– Агата, все в порядке. Девочка ж неспециально, – миролюбиво сказало Божество, парализуя меня магнетическим взглядом своих синих глаз.
– И что теперь? Тебе через полчаса на сцену выходить, ты забыл? – еще больше злясь от заступничества парня, Агата уже начала наезжать на него.
– Ну криком же не исправишь. Что-нибудь придумаем, – он ободряюще подмигнул мне, и это не укрылось от «всевидящего ока» спутницы.
– Так у тебя с ней что-то есть? – сузив глаза, зашипела она, напоминая разъяренную кошку. – Ты с ней уже что-то замутил, да? За такой косяк нужно отвечать!
Не выношу, когда на меня кричат. А особенно, если чего-то требуют. И поэтому дышала через раз, лихорадочно соображая, как исправить то, что сделала. Единственное, что приходило в голову, и самое неприятное – это компенсировать порчу имущества. И хотя у меня бюджет расписан весь до копейки, по-другому с меня не слезут. Займу или напишу курсовую кому-нибудь.
– Я заплачу, – боясь заплакать, заверила я.
– Да ты знаешь, овца, сколько стоит такая футболка? Всем колхозом собирать будете и не хватит! – злая кошка по имени Агата расхохоталась, как настоящая ведьма.
– Агата, оскорбляя других, ты себя выставляешь в неприглядном свете, – холодно осадил ее красавчик.
– Вадим! Вот ты сейчас серьезно, да? –Агата гневно сощурила глаза. – Я тебя защищаю, а ты меня, значит, вот так? Может, я и не нужна тебе?!
– Агата, ты замечательная девушка. Заметь! Девушка! Поэтому предоставь мне самому избрать линию защиты.
Оказывается, Божество зовут Вадимом. И то, как он усмирил эту фурию, прибавило сто очков сверху к его харизме.
–Футболка, действительно, дорого стоит, а я студентку разорять не хочу, – улыбнулся он.
От такого благородства у меня сердечко забилось, как пойманный воробей. Я не думала, что остались еще принцы, которые не мелочатся, не устраивают скандалы. И от того, что этот принц защищает меня, хотя я, действительно, виновата, в моей душе затрепетали те самые бабочки, о которых все говорят, но я и понятия не имела, как это бывает. К счастью, от переизбытка чувств я как утонченная леди, этих самых чувств не лишилась и с трудом, но сообразила, как выйти из ситуации.
– Давайте я оплачу химчистку! – чуть не задыхаясь от волнения, предложила я.
– У меня другая идея есть. Давай свой номер телефона. Отработаешь, – коварно усмехнулся Вадим.
– Что?! – ореол святости, только что сиявший над головой Вадима, померк, а я едва не задохнулась от возмущения. – Да как вы…?!
Я хлопала глазами, пытаясь проморгаться и убрать набежавшие слезы. Краска залила лицо, и мне казалось, что даже уши полыхали, как маков цвет.
– Что как я? Как я могу неделю не мыть посуду?
– Посуду? – изумленно переспросила я, сглотнув слюну.
– Посуду помыть мне нужно. Да. А ты что подумала? – он хитро вздернул бровь, а я готова была провалиться сквозь землю от стыда. – Хотя твой вариант мне тоже нравится…
– Вадим, ты что не видишь, девушка из деревни. А там у них любовь только после свадьбы, – не преминула куснуть подруга Вадима.
– Ну может, это и неплохо, – заметил он. – Давай телефон. Помоешь мне посуду, ну и полы до кучи, и мы в расчете.
Я достала свой скромненький, видавший виды самсунг и, пряча глаза, протянула Вадиму.
Он забил туда свой номер, затем набрал, чтоб отразился у него, и вернул мне.
– Ну все, отдыхай и не переживай. Кстати, я скоро выступаю. Подходи к сцене.
Оставив меня стоять с открытым ртом, он сделал прощальный жест рукой и пошел к группе ребят.
Божество было гитаристом, и скоро я увидела его в лучах софитов. Футболку он снял, надев короткую кожаную куртку, которая, очевидно, валялась где-то в их реквизите. На голом торсе она, конечно, смотрелась очень сексуально. Что отметили и другие барышни, которые приплясывали и визжали так, будто выступали не начинающие музыканты, а самые- самые модные и раскрученные.
И с той самой встречи началась история наших отношений. Правда, в этой огромной бочке меда затесалась и ложка дегтя. Куда ж без нее. И может не одна. Но я стараюсь об этом не думать. Главное, мы вместе и мы любим друг друга.
Правда, ради этой любви я бросила институт, потому что группа Вадима выступала на разогреве у звезд, и им приходилось гастролировать. А о Вадиме нужно было заботиться. Да и первая любовь так снесла крышу, что мне не хотелось расставаться ни на день.
Потом группа нашла способ зарабатывать в столице. Потом его потеряла. И я пошла работать официанткой, чтоб поддержать любимого.
А теперь, благодаря собственной безответственности, я могла потерять источник дохода.
