(11)
О Боге – немое кино:
На мольберте распята тишь Его
Холщовых мембран волокно
Шепотки уловляет вышние!..
Иллюстраторы Духа – над нами:
Ходят в белый духан Пиросмани.
(12)
На выдохе – вера во вздох!..
Новизна – для массажа Памяти…
Творец, словно царь-скоморох,
Проглотивший змею на паперти.
Он рождён до прихода звука —
Вечный «Крик» Эдуарда Мунка!..
(13)
Ревнители слов посевных,
Обожатели жестов слаженных,
Заждались ухода иных —
Неудобных, неправильных, ряженых.
По мужицким сугробам Брейгеля
Со слепыми бродить – привилегия.
(14)
Рифмует художник мазки:
Океаны —со слезинкой маковой!..
Его жизнь – это только эскиз
Предпоследней ступеньки Якова!..
Сад, где радость сама себе рада,
Прорастет из ребра Леонардо.
АКТЕРСКАЯ МОЛИТВА
«Всякое творчество есть по сути своей – молитва».
Иосиф Бродский
Судьба – несовместимая с жизнью…
Земля – несовместимая с небом…
Осанна святому трехжилью
Того, Кто нам крылышек не дал.
Слова – несовместимые с болью…
Тоска – несовместимая с белым…
Подмостки, залитые ролью,
Торгуют пустующим телом.
Лучи – несовместимые с ветром…
Ключи – несовместимые с раем…
Дитя Невечернего Света,
Научит спасаться, играя.
Любовь – несовместимая с ложью…
Глаза – несовместимые с жестом…
Как только проснешься Ты, Боже,
Найди для нас время и место.
КОРОЛЬ ЛЕИР
(Драматический этюд)
«Ты – тень теней, тебя не назову…»
Андрей Белый
Действие происходит в Вестминстерском аббатстве в склепе – усыпальнице английских королей.
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
ЛЕИР – тень короля Леира.
ШУТ – тень придворного шута.
КОРДЕЛИЯ – тень дочери короля Леира Корделии.
ШЕКСПИР – автор пьесы «Король Лир».
Явление первое
На сцене в порядке появления – Шекспир, Король Леир и Шут.
ШЕКСПИР (вычитывая из своей же книги «Король Лир»). «Не надо вынимать меня из гроба!»
Пожимает плечами и с легким сожалением, как бы повинуясь приказу, закрывает книгу и уходит.
ЛЕИР (появляясь из гроба с портретным барельефом). Кто я?
ШУТ (выкарабкиваясь из другого каменного ящика, никак художественно не оформленного). Я весть принес на острие ножа, вонзенного мне в спину!..
ЛЕИР. Что мелешь?
ШУТ. Зерна глупости твоей.
ЛЕИР. Кто я?..
ШУТ. Ты— тень Леира.
ЛЕИР. Кого-кого?
ШУТ. Леира.
ЛЕИР. А кто это – Леир?
ШУТ. Да тоже тень.
ЛЕИР. Так я тень тени?
ШУТ. Тень тени Короля, смерть смерти Властелина!.. И,
слава Богу, не король теней.
ЛЕИР. Выходит, он… ну, то есть я… ну, то есть мы… мы что, выходит, все умерли?!.
ШУТ. Что – страшно?
ЛЕИР. Поднять бы парус пониманья, чтоб ветер истины поймать!..
ШУТ. Кто назовет свой страх ступенькой, тот взойдет. Кто назовет стеною, лоб расквасит. Все дело лишь в названье: называй!..
ЛЕИР. Так просто?
ШУТ. «Просто»?.. Так же просто, как луной обжечься!.. Дать имя вещи – все равно что самому той вещью стать. Хотя б на миг. Миги – маги. Мильон имен – и столько же судеб: судьба от имени берет начало.
ЛЕИР. Я тень!.. Леира тень… Но ты? Кто ты?
ШУТ. Я тоже тень… Тень шутки мирозданья… Умеет Небо посмеяться!.. Его улыбкой был когда-то я…
ЛЕИР (обрывая Шута). Ты не ответил на вопрос. Под именем каким ты был в миру известен?
ШУТ. Вопрос – что пес. Вопросу твоему хозяин ты… Ведь так? ЛЕИР: Конечно.
ШУТ. Мне ж не пристало чужого пса прикармливать намеками, чтоб в дом твоей догадки вором влезть и… вынести алмазы остроумья в кармане дерзости моей.
