не дождавшись ответа, маменька сделала отвратительное в своей меткости предположение. – Сколько раз тебе говорить…
Этот спор она заводила раз в две недели, как по расписанию, но каждый раз он заканчивался одинаково. Я во многом готова была уступить маменьке, но только не в вопросе собственных увлечений. Променять рассказы о приключениях на считавшуюся более уместной поэзию? Ни за что!
Вот и сейчас, обменявшись парой реплик, мы пришли всё к тому же: маменька в очередной раз милостиво разрешила мне читать «эти ужасные истории», ограничившись при этом лишь моей комнатой. На самом деле её волновало не столько моё образование или душевное спокойствие (одним из аргументов, к которому она прибегала в своей борьбе против детективов, было пугающее количество убийств на их страницах), сколько страшный зверь под названием «общественное мнение». Я могла читать что угодно, вплоть до маркиза де Сада – но лишь до тех пор, пока легкомысленное или постыдное чтение моё не замечала одна из маменькиных подруг. К моей чести, сказать, я неплохо справлялась, строя из себя ту самую благородную деву и нежную леди. Или, наоборот, это леди должна быть благородной, а дева – нежной? Чёрт это ваше общество разберёт…
– Миледи, – дверь открылась, впуская внутрь Гарольдсона, дворецкого. – Господин де ла Луна прибыл.
Я была уверена, что эта фамилия вымышленная. Маменька, скорее всего, тоже, хотя яро это отрицала. Она вообще часто защищала своего астролога и прощала ему даже то, что не готова была простить родной дочери. Вот, к примеру:
– Прошу простить моё опоздание, миледи Браун, – в дверях появился маленький человечек, в котором только и было примечательного, что выдуманная фамилия и поразительная лысина, и впрямь навевавшая мысль о сверкающей в ночном небе Луне.
– Ничего страшного, – маменька мягко, благостно улыбнулась. – Уверена, вас задержали исключительно важные дела.
В случае с де ла Луной важными считались любые дела: даже если он опоздал, прикорнув на диванчике, маменька нашла бы этому оправдание.
– М-да, безусловно, – ухватившись за предложенную причину, покивал меж тем наш астролог. – Так могу ли я?..
Конечно, он мог войти, и прекрасно об этом знал. Такая подобострастность и вежливость была частью игры, призванной потешить самолюбие моей маменьки. Вы заметили, что все называли её миледи? Формально, она была скорее миссис, но ей нравилось, когда окружающие помнили о её прошлых титулах. Поэтому, например, на всяческих приёмах её до сих пор представляли сначала как вдову графа, а потом уже как супругу Горация Брауна, владевшего третью сталелитейных заводов Старого Света. В старине Брауне маменька ценила не имя, а деньги.
– Присаживайтесь, мистер де ла Луна.
Астролог послушно просеменил к столу, запросто находя путь даже в царившем в комнате полумраке. В прошлом он уже столько раз натыкался на комоды и кресла и спотыкался о слегка загнувшийся со временем край ковра, что теперь смог бы пройти к нашему столику, даже если бы глаза ему завязали непроницаемой чёрной материей.
– Не хотите ли чаю?
Ещё один ритуал. Все собравшиеся за столом прекрасно понимали, для чего господин де ла Луна явился к нам в дом, но при этом старательно откладывали самое важное. Мы пили чай, беседовали о погоде, обсуждали последние новости и даже качество свечей, которые за время этого бессмысленного разговора успевали прогореть практически наполовину – и всё это прежде, чем подойти к главной теме. К будущему, которое нас ждало.
– Надеюсь, звёзды сулят нам больше приятного, чем газеты, – спустя маленькую вечность рассмеялась маменька, откинувшись к изогнутой спинке кресла.
Это был знак. Я оборвала зевок, который тщетно пыталась скрыть за чашечкой чая. Де ла Луна выпрямился, готовый вершить судьбы мира – если бы, конечно, это делал он, а не звёзды. Маменька же, на вид расслабленная, внутренне подобралась: её выдавали пальцы, сжавшиеся на подлокотнике, и внимательный прищур. Так во время приёмов она выглядывала наиболее влиятельных леди, с которыми до конца вечера обязательно нужно было перемолвиться хоть парой слов.
– В прошлый раз вы спрашивали меня о грядущем славном событии в вашей семье… – де ла Луна начал издалека. – Должен порадовать вас: звёзды не видят ничего, что могло бы нарушить ваши планы относительно этого, безусловно, прекрасного союза.
Он имел в виду мою свадьбу. Вы можете удивиться тому, с каким спокойствием я об этом пишу, но объяснение просто: об этой свадьбе я знаю уже… двенадцать, тринадцать лет?
