– Я уж думала, ты не появишься, милый, – нарочито громко, так, чтобы ее было слышно у соседних столиков, сказала она. Девушка бросила беглый взгляд на зал, и лишь убедившись, что весь бар наблюдает за ними, преодолела последние сантиметры, отделявшие ее губы от губ боевика.
Вам случалось целовать огромного бородатого байкера? Нет? Для Коликова этот опыт тоже был в новинку. Капитану пришлось приложить всю свою волю, чтобы немедленно не прекратить это безобразие. Девушка целовала боевика жадно, сладко, как самого желанного на свете любовника. Коликов даже не понял, что было более омерзительным в этот момент – насмешливые возгласы вокруг или то, что бородач, хоть и удивился, но все же с готовностью ответил на поцелуй девушки. Его огромный язык то и дело норовил перекрыть ей дыхательные пути. Огромные ладони тут же обосновались на талии Эльмы и тисками сжали ее хрупкое тело. Девушка же, ни капли не смущаясь, лишь усилила страстность, с которой целовала противного байкера. Правая рука мужчины соскользнула к ее ягодицам. Не встретив никакого сопротивления, она опустилась еще ниже на бедро девушки, и Коликов почувствовал, как этот бугай довольно бесцеремонно запустил свои грязные пальцы Эльме промеж бедер, почти достав до самого сокровенного.
«Нет, этого российский разведчик точно не потерпит!» – яростно запротестовал Коликов, уже готовый схватить рукой Эльмы огромную пивную кружку и со всего размаху разбить ее о голову хама.
В самое последнее мгновение девушка отстранилась от мужчины и горячо прошептала незнакомцу прямо в ухо:
– Потерпи, сладкий, я только носик припудрить…
С этими словами она отошла от обескураженного разведчика и быстрым шагом направилась в уборную. Ее путь сопровождали все пятнадцать голов завсегдатаев бара.
Девушка заперлась в туалете и первым делом прополоскала рот.
«Спасибо, милая, – язвительно подумал Коликов. – Дальше-то что?»
Эльма быстро вынула из своей сумочки блокнот, одним движением раскрыла его на нужной странице и вперилась в шифровку глазами.
«Что ты делаешь? Тебя сейчас по стенке размажут!»
В подтверждение мыслей Коликова ручка на двери в туалет резко задергалась, затем по хлипкой двери забарабанили. Надолго эта преграда задержать боевика не смогла бы, но девушка даже взгляда не отвела от своей записки. Она методично проглядывала каракули, фиксируя взгляд сразу на группе значков. Каждая такая фиксация завершалась легким морганием.
«Мнемоника? – удивился Коликов. – Ты пытаешься запомнить этот бред?»
Дверь начала ходить ходуном, затрещали петли. Мужчина снаружи явно пытался выломать хрупкую преграду, поняв, что девушка обхитрила его. Эльма тем временем закончила изучение шифровки, затем одним резким движением вырвала страницу из блокнота и запихнула ее в рот. Коликов почувствовал горьковатый привкус бумаги и чернил. Девушка быстро жевала записку и проглотила улику в самый последний момент. Дверь в туалет слетела с петель. На пороге показался тот самый бугай, который минуту назад был облапошен банальным поцелуем. Девушка всем своим видом источала невинность.
– Ну что же ты так нетерпелив, милый? – спросила она, медленно задирая юбку. Показался белоснежный треугольник кружевных трусиков. – Хочешь меня прямо здесь?
Мимолетного взгляда мужлана на соблазнительную зону Эльме хватило, чтобы нанести ему сокрушительный удар ногой в пах. Огромный мужик, издав сдавленный стон, сложился пополам. В следующее мгновение девушка нанесла удар коленом в нос похотливому мужику, и оно с чавкающим звуком вошло в болевую точку. Послышался неприятный хруст, брызнула кровь. Не ожидавший такого напора боевик рухнул навзничь без сознания. Только сейчас Коликов понял, зачем его подопечная светила трусами перед боевиком. Помимо очевидного отвлекающего маневра, этот жест давал ее ногам пространство для движения. Попробовали бы вы размахивать ногами в узенькой юбке да на каблуках! Молодец, девчонка!
Эльма быстро и профессионально обыскала поверженного противника. Никаких документов.
«Можно подумать, разведчики будут носить с собой удостоверение, – съязвил мысленно Коликов. – Чему вас только учат? У тебя же счет на секунды!»
Но обыск все же принес свои плоды: девушка разжилась увесистым «вальтером», обнаружившимся за поясом боевика. Эльма мгновенно, практически рефлекторно привела оружие в боевое состояние – профессионально опустила флажок предохранителя и передернула затвор, досылая патрон в патронник. Руку с пистолетом она опустила в сумочку, чтобы ствол не бросался в глаза, и как ни в чем не бывало вышла из уборной. На девушку тут же устремились взгляды посетителей и бармена.
