– Как это – «сделали»?! А может, такая и была? – Сапегин вскипел, дернул за руку собравшуюся уходить Катерину, – чего мне тут втыкаешь, дура?
Она спокойно обернулась, опять просверлив его злыми глазами, тихо сказала:
– Может, и была. Мне-то что? Насчет «жалко». Не знаю. Ее выбор. Я пошла. Там люди, неудобно.
Она двинулась назад, качая полноватыми бедрами. Сапегин остался стоять, через миг окликнул:
– Она тебе не звонила? Спросить забываю… Писала, может? Ничего не вяжется в голове.
– Нет. Я с ней не общалась давно. Поскольку в круг ваших поклонниц не допущена, а шлюхой быть не желаю. Вам совет – выбросьте из головы. Не ваша печаль, поверьте.
«Владимир Юрьевич, здравствуйте! Мне бы нужно с вами встретиться. Поговорить».
«Привет. Занят очень. Работаю, как вол. Что случилось?»
«Не по телефону. Очень надо. В любое время. Где удобно. Я подстроюсь».
«Ребятам звонила? С ними не быстрее? Реально, я в загоне».
«Звонила, писала. Все заняты. Я знаю, вы не откажете. Очень прошу. Совет просто нужен. Мне сложно решить».
«Наберешь, может? Или пацанам набери».
«Я уже ((( Хочу вот еще с вами поговорить. Только при встрече».
«Ладно. Завтра в 21. В сквере на проспекте Мира».
«Спасибо))) До завтра».
Назавтра для нее все и завершилось. Сапегин вздохнул, убрал телефон, где синели строчки переписки с мертвым уже человеком. В соседней кабинке шумно справлял нужду невидимый посетитель. Погоди, а что я написал в группу? Вроде бы ничего обидного для нее…
«Хай, парни. Арина чего-то добивается встречи. Не звонила никому?»
Тишина полдня. Потом короткие:
«Ты ей понравился, Вова»
«Не звонила»
«Нет»
«А тебе сказала что?»
«Забей реально. Обойдется»
Она им звонила. А они в чате – нет, не обращалась. И вчера тоже разыграли шок на высшем уровне. Кино какое-то. Только можно ли вот так сразу заподозрить друзей во лжи? Скорее уж Арина обманула! Залетела, вот и хотела посоветоваться. Только почему с ним? В отцах у ребеночка явно кто-то из пацанов. Надо ей определяться было, или всех собирать. Твою мать, вот ситуация. Смеяться совершенно не хочется. Потому что закончилось все плохо.
– Ну, что, Вова, доигрались?! – Важенин вперевалочку бродил вокруг крыльца ресторана, поддевая одуванчики на газоне остроносой туфлей, дымил традиционным "мальборо", – Чье дите, колись давай. Не для протокола, а для души. Так Фокс в кино говорил?
– Откуда мне знать, дядя? – пожал плечами Сапегин, – не мое, точно.
– Послушай, друг, – проникновенно пробурчал майор, приблизившись вплотную, и стало ясно, что несмотря на выпитое, он совершенно трезв, – мне абсолютно до лампочки, почему и как ваша телка с моста сиганула. Мы же друзья, так? Но ты-то должен понимать, что сейчас ОРД идут у нее по прописке, на съемной хате, подняли весь билинг, все передвижения, в конце концов, на камерах по «безопасному городу» посмотрят. И завтра вас всех допросят и заберут образцы биоматериалов. И сделают ДНК, и с младенцем сличат. Ну, и папаша устанет отмахиваться. Поскольку вы все женатые, а она вам, вероятно, жизнь подпортить хотела. Или хотя бы денег заработать. На младенца-то.
– Да, так и есть, – вздохнул Сапегин, – думаешь, мне не ясно? Успокаивает одно – я точно не отец. И никакого мотива у меня нет. К тому же, с чего ты взял, что она не сама? Наверняка камеры уже отсмотрели. Говори, чего темнить! Кто-то помог ей?
– Закрытая информация, – вздохнул Важенин, – пошли лучше выпьем. Кстати, кобыла эта мне о-очень приглянулась. Как ее, Света? Не подходи, слышишь? Моя будет. И чего ты от Катьки нос воротишь, кстати? Видно же, сохнет она по тебе. Ну и не кобенься. Раз – и всех делов.