В общем, мне о ней рассказали сразу же после того, как я научилась читать и смогла понять «Золушку» и «Белоснежку». Маменька удачно подгадала момент: после сказок я как раз мечтала о собственном прекрасном принце, и она очень вовремя мне его подсунула. Не принца, правда, а будущего барона, но для дочери почившего графа и его быстро выскочившей за какого-то нувориша жёнушки – самое то.
Мои нежные чувства к этому прекрасному юноше немного омрачало то, что мы ни разу не встречались, но для договорных браков это было нормальной практикой. Сейчас мне это кажется даже отличной идеей: а что, если будущий барон Гастингс в двенадцать лет ковырялся в носу, и я стала бы тому живой свидетельницей? Пропала бы вся любовь!
Для поддержания огня в сердце мне было вполне достаточно портретов возлюбленного, которые мне доставляли каждый год в мае – спустя месяц после его очередного дня рождения. Конечно, это были не огромные картины, позволявшие разглядеть будущего барона во всех деталях, а очаровательные миниатюры размером с карманные часы, но писали их с приятной дотошностью. По крайней мере, я на аналогичных миниатюрах получалась почти такой же, как в жизни, и даже чуточку более хорошенькой.
Юный барон (давайте для простоты называть его так) тоже отличался приятной наружностью – и чем старше он становился, тем приятнее она была. В момент этого самого разговора с астрологом в моей спальне на втором этаже на письменном столе лежал портрет прекрасного юноши: волевой подбородок, горящий взгляд тёмных глаз, галантная и даже чуточку соблазнительная улыбка – всё было при нём. Да простят мне попытку заглянуть вперёд звёзд, но у нас должны были получиться прекрасные дети!
Да, вы не ошиблись. Должны были.
– Однако есть одно обстоятельство, – голос астролога стал более вкрадчивым, в нём появились подозрительные, извиняющиеся нотки. – М-да, есть одно обстоятельство, на которое я обязан обратить ваше внимание.
– Какое же? – прищур маменьки из внимательного стал недобрым.
– Видите ли, до недавнего времени я не знал дату рождения молодого человека, избранника вашей дочери. Узнав же, позволил себе составить не только прогноз относительно даты грядущей свадьбы, но и, если так можно выразиться, гороскоп совместимости…
О, нет. Не нужно было читать по звёздам, чтобы понять, что он скажет дальше. Когда собираются озвучить хорошие новости, так не мнутся, не правда ли?
– Боюсь, гороскоп этот неутешительный, – де ла Луна скорбно склонил голову, и его блестящая лысина уставилась прямо на маменьку. – Ваша дочь… мисс Имельда совершенно несовместима со своим избранником.
Я быстро посмотрела на маменьку. Она сидела недвижимая, только губы сжались в неприятную тонкую ниточку. Даже сейчас она безупречно держала лицо.
Мне, как расстроенной невесте, держать лицо было необязательно.
– И что это значит? – повернулась я к астрологу. – Нам не суждено быть вместе? Помолвку нужно расторгнуть? Что?..
– Имельда, – маменька предупреждающе подняла руку, заставив меня умолкнуть, но затем всё же поощрительно кивнула де ла Луне: что ж, говори.
Тот был только рад ответить «Нет».
– Как я уже говорил, свадьбе ничего не препятствует, и, о, это будет прекрасная свадьба! Уверен, мастерство вашей матушки в организации подобных приёмов и тут её не подведёт – об этой свадьбе будут говорить месяцами, а то и годами! – астролог заискивающе улыбнулся маменьке. – Дело не в юридических тонкостях, а только в чувствах. Боюсь, любви между вами не будет. Но в высшем обществе браки по любви и так редкость, так что это не должно стать проблемой…
«Как это не должно?!» – не сказала, но подумала я.
– Вы, безусловно, правы, мой дорогой господин де ла Луна, – проговорила маменька, не обращая внимания на читаемое на моём лице возмущение. – Любовь в наших кругах есть непозволительная роскошь. Или ненужная слабость, как сказал бы мой покойный супруг-граф.
– Его мудрости молодым людям стоило бы только поучиться.
– Действительно, действительно. Некоторые сейчас и впрямь придают чувствам больше внимания, чем следовало бы. Я склонна винить в этом влияние Китса и иже с ним, которому подверглось моё поколение. Страшно сказать, но даже я в нежном возрасте едва не поддалась всем этим разговорам о чувствах и чувствительности…
– Уверен, вы были умны не по годам и вовремя распознали эту заразу.
– Да. И я надеюсь, что родителей нашего жениха это влияние тоже обошло стороной. Нет – я свято верую в их разумность!
– Я могу попытаться разузнать…
– Не стоит.