– Там человеку плохо, – беззаботно констатировала Эльма, злорадно улыбнувшись, и пошла к выходу.
За считанные секунды она преодолела десяток ступеней и оказалась в темном переулке. Там ее поджидали двое мужчин в плащах и шляпах. Тихо рокотал двигатель автомобиля неподалеку. Не вынимая руку из сумочки, словно она искала там что-то, девушка пошла прямо к мужчинам. Оперативники переглянулись, не понимая, почему объект вышел не в сопровождении их товарища, а в одиночестве. Немного помешкав, один из них все-таки отделился от стены и пошел Эльме наперерез.
– Фройляйн! – окликнул он девушку, поднимая руку. Второй боевик оставался чуть позади и правее.
– Вы мне? – на чистом французском языке отозвалась Эльма, чем сильно удивила мужчину в шляпе. – Простите, я не говорю по-немецки. Сколько стоит ваша коза?
По всей видимости, оперативник начал подбирать в голове фразу на французском, но не успел. Девушка резко выхватила из сумочки пистолет и мгновенно выпустила по пуле в каждого из мужчин. Оба завалились – первый лицом вперед, второй на бок. Они еще шевелились, когда девушка выпустила в каждого дополнительно по две пули, добивая.
Сказать, что Коликов был ошеломлен, – не сказать ничего. В голове еще звенело от выстрелов, разорвавших ночную тишь Берлина, а девушка уже стремительно удалялась с места преступления на автомобиле покойных. Беглый взгляд в зеркало заднего вида старенького Трабанта зафиксировал погоню. Как только автомобиль сорвался с места, позади него зажглись фары. Эльма тут же свернула на соседнюю улицу и поддала газу, но фары преследовавшего ее автомобиля показались в зеркале заднего вида снова как раз в тот момент, когда девушка свернула в очередной переулок. Затем еще и еще. Фары не отставали. Сомнений не оставалось – за девушкой увязалась погоня. Причем преследовавший ее автомобиль был явно мощнее неуклюжего средства передвижения штази. Коликов готов был поспорить, что за ними увязался тот самый Мерседес с фотографом за рулем. Девушку это обстоятельство, по всей видимости, никак не смутило. Адреналин в ее крови зашкаливал. Коликов чувствовал ее возбуждение, практически граничившее с сексуальным. Вот уж не скажешь по этой хрупкой девчушке, что она способна вырубить здоровенного мужика, затем хладнокровно расстрелять еще двоих и при этом получать от такой работенки наслаждение. Коликову тоже приходилось бывать в передрягах, но в его организме ничего подобного не происходило. Вот уж поистине, женщина – загадка!
Тем временем Эльме, похоже, удалось благодаря маневрированию вкупе с отличным знанием города оторваться от погони. Уже несколько поворотов подряд Коликов не видел в зеркале заднего вида преследователя. Но только он решил перевести дух и сосредоточиться на дороге, как на перекрестке Трабанту в бок со всего размаху влетел тот самый Мерседес. Обе машины развернуло и отнесло в ближайший фонарный столб, от чего тот накренился и погас. От удара Эльма сильно приложилась головой о боковое стекло и на короткое мгновение потеряла ориентацию. Коликов почувствовал, как по ее виску потекло что-то горячее. Девушка была явно оглушена и не понимала, что происходит. Обе машины заглохли, наступила грозная тишина. Девушка закрыла глаза, видимо, потеряв сознание, но Коликов в ее голове слышал, как открылась дверь протаранившего их автомобиля. Звонкие шаги. Звук открывающейся водительской двери Трабанта. Девушку подхватили под мышки и куда-то поволокли. Рев мотора, визг тормозов. Очевидно, подъехал еще один автомобиль. Эльму довольно грубо запихнули на его заднее кресло.
– Обыскать! – послышался мужской голос откуда-то спереди. В тот же момент мотор взревел, и автомобиль рванул с места. Находившийся с девушкой на заднем сиденье человек начал рыться в сумочке. Видимо, обнаружил блокнот и выругался по-немецки, но с сильным акцентом. Похоже, эти были американцами или британцами.
– Вырвана страница!
– Ее саму обыщи! – посоветовал водитель, резко маневрируя.
Коликов ощутил, как грубые руки довольно бесцеремонно начали шарить по телу Эльмы. Под жалостливый треск швов платья эти руки побывали у девушки в бюстгальтере, затем спустились вдоль талии. С ног слетели туфли. Грубые руки ощупали каждый сантиметр соблазнительных чулок, а затем проскользнули под платье. Коликов вдруг почувствовал сильную боль в промежности. Вернее, эту боль почувствовала Эльма, а капитан лишь воспринял ее. Это наглый оперативник одним сильным рывком сорвал с девушки кружевные трусики. Не найдя ничего, он не погнушался засунуть свои грязные пальцы девушке в оба отверстия.
«Господи, – взмолился Коликов, – как же трудно девушкам-шпионкам!»
– Все чисто! Шифровки нет!