В такси я едва удерживала себя, чтоб не начать подгонять водителя. А возле дома, чтоб не тратить время, попросила его подождать. Резвой обезьянкой я неслась по лестнице. От волнения еле попала ключом в замочную скважину.
Открыв дверь, я начала шарить глазами в поисках сумки, но натолкнулась на зажигалку. Получается, Вадим тоже забывашка. Он же сейчас на прослушивании. А мне говорил, что она для него счастливая. Я купила ее с первой зарплаты – на удачу. Хотя и не одобряла его пристрастие к сигаретам. Но возможно, это была часть его имиджа плохого парня, который нужен был для сцены.
Я взяла в руки красивенькую штучку, и несмотря на то, что жутко спешила, поцеловала ее. Как всегда, когда трогаешь вещь любимого, кажется, что прикасаешься к нему самому, разговариваешь с ним. На душе потеплело, и даже угроза увольнения отошла куда-то на второй план. Главное, мы вместе, и Вселенная не позволит умереть нам с голода. Я улыбнулась и тут же застыла в недоумении. На полу, рядом с кроссовками Вадима валились небрежно скинутые туфли на высоченных каблуках.
Я несколько секунд пялилась на них, соображая, что это могло значить. Может, они решили взять солистку и изменить репертуар группы? Или само направление?
Надо зайти поздороваться. Бодрым шагом я направилась на кухню, но там никого не оказалось. Хотя все разговоры ребята вели там.
Я нашла их в спальне. Вадима и обладательницу дорогущих красивых туфель, которые продавались в тех магазинах, куда я и заходить боялась. И они не рассматривали марки или фотографии. Они весело барахтались в кровати, не слыша ничего вокруг.
Можно ли придумать какое-то логичное объяснение? Ты же умная, детка! Ну! Вадиму предложили сделать клип, и он сейчас репетирует с партнершей. Зачет. Еще варианты? Приехала родственница дальняя , приняла душ с дороги и решила отдохнуть. А Вадим не заметил ее и… Нет, это уже хуже, чем сову на глобус натягивать.
Я вижу именно то, что вижу.
Глава 5
Правда, видела я, как под анестезией. Вроде бы картина понятная, но ничего не чувствуешь. Вообще ничего. Только легкое удивление. Наверно, поэтому мой вопрос прозвучал совершенно идиотски.
– Вадим, а что это значит?
– Лизун, я давно хотел тебе сказать, – мой любимый замялся, подбирая слова.
Ну же, Вадим, скажи, что я глупая и все не так поняла! Я даже готова попятиться, как рак, тихонько закрыть дверь и сделать вид, что ничего этого не было. Просто мне это приснилось. Вечером, как всегда, я приду с работы, и все будет, как раньше. Пожалуйста, любимый!
Но сердце, реагирующее острее, чем мозг, сжалось от боли. Ничего он не скажет, потому что ухоженная брюнетка со стильным каре не чувствовала себя лишней. Наоборот, она нагло рассматривала меня, не смущаясь того, что находилась в моей постели. Она лишь для приличия натянула одеяло на грудь и насмешливо улыбалась.
Надо бы уйти, чтоб избавиться от этого кошмара, а ноги словно приросли к полу.
Но Вадим вызволил меня из состояния тормознутости. Он встал, поднял валявшееся полотенце и обернул его вокруг бедер.
Не зря я в первую же секунду нашего знакомства назвала его Божеством. У него было тело, которому позавидовали б античные боги. И я готова была служить ему, замирать от счастья рядом с ним. Но… мое время истекло. И Вадим тут же это подтвердил.
– Пойдем на кухню. Поговорим, – он взял меня за руку, уводя от греха подальше из спальни. Но зря он переживал за свою пассию. Я безобидней личинки. Хотя боль, растекающаяся по телу, требовала выхода. Она грозила меня разорвать в клочья. Казалось, что вот-вот я распадусь на мелкие безжизненные ошметки, потому что во мне умирало все, что было важным.
– Присядь, – Вадим подвел меня к стулу и почти насильно усадил. Как куклу. – Лиза. Ты очень хорошая. Но этого мало. Понимаешь?! Женщина, как муза, должна вдохновлять на подвиги, на великие дела. Чтоб ради нее хотелось свернуть горы. Она хрупкая и нежная, неприспособленная. Ее нужно защищать и оберегать! А ты? Ты не мотивируешь. Ты как серая трудолюбивая мышка. Все тащишь в норку. Без обид. Я говорю, как есть. К тому же ты конкретная ледышка. А мне нужен огонь. Я мужчина. И мужчина по сути – завоеватель. А ты всегда под рукой. И в горе, и в радости, – зачем-то добавил он.
«Пока смерть не разлучит нас…» – машинально пробормотала я. Оглушенная, ослепленная всем, что увидела и услышала, я не могла выйти из ступора. Его слова, словно отравленные стрелы вонзались в мою нежную душу, раскурочивая и разрывая ее. Все, чем я жила, чем дышала, в один момент рухнуло, и я сама оказалась раздавлена под руинами.