А вот это что-то новое: маменька отказала астрологу. Обычно она с готовностью хваталась за идеи для прогнозов – так появлялся повод организовать традиционную еженедельную встречу. А без неё было никак нельзя: все уважающие себя представительницы высшего общества сейчас не обходились без совета знающего астролога, и маменька никак не могла от них отстать. До сих пор, судя по всему.
– Думаю, вопрос чувств – тот самый, в котором мы можем разобраться без непосредственного участия звёзд, – маменька улыбалась, была безупречно вежлива, но я видела между ней и де ла Луной стеклянную – нет, ледяную! – стену.
– Безусловно, вы способны разобраться без участия звёзд в чём угодно.
– Благодарю за столь высокую оценку, – маменька сдержанно кивнула (надо же, даже лесть на неё не подействовала). – Теперь же, боюсь, я вынуждена просить нас оставить. Наша беседа была столь занимательна, что нам с Имельдой теперь понадобится немало времени, чтобы всё осмыслить.
Расшифровываю: это она намекнула, что в ближайшее время нам не понадобятся услуги астролога, а вот этого конкретного астролога – не понадобятся никогда.
– Уверен, ваш великолепный разум осмыслит всё гораздо быстрее, чем вы из скромности утверждаете, – де ла Луна встал и отступил к выходу, но всё ещё не переставал пытаться, отказывался признавать поражение.
– Мне лестно ваше мнение. Однако, боюсь, в этом случае вы ошиблись.
В случае с моей свадьбой, конечно же, а не с маменькиным разумом.
– Надеюсь, что это не так, – де ла Луна едва не поклонился на прощание и, наконец, вышел.
Дверь за ним с глухим стуком закрылась, и маменька, вставшая, чтобы указать астрологу на дверь, тяжело опустилась обратно в кресло. На долгую минуту она умолкла, потирая пальцами широкую переносицу, будто бы разгоняя мысли. Наверное, искала какой-то выход из ситуации.
– Может, обратиться к другому астрологу? – осторожно предложила я.
– Что?! – она вскинула голову так, будто я предложила прогуляться по бульвару в исподнем. – Нам повезёт, если этот не растрезвонит всей столице! Хорошо, что я догадалась не называть имён, но у него есть дата рождения, а это сужает круг поисков… Зря я, возможно, так его выпроводила – как бы не появилось желание и повод для мести. Или, того хуже, шантажа!
– Шантажа?
– Да, глупая! Что бы этот проходимец ни говорил, но астрологическая несовместимость многое значит. Боги, они даже могут расторгнуть помолвку!
Во рту у меня пересохло. Так значит, всё правда? Нам с моим принцем не суждено быть вместе?
– Какой будет скандал! – рука маменьки переместилась с переносицы на лоб, и она прикрыла глаза, как от головной боли. – Конечно, нас тут же заподозрят в утаивании истины, хотя и Гастингсы ведь не догадались проверить!.. Хотя как, не догадались. Десять лет назад астрология ведь вовсе не имела такой особенной силы – иначе мы бы с твоим отцом никогда бы не сочетались браком.
– Так вы тоже?.. – вырвалось у меня.
– Да кого вообще интересует любовь?! – отмахнулась она, но, поглядев в мои широко распахнутые глаза, добавила: – Кроме юнцов, начитавшихся всяческой беллетристики.
Конечно, во всём виноваты мои книги – даже если в историях о Шерлоке Холмсе нет и намёка на любовь.
– На любви крепкий брак не построишь, помяни моё слово.
– А на чём же построишь? – я скрестила на груди руки.
– На общих интересах, – сказала, как отрезала, маменька. – Твой отец был очарован мной, а я не имела ничего против того, чтобы стать графиней. На том и сошлись: он подарил мне титул, я ему – своё общество, которое он очень ценил.
Тут я вынуждена признать, что это правда: отец и впрямь любил и уважал маменьку, часто советовался с ней и неизменно хвалил её острый ум. Она вся светилась от таких комплиментов, поэтому их вполне можно было назвать счастливой парой. Жаль, что отец был много старше маменьки и так рано скончался.
– К сожалению, наши интересы и интересы Гастингсов перестали быть общими, когда ушёл из жизни твой отец. Они-то хотели породниться с графом, а не со сталелитейщиком! – маменька фыркнула, но я её почти не слушала.
Я думала о том, что отец бы понял меня, думавшую в этот момент не о выгоде, а всё-таки о любви.