– С ней так не получится, – покачал головой Сапегин, – и так еле соскочил. Человек – камешек. Гвозди бы делать из этих людей. Ты чего тут нагородил-то про парней? Не могли они. Никто из них. Заплатили бы, денег хватает. Чтобы человека с моста кинуть – тут нужно злодеем быть.
– Ничего подобного, – покрутил майор круглой башкой, – давай еще по сигарке тогда. Всякое может быть. Аффект, например. Или рассчет твердый – при высоких ставках. Девка эта могла угрожать, мол, жене сообщу, в соцсети. А у наших корешей работа важная. В два счета обгадят, да и сольют за борт. Тогда папаша должен быть ей точно понятен – который из них, и привлекателен как постоянный спутник. Потому что ты сам сказал – деньги не проблема, стало быть, просила она постоянных отношений. Замуж хотела. Идиотка.
– Да с чего вообще мы это обсуждаем? – дернул плечом Сапегин. – Ты уже знаешь, кто ее столкнул, что ли? Что на камерах?
– Очень ты невнимательный, это раз, – поцокал майор языком, – с полицией я не общался, это два. Поэтому знать мне неоткуда, и знал бы – не сказал точно. Ну, и три – у нас в городе, что ни подрядчик на ремонте сетей – то жулик и раздолбай. Меняли в апреле освещение на мосту. Дорожные камеры перенесли ниже, к съездам. Вместе с камерами УВД. Так что моста теперь не видать, только перекрестки при подъездах к нему. Восстановят, надеюсь, письмо мы отправили месяц назад. А пока – прыгай вниз, сколько влезет. Или скидывай кого. Ну, отпустило немного? Гуляйте, душегубы, пока на воле. Ха-ха! Только не колитесь сами. Чистосердечное – прямой путь в тюрьму. В вашем случае – надолго! Ну, как шутка, Вовка? Зашла?..
Важенин ржал заливисто, с удовольствием, так что изо рта летели капельки слюны.
По-летнему короткая ночь накрыла улицы. Молчаливое зеркало реки отражало опоры моста, с которого девушка кинулась навстречу смерти. Соловьям, конечно же, дела нет, и они увлеченно рассыпаются замысловатыми трелями, рассказывая, что на свете нет ничего важнее любви.
4
Поднабравшись более обычного, сознательно заливая ощущение вины за оборванную Аринину жизнь, Сапегин распрощался с майором и девушками. Вечер только-только перестал быть удушающим, пропитанным, ко всем прочим ароматам, запахами пыльной травы и мелеющей речки. Летние кафе вдоль набережной не спешили закрыться на ночь, лишь приглушили музыку и добавили накала оранжевым фонарям. Неслись вопли подвыпивших мужиков, с другого края смеялись девичьими голосами невидимые обольстительницы. В памяти всплыли весьма жизненные строчки чтимого когда-то Блока:
По вечерам над ресторанами
Горячий воздух дик и глух,
И правит окриками пьяными
Весенний и тлетворный дух.
Он неспешно побрел берегом в сторону центра, набирая в телефоне полуночную СМС без имени в заголовке:
«Привет! Давненько не виделись. Извини, наверное, разбудил. Ночь сегодня особенная»
У ротонды на мыске можно остановиться, выкурить сигарету, отправить сообщения двум или трем давним знакомым, подождать минут десять. Есть вероятность, что кто-то ответит. И кто знает, как закончится этот вечер? Спешить домой, в общем, ни к чему. Жена, говорите? Скорее всего спит. Или на даче. Хотя, погодите, она же отбыла, кажется, в санаторий. Все выдумки! Жена от тебя ушла в позапрошлом году, Володя. Ты теперь совершенно свободен.