– Значит, она съела ее или в унитаз спустила, – догадался водитель. – Ладно, везем ее на базу, там разберутся, что с ней делать.
«А черта с два!» – выругался Коликов и со всего размаху зарядил мужику, обыскивавшему беспомощную девушку таким пошлым образом, пальцем в глаз. Дикий рев боевика заглушил звук раскрученного до предела мотора. По всей видимости, они уже ехали по какому-то шоссе и набрали приличную скорость.
– Что там у вас? – выкрикнул водитель. В темноте он не мог видеть, как Коликов совершил еще несколько резких движений. Во-первых, он с силой ударил обидчика своей подопечной в кадык, сломав его и перекрыв тому доступ кислорода. Оперативник схватился окровавленными руками за горло и захрипел, тщетно пытаясь сделать вдох. Кадык теперь работал в качестве клапана, успешно выпуская воздух, но не давая тому входить обратно в легкие. Обезвредив одного боевика, Коликов тут же набросился на водителя. Мертвой хваткой он схватил того за горло и не отпускал до тех пор, пока автомобиль не вылетел в кювет. Машина несколько раз перевернулась через крышу и, наконец, замерла на боку. Коликов ожидал этого, а потому в самый последний момент смог сгруппироваться и упереться в потолок машины обеими руками. Водителю же повезло меньше. Выползая из разбитого вдребезги автомобиля, Тимур пощупал пульс у своих похитителей – оба были мертвы. Последнее, что мог сделать капитан Коликов, полагаясь на хрупкое женское тело, это оттащить водителя от руля. Непрекращающийся рев клаксона затих, и тихая ночь зазвенела у него в ушах.
«Все… – подумал капитан. – Теперь ты в ответе за тело, которое приручил».
Все обернулось полным крахом. Коликов оказался в полуобнаженном женском теле посреди какого-то шоссе, ночью. Что было в записке, он не знал. Добраться до памяти объекта он не мог. Он упустил возможность разобраться в триггерной точке шестьдесят второго года. Задание провалено. По сути, можно было спокойно отключаться от тела девушки и выходить из капсулы. Ох, и обрадуется же полковник Зорин! Первый провал Коликова должен был стать последним. Эта крыса канцелярская теперь не успокоится, пока не вышвырнет его из бригады.
Но Коликов почему-то медлил. Ему было жалко оставлять Эльму одну в этом богом забытом месте. Нужно хоть укрытие какое-нибудь найти. Не по-джентельменски как-то было бросать такую отважную девушку наедине с такими эпичными проблемами.
Тимур решил, что доберется до ближайшей деревни или заправки, и, прежде чем покинет тело разведчицы, найдет для нее какое-нибудь укрытие.
Он шел лесополосой вдоль шоссе. Босые ноги уже нестерпимо болели. И почему ему в голову не пришла идея найти в раскуроченной машине туфли девушки? Хотя передвигаться по пересеченной местности на каблуках тоже так себе затея.
– Идиот! – крикнул чей-то женский голос в голове Коликова. – Можно же было каблуки сломать и идти нормально! Ты кто вообще такой? Какого черта ты делаешь в моей голове? Почему я не могу пошевелиться?
С таким поворотом Коликов столкнулся впервые за всю карьеру – откуда-то из глубин сознания с ним говорил объект внедрения. Коликов владел ее телом, ее голосом, но не понимал, каким образом Эльме удалось сохранить свое «Я».
Глава 4
– Итак, Эльма Хейнкель, – докладывал полковник Зорин. – Двадцать восемь лет. Не замужем. Детей нет. Работает искусствоведом в музее Боде в восточном Берлине. Триггерная точка в седьмом «Б» секторе. Тысяча девятьсот шестьдесят второй год.
– Это есть в досье, – резко перебил полковника генерал Литвинов. – Рассказывай то, чего я не знаю, что удалось накопать!
– Мы перерыли все архивы, – продолжил Зорин, – перелопатили тонны информации. Пришлось взламывать несколько сайтов, включая сайт разведывательного управления Германии.
– Да не лей ты воду, полковник! – разозлился генерал. – Мне неинтересно слушать, как тяжело вам было – это ваша работа. Почему компьютер выбрал именно ее?
– Уверенности нет, товарищ генерал-майор, но мы полагаем, что компьютер выбрал именно эту вероятность из-за причастности этой девушки к тайне золота третьего Рейха.
У генерала округлились глаза.
– Но я полагал, эта история уже давно в прошлом. Все золотые счета вскрыты и обнародованы. Судебные процессы по этому делу тянулись годами. Крупнейшие банки Швейцарии еще в начале века выплатили крупные штрафы и репарации пострадавшей стороне.
– Да, все верно. Но куда труднее этим банкам было после Третьей мировой, – уточнил Зорин. – Зря они оцифровали все свои данные. Все вскрылось. Сами знаете, в какой жо… в каком положении сейчас банковская система Швейцарии.