Ведь я любила! Да, мы ни разу не встречались с Дереком, моим юным бароном, но я знала его достаточно, чтобы успеть полюбить. Мне присылали не только портреты, но и письма – сам Дерек писал редко, по праздникам, а вот его гувернёр неизменно докладывал маменьке об успехах моего жениха в разнообразных науках и увлечениях. Она милостиво позволяла мне читать эти отчёты – так я узнала, что мой суженый (позволительно ли называть его так теперь, когда очевидно, что быть вместе звёздами нам не суждено?) особенно хорош в фехтовании и точных науках, да настолько, что давеча поступил в Бирмингемскую академию алхимии и астрологии!
Постойте-ка…
– Мы можем, конечно, попытаться скрыть наше маленькое открытие, – маменька всё рассуждала. – Но тогда придётся вернуть де ла Луну. И повысить ему жалование. И всё равно останется риск, что он решит подзаработать на стороне. К тому же, достаточно только намёка, напоминания – и Гастингсы сами закажут этот расклад… то есть, прогноз.
Всё упиралось в знание астрологии, верно? Де ла Луна, я уверена, был не лучшим из существующих астрологов: слишком уж дёшево он брал. Даже если он всё правильно понял про нашу с Дереком несовместимость (в чём я, между прочим, не была уверена!), то мог не знать нюансов, лазеек. Вдруг всё было не так однозначно?
– Если мы всё умолчим, а Гастингсы закажут прогноз, нам всё равно несдобровать, – маменькин вздох вырвал меня из раздумий. – Если же скажем… но в твоих условиях этот мальчик – лучшая возможная партия!
Я решила пропустить её последнюю фразу мимо ушей, сосредоточившись на главном:
– А что, если мы опередим Гастингсов?
– В каком смысле? – она на меня даже не взглянула. – Я, кажется, уже говорила, что мы не можем обратиться к другому астрологу. О нашей проблеме и так уже знают больше людей, чем положено. А чем больше людей, тем хуже они молчат.
– Но если мы будем полностью уверены в астрологе?
– Боюсь, глупышка, ты слишком веришь людям. Мы можем доверять только самим себе.
– Так об этом и речь! – ага, вот теперь она всё же скосила на меня свой совсем-не-заинтересованный взгляд. – Астрологии могу научиться я!
Маменька ничего не сказала, но повернула голову.
– Дер… сын барона Гастингса в прошлом году поступил в Бирмингскую академию алхимии и астрологии. Он изучает алхимию, не волнуйся ты так. Но я-то могу изучать астрологию! Девочек часто отправляют туда учиться, никто не удивится. Скажем, я решила наконец поближе познакомиться с женихом…
– Хм.
Я знала: она никогда не считала меня особенно умной. Возможно, она была права, и я была юной, наивной и влюбчивой девицей, ничего не понимавшей в жизни, – именно такой смысл маменька вкладывала в своё ласковое «глупышка», я уверена. Но считать меня совершенно неспособной на здравые идеи было бы чересчур.
– Открой-ка шторы.
Это была победа, но я позволила себе улыбнуться, лишь когда отвернулась от маменьки. Она всегда говорила, что не стоит радоваться слишком рано, то есть до тех пор, пока твой план полностью не исполнился.
– Для поступления нужно сдать экзамены.
А вот и первое препятствие.
– Думаешь, я не смогу? – отвернулась я от окна.
Маменька смотрела на меня изучающе, будто увидела впервые. Взгляд был неприятный, меня будто взвешивали на невидимых весах, сравнивали с неведомым идеалом. Идеалам, как известно, никто не может соответствовать.
– Даже если не сможешь, уверена, мы сможем подтолкнуть приёмную комиссию к правильному решению, – вынесла маменька вердикт.
Меня не признали умной, но посчитали сообразительной.
– Но в стенах академии я не смогу тебе помочь.
– Я справлюсь.
– Тебе придётся. Представь, что будет, если Гастингсы всё узнают и расторгнут помолвку, – конечно, она говорила не о моём разбитом сердце. – Пойдут слухи. Каждый вставит свои пять шиллингов в эту историю: кто-то скажет, что вы расстались, потому что ты некрасива, кто-то предположит, что причина в твоей незнатности (титул девочкам всё же не передаётся), но найдутся и те, кто придумает что-то оригинальнее.
– Оригинальнее?
– Какое-нибудь проклятие. Подозрение в том, что ты незаконнорождённая. Скорое банкротство твоего отчима, моего дорогого мистера Брауна.
– Но это же неправда!
– Станет правдой, если в слухи поверит достаточное число людей.
То есть, на меня возлагали ответственность не только за свой брак, но и за будущее и репутацию всей семьи? Потрясающе.
– Поэтому ты должна постараться. Вести себя в академии безупречно, не подавать виду, что тебе нужно что-то помимо внимания твоего дорогого Дерека, – надо же, маменька знала его имя. – Ты должна казаться влюблённой дурочкой, приехавшей в академию вслед за своим избранником, а не расчётливой умной девочкой.