Размышляя над судьбой Арины, которой предстоит навсегда укрыться глиняным холмом, больно стиснутой жесткой домовиной, Сапегин свернул к ближайшему кафе и спросил себе рюмку водки с лимоном. Сидеть в окружении веселых разгоряченных лиц желания не было, поэтому, поразмыслив, он увеличил заказ до ста граммов в пластиковый стаканчик, завернул лимон в салфетку и кряхтя спустился к воде. А почему, собственно, он сам никогда с ней не был? Или, все же, был? Если хорошенько порыться в памяти, может, что-то и отыщется, но это сложно. Вести счет именам и лицам – глупое дело…
Кто же ее столкнул?.. Получается, было дело третьего дня. Сушь стояла уже вторую неделю, и только после восьми вечера чуть начинался ветерок. На проспекте Мира во вторник вечером не слишком людно. Хоть и летний, но будний день. Арина пришла, конечно, немного опоздав. Минут так на десять. Доехала, наверное, на такси. Вышла, ищет взглядом его, Сапегина, на лавочке. Да только он забыл и не пришел, а явился к ней убийца.
В чем она одета? Жарко, поэтому платье тонкое, она любила очень тонкие и очень короткие платья. Ниже поясницы, сверху тугих, слегка оттопыренных, подкачанных ягодиц, виднеется легким контуром ниточка трусов. Бедра и ягодицы будто приглашают – можно коснуться, но без хамства.
Когда он подходит, Арина оборачивается смуглым овалом лица, улыбается темными глазами, розовыми мягкими губами и говорит неожиданно низким, для хрупкой своей фигуры, голосом:
– Добрый вечер!
Кирилл, не снимая солнечных очков, чуть обнимает, обозначает братский поцелуй – щека к щеке, идет не спеша, покачивая подтянутым торсом, рядом с ней к близкой речке. Они болтают, и Арина в какой-то момент говорит ему, уже ближе к верхушке моста, на подъеме, где снизу торчит шершавый бок бетонной опоры:
– Мне не нужны твои деньги, пойми. Ты же знаешь – я очень хочу быть с тобой. Твоя супруга никогда не сделает для тебя столько, сколько сделаю я. Прошу тебя, подумай!..
Кирилл курит IQOS, провожает взглядом одинокий троллейбус, уносящийся в Заречье, за которым – пустой перекресток с гневным красным глазом светофора, и говорит ей:
– Ничего себе! Ты глянь, что там, в воде!
До воды – метров двадцать, как и до подножия моста. Он перекидывает ее через чугунные перила одной рукой, не выпуская из левой свисток сигареты…
Нет, конечно. Чушь какая! У Кирилла впереди вся жизнь и отличные перспективы. Зачем ему? В конце концов, сто тысяч долларов решат вопрос с любой девушкой. Это для него небольшая сумма. Сапегин отхлебнул водки, зажевал лимоном. Наверху затихал кабацкий гомон, зато прибрежные кусты жили полной жизнью. Соловьев начинал перекрикивать своим скрипом дергач, но певцы-романтики еще вели главную партию.
Виктор Юрьевич прямо к бульвару прибыл бы на машине. Кадиллак – автомобиль заметный, да ему все равно.
– Садись, лень выходить! Тут прохладно у меня.
Да, совсем не то. Ему-то вытащить объемистый живот из кожаного чрева авто с эффективной вентиляцией да еще брести по мосту в гору – должно случиться нечто гиперважное. И Арина села бы к нему, ясно. И говорили бы они в машине. То есть вариант отпадает.
Руслан придет из дома пешком. В немного мятой, странной, хотя и не дешевой одежде. Настороженно, чувствуя подвох, будет слушать, не перебивая, думать тягуче, в такт шагам укрепляясь в зреющей мысли. Предложит молча, одним жестом, прогуляться, как раз к мосту. Там скажет примерно это:
– Ну, послушай, Ариша. Тебе самой не все понятно. Спешить с выводами ни к чему. Время терпит, я все обдумаю… Гляди-ка, кувшинки цветут… Красиво, правда?
Двумя руками ее, отвернувшуюся на миг, подмышки – и… вниз! Опять ерунда. Особо тяжкое, душегубское дело! Он-то, Руслан, единственный из компании холостяк. Никакой проблемы. Да и уболтал бы, опутал хитрыми фразами, удобным образом все бы организовал, чтобы молчала. Тут с мотивом провал…
Доктор Рогов явится немного выпивши. Конечно, возьмет с собой фляжку коньяку или предложит зайти в кафе, чтоб по-маленькой. Дальше, узнав повод встречи, слегка напряжется, но быстренько добавит топлива, будет курить под сиренью и в конце концов растрогается, обмякнет, заморгает прозрачными ресницами. Жена, конечно, и прочее. Ну, да еще одна жена не помешает. Вместе с ребеночком. Не повод, чтоб с моста кидать.