– Так и я про то, – согласился генерал. – Не понимаю тогда, о каком золоте идет речь.
– В том-то и загвоздка, – полковник Зорин протянул генералу какие-то бумаги. – Вот что удалось выяснить нашему аналитическому отделу. Информация неофициальная и требует долгой и тщательной проверки, но тем не менее… В общем, почитайте. Сами все поймете.
Генерал покосился на полковника и с недоверием взял бумаги. По-стариковски нацепив на нос очки, он внимательно ознакомился с докладом. Если в самом начале он читал явно наискосок, то к середине и ближе к концу документа все свидетельствовало о том, что он крайне удивлен.
– Но это же означает… – неуверенно начал он, отстранив документы и взглянув на полковника Зорина поверх очков.
– Да, товарищ генерал-майор. Судя по всему, этим пройдохам не удалось легализовать такое количество золота. Они знали это еще тогда, в сорок пятом. Но жадность…
– И что же они сделали с остатками? – генерал был на взводе, и возбуждение его уже не носило негативного окраса. Запахло по меньшей мере еще одной звездой. А, быть может, и не только на погонах.
– Ничего умнее эти банкиры не придумали, как зарыть это золото в землю. Буквально. Вывезли по частям из Европы и законсервировали в старых шахтах. И вы ошибаетесь, называя оставшуюся часть золота «остатками».
– О каких суммах может идти речь? – голос генерала против его воли осип. Он прокашлялся и уставился на Зорина.
– Думаю, как минимум половина от того, что нашли в конце двадцатого века и после Третьей мировой.
– Ты сдурел? Это же колоссальная сумма! Десятки тонн золота!
– Сотни, товарищ генерал-майор, сотни.
Повисла пауза. Каждый взвешивал в голове мысли так, словно они тоже были отлиты из желтого металла. Наконец генерал произнес:
– Получается, эта Эльма Хейнкель знала, где хранится оставшаяся часть, знала, где эти законсервированные шахты находятся? Да кто она вообще такая?
– Шпионка, – уверенно ответил полковник Зорин.
– И на чью разведку работала эта шпионка?
– А вот это самый интересный вопрос, товарищ генерал-майор.
***
– Так, нам обоим нужно успокоиться, – твердо сказал Коликов, продираясь сквозь кустарник.
– Тебе легко говорить. А я тела лишилась, – Эльма успокаиваться не хотела. Тимур успел вкратце рассказать ей о себе и своей работе. Вероятно, Эльма не поверила ни единому его слову, но трудно сохранять здоровый скептицизм, когда налицо подтверждение слов незнакомого мужика, который сейчас целиком и полностью владел ее телом. – Какое ты вообще имел право влезать в мою голову? Это что, ты, получается, и голой меня видел?
– Я и сейчас голый, если ты не заметила. Точнее, это ты почти голая.
– Отвернись! – безапелляционно приказала девушка, повинуясь беспощадной женской логике и рефлексам.
– Да успокойся ты. Темно, как у негра в… – Коликов кашлянул. – Не вижу я ничего.
– Зато чувствуешь! И перестань руками лазить туда!
– Чешется! – запротестовал Коликов. Он действительно уже несколько раз одергивал себя – рука так и тянулась к промежности. Грубо сорванное боевиком белье, видимо, сильно повредило нежные ткани и кожу бедер, и теперь вся промежность Эльмы нестерпимо чесалась.
– Мне тоже чешется. Я все чувствую. А ты перебьешься и потерпишь!
– Хорошо, – сдался Коликов, – я постараюсь.
– Уж будь так добр.
На минуту голос Эльмы в голове умолк, что позволило капитану сориентироваться на местности. От шоссе он решил уйти в сторону и уже преодолел пару километров по полям. Сейчас они продирались сквозь какой-то кустарник. Вдалеке мерцали огоньки небольшой деревушки. Туда Коликов и шел в надежде раздобыть какую-нибудь одежду и привести в порядок мысли. План отличный, но он понимал, что вторая часть этого плана под угрозой. В таком положении он оказался впервые. Ни разу за всю историю работы ОВР ни он, ни какой-либо другой оператор не сталкивался с подобными проблемами. Считалось, что в одной голове не может существовать сразу два сознания. Во всяком случае, раньше при перехвате управления телом объекта блокировалось и его сознание.
– Из какого, говоришь, ты года? – вновь ожила Эльма.
– Я не говорил. Из пятидесятого.
Голос присвистнул. Странное ощущение – воображаемый свист получился таким реальным, что Коликов даже присел.
– Тише ты!
– Меня слышишь только ты, идиот! Сам же говорил. Я не могу шевелить своими губами.
Тимур проглотил оскорбление, встал и вновь двинулся к деревне.
– Почему именно я? – уже спокойнее спросила девушка.
– Я не знаю. Так устроена машина перемещения, мы называем ее капсулой. Компьютер высчитывает вероятности и триггерные точки прошлого, а затем дает на выбор несколько вариантов. Мы внедряемся, проводим операцию и вновь удаляемся в свое время.