Ей не хватало только добавить: «Каковой ты и так не являешься».
– Я справлюсь, – пожалуй, в моём голосе было чуть меньше уверенности, чем прежде. Но маменьку это устроило:
– Хорошо. Тогда я сегодня же займусь поиском необходимых учителей, – в ответ на мой удивлённый взгляд она улыбнулась. – Будет всё же приятно, если ты пройдёшь испытания не на самый низший балл.
Ауч.
– Гарольдсон!
Дверь открылась незамедлительно: дворецкий только и ждал своего часа. Мой же час прошёл – маменька полностью сосредоточилась на своих указаниях и более не интересовалась моим мнением. Не сомневаюсь: она даже не заметила, как я вышла.
Глава вторая, в которой сталкиваются принципиально разные точки зрения на высшее образование
Важный нюанс, на который я при поступлении не обратила должного внимания: Бирмингемская академия алхимии и астрологии не имела ничего общего с Бирмингемским университетом, одним из крупнейших в стране. Проще говоря – это было захолустье. Хотя красивое.
Академия находилась далеко за городом, в окружении холмов и пасторальных пейзажей. Путь к ней пролегал через живописные виды: выглянув в окно экипажа, я могла любоваться быстро бегущей рекой, широкими лугами, играющей на обочине деревенской ребятнёй. Счастливые! Им то не надо думать о репутации семьи и о том, как вернуть жениха, который, к слову, ещё даже не пытался сбежать из-под венца.
Я успела немало подумать об этом в последнее время.
С чего маменька вообще решила, что Дерек от меня откажется? Насколько я могла судить, он был благородным молодым человеком – такой бы не бросил помолвленную с ним девушку на произвол судьбы. Даже если бы он принял решение расстаться со мной (в чём я не могла его винить: каждый имеет право попытать счастья в поиске любви), Дерек мог бы сделать это деликатно, чтобы после не осталось пространства для слухов. Я так и представляла себе эту речь:
– С прискорбием сообщаю, что мы с моей возлюбленной Имельдой приняли решение расстаться. Это не продиктовано ничем иным, как нашими искренними чувствами друг к другу: я не могу пользоваться её вниманием, зная, что звёздами нам не суждено быть вместе. У моей дорогой Имельды должен быть шанс найти свою истинную судьбу, и этому человеку несказанно повезёт.
Ах, до чего же прекрасные слова! Конечно, я бы ответила ему тем же – я и сейчас уверена, что его истинная суженая познает великое счастье. Иначе и быть не может, коль ей обещана любовь такого красивого, смелого, мужественного, умного юноши!
Правда, странно, что он выбрал для обучения столь малоизвестное учебное заведение, а не прославленный Бирмингемский университет.
– Почти приехали, мисс, – в реальность меня вернул голос мисс Бендикот, служащей университета, которую отправили меня встретить.
До Бирмингема я добиралась поездом в сопровождении одной из наших многочисленных служанок, но на вокзале мы расстались – меня передали в «заботливые руки» мисс Бендикот, как она сама же и выразилась.
В целом, мисс Бендикот оставляла впечатление строгой, но справедливой наставницы. Её одежда выдавала склонность к консервативным взглядам: на это указывал высокий воротник и плотно закрытое декольте, наличие старомодного кринолина родом из её молодости и тёмный синий цвет платья (она наверняка бы надела и чёрный, если бы это не был традиционный цвет ученических мантий).
При таких вкусах мой наряд мог вызвать неудовольствие, но она оказалась довольно терпимой к проявлениям современной моды. По крайней мере, мои открытые ключицы мисс не смутили – или же она этого не озвучила, что в любом случае подняло её на ступеньку выше в моих глазах.
Ещё на одну ступеньку мисс Бендикот поднялась, когда обнаружилось, что она не склонна к пустым разговорам: почти весь путь мы преодолели в молчании. Лишь в самом начале она позволила себе прервать мои раздумья, чтобы ввести в курс дела и объяснить, кто же она такая. А была она никем иным, как наставницей и соглядатаем всех без исключения девушек в академии, чьей обязанностью было следить за тем, чтобы мы и вдали от дома не забывали о правилах приличия, вбитых в наши очаровательные головки с самого детства. Как будто это можно было забыть!
– Я буду за вами приглядывать, – тем не менее, ласково пообещала мисс Бендикот, и пока полностью это обещание выполняла.
Она не оставила меня в одиночестве, когда экипаж остановился во дворе академии – мрачного особняка из тёмного кирпича, сразу привлекавшего внимание двумя тянущимися ввысь башенками. Интересно, это в них проводятся занятия по астрологии?