Боль в горле становится нестерпимой, его словно раздирал колючий комок. Я должна что-то сказать, но в голову, как дятел, долбила одна мысль – все это дурной сон. Просто в комнате слишком душно, мне не хватает воздуха, вот подсознание и дает мне это видение, чтоб я проснулась.
– Ты хоть скажи что-нибудь! – Вадим обеспокоенно вглядывался мне в лицо, прикидывая степень моей адекватности.
– А-а-адик, я ж тебе говорила, что она тупая у тебя! – противный голос соперницы бензопилой врезается мне в мозг, и я понимаю, что такая мерзкая ситуация даже в кошмаре не может присниться. Это реальность. В которой нет места для меня.
Вадим не сделал ей замечания.
– Лиза. Прости, что так получилось. Я не должен был…
Я смотрела на лицо любимого словно сквозь пелену. Он хочет, чтоб я сказала что-то? А я не могу. Разум отправился в гости…
– За вещами завтра зайду, – едва выдавила я и пулей вылетела из квартиры. Я не хотела плакать при нем. Не хотела, чтоб он запомнил меня жалкой и раздавленной.
Звериный инстинкт выживания гнал меня по улицам. Я не видела лиц прохожих, не замечала ничего вокруг. Будто горячий нож в масло, входила в толпу и выходила из нее. Я боялась остановиться. Казалось, если это сделаю, боль настигнет и разорвет меня.
Наконец я выбилась из сил. На город стремительно опускались сумерки. Ноги гудели от усталости, и я в изнеможении присела на лавку в сквере. Нужно было посмотреть правде в глаза и что-то придумать. Вот когда я пожалела, что у меня нет подруг. Нестерпимо хотелось вывалить на кого-то все, что бушевало в душе. Получить совет или поддержку. Но Вадим убедил, что женщины не умеют дружить. И любая будет завидовать нашему счастью. Как слепой щенок, я доверяла ему безоговорочно. И вот теперь я совершенно одна. Беспомощная и беззащитная. Тихоня и серая мышка. Адреналин, от которого кипела кровь, весь вышел, пока я раненым животным металась по городу. И на смену ему пришла дикая усталость. Пустота в душе разрасталась, вытесняя из нее радость, надежду и даже простой интерес к жизни. Настоящее обнуление.
Жизнь с Вадимом, словно кино в перемотке, пронеслась перед глазами. Вадюше нужно отгладить рубашечки. Вадюша любит с утра свежевыжатый сок. Вадюша –творческий человек и ему, значит, дома ему должно быть комфортно. Мусор вынести? Не господское это дело! В магазин за продуктами сходить?! Что, толкаться в очереди с пенсионерами и домохозяйками? Барину по статусу не положено!
А на что он рассчитывает? Что его муза, субтильная жгучая брюнетка с коротким каре ему пельмешки лепить будет? Или борщ варить? Разбежалась! Какой-нибудь подвальный клуб поэтов-декадентов и тонкая сигарета в мундштуке – самое то для нее. Такая королева преисподней, отрицающая мораль и нравственность. Как она лихо разрубила узел, связывающий меня и Вадима! Просто не постеснялась прийти в дом, где живу я. Где мои вещи. Где всего касались мои заботливые руки. Не постеснялась лечь в мою постель!
Господи, неужели я заслужила это?
Я потеряла все. Любимого мужчину. Жизненные ориентиры. Налаженный быт. Дом, который обустраивала с теплотой, как семейное гнездышко.
У меня теперь ничего нет. Ради Вадима я бросила институт, потому что он, как всегда, был убедителен.
– Лизун, ну зачем оно тебе нужно? Кем ты будешь? Учителем биологии? По триста раз повторять одно и то же бестолковым олухам, которые будут подкладывать тебе кнопки на стул и снимать на видео, когда ты будешь плакать от бессилия. Ты же не можешь постоять за себя!
Я вспомнила и удивилась – до чего ж я бестолковая! Только что он мне втирал, что музу нужно защищать и оберегать, потому что она беззащитная. А то, что я тоже беззащитная, это не считается? Не того уровня беззащитность? Бывает вот такая изнеженная, как у этой стервы. Показная, «со сломанными птичьими лапками» и губками, сложенными в просительную уточку. И настоящая. Как у меня. Когда тебя могут вышвырнуть, как котенка на улицу, не беспокоясь, что с ним дальше будет.
Что бы сделала нормальная девушка в моей ситуации? Правильно! Устроила б такой скандал, что никому мало б не показалось! Уходить?! Так с боем посуды, изрезанными или выброшенными вещами изменника! С отступными, в конце концов. И уж если не со скальпом соперницы в руке, так хоть с клочками ее волос!
Любая другая, но не я. Бабушка всегда говорила, что скандалить с кем-то – это все равно, что стать на четвереньки и облаять собаку, которая тявкнула на тебя. Бабушка!
Я вытащила из-за пазухи подаренный ею кулон и машинально поднесла к губам.
Показалось, что он стал каким-то горячим. Бред, конечно, но что, если это бабушка меня так поддерживает?