– Отлично. Тогда вон из моей головы! – безапелляционно заявила девушка.
– Задание еще не выполнено, – отрезал капитан.
– Ну, так выполняй и убирайся к этому своему … Как там его? Компьютеру. Что это вообще за человек?
Коликов только сейчас сообразил, что в шестьдесят втором предки компьютеров занимали полкомнаты и назывались электронно-вычислительными машинами – ЭВМ. Большая часть населения земли понятия не имела об их существовании.
– Компьютер – это не человек. Машина такая. Она умеет перерабатывать огромные пласты информации. В будущем все связанно с этими компьютерами.
– Очень познавательно, – саркастично заметила девушка. – Что нужно сделать, для того чтобы ты убрался из моей головы?
– Понять, кто ты, почему компьютер выбрал именно тебя и что за триггерная точка располагается в этом временно́м кластере.
– И как ты собираешься все это узнать?
– Что значит как? Ты мне сейчас все спокойно расскажешь, мы вместе подумаем и решим, что делать.
– Ага. Держи карман шире. Так я тебе все и рассказала.
– Стой. А чего ты, собственно, боишься? – удивился Коликов. – Ты думаешь, мне тут медом намазано? Или находиться в теле вздорной бабенки – предел моих мечтаний? Я, между прочим, женат! У меня дети есть, и сегодня вечером мы собирались в театр.
Про детей Тимур, конечно, соврал, но так нужно было для дела.
– Это я-то вздорная бабенка? Ты уже сутки в моем теле! – возразила девушка. – Разглядываешь меня, трогаешь в неприличных местах. А я должна все принимать, как должное? Театр свой ты, кстати, пропустил уже. Интересно, что подумает твоя жена?
Девушка мстительно изобразила несколько томных стонов, заставив Коликова покраснеть и даже слегка возбудиться. Внизу живота появилось странное неописуемое чувство, которого он раньше никогда не испытывал. Почему-то дико захотелось зажать между ног кулак и заглушить это вяжущее, сковывающее мыслительный процесс ощущение.
– Прекрати! Это не поможет нам решить проблему.
– Да нет никакой проблемы, милый! Давай скажем друг другу прости-прощай и разойдемся, как в море корабли.
– Не могу. Я на задании.
– Вот заладил! На задании он. Я, может, тоже на задании!
– Вот и расскажи мне о себе. Чем подробнее, тем лучше. Чем быстрее решим нашу деликатную проблему, тем быстрее поймем, в чем дело. И я уйду. Обещаю.
Девушка задумалась, взвешивая все «за» и «против».
– Ну, хорошо. Что именно ты хочешь знать? Может, что-то я и смогу рассказать.
– Я уже понял, что ты хорошо подготовленная шпионка. Мне нужно знать, на кого ты работаешь, что за шифровку ты получила и есть ли у тебя к ней ключ.
– Ясно. А тебе только это нужно знать? Или, может, когда у меня месячные пойдут или с кем я вчера…
– Вчера ты ни с кем, – перебил девушку Коликов. – Во всяком случае, проснулась ты одна. И не ерничай, Эльма, я серьезно. Ты шпионка и понимаешь, что я не отступлюсь. Я тоже разведчик. Работа у меня такая. И сейчас у тебя только один выход – сотрудничать.
– А то что?
Тимур остановился посреди поля. Прислушался. Кажется, никого. Он спокойно лег прямо на землю – участок, по всей видимости, в этом году не засевался.
– Эй, ты чего творишь?
– А ничего. Сейчас доведу себя-тебя до оргазма – давно было интересно, как это у вас, у женщин, происходит, а после разобью себе-тебе голову вот об этот камень. Затем вернусь в свою капсулу, и единственной моей проблемой будет лишь то, как поступить с полученными от твоего прекрасного тела сведениями. А твой хладный труп найдут на рассвете местные фермеры или те, кто за тобой охотится. Кстати, мы уничтожили только две группы. Есть еще и третья. Возможно, моссад, поскольку штази и американцев мы уже видели в действии. И, между прочим, вместо того чтобы орать на меня, могла бы и поблагодарить.
– Тебя? Извращенца русского? За что?
– Ты даже не представляешь, что с тобой сделали бы те американцы, не вмешайся я.
– О да, спасибо! Я очень рада, что их место занял ты – русский шпион.
– Я не шпион. Я разведчик. Это разные профессии. Мне не нравится твой сарказм, но и так сойдет. Не за что. Так что ты решила?
– А у меня выбор есть?
– Ну, я уже дал тебе понять, что нет. – Коликов демонстративно потянул руку по обнаженному животу вниз. – Так что или я выхожу из игры и тебе в любом случае конец, или мы вместе пытаемся найти выход.
– Хорошо, хорошо! Я согласна. Прекрати эту пытку, – быстро приняла решение девушка. Рука Тимура замерла на лобке. – Давай только сперва найдем убежище и одежду.