ЛЕИР. Шут и балабол!..
ШУТ. Браво!.. Два этих титула я с честью понесу!.. Уже несу. Уже носил. Поберегись, хваленая серьезность: я иду!.. Шут короля и сам король шутов!..
Явление второе
Входит Корделия, за ней – Шекспир.
ЛЕИР (пристально вглядываясь в Корделию). Кто ты, дитя?
КОРДЕЛИЯ. Душа. Душа живого человека.
ЛЕИР. Я имя дам тебе – ты только пожелай.
КОРДЕЛИЯ. Да, назови, прошу, и станешь мне отцом.
ЛЕИР. Кор-де-ли-я… Корделия – дитя!..
КОРДЕЛИЯ (повторяя за Королем). «Корделия»…
ЛЕИР. Произнеси: «Леир»…
КОРДЕЛИЯ. «Леир»…
ЛЕИР. Как славно!.. Еще, еще скажи!..
КОРДЕЛИЯ. Ле-ир… Леир…
ЛЕИР. Ты – дочь моя.
КОРДЕЛИЯ. Я дочь твоя.
ЛЕИР. Я твой отец.
КОРДЕЛИЯ. Ты мой отец.
ЛЕИР. Какая славная… (Осекся вдруг.)
ШУТ (продолжая фразу за Королем). …игра! (?)
ЛЕИР (трезвея). Ах, да… игра!
ШУТ. Игра с душой живого человека.
ЛЕИР (дочери). Ну, говори… Нет, погоди, сейчас взойду на трон. Где трон?!. (Ищет трон.) Где же трон?!.
ШУТ. Мне кажется, один из нас глупей шута. Названье!..
ЛЕИР. Что – «названье»?
ШУТ. Названье дай!.. Ужели все сначала?!
ЛЕИР. Ах, да! Совсем забыл!.. (Неожиданно бьет Шута сильно по шее. Тот падает на четвереньки.)
ЛЕИР. Трон – это ты.
ШУТ (потирая шею). За что?..
ЛЕИР: Велю. Итак, Корделия!..
КОРДЕЛИЯ. Да, государь мой батюшка.
ЛЕИР. Что хочешь ты сказать мне? Дочь – отцу?..
КОРДЕЛИЯ. Ничего.
Немая сцена: все смотрят вопросительно на стоящего в стороне Шекспира.
ШЕКСПИР (захлопывая книгу). «Из ничего и выйдет ничего!»
ЗАНАВЕС
ВОЗЬМИТЕ ШУТА НА РАБОТУ!
Анкета безработного актера
ПУНКТ 1:
Я – Чемпион по прыжкам
в пустоту!
Без парашюта!
И – крут Я!
И – шут Я!
ПУНКТ 2:
Я – Учредитель забега
в смешках:
Бегу от гордыни…
И присно, И ныне.
ПУНКТ 3:
Я – Эпигон эротических трат
Летучих созвучий —
На всякий
На случай!..
ПУНКТ 4:
Я – Передоз романтических грез:
укол Героини —
И нет вас
В помине!
ПУНКТ 5:
Я – Рубикон: я живу поперек.
Рим вашему дому,
И жребий —
В обнову!
КВАДРАТЫ
«Сюжет всегда убивает краску. А краска есть то, чем живёт живописец.»
Казимир Малевич
Чёрный квадрат – лишь проекция куба:
В котором ослепшая, прячется ночь —
Та, что стучится до коликов грубо
В трёхмерную надобность боль истолочь…
В Красном квадрате – коррида, арена!..
Игла бандерильи!.. Игла – как игра!..
Юбкой из алых мулет Мельпомена
Плещет – маня в минотавровый рай.
Жёлтый квадрат: занавесная чёлка,
Розарий речей из бутонов свечей…
Лунную память мимозам из шёлка
Поют желторотые окна ночей.
Дева Зелёных квадратов ласкает
Младенца – царя в голубином глазу…
Клин, как ни кинь: неприкаянный каин
Вчерашним числом доедает звезду.
В Синий квадрат – над безводным колодцем —
Смеётся лазурь, моё темя сверля!..
Пасынкам слепорождённого Солнца
Не даст воземлиться небесная «ЛЯ»!..
Белый квадрат – контрамарка «На выход»:
Из мира театра, ведь рай не раёк.