Вопрос остался непроизнесённым – долго разглядывать здание мне не дали. Мисс Бендикот кивнула в знак приветствия ожидающему нас у входа слуге и решительным, но не очень широким шагом направилась к деревянной двери. Стоило ей ступить на крыльцо, как та услужливо распахнулась, будто по мановению руки (хотя, конечно, в действительности дело было в предупредительном швейцаре, чью ливрею я успела заметить за открывшейся створкой).
– Весь первый этаж отведён под классные комнаты и общие помещения, – объяснила мисс Бендикот, проходя через просторный холл. – В восточном крыле находятся столовая и библиотека, в западном – кабинеты. Подробную экскурсию для вас проведёт одна из старших девочек, когда вы немного освоитесь.
– Хорошо, мисс Бендикот, – кротко откликнулась я, мысленно порадовавшись, что в ближайшее время мне не придётся одной бродить по этим тёмным коридорам, при виде которых мигом вспоминались произведения Горация Уолпола (маменька думала, что надёжно их спрятала, но за своё детство я успела исследовать все полки в домашней библиотеке).
– Вы, как и все наши студенты, будете жить на втором этаже. Девушки и юноши проживают отдельно, вам отведена дальняя часть западного крыла, рядом с личными комнатами преподавателей. Не волнуйтесь, они вас не потревожат: никому не дозволено заходить в дамскую гостиную и тем более в ваши спальни. Кроме, разве что, слуг.
Что ж, вполне разумно. Конечно, я не сомневалась в манерах юношей, обучающихся в столь благородном заведении, но обезопасить девушек от всяческих поползновений никогда не было лишним.
– Я лично слежу за тем, чтобы дамская гостиная оставалась неприкосновенной, – продолжала меж тем мисс Бендикот, ступая по мягкому, приглушавшему шаги ковру меж одинаковых тёмных дверей, скрывавших, вероятно, комнаты преподавателей.
Коридор был коротким и обрывался стеной, совершенно неожиданно выраставшей из полумрака.
– Её достроили позже, – заметив моё удивление, пояснила мисс Бендикот. – Как вы наверняка знаете, ещё два года назад в академию не принимали девушек и в таких разграничениях не было никакой нужды.
Из-за недостатка света я не сразу увидела в стене дверь, выполненную из тёмного дерева. Мисс Бендикот положила пальцы на чернённую ручку:
– Днём эта дверь открыта, ваши передвижения никто не ограничивает – хотя, конечно, приветствуются прогулки парами, а не в одиночестве. На ночь же мы закрываем дамское крыло во избежание… – она умолкла, подбирая слова, и наконец остановилась на абстрактном, – …во избежание всяческих инцидентов.
«Интересно, а эти самые инциденты уже случались?» – подумала я почти мимоходом. А затем замерла, глупо остановившись на самом пороге.
– То есть, нас запирают?
– Я бы выбрала другое слово, – проворковала мисс Бендикот, мягко подталкивая меня в сторону дамской гостиной. – Вас защищают и оберегают.
«Но как же мне тогда свидеться с Дереком?!» – конечно, я этого не спросила. Мисс Бендикот, судя по всему, была понимающей женщиной, но моё желание поступить в академию, чтобы гарантированно выйти замуж, она вряд ли бы поняла. Консервативные леди считали, что девушка должна смиренно встречать свою судьбу, а не брать её в руки. Может, и хорошо, что они не читали Конан Дойла – как бы мисс Бендикот шокировала Ирен Адлер!
– Девушки! – не обращая внимания на моё замешательство, мисс Бендикот вслед за мной вошла в комнату и, благоразумно притворив за собой дверь, хлопнула в ладоши, чтобы привлечь внимание.
Вышколенные студентки мигом подняли головы от своих занятий. На меня уставились семь пар заинтересованных глаз.
– Позвольте представить вам мисс Имельду Браун, вашу новую сокурсницу и, надеюсь, подругу, – мисс Бендикот улыбнулась так, что становилось ясно: не подружиться нам было нельзя. – Она немного задержалась, так как прибыла к нам из столицы. Надеюсь, вы поможете ей освоиться.
Несколько девушек кивнули, другие продолжали молча наблюдать.
– Мисс Адамсон, – мисс Бендикот повернулась к одной из студенток, слушавших наиболее внимательно. – Возлагаю на вас заботу о мисс Браун в моё отсутствие. Проведите ей экскурсию до начала занятий – сегодня вы не успеете, так что, думаю, завтра с утра. И объясните, как всё тут устроено.
Мисс Адамсон, высокая худощавая девушка с вытянутым безэмоциональным лицом, послушно кивнула: «Как скажете, мисс Бендикот».