– Вот это другой разговор, – сказал капитан, вставая. Он давно заподозрил Эльму в наличии какой-то серьезной психологической травмы на сексуальной почве. Было противно пользоваться этой ее слабостью, но задание нужно выполнить. На войне, как говорится, все средства хороши.
– Я, кстати, не поверила в твой блеф насчет самоудовлетворения. Я же чувствую свое тело так же, как и ты. Я даже не возбудилась.
– Думаешь, раскусила?
– И еще одна просьба.
– Слушаю.
– Не знаю, как ты, а я хочу писать.
– Черт! – выругался Коликов.
– Тебя научить?
– Сам разберусь.
– Прекрасно. Но знай, по моим понятиям после такой близости со мной ты обязан на мне жениться.
– Я уже женат.
– А мне плевать. Ты женат в другом веке.
Коликов не стал отвечать и сосредоточился на важном процессе.
– Ой, да расслабься ты, я пошутила. А то так ты будешь до утра возиться.
– Эльма.
– Что?
– Заткнись, пожалуйста! Ты даже не представляешь, как трудно писать без члена!
– Эх, жаль ты в разгар месячных не явился. Уже сбежал бы, только пятки бы сверкали.
До деревни было не меньше километра. Коликов шел молча.
– Я шпионка лишь наполовину, – внезапно сказала Эльма.
– Это как?
– Я ни на кого не работаю. Я сама по себе.
– Я же просил только правду! – возмутился Тимур.
– А это и есть правда. На самом деле Эльма Хейнкель – не мое настоящее имя. Своего реального имени я не помню. Возможно, Сара… во всяком случае, иногда всплывают обрывки воспоминаний, где мать меня так называет. Я родилась в тридцать четвертом, в простой еврейской семье.
– Ты еврейка? – удивился Коликов.
– Ну, уж извини, я не мальчик, доказать не смогу. Хотел мою историю – так слушай.
– Извини. Продолжай.
– Когда мне было четыре, арестовали отца, как раз после ночи еврейских погромов. Мы с матерью остались в Берлине одни, без имущества, без денег. Перебивались, чем бог пошлет. Жили у родни и знакомых. Тогда мать уже догадывалась, к чему все идет. Благодаря связям отца ей удалось выйти на одного немецкого офицера. Я тут точно не скажу, но немец этот был не фанатик. Он был очень умен и дальновиден. Помню, лицо у него было таким строгим, что я робела при нем. Еще этот шрам на левой щеке… Служил он во флоте, а завершал свою карьеру, будучи офицером Абвера. Я не знаю, почему он решил помочь маме. Может, у них завязался роман, может, просто совесть его сжигала, а может, и я склоняюсь к этому варианту, он просто завербовал мою маму. Не криви мой носик, капитан – каждый выживал, как мог. Я не вправе осуждать мать. После смерти отца она оказалась с малолетним ребенком на руках в окружении стаи волков, готовых разорвать и ее, и меня в клочья только за то, что мы евреи. Мы тогда уже носили звезды на одежде. Летом тридцать девятого в одну из ночей этот офицер внезапно пришел к нам и велел собирать вещи. Я помню, как страшно было. По городу постоянно носились грузовики, полные еврейских семей. Людей просто выселяли из их домов, сажали в машины и увозили куда-то.
– В концентрационные лагеря… – сухо подтвердил Коликов.
– Да. Но тогда мы этого еще не знали. Этот человек спас нас. Меня и маму. Рискуя своими погонами, карьерой в Абвере, да и, вероятно, самой жизнью, – спас. Он вывез нас в Швейцарию по поддельным документам. Как я поняла, маму он представил как свою протеже – завербованную им разведчицу, которую нужно было переправить в Европу через нейтральную Швейцарию.
– Да, я слышал подобные истории. Многие офицеры Абвера так делали. Многих спасли.
– Капля в море, – горько констатировала Эльма. Через минуту она продолжила. – После той ночи мы больше никогда не видели этого офицера. Мать про него никогда не рассказывала, я даже имени его не знаю. Затем началась война. Каким-то чудом матери удалось бежать из Европы. Думаю, они держали связь и он вел ее, используя свою европейскую резидентуру. Каждый ее шаг был продуман им. Нас регулярно снабжали деньгами, поддельными документами и информацией. Так в сорок первом мы оказались в Штатах – переплыли Атлантику на корабле. Вскоре связь с этим человеком оборвалась. Мне тогда было семь лет. Последние мои документы, которые использовала мама, были уже на имя Эльмы Хейнкель. Мама вскоре умерла от гриппа, и я оказалась в детском доме-интернате. То были самые страшные годы моей жизни. Война закончилась. Я немного повзрослела и начала принимать жизнь такой, какая она есть. Суровой, жестокой, несправедливой и…
Девушка запнулась, но, совладав с собой, все же продолжила:
– Там надо мной издевались. Сначала мальчики. А когда я стала старше, еще и некоторые учителя.