«Родненькая, подскажи, как мне дальше жить?» – взмолилась я, целуя бронзовый кругляшок.
Медальон разговаривать не умел. Но мне неожиданно захотелось встать и снова идти куда глаза глядят, несмотря на дикую усталость.
Я поднялась, и ноги сами принесли меня на мост. По нему я не раз проходила с затаенной грустью. Вид замочков, которые вешали молодожены на перилах, тревожными звоночками отзывался в душе. Ведь у нас с Вадимом и речи не шло о свадьбе. Я, как воспитанная девушка, не могла даже намекнуть, что штамп в паспорте – это для меня более романтично, чем абстрактное – «нам хорошо вдвоем». И мне оставалось только с тоской смотреть вслед разукрашенным машинам, радостно мчащим влюбленных в ЗАГС. Мне бы, глупой, понять, что я для Вадима, как удобная варежка. Тепло. Не жмет. И потерять не страшно. То ли дело перчатки, которые дорого стоят и придают статусности.
Поэтому он меня и не брал светские тусовки, не знакомил с друзьями, которые были у него вне группы. Может стеснялся, потому что не баловал обновками. Жизнь в провинции на пенсию бабули не могла приучить к роскоши. И для меня каждая покупка – это стресс. А Муза должна быть холеной и капризной, знающей себе цену. А я… умная и понятливая. Терпеливо ждущая предложения руки и сердца…
Дождалась…
Мне некуда идти. Стою глухой ночью одна на мосту. Днем он выглядит так ми-ми-мишно, а сейчас по-настоящему угрожающе. Вычурные узоры кованых перил напоминают ограды таинственных замков, в которых творятся темные дела.
Он будто окутан мистическим ореолом. Полная луна отражается в воде, и я с ужасом жду, что где-то вот-вот завоет волк или появится оборотень в обнимку с вампиром. Меня пробрала нервная дрожь. Руки стали ледяными, потому что страх отвратительными холодными гусеницами полз по позвоночнику.
Да, я жуткая трусиха. Нет, не так. Я патологическая трусиха. Я не ищу приключений на свою пятую точку. И только сильнейший стресс выгнал меня в неизвестность из дома. Как лесной пожар выгоняет зверя из своего логова.
Если после всего, что увидела и узнала сегодня, я думала, что тону, то сейчас меня конкретно придавило к самому дну. Паника опутала липкой паутиной, сердце колотилось, как сумасшедшее, и я поняла, что это предел. Меня не зря привело на это место. Сама Судьба заставляет принять решение. Так дальше жить нельзя! Прощай, неуверенный в себе пухлячок! Прощай, беззащитный лягушонок, у которого все отбирают! Прощай, слабачка, которая не умеет дать отпор!
Я решительно шагнула на середину моста и что было силы заорала:
– Я начинаю новую жизнь! Прежняя Лиза умерла! Да здравствует новая Лиза!
Кажется, с эмоциями я переборщила. Закружилась голова, луна кувыркнулась и вместе со звездным небом исчезла, а я погрузилась во мрак.
Глава 6
И что это значит? Что я, правда, рехнулась от потрясения? Боль, которую я забыла, словно снова проснулась и попыталась колоть мою душу своими безжалостными иголками. Хотя, надо признаться, ощущалось это совсем не так остро, как тогда.
Я поняла, что значит – клин клином вышибает. То, что мне пришлось сегодня пережить, заставило думать о других проблемах. Сидя в парке, я хотела умереть, раствориться пыльной крошкой в просторах Вселенной, чтоб никогда и никто больше мне не причинил никакой боли. Тогда я думала, что не смогу жить без Вадима, без его любви.
А сегодня я хотела жить. Несмотря на то, что окружающий мир наполнял мою душу ужасом, я не хотела сдаваться. Наверно, то желание, которое произнесла на мосту, было очень искренним и произнесено в нужный день, нужный час и в нужном месте.
Иначе, чем объяснить, что Вселенная дала возможность начать новую жизнь? Просила? Получи и распишись!
И неважно, что я имела в виду совсем другое. Значит, нужно было конкретней выражать свои мысли. А так Высшие силы исполнили мое желание самым удобным для них способом. Забросили не пойми куда, но формальности соблюдены.
Обещаю, когда выберусь из этой переделки, то научусь правильно думать и поступать! Я восстановлюсь в институте. Буду подрабатывать. Научусь красиво одеваться и отстаивать свое мнение. Чтоб больше ни одна мартышка крашеная не смела обозвать меня овцой.
Поймав настрой боевого хомячка, я немного успокоилась, потому что сейчас, реально, ничего не могла сделать.
Я сидела, временами проваливаясь в полудрему, а мой Рыцарь ободранной рубахи все не приходил. Проснулся голод, и напомнил, что я не ела … А не ела я ровно с прошлой жизни.
Однако уходить, чтоб найти хоть какое-нибудь яблоко нельзя – я надеялась, что Пипин сможет раздобыть мне одежду. А потом я еще у него выспрошу все о жизни в этом месте. Не знаю, как работает все здесь, но у нас кто владеет информацией, тот владеет миром.