Водка в стаканчике закончилась. Вокруг настолько тихо, что если бы не коростель, Сапегин решил бы, что оглох.
Даже речка замерла в прибрежной тине. Время перевалило далеко за полночь. На телефонное послание никто не ответил, опьянение в веселую стадию, увы, не перешло. Вздохнув, он выбрался на набережную, пошел медленно в сторону площади и дальше – к дому. Скоро начнет светать, и фонари вдоль дороги будут потихоньку гаснуть, провожая его. Впереди, с перекрестка, свернула серебристая легковушка, двинулась в его сторону, на короткую минуту осветив фарами, остановилась на обочине.
– Удивительное дело, – хмыкнул он, приближаясь к выходящей из машины Кате, – и чего тебе не спится?
– Так, – пожала плечами она, – подышать захотела. Пройдемся?
– Ну, пошли. Я вот еще домой не добрался. Думаю. О жизни.
Катя шла рядом, скрестив руки, в рукавах ветровки прятала кисти от комаров. Сказала совсем неожиданное:
– О жизни думаешь? Тебе есть о чем, да.
– Неужели? – удивился Сапегин, но, вспонив о подтрунивающей обычной ее манере, не остановился даже. Может, и правда надо было повисеть с ней? Полгодика. Сейчас бы не скалилась.
– Ну, у тебя же много дел. А личная жизнь – вообще молчу. Разнообразная до невозможности. Позавидовать только. Жалко, что не пускаешь меня в ней поучаствовать, конечно. Ну, значит, так надо.
– Слушай, прекрати свою шарманку, пожалуйста, – Сапегин сморщился, остановился, пощелкал зажигалкой, – опять за старое? Меня женщины… совсем не интересуют. Даже жена ушла, ты ведь знаешь.
Катя остановилась совсем рядом, вглядываясь в его лицо расширенными зрачками, твердо, сквозь зубы процедила:
– Вы Арину завтра хоронить будете. Можешь хоть в эту ночь не врать? Чтобы она спокойно исчезла, не снилась ночами!..
Сапегин обронил сигарету, нашарив ее по огоньку, сдувал дорожную грязь с фильтра, соображая сумбурно. Сердце побежало под ребрами все быстрее, забираясь к горлу.
– Что такое?.. Не понимаю, Катя, о ком ты? Арина! Что?
Катерина отступила назад, рассмеялась, показывая мелкие белые зубы.
– И правильно. Не думай о всякой швали. Сука она была, шалава. Я просила ее к тебе не приближаться. Ты спасибо мне когда скажешь? Или жить с ней собирался, недоноска вашего растить?..
– Да ты чего прешь-то! – крикнул в смеющееся лицо Сапегин, – какого ребенка, идиотка? Я ее пальцем не трогал в жизни.
– Пальцем, может, и не трогал, – пожала плечами Катя. – Встречу, если назначена, либо проводить нужно, либо отменять. Когда забываешь это сделать, твой визави ищет совета у других. У старых подруг, например. Она же была глупая. Пустышка. Зато вам всем казалась особенной. Как она у вас записана в чате? Синица? Не похожа совсем. Кстати, почему синица?
– Потому… – Сапегин, ошеломленный догадкой, раздавленный правдой, тер виски взмокшими ладонями, – птичка красивая, простая, незатейливая. Поет звонко.
– Вот видишь, – Катя подошла опять вплотную, протянула руку, так что от неожиданности он отшатнулся, – это ведь ты назвал ее, верно? Потому что нравилась. Потому что трахал ее, конечно. Чего же на свиданку не пришел? Глядишь, гнездо бы свили… с синичкой.
– Я не спал с ней! – заорал Сапегин уже в голос, и крик полетел по улице во все стороны, – слышишь, сумасшедшая? Что ты натворила, змея?
– Какая теперь разница? – Катерина была спокойна, – слишком много о тебе она говорила… Ответа прямого я не дождалась, да и не надо. Довольно того, что мне ты предпочел шлюху. Живи с этим, Володя. А я рядом буду, никуда не денусь.