– Имельда, это Глория Адамсон, – негромко пояснила мисс Бендикот, чуть наклонившись ко мне. – Она из первого набора и успела освоиться лучше прочих студенток, так что стала у нас кем-то вроде неофициальной старосты. Официальные старосты традиционно избираются среди юношей, но вы согласитесь со мной, если я скажу, что новым студенткам комфортнее знакомиться с академией в обществе других девушек.
– Истинно так, – подтвердила я, ничуть не покривив душой.
От мисс Бендикот не укрылась порывистость и искренность моего ответа, и она удовлетворённо улыбнулась. Похоже, я соответствовала её представлениям о достойной современной леди.
– Тогда, раз уж вам всё понятно, я вас оставлю. Слуга принесёт ваши вещи, а мисс Адамсон покажет комнату, в которой вы будете жить, и ответит на все ваши вопросы, – на этих словах она снова посмотрела на «неофициальную старосту».
– Безусловно, – не заставила она себя долго ждать.
– Замечательно, – мисс Бендикот кивнула и подняла взгляд с мисс Адамсон, обвела им всех собравшихся девушек. – Что ж, хорошего вам вечера.
– Доброго вечера, мэм, – те ответили практически в унисон.
– Доброго вечера, – запоздало повторила я, обернувшись.
Оказалось, что не успела: мисс Бендикот уже вышла за дверь. В тишине я услышала, как в замочной скважине повернулся ключ – а затем комната, будто замороженная присутствием взрослой наставницы, вдруг ожила.
– Так ты правда из столицы?
Я вздрогнула: так близко раздался голос. Одна из девушек подошла ко мне почти вплотную и, когда я повернулась, с интересом заглянула мне прямо в лицо. Со стороны, наверное, это смотрелось комично: она была невысокой и разве что не встала на цыпочки, чтобы получше меня разглядеть.
– Да, – откликнулась я, неожиданно почувствовав себя не в своей тарелке. До сих пор я никогда не оставалась в комнате с таким количеством любопытных девушек без взрослых или служанок.
– Здорово! – моя новая знакомая несказанно обрадовалась. – У нас тут большинство из Бирмингема и окрестностей, ничего дальше своего носа не видели. Расскажешь, как там в столице?
– Бекки, не напирай, – рядом с невысокой болтушкой выросла мисс Адамсон, Глория. В отсутствие мисс Бендикот она вела себя иначе, мягко мне улыбалась. – Прости, к Бекки нужно привыкнуть. Но ты её полюбишь.
– А мы полюбим тебя! – тут же вмешалась Бекки.
– Обязательно, – согласилась Глория, кажется, от греха подальше. – Ты как, готова со всеми познакомиться? Или хочешь побыть одна и прийти в себя?
Я открыла было рот, чтобы отказаться: уходить, не поприветствовав всех, было невежливо. Но Глория будто угадала мои мысли:
– Не волнуйся, мы поймём, если ты выберешь одиночество. Мы стремимся создать здесь как можно более комфортное пространство, а потому закрываем глаза на некоторые отступления от диктуемых обществом приличий. Здесь ты можешь быть самой собой – никто не узнает.
– Я… – надо же, у меня не нашлось, что ответить.
Идея, озвученная Глорией, была привлекательной до неправдоподобия. До сих пор маменька учила меня, что именно девушек-сверстниц следует опасаться – у них куда больше поводов пустить свои злые язычки в ход, чем у взрослых женщин или любых мужчин.
«Вы соперницы, – говорила маменька всякий раз, когда я осмеливалась называть кого-то подругой. – Вы боретесь за внимание и любовь общества, за сердца прекрасных юношей и состоятельных мужчин, за место на вершине. Вы не можете быть подругами».
По её логике, в академии мы должны были бы соперничать за уважение преподавателей, за оценки, за внимание однокашников. Но Глория вела себя, словно это было совершенно не так.
– Нас здесь немного, и нам здесь не очень-то рады, – по-своему истолковав моё молчание, вновь заговорила она. – Поэтому лучше держаться вместе, согласна?
– Нам здесь не рады? – я не задумывалась об этом, поглощённая подготовкой к вступительным испытаниям, а ведь стоило.
Не нужно было следить за новостями, чтобы знать, какое волнение спровоцировало год назад известие о том, что девушкам разрешили получать высшее образование. Хотя дело было решённое, по этому вопросу до сих пор гремели споры: многие считали, что благородным леди ни к чему знать точные науки, ведь их заботы – суть уют и воспитание достойных отпрысков. Маменька же в кулуарах не раз замечала, что мужчины попросту испугались, будто бы их подвинут.