А как завладеть этим миром, когда у тебя из вещей – одна зажигалка. Но зато она уже помогла два раза.
Я так погрузилась в свои наполеоновские планы, что не заметила, как вернулся Пипин. Сначала обрадовалась, а потом чуть не рванула со всех ног отсюда. За его спиной буквально выросли еще четыре «рыцаря», такие же обросшие, немытые и обтрепанные. И они разглядывали меня, как разглядывали бы елку крестьянские дети, приглашенные в барские хоромы на Рождество.
Я поняла, что выражение «волосы зашевелились» не голая метафора. Мне стало так страшно, как не было страшно даже в тюрьме с висельником за окном. Я полезла в карман за своим единственным оружием, но Пипин успокаивающе поднял руку.
– Не надо Силы огня призывать! А то парней перепугаешь!
У меня вырвался нервный смешок. Кто кого перепугать должен? Или они себя в зеркало не видели никогда?!
– Я принес то, что ты просила. Парни помогли. Чистое, – подчеркнул он. – С веревки сняли.
Он протянул свернутое платье из грубого льна, выкрашенного в практичный коричневый цвет. Когда я его развернула, из него выпал чепчик. Не белоснежный и накрахмаленный, но главное выстиранный и, надеюсь, без насекомых.
– Ты наверно, голодная? – не дожидаясь, пока я налюбуюсь своим нарядом, поинтересовался Пипин.
Мне не хотелось обижать своего нового друга, но есть кусок хлеба из его рук и из его котомки я б не смогла. Я уже собралась сказать: «Нет», но голодное урчание желудка все равно меня выдало.
– Голодная! – констатировал факт Пипин. – На вот.
Из той же грязной котомки теми же грязными руками он вынул яблоко. Спелое. Ароматное. Будто только- только сорванное с ветки. Слюна тут же начала собираться во рту, и я шумно сглотнула.
– Спасибо, Пипин. Я пока приберегу его, – я сказала чистую правду, лишь не уточнила, что приберегу до того момента, когда найду хоть какую-нибудь лужицу, чтоб его помыть.
Похоже, словами благодарности Пипина никто не баловал, поэтому он расплылся в довольной улыбке.
– Но у нас к тебе просьба.
Он сделал паузу и выжидательно посмотрел мне в глаза. Наверно, и правда, юродивый, раз не понимает, что просить о чем-то несчастную потеряшку еще глупей, чем у какого-нибудь каменного идола. Но они ж как дети, а значит, отказывать или пытаться открыть им глаза, нехорошо.
– Пипин, обещаю, сделаю все, что в моих силах, – и успокоила, и ни капли не соврала. Просто не сказала, что вообще не представляю, на что может хватить моих сил.
– Когда станешь королевой или приближенной, замолви за нас словечко. Чтоб нас нанимали хоть на какую-нибудь работу. Выдали метрику. А так мы просто отбросы, которые вынуждены скитаться. Стражники нас или прогоняют, а те, кому не лень, волокут в тюрьму. А оттуда не все возвращаются. Виселицу на площадь, и нет Пипина или еще кого.
Небольшая речь, но я с огромным трудом ее переварила. Предположение, что я стану королевой подтверждает мою версию, что передо мной юродивые, которые от фантика придут в восторг. А дальше совсем здравые рассуждения насчет метрики и работы. И еще одно, не касающееся Пипина и его друзей. Почему виселица на площадь? А как же тот бедолага? Тайная казнь?
Спрашивать, где дают метрики я не стала. Во-первых, надеюсь все-таки здесь надолго не задерживаться, а во-вторых, если им, коренным жителям не дали, то мне, не имеющей здесь ни единой родной души, тем более.
Решила начать с самого нереального.
– Пипин, а с чего ты взял, что я могу стать королевой?
– Ну ты же избранная, сразу видно! Ты светловолосая, у тебя взгляд королевский, и ты левша. Только в очень благородных семействах рождаются левши. Многие знатные пытаются своих дочерей приучить что-то делать левой рукой, но против природы не попрешь. Переученных сразу видно, – снисходительно пояснил он.
А я еще больше утонула в полученной информации. Интересные тут нравы. Кажется, у нас нет ни одного государства, где те, кто отличается в физиологии от большинства, имеют какие –то привилегии. Ну если не считать каких-то льгот людям с ограниченными возможностями.
– А как ты узнал, что я левша?
– Да очень просто! Ты достала свое волшебное кресало правой рукой, а потом переложила его в левую, – Пипин говорил терпеливо, как ребенку объясняют простые вещи.
– Так, хорошо. А королевский взгляд – это какой? – продолжала я выуживать сведения, способные мне хоть как-то помочь.
– Не такой, как у наших женщин. Они постоянно опускают глаза, и во взгляде злоба, жесткость, зависть. Глянешь и вздрогнешь. А ты смотришь открыто, словно никого не боишься и никому не желаешь зла.
– Так я никому и не желаю зла. И до недавнего времени никого не боялась это точно, – согласилась я с очевидным.
