Шелковистые пряди ты мило
Поправляла, смотря мне в глаза,
И вселенская звездная сила
Приманила очей бирюза.
Ты вошла в мою душу без стука,
И ушла, сухо щелкнув замком.
Разлагается в сердце разлука,
Разлагается трупом, молчком.
Непременно покажется странным:
Ты осталась на память во мне.
Хоть и был я уж гостем незваным,
Хоть сожгла мои чувства в огне.
Воплотил идеал в человеке,
Воспевал в стихотворных речах,
Что такая одна в этом веке,
Красоту обнаружив в плечах.
Посчастливилось быть мне влюбленным
В роковую прекрасную мисс.
Я тогда был безвольно плененным,
Я качусь теперь кубарем вниз.
Миловидная девчушка
Как живется, миловидная девчушка?
Временами помнится хоть обо мне?
Знаешь ты, суровых дней моих подружка,
В пелене полночной видишься в луне.
Судьбу разрушил пагубный поступок,
И ласкает кто-то мягкость твоих губ.
Может быть, умен, красив, или затупок,
Может быть, он очень нежен или груб.
ПризнаЮсь: не отпустил на сто процентов,
Ты мерещишься в ядре природных сил.
Нахожу лицо в известных монументах.
Где ж рассудок трезвый, черт его носил?
Говорила часто: нравятся ромашки,
Желтоглазые белесые цветы.
Лепестки нарву и положу в кармашки,
Чтоб у сердца рядом где-то была ты.
Сжигая мосты
Сжигая мосты, не забудь попрощаться,
Скажи, что на берег забраться нельзя.
В манере твоей флиртовать и общаться,
В моей – унижаться, к ногам приползя.
Шевелится сердце в угаре предтрупном,
Мне хочется ночью тебя обнимать,
Но гибель в далеком нашел, неприступном
И начал убийственный факт принимать.
Ты падкая очень на страсть и на дерзость,
Жалею, что я не воспитан таким.
Схватила за душу дрожащая мерзость,
Погиб впопыхах от огня херувим.
Догнать невозможно того, кто уходит,
Сжигая, взрывая по следу мосты.
Тоска, разложившая жизнь, так изводит:
Во снах и на улицах видишься ты.
Унылый вечер
Залез в стакан унылый вечер,
В ушах звенит немая тишь,
И мне порадоваться нечем,
А ты так сладко дома спишь.
Я, огорченный от обиды,
Смотрю в окно на белый снег,
И слышен отзвук панихиды
Внутри себя, отчайный смех.
Степенно греют граммы водки,
Как раньше бархат твоих рук.
Глоток застыл в дрожащей глотке,
Устал с обманчивых разлук.
Ничто не скрасит этот вечер,
Мне б только сладость твоих губ.
Судьбе порадоваться нечем,
Мотив любви спартански груб.
Когда я не в ударе
И каждый раз, когда я не в ударе,
Когда от жизни надо просто жить,
Валяюсь вяло в устали, в угаре:
Нет сил ни есть, ни спать, ни пить, ни быть.
Я не иду в шалман, как можно было,
И папиросы гордо не курю,
Как сердце б не рвало мое, не ныло.
(Себя за это уж благодарю.)
Я не такой, как мой родной папаша —
Ответов в алкоголе не ищу.
Пусть Света бросила, Наташа, Маша —
Закроюсь в комнате, опять взгрущу.
Вокруг коричне-бежевые стены,
Часы трещат, и телек – позади.
В стихах надеюсь я на перемены,
Валяясь на кровати посреди.
Прижмусь
Прижмусь к чему-то дорогому,
Прижмусь щекой к твоей щеке,
Чтобы вдохнуть дурман-арому,
Что – по телесной по реке.
Гласят нам физики законы:
На минус тянет только плюс.
Любовь – бурлящие гормоны.
Не знаю. Я к тебе тянусь.
Возможно, ветреная сила,
Возможно, просто так привык.
Красой своей меня пленила,
Душевно вжавшись и впритык.
Поэт – спокойный, хмурый паря —
Влюбился в свет от милой мисс.
И, жизнь свою в огне прожаря,
Он тосковал, катился вниз.
Любимая, позволь признаться:
На части разрывает боль
С того, что не в кого прижаться,
Мою отняли с силой воль.