Стонет во сне лицедейское лихо:
«Коня за полцарства!», и – «…на посошок!»
ПАНТОКРАТИЯ МИМА – ПАНТОМИМА!..
(Кантата с хорами, речитативами и ариями)
Памяти Веры Горт – поэта и друга.
ХОР.
У каждого Мима
Своя схима!..
АРИЯ
Не проходите мимо Мима:
Его душа, как дым, гонима
Ветрами крыльев Серафима!
Над пеплом ран Ерусалима,
Над оправданиями Рима,
Над ТрЕблинкой неизлечимой,
Над контурами Хиросимы —
Летит!..
Звездой Бездомности хранима,
Не Хама ради – ради Сима…
Летит, негдешняя, в полымя:
Чтобы восстать …неопалимой
В садах благого Анонима!..
РЕЧИТАТИВ («Рождение Мима»).
Где наго, там и босо.
Где босо, там и – «Ой!»…
Нога наткнулась в дорожной пыли на кусок плоти.
Малый кусок.
Пилигрим,
сотворив молитву, поднял находку:
на крепкой ладони лежал язык человеческий!..
Не отрезан, но – вырван.
И сроков не отгадать: когда,
в какую длительность бытия отторгнут был?..
Весь в гроздьях сухой грязи, с налипшей
со всех сторон всяческой дрянью —
соломинками
листьями,
шерстинками,
камешками,
пушинками,
осколком зуба
и даже длинным женским волосом —
шматок плоти выглядел давним и лежалым!..
Но, вот ведь что!.. Не проквасился он и не засмердел!…
А, коль не протух, то почему никакая тварь не соблазнилась прикушать мясцо? – ни зверь, ни птица, ни какая-нибудь жужелица?..
Вопросные укусы зудели в мозгу не долго: язык возьми да и шевельнись!..
Рука францисканца («язык предержащая»! ) отозвалась на шевеление лёгким продрогом – странствующего монаха испугать не просто.
Нетленная плоть – плеть знаменья.
Но меж знаменьем и знанием – река.
– Кому языки рвут? – спросил себя скиталец.
И тут же ответил:
– Языки рвут еретикам и пророкам…
– На какой мы дороге, брат?
– Аппиева. На Аппиевой. Она к Риму ведёт, – ответил попутчик.
– Дороги не ведут в Рим, они – бегут от него.
Всякая дорога – как беглая рабыня: – Эё, Дорога, куда ты бежишь? —
Не ведаю, куда, но знаю, откуда… Из Рима я, из Рима…
– Ах-ты! – странная находка в руке монаха вдругорядь шевельнулась!..
И показалось пилигриму, что тяжесть всего мира
как-то истончилась,
дымком воскурилась,
и развесила самоё себя в небе,
словно стираное бельё,
прозрачными, белёсыми хлопьями —
ожидая ветерка благодатной молитвы.
Свинцовость теней исчезла.
Или – затаилась на время.
Но, куда она ушла?
И возвернётся ли, чтобы окружничать подле души?..
Брат взглянул на брата…
С пустой рукой (ибо находка исчезла!), осиянный новизной чувств, оглоушенный праздником небывальщины, пилигрим жевал воздух непослушными юркими губами: будто обсуждал с Карусельщиком Бытия условия всеохватного счастья.
И всё бы хорошо, да не всё издали…
Пригляделся к францисканцу получше, придвинулся поближе и ахнул попутчик:
Изо рта в бороду – кровь!.. тёком течёт, струёй бежит…
С чего бы ей течь?..
И ещё: монах мычит, так мычит, что мычаньем пугает!..
Ну, словно телёнок-отъёмыш мамку зовёт!..
Что за притча в горле бедолаги недоглотком булькает, и нижет мык за мыком сквозь окровавленный сцеп межгубия?..
Но вот глаза!..
Глаза у пилигрима – несообразно веселые, искрятся потешками.
«Уж, не сошёл ли он с ума?»…
Верное сердце собрата кровью к смуте подплывает.
Холодит, беспокоит, опрокидывает душу картинка «Веселье на крови» —
нездешняя какая-то радость, шальная, всезначная!..
– Что с тобой, брат?!
– Мммм…. Ммм… ммм!..
ХОР.
Жестом – в жесть, по клину – клином:
Миму – мир. Отцовству – сына!..
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