– А ты это, переодевайся. Уходить надо. У тебя ж метрики нет? Вот и заберут, как бродяжку.
– А где у вас получают метрику?
– Знамо где, в мэрии. Только тебе не дадут, – для убедительности он покачал головой.
Почему, я догадывалась. Должны быть какие-то записи о рождении, сведения о родителях. Если только каким-то образом узнать данные любой девушки примерно моего возраста и сказать, что потеряла эту самую метрику…
Но Пипин сразу отмел этот вариант.
– У нас делают вот это…, – он послюнявил большой палец и приложил его к камню, показательно покрутив кистью, будто вдавливая.
– Отпечаток пальца? – изумилась я. А википедия говорит, что дактилоскопию начали использовать только в самом конце девятнадцатого века!
– Ну да. И в мэрии есть бумаги на каждого.
Фантастика! В городе, где не знают, что такое зажигалка, имеются базы данных на всех жителей.
– Слушай… Вокруг еще много городов? Таких? – Я неопределенно покрутила указательным пальцем.
– Ну…, – задумчиво протянул он. – Мы далеко не ходим. День-два пути. Дальше не ходили. Опасно становится в одном городе, перебираемся в другой.
А мой боевой дух окончательно упал. День- два пути – это …Скорость пешехода пять километров в час. Умножить на максимальное количество часов, которые человек способен идти – двенадцать. Итого – шестьдесят километров. Черт. Кажется и для лошади это многовато будет. Окончательно запутаться в расчетах Пипин мне не дал.
– В харчевне прислужник слышал, как гвардейцы говорили, что облава здесь будет. Так что, если не готова предъявить права, лучше убраться отсюда.
Меня тронула забота бедняги, которому я создала проблему, а он продолжает беспокоиться обо мне. И насчет уходить – хороший вопрос. Куда податься на ночь глядя?
Очевидно, вопрос так явно отразился на моем лице, что Пипин его считал.
– Можешь пойти с нами. Мы сейчас в лес. Пересидим. А наутро в другой город подадимся, – предложил он. А у меня опять сердце сжалось в маленький жалкий комочек – сколько ж всего городов на территории этого дурдома?
Глава 7
Конечно, идти в лес в компании, мягко скажем, асоциальных элементов, это верх безрассудства. Но! Если б хотели сделать что-то дурное – этот заброшенный уголок вполне мог бы стать местом преступления. Или в лесу труп прятать удобней? Нет тела – нет дела?
Черт! И в облаву попасть совсем не хочется. Все –таки, наверно, придется согласиться. Раз они уж заявили, что видят меня королевой. Королевой развалин…
Может, и правда, из другого города ближе к границе этого Зазеркалья? А они хоть дорогу знают. Укрепившись в своем решении, я метнулась за полуразрушенную перегородку, собираясь переодеться и завернуть джинсы и футболку в плащ. А потом подумала – а зачем? Если вдруг кому-то вздумается обыскать меня, то странная одежда наведет преследователей на странные мысли. Так что лучше натяну платье сверху. Хоть и жарковато, зато безопасно. А плащ сверну и под мышку. Пока я с ним не хочу расставаться. И на землю постелить, и от дождя укрыться.
– Я готова, – появившись перед своими спутниками, отрапортовала я.
Пипин меня пристально оглядел и одобрительно кивнул.
– Хорошо, что платье длинное, чудных твоих башмаков не видно. Но все равно, не шагай, как гвардеец, чтоб они не выглядывали. И это…, – Пипин замялся, подбирая слова. – Не поднимай глаз на людей. И чепчик пониже натяни. А то заподозрят еще.
– Тише воды, ниже травы? – усмехнулась я.
– Как это? – озадаченно спросил Пипин, не обремененный знанием фразеологии.
– Это скромно. Идемте?
Мы тронулись в путь, обходя места, где теоретически могли встретиться стражники. В этом мне пришлось довериться Пипину и его команде.
Но не целиком. Парочка не представленных мне джентльменов украдкой бросала на меня неоднозначные взгляды, от которых становилось не по себе. Пипин вроде бы вызвался быть моим защитником, но… Ухо нужно держать востро.
Но тем не менее, без их помощи я несколько раз столкнулась бы со стражниками, и неизвестно, осталась бы на свободе или нет. Удивительным, прямо звериным чутьем они угадывали приближение стражей, и мы дружно шугались в кусты, прятались за лачуги, распластываясь по земле.
Я еще раз похвалила себя за то, оставила штаны на себе. Хоть они и расценивались здесь как панталоны, всяко лучше светить ими, а не трусами. Ведь при неоднократном вынужденном выполнении «упал- отжался», мое платье нагло задиралось. А будить нездоровый интерес у «коллег» по путешествию, было опасно.
И мои подозрения, к несчастью, оправдались.
Зоны относительной безопасности мы достигли, когда уже начало смеркаться. Я так думаю, что здесь не раз бродяги коротали время. Между двумя деревьями было обустроено что-то типа навеса, под ним, на земле, валялись еловые лапы.