Сапегин отвернулся от заурчавшей машины, зашагал прочь, быстрее и быстрее удаляясь от светлеющего за спиной горизонта, где над рекой проступала горбатая спина моста. Коростель с рассветом умчался в болотистые низины за город. Где-то недалеко, в рябинах у дороги, попыталась завести свое простенькое «ци-ци-ци-пи» синица, но солнце уже вставало, и соловьиный хор покатился над городом, в который уж раз утверждая, что главное в этом мире – любовь.
ФОГЕЛЬЗАНГ
1
– Послушайте, ну что вам за охота в такую гадкую пору ехать к черту на рога, на север, да по деревням еще? – Андрей оторвал, наконец, взгляд от телефона, уставился на Сазонова мутными хмельными глазами с розовощекого молодого лица. – Неужели нельзя отправить местных там, кого-нибудь из департамента культуры, пусть от вашего имени все сделают?..
Сазонов вздохнул, опрокинул в себя рюмку ледяной водки, зажевал крошечным бутербродом с вялым говяжьим тартаром. За мелко дрожащим панорамным стеклом ресторана нервно мерцала фарами нескончаемая змея из лаковых автомобильных тел.
– Что-то поздновато для пробки, – отметил вслух скорее себе, чем собеседнику, – давно ли на Петровке такая ситуация, Андрюша? Глянь, и та сторона – Кузнецкий мост, тоже стоит. Времени-то – двенадцатый час ночи!
– Это Москва, Владимир Иваныч, – усмехнулся друг, – пятница, вечер, только веселье начинается. Там, дальше, выезд на Театральный проезд, Лубянка тоже стоит… Так что надумали? Предлагаю послать людей в ваш творческий тур, а мы сейчас перемещаемся пешочком, буквально квартал. У меня тут рядом, в отеле, корпоративные апартаменты. Зовем девушек, только обязательно много. Выпиваем слегка. А завтра… – Андрей отвлекся на очередной месседж в телефоне, – завтра у моего друга, топовика Роснефти, день рожденья. Едем к нему? Там все будут. Вам полезно, а ему приятно, вы же писатель, все-таки!..
– Да не могу я, братишка, – Сазонов покачал головой, – обещал землякам, что приеду. Это ведь не просто презентация книги. Я специально детский сборник сделал. Там ребят собирают по селам, из детдомов даже. На неделю встречи расписаны. Успеем повеселиться… Сам-то не устал еще? Гляди, сожрет тебя этот ритм. Глаза уж дикие. Кто-то говорил, помнишь? Нельзя мешать водку с марафетом.
Андрей Шеин рассмеялся, откинув модно стриженую голову. Под расстегнутым воротом ослепительно-белой рубахи жалостно ерзал острый кадык… Несколько солидных мужчин, окруженных девицами немного провинциального вида, но популярного толстогубого образа, неодобрительно оглянулись, оторвавшись от вазочек с икорным ассорти. Парочка геев театрального происхождения с интересом посверлила взглядами молодого спутника Сазонова и вернулась к своим бокалам с белым вином.
– А я и не мешаю, – без обиды, отсмеявшись, заявил Андрей. – Скорости тут большие, шевелиться приходится очень резво. Иначе никак. Если день прошел без идеи, новых встреч не было, упустил что-то – и все, отстал на шаг. Глядишь, тебя уже списали… О, Эля пришла!..
Высокая большеглазая девушка с худым лицом, равнодушно кивнув Сазонову, опустилась на мягкий стул рядом с Андреем. Надутые, будто обиженные, бледные губы рассеянно чмокнули в щеку Шеина, суетливые пальцы, вытянув из сумочки телефон, брякнули его на стол.
– Ты – чего? Пришла зачем? – Андрей глянул на нее мельком, разливая водку по рюмкам, себе и Сазонову, – знакома с Владимиром Иванычем?
Сазонов припоминал одну из многочисленных спутниц Шеина, которых тот часто представлял друзьям, постоянно путая имена и статусы своих эскортниц – от танцовщицы из «Golden Dolls» до ведущего менеджера очередного строительного проекта. Эта, кажется, откуда-то с севера, почти землячка. И годочков ей – не ошибиться, навскидку – двадцать пять… наверное, еще не исполнилось.