Коснуться бы мне дорогого,
Прильнуть бы к бархатной щеке,
Чтобы вдохнуть дурман-арому,
Что – по телесной по реке.
Самообман
Я в тебе души не чаю.
О, какой самообман!
Никого не замечаю,
Только твой воздушный стан.
Не бросай судьбу поэта,
Произвол – тупая боль.
На тебе сошлась планета,
У тебя святая роль.
Вот бы вместе на постели
Разожгли огонь любви
В жуткий холод и в метели.
Рядом сели б визави.
Это грезы, им не сбыться,
Ледяная точит стынь.
Я хочу под землю скрыться,
В мир бесчувственных пустынь.
Я в тебе души не чаю.
О, какой самообман!
В час любой всегда скучаю,
Представляя стройный стан.
В комнатушке
Лежу взаперти в комнатушке,
Тут два с половиной на два.
Влюбленность к стервозной девчушке.
Влюбленность еще нетрезва.
Ходила бы ты по-хозяйски,
Воздвигла б из серости рай.
Пока в черно-белые краски
Я крашу всю душу-сарай.
Закуришь степенно и важно,
Едва ли припомнив о мне.
Я песнь под гитару протяжно
Спою о сердечной войне.
Смотрю, и Проспект суетится,
И я суечусь без тебя.
Мне снова твой образ приснится,
И встреча в конце января.
Три важных слова
Прими восхищение слов
Страдальца, меня, рифмоплета.
Ты – муза всех девственных снов,
Высокого птица полета.
Лети, доставая до звезд,
До сгустков небесного света.
В судьбе я тебя превознес
Своей героиней сюжета.
И пусть не полюбится нам,
И больше не встретиться снова.
Запомнил тебя по следам,
Запомнил три важных мне слова.
Отзвенел твой голос
Отзвенел твой голос соловьями,
И прошла пурпурная заря.
Поцелуй немой под фонарями
Нежил нас в начале декабря.
Затянулись бархатным туманом
Зовы так родных до боли губ.
Растеклась влюбленность океаном,
Затопив из водосточных труб.
Отцвела ты кустиком сирени
И опала, как осенний сад,
И мечты рассеялись как тени,
Мы шагаем как-то невпопад.
Разошлись прохожими, чужими,
Повстречав «тех самых» на пути.
Мы ветрами вольными вскружили,
Не сумев тропой одной пройти.
Дарье
Посвящается Дарье К.
Кареглазая милая Дарья,
Для тебя все букеты цветов,
Ты – Вселенной душа, мирозданья,
Идеал из природных даров.
Не печалься, не хмурься, родная,
Череда вечно черных полос
Разменяется белой, я знаю,
Не пойдет твоя жизнь под откос.
Восхищайся улыбкой по Утру,
Не найти нам таких никогда.
Ты – волшебная дама, и мудро,
Принимать и любить навсегда.
Багровое зарево
Багровое зарево скрасило луг
И скрасило лик деревенских лачуг.
Стоим на пороге любовных страстей,
Любуясь на вечно поющих гостей.
Здесь прорва восходит ласкающих чувств,
А мы изнываем от юных безумств.
Томимся в котле в ожидании звезд,
Мы – вольные птицы, слетевшие с гнезд.
Пусть вспыхнет на небе златая луна,
Она, как и ты, лучезарна, скромна.
Сольемся устами в немой поцелуй
Под натиском чувственных огненных струй.
Светила Земли нам покажут пути,
По линии жизни мы будем идти.
Пока постоим, помечтаем в закат,
Пьяны наши души влюбленно, в умат.
Дождемся комочков с синюшных небес,
Чтоб в сердце под лунность май месяц воскрес.
От лица фронтовика
Свинцовый шквал над головой,
Но я вернусь, моя родная.
Удачи нам в последний бой,
Дай Бог, грозы в начале мая,
И с восхищением весну —
Нам встретить бы без автоматов.
За жизнь, любовь опять рискну,
За лик алеющих закатов.
Пока в окопе. Взрыв гранат.
Кружатся Ил-ы в небе дымном.
Под стоны раненых солдат
Пишу о чувстве, о взаимном.
Не уничтожит в нас любовь
Торпедой, пулей или миной.
Весну с тобой мы встретим вновь,
И я вернусь к тебе, любимой.