– Если хочешь, это можешь опустить, – уточнил Коликов.
– Нет, все нормально. Это жизнь. Я носила немецкую фамилию. Прибыла из нацистской Германии. Они считали, что имеют полное право мстить мне за грехи моего народа.
– Я даже не знаю, как это воспринимать.
– Меня насиловали. Довольно часто. Как подростки, так и взрослые, – продолжала Эльма. – Меня, еврейскую девочку, которая была виновна лишь в том, что бежала из своей страны под немецким именем. Я была на грани. Несколько раз пыталась убить себя, но потом внезапно все прекратилось. Как я поняла из допроса, который устроил мне директор интерната, кто-то прислал им письмо. Что было в том письме, я не знаю, но меня в скором времени отправили в другое место, в закрытую школу для девочек. Директор интерната пригрозил мне, что если я расскажу о том, что было, он найдет способ устранить меня. Его, кстати, нашли после этого у себя в кабинете мертвым. Говорят, отравился. Подробностей я не знаю.
– Странное стечение обстоятельств. Что было дальше?
– А дальше началось мое обучение. Вначале обычное, светское.
– Что значит «вначале»?
Эльма молчала, пока Коликов пытался перелезть через какой-то забор. Похоже, это был загон для скота. До ближайшей постройки – одноэтажного деревянного сарая – было уже рукой подать. Туда Тимур и направился, соблюдая все меры предосторожности.
– Однажды я получила письмо. Мне тогда было шестнадцать. На конверте не было обратного адреса, родни у меня не осталось. Во всяком случае, те, кто мог уцелеть, не знали, что я жива и нахожусь в Америке, поэтому письму я очень удивилась. Писал мужчина, на немецком языке. Текст был странным, даже показался мне несуразным, как, впрочем, и все остальные его письма. Писал он мне очень часто и обращался ко мне «моя Пинанс».
– Пинанс? Странное имя, – заметил Коликов, устраиваясь поудобнее за каким-то сарайчиком. Нужно было убедиться, что на ферме никого нет.
– «Искупление» на английском.
– Оу… Не догадался. Что он хотел?
– Как ни странно, он не хотел ничего. Он писал загадками, часто использовал афоризмы и пословицы. Я не видела в текстах никакой логики, никакого смысла. В какой-то момент письма стали настолько привычным для меня явлением, что я перестала обращать на них внимание. Конечно, я радовалась им, но смысла в текстах не видела. Я решила, что какой-то душевно больной человек нашел для себя отдушину в этих письмах. Перепутал или вообще рандомно указал адрес и таким образом изливает мне, невидимому слушателю, свою душу. Это продолжалось ровно до тех пор, пока я не получила еще одно письмо, в котором вообще была полная несуразица – какой-то набор символов и обозначений. В тот же день в библиотеке я наткнулась на небольшую брошюрку – оставил кто-то на парте. Я открыла ее чисто из праздного любопытства, и оказалось, что это была методичка по шифровальному делу, сделанная кустарным способом. К своему изумлению, в ней я наткнулась на те же символы, которыми было исписано последнее письмо.
– Шифровки? – догадался Коликов. – Незнакомец общался шифровками?
– Да. Несколько дней ушло у меня на то, чтобы разобраться с кодом и ключом. И после этого у меня началась совершенно иная жизнь. Оказалось, что все письма, которые я получала раньше, были зашифрованы. Получив доступ к их истинному содержанию, я поняла, чего добивался мой тайный поклонник.
– Чего? – если бы Коликов не чувствовал настроение Эльмы, он принял бы весь рассказ за дешевую утку, которой девушка заговаривала ему зубы. Но капитан чувствовал, что вся история – правда.
– Он учил меня. Все его письма были пособием по разведывательной деятельности. В них он подробно и методично раскрывал мне особенности работы под прикрытием. Я изучала уловки и финты, которыми пользовались самые изворотливые шпионы. Позже я поняла, что львиная доля знаний, которые передавал мне мой тайный учитель, была позаимствована из опыта разведчиков немецкого Абвера.
– Хорошо, учил он тебя. Готовил к чему-то. Но к чему именно? И кто это был?
– В последнем письме от него я получила подробную инструкцию того, как вернуться в Германию. Где взять деньги. Как получить квартиру. Как устроиться на работу в музей. В том же письме мой учитель приоткрыл завесу тайны своей личности. Я догадалась, кто он, по намекам, по фактам, которые могли знать только два человека – моя мать и тот самый немецкий офицер из Абвера. Несколько лет он готовил меня к внедрению в Берлин.
– Почему именно в восточный Берлин? Из США куда проще было вернуть тебя в западную часть Германии.
– Этого я тогда не знала. Возможно, на тот момент он подался в КГБ. Возможно, тесно сотрудничал со штази или у него были какие-то иные, сугубо личные причины внедрять меня именно в соцлагерь.