Какой бы ни была истинная причина, но факт оставался фактом: на девушек, отважившихся поступать в университеты и академии, смотрели косо. Кто-то полагал, что они отправляются учиться лишь для того, чтобы подыскать себе подходящую партию среди учёных мужей. Кто-то заявлял, что, какой бы ни была причина для поступления, девицам всё равно не под силу постичь «высокие знания». Оба лагеря сходились в одном – девушки занимают места, исторически предназначавшимся более смышлёным мужчинам.
– Видела бы ты, как на нас смотрит декан, – фыркнула Глория, провожая меня через гостиную в сторону продолжавшегося впереди коридора. – Уверена, он был на стороне противников реформы, и не принял бы нас, если бы не надавил кто-то сверху. И большинство преподавателей, к сожалению, такие же. Разве что профессор Харди…
Она не договорила – мы пришли. Моя дверь оказалась предпоследней по коридору, отличить её от прочих можно было лишь по местоположению.
– Твоя спальня, – Глория повернула дверную ручку. – Вообще-то каждая комната рассчитана на двоих, но нас так мало, что мы живём по одной.
Внутри и впрямь стояли две одинаковые кровати, два стола, два высоких шкафа. Пространство делили напополам большое окно и лежавший на полу ковёр, такой же мягкий, как в коридоре.
– Можешь занять оба гардероба, если хочешь: некоторые девочки так и делают. Бекки умудрилась даже занять два стола – у неё столько черновиков… – Глория так смешно закатила глаза, что я не сдержала улыбки. – Она утверждает: это потому, что алхимикам задают вдвое больше домашних заданий, но я думаю, она просто не может с первого раза писать без помарок.
– Бекки алхимик?! – честное слово, я не хотела спрашивать так удивлённо, но это и впрямь было нетипично. Насколько я знала, девушки обычно отдавали предпочтение астрологии – науке, в которой нельзя было совершить ошибок, фатальных в самом прямом смысле слова.
– Да, – Глория не обиделась на мой тон, но ответ её звучал гордо. – Среди нас их трое: Бекки единственная выбрала алхимию в первом потоке, но она показала пример остальным. Ника и Джози сказали, что никогда бы не отважились поступить на алхимию, если бы не она.
Насколько, наверное, глупо выглядело в этот момент моё лицо. Я-то думала, что Бекки младше меня! А она, выходит, не только старше, но и не в пример смелей.
– Я тоже удивилась, когда узнала, что кто-то выбрал алхимию, – Глория утешительно похлопала меня по плечу. – Сама я об этом даже не думала – да мне даже астрология казалась авантюрой! Наш домашний астролог говорил о ней едва ли не как о сложнейшем из существующих учений!
– Мне кажется, все астрологи немного преувеличивают, – отважилась признаться я.
– О, да! – согласилась Глория так, что я сразу поняла: это было частой темой для разговоров в дамской гостиной. – Послушать нашего, так он чуть ли не с Господом разговаривает, а на самом деле…
– Что? – уцепилась я за столь волнующую меня тему.
– Ну, это просто наука, – она пожала плечами. – Мы не говорим с Небесами, не ощущаем веяния звёздного ветра и прочее. Просто смотришь на небо, чертишь карты, вычисляешь положение звёзд в тот или иной момент времени, делаешь выводы в соответствии с толкователями…
– Звучит сложно, – проговорила я, желая польстить ей и побудить к дальнейшему разговору.
Но оказалось, что Глория относится к похвале не с таким восторгом, как маменька и её товарки:
– Только звучит, – по-своему трактовав мои слова, она ободряюще улыбнулась. – Я поначалу тоже перепугалась, когда профессор Эрхарт начал рассказывать нам о движении звёзд и планет, а уж когда впервые потащил на астрономическую башню!..
Глория покачала головой, будто не могла передать словами весь ужас практического занятия.
– Но ничего, разобралась в основах, и всё оказалось не так уж и страшно. Кроме холода в башне – серьёзно, когда у вас будут практические занятия, одевайся как можно теплее, и плевать на школьную форму. Эрхарт будет бубнить, что вы должны соответствовать образу студента «сего храма знаний», но не обращай внимания. Иначе сляжешь с лихорадкой, пропустишь экзамены и останешься здесь на каникулы. А такого даже самым усердным студентам не пожелаешь.
И тем более мне, которая надеялась покинуть академию после первого же семестра: не может быть, чтобы за полгода я не разобралась в основах астрологии и того, что она говорит о совместимости.
– Спасибо за совет, – затолкав эти мысли поглубже, ответила я.
– Всегда рада помочь. Правда, обращайся, если что.
– Обязательно, – тут я не кривила душой.