На столике белом
На крохотной кухне на столике белом,
Когда серебристые звезды сошлись,
Гармонию в царстве с душою и телом
Два лика раскрыли с сердечных кулис.
Линолеум устлан ненужной одеждой,
Луна золотая таится в окне
И светом касается кожи их нежно,
Тела пребывают в густой пелене.
Звучащая тишь перебита экстазом,
Дыхание томное мчит с глубины,
Мгновение кажется ценным алмазом,
Мгновение страсти ночной седины.
Слились воедино фигур силуэты,
Историю пишут в интимный дневник,
Они не прозаики и не поэты,
Взрастили друг в друге душевный цветник.
Приблизилась зорька. Попрятались звезды.
На столике белом не видно телес.
За окнами пышут рябинные грозди,
И солнце восходит с лазурных небес.
Цепляясь за черствую душу
Цепляясь за черствую душу,
Она потеряла рассудок
В любовно-манящую стужу,
Во время полночное суток.
Впустила в судьбу хулигана,
На чувствах поставила крестик,
Сгорела частицей урана
Под крики своих же истерик.
Повеса скандалил, крутился,
И жизнь прохудилась до дырок.
Но плачь по нему доносился
Экспрессом ненужных посылок.
Плевал на любовь мистер черствость,
Но мисс все питала надежды.
Впитала зачем-то суровость
На зло с хулигана-невежды.
И силу утратил в ней стержень,
Собой исковеркан, загнулся.
Никто ее больше не держит,
Рассудок случайно споткнулся.
Рисковая блудница
О, ты, рисковая блудница,
Изводишь, ранишь и манишь.
Как быстрокрылая синица,
В гнездо к другому улетишь.
Ведь я же знаю: за такую
Полсотни юных дураков
Сердцами с дурости рискуют.
А ты дурманишь простаков.
Не жалко ли тебе глумиться
И вить веревки из парней,
Что угораздило влюбиться
В подругу их ненастных дней?
Какой-то цирк, ей Богу, леди
Бескрайность выбор не дает.
А будет сердце в нас из меди,
Тогда тоска дождем сойдет.
Ой, дорогая, ты несчастна
От изобилия повес,
Но не виновна, не причастна,
Коль родилась звездой с небес.
Историю нашу забуду
Пожалуй, историю нашу забуду,
Листвою сожгу по осенней поре.
Мы ткнули иголками в сердце, как в вуду,
И дата зачеркнута в календаре.
Прошедшие дни догнивают в чертогах,
Разумных когда-то, плененных судьбой,
Хранятся в еще не заживших ожогах
В душе окончательно рваной, седой.
Застыли безмолвно на смутную память
На шее касания приторных губ.
Снегами нам выдалось быстро растаять,
Попасть в одиночеством созданный клуб.
Пока вечерами мелькают картины,
Того, что уже никогда не вернуть,
Как город однажды убитый в руины,
Как души желавших навек утонуть.
Чужими, но больно знакомыми стали.
Мы те незнакомцы, что были родны
И вместе под небом о многом мечтали.
Теперь не мечтаем. Любви лишены.
История наша забудется, может,
Листвою сгорит по осенней поре.
Но память пока что изрядно тревожит
Та дата разлучная в календаре.
Повседневный натюрморт
В обстановке уныний, печалей
Повседневный лежал натюрморт:
Карандаш и блокнот для начала,
Создавали душевный комфорт.
Там страницы исписаны кровью
Разнородных по краске чернил.
Невзаимной окутан любовью
От девиц, что когда-то любил.
Там письмо для почтенной Мадонны,
И страдания вжились об S,
И в блокноте ожили районы —
Нездоровый к перу интерес.
Вечерами о пагубной жизни
Я пишу, чтобы скрыть дискомфорт.
Отдаленность с любовью нависли
На лежащий всегда натюрморт.
По следу любви
Как опытный сыщик английских творений,
Тебя отыщу по прозрачным следам.
Не зная с каких ты кирпичных строений,
Прошляюсь по разным этажным рядам.
И в каждый подъезд с облезающей дверью,
И в каждую сырость хрущевских домов,
И в каждый массив с многолюдною серью
Я все ж заходить тебя ради готов.
Под ливнем в мерзотную влажную пору,
Промокнув до нитки, идя вникуда,