Коликов попросил на время остановить рассказ. Он уже убедился, что если в основном доме фермы кто и жил, то сарай (или конюшня – в темноте было не разобрать) сейчас точно пустует. Там можно было укрыться, пересидеть ночь, а, быть может, и разжиться вещами. Двери в конюшню (все-таки это была коневодческая ферма) запирались снаружи и только на засов. Проникнуть туда не составило никакого труда. В нос ударил терпкий запах конского навоза, сена и опилок. Несколько жеребцов, со сна не признавших в гостях нарушителей, ограничились лишь сонным фырканьем. Коликов разжег масляную лампу и огляделся. Конюшня как конюшня. Ухоженная, чистая. Помимо стойл, там имелись и подсобные помещения: небольшая кузница, где, вероятно, подковывали лошадей, хозяйственный блок и (наконец беглецам улыбнулась удача!) раздевалка для жокеев. Там Тимур не без помощи своей протеже смог подобрать подходящего размера трико и курточку. Переодевался он максимально деликатно. Остатки изодранного платья снял быстро и на себя – такого пышногрудого и соблазнительного – старался не смотреть, чем заслужил скромное «grand merci» от Эльмы.
– Что дальше? – поинтересовалась Эльма, когда Коликов закончил приводить в относительный порядок ее внешность. Капитану удалось даже умыться чистой водой из ведра (видимо, конюхи приготовили его с вечера) и смыть запекшуюся на голове кровь.
– Дождемся утра, а там сориентируемся. А пока можешь продолжать.
– Да, по сути, и продолжать-то нечего, – ответила Эльма.
– Ты поняла, зачем этот немец готовил тебя к шпионской деятельности? Кто-нибудь вербовал тебя?
– Никто не вербовал. И да, я узнала о том, к чему меня готовил этот офицер Абвера. Правда, узнала я об этом много позже.
– Вы и сейчас общаетесь?
– Мы не общаемся. Он пишет мне, что делать, и я делаю. Зашифрованные послания я получаю прямо на работу. Как правило, они приходят вместе с документами, которые мне вручает герр Диммар.
– Он тоже завербован?
– Не думаю. Он тупой, как пробка, к тому же нацист и антисемит. Сам он в списки не заглядывает, а если бы и заглянул, ничего не понял бы.
– Что было в последней шифровке?
Тут девушка замолчала.
– Эльма? Ты тут?
– Ты ничего не слышал?
Тимур напряг слух, и только сейчас до него дошло. В конюшне стало слишком тихо. Мгновенно сориентировавшись, он погасил лампу и затаился. Тишина резала слух. Глаза никак не хотели привыкать к темноте.
– Тут кто-то есть, – прошептала Эльма, хотя, кроме Коликова, ее никто не мог услышать. Ответить он ей не мог, поскольку общался с ней вербально. Мысли друг друга читать они не могли. То, что Коликов мог слышать Эльму, уже было сродни чуду.
Из конюшни было два выхода. Аккуратно подкрадываясь к двери, ведущей из раздевалки в тамбур, капитан старался сообразить, к какому из них добраться будет быстрее. Кажется, большие ворота ближе. Туда и побежим. А что, если их окружили? А что, если подкрались незаметно и все выходы находятся под прицелом? Коликов дивился своему непрофессионализму. Или это на него так женские гормоны повлияли? Ладно, сидеть сложа руки было самым плохим вариантом. Нужно было проводить разведку. Еще с минуту Тимур прислушивался к тишине, но никакой полезной информации из этой тишины не выудил. «Эх, была не была!» – подумал он и начал высовываться из раздевалки.
– Стой! – раздался пронзительный крик Эльмы в голове, но было поздно. В то же мгновение снопы искр брызнули из глаз девушки. Коликов почувствовал, как заваливается лицом вперед, и хотел было выставить перед собой руки, но хрупкое тело его уже не слушалось. Страшный удар по голове, похоже, вышиб из бедной девушки весь дух. Последним, что услышал капитан перед провалом в полное забытье, был тихий шепот Эльмы:
– Тимур, не отдавай им меня!
Глава 5
– Как долго он в капсуле? – спросил генерал.
– Почти сутки, – ответил полковник Зорин, понимая, что это предел для внедрения. Стандартная рабочая смена оператора длилась шесть часов. За это время оператор успевал понять, в чем особенность заданной триггерной точки, и мог повлиять на ход истории. Если за это время ничего сделать не удавалось, оператор принимал решение покинуть тело. Оставлять объект внедрения в живых или нет, оставалось на его усмотрение – действовать полагалось по обстоятельствам. Даже через шесть часов работы в капсуле операторы выползали оттуда без сил. Иногда их выносили на руках, как космонавтов после многомесячного пребывания на орбите, а в ряде случаев требовалась экстренная медицинская помощь. Что будет с капитаном Коликовым после суточного пребывания в капсуле, Зорин даже представить себе не мог.
– Как думаешь, полковник, что его там так задержало?
Зорин покачал головой.