Пипин достал из укромного тайника в дупле дерева настоящий котелок и дал команду насобирать хворост. По недовольному выражению на лицах отмеченной мною парочки, он не был настоящим, безоговорочным лидером. Но по стечению обстоятельств ему подчинялись. Так как любое человеческое общество стремится к упорядочиванию.
Место было выбрано не случайно. Неподалеку бил холодный источник. Тело заныло, упрашивая смыть с него грязь и пот, но такую роскошь я себе позволить не могла. При всем заступничестве Пипина.
Единственное, что могла сделать, не подвергая риску свою добродетель, умыться и помыть яблоко. Откусив немного, я блаженно зажмурилась. Наверно, за всю мою жизнь я не ела ничего вкуснее. А потом – провал. Я опомнилась, когда в руке остался один несъедобный хвостик. И что печально – в желудке не появилось ощущения не то что сытости, а даже намека на нее.
Радовало, что у моих спутников имелась заначка. Я так понимаю, они где-то «тиснули» сильно обрезанный окорок и небольшой мешочек крупы. И это все должно стать основой вкуснейшей похлебки.
И чтобы ускорить ее появление, я тоже отправилась за хворостом, хотя мое положение девочки и потенциальной королевы освобождало от этой повинности. Но ночь уже подступала, а в темноте сухих веток не найти, так что моя помощь точно лишней не будет.
А для меня это решение было спасительным.
Кеды позволяли идти практически бесшумно по толстому ковру из хвои. Я пошла в сторону ручья и увидела две знакомые спины. Вернее, спины выглядели одинаково – в вылинялых холщовых рубахах, одна пошире, другая поуже, ссутулившаяся. Но я узнала, кто это. И прежде всего по голосам.
Очевидно, они не торопились заняться общественно – полезным делом и присели у ручья поговорить за жизнь и в тайне от товарищей употребить горячительного из баклажки, к которой по очереди прикладывались.
Первое желание – убраться подальше отсюда я подавила и, нарушая этику, решила подслушать. Конечно, вчерашняя воспитанная Лиза непременно ушла бы. Сегодняшняя, без документов и без всякого представления о том, что будет завтра, осталась. Удержал инстинкт самосохранения. И надо сказать, он у меня просто красавчик. Во всяком случае сейчас.
– А я предлагаю не церемониться! Дадим Щербатому побольше выпить, и как он уснет, девке кляп в рот и отволочем подальше. Гнилой и Картавый пусть как хотят. Когда мы наиграемся, пусть попользуют. А нет, так мы и под утро продолжим.
– А если Щербатый проснется? – этот явно не был лидером и шел на поводу у своего приятеля.
– Тогда его свяжем, и пусть отдохнет. Уговор дороже денег. Всю добычу делим на всех. А он с ней носится. Надо его проучить.
Этот тип претендовал на звание главаря, но, очевидно, его кандидатуру не поддержали, потому что Пипин был более толковым.
Осторожно, чтоб невзначай не зацепить сухую ветку, я вернулась на поляну. Пипин не стал просить у меня волшебный огонь и по привычке добывал искры при помощи кресала. Только сейчас я увидела, что оно из себя представляет. Какая-то железная загогулина и кусок камня, я так понимаю – кремень. Ударяя одно о другое, можно высечь искру, которая попадает на кусок пакли. Разгорается пламя и вуаля! Да будет свет! А заодно и тепло, и защита от диких зверей, если они тут водятся.
Мне нужно было забрать плащ и незаметно исчезнуть. Но уходить, не попрощавшись, я не хотела. Все-таки он мне здорово помог. С тоской я посмотрела на котелок с водой, на окорок, подавила голодный бунт желудка, который требовал сначала поесть, а потом уже сматываться. Но голос разума настаивал на немедленном бегстве. Когда появятся здесь те два гада, они уже не спустят с меня глаз, и даже если я скажу, что пошла искать дамскую комнату, уверена, попрутся следом. Мотивируя тем, что «М» всегда находится рядом с «Ж».
Я тихонько подошла к Пипину.
– Пипин. Ты настоящий рыцарь. Я тебе очень благодарна. И за платье, и за яблоко, и за то, что вывел меня из города. Если б не ты, я бы совсем отчаялась. А теперь я точно знаю, где искать родных. Мне был знак. Они меня ждут у того места, где мы входили в лес.
– Ты куда? – встревоженно спросил он.
– Я пойду проверю, так ли это. Если их там нет, вернусь обратно. Тут же тропинка. Я не заблужусь.
– Я проведу тебя! – решительно заявил мой защитник.
– Ты забыл какая со мной сила?! – я хотела беззаботно подмигнуть, но не вышло. На душе скребли кошки, риск где-то сгинуть в лесу был велик. Но он не шел ни в какое сравнение с тем, что планировали компаньоны Пипина.
– Ну будь осторожна. Если что, кричи! – напутствовал меня он. Или поверил, или поленился идти за мной. В конце концов, я ему кто?
Глава 8
Подхватив плащ, я пошла в ту сторону, где был выход из леса. Отойдя метров на сто, решила, что меня уже не разглядеть, так как огонь сокращал поле видимости. По дуге я обогнула полянку, планируя выйти к ручью, но гораздо ниже того места, где сидели потенциальные насильники, а то и убийцы. Спасибо Роману Сергеевичу! Он настолько увлекательно рассказывал о туризме и спортивном ориентировании, что я три года прозанималась в его секции. Конечно, до героев Фенимора Купера мне далеко, но то, что топографический кретинизм преодолела – это точно.
Дойдя до ручья и не слыша никаких преследователей, я расслабилась. И тут же накатила нечеловеческая усталость. Казалось, еще шаг, и я просто упаду замертво.
К тому же в темноте запросто можно было наступить на задремавшего волка. Да даже если и на зайца, так я все равно перепугаюсь до смерти от неожиданности. Организм запросил пощады. Но и ложиться спать прямо под каким-нибудь кустом тоже отказался. Я прошла еще немного вдоль ручья, и Вселенная, так превратно понявшая мое желание начать новую жизнь, наконец-то смилостивилась. Я наткнулась на лиственное дерево, чудом затесавшееся среди высоких елей. Оно было толстое, мощное, а самое главное – нижние ветки у него были расположены относительно невысоко. И при большом желании я могу до них дотянуться.
Я перебросила плащ через сук и уцепилась за него же руками. Упираясь ногами в ствол, исхитрилась взобраться, как панда, наверх. Чуть выше две прочные ветки образовывали нечто вроде седла. Не кресло класса «комфорт», но в моем положении выбирать не приходилось.
Соорудив из плаща сидушку, я примостила на нее свою нашедшую кучу приключений пятую точку. Теперь мне не страшен ни серый волк, ни похотливые уроды. Только как спать-то? Мало того, что сидя неудобно, так можно еще и свалиться. Ага. И прямо на волка, прилегшего отдохнуть под деревом после охоты.
Хотя… Если верить тому, что я читала в интернете про средневековье, то тогда люди вообще спали полусидя. Они считали, что лежачее положение – это положение мертвецов. А судя по тому, что местные не видели зажигалки, так здесь царит самое настоящее средневековье. Что ж… Пока не выберусь отсюда, придется придерживаться их правил.
С этой мыслью я провалилась в тревожный сон. И проснулась, только когда потянуло утренним холодком и сквозь листья пробились первые лучи солнца.
«Высоко сижу, далеко гляжу!» Не к месту вспомнилась сказка. Только вот далеко глядеть не получалось – везде был лес. Но! Раз есть ручей, то он, с большой долей вероятности, впадает в реку. А все поселения располагаются возле рек. И я должна попасть к людям. Может, там нет тюрьмы и стражников и мне кто-нибудь поможет выбраться?
С таким позитивным настроем я спустилась со своего насеста и бодро зашагала вдоль ручья.
Ну почему Вселенная не подобрала для меня новую жизнь в каком-нибудь английском замке, где с утра подается овсянка? Как бы я была ей рада!
Желудок отреагировал на грустные мысли недовольным урчанием. Но мне вдруг стало не до него. Я услышала отчаянный детский крик. Можно было подумать, что это от голода у меня слуховые галлюцинации приключились, но тут же послышался испуганный плач, и я, не разбирая дороги, понеслась туда. Хотя и были сомнения в том, что моя голова адекватно воспринимает действительность.
Пробежав несколько метров, я застыла, как вкопанная. Сознание отказывалось верить тому, что видели глаза.
А они видели настоящих детей, до смерти перепуганных, прижимающихся к стволу дерева. И рядом с ними скалил пасть старый облезлый волк. Очевидно, он остерегался нападать из-за громкого крика мальчишки. Но наклоненная голова и кровожадный взгляд говорили о том, что он готовится к нападению. И я даже не успею найти палку и добежать до них. Как я буду сражаться с хищником, я не думала, главное спасти детей.
– Эй ты, мешок с шерстью! – заорала я. – Ну-ка, иди сюда! Сейчас я тебе покажу, как малышей пугать!
Зверь повернул ко мне голову и одарил зловещим взглядом. Но и в меня будто зверь вселился. Страха не было совсем. Мной овладела ярость тигрицы, защищающей свое потомство. И пусть потомство не мое, но это дети.
К тому же я знала, что у меня есть оружие, которого даже разумные двуногие боятся. Так что у этого клыкастого оборванца шансов не было.
Не отводя глаз от противника, я осторожно вынула зажигалку и приблизилась вплотную к нему.
Так же, как и он, наклонила голову и оскалила зубы.
– Пошел прочь! – угрожающе прорычала я.
Но волк не уходил. Подрагивающая губа показывала, что он готов наброситься в любую секунду. Ждать было нечего. Резким движением я вскинула руку с зажигалкой и высекла огонь.
Результат оказался тем, на который я и рассчитывала. Хищник шарахнулся от нас и даже попятился. Убедившись, что его не преследуют, развернулся и шмыгнул в кусты.
