Мне сегодня приснилась мама…
Как же я без неё устала!
Как же пуст и печален мой мир,
Вижу жизнь как событий пунктир.
В них участвую, но не живу,
Как потерянная хожу.
Хоть самой мне немало лет,
Но как нужен мне мамин совет,
Её мудрость, тепло, доброта,
Её смех и души широта,
И родного голоса звук,
И объятья любимых рук,
Её жертвенность, искренность слов
И святая слепая любовь!!!
«Как же это получилось?..»
Как же это получилось?
Как же так произошло?
Раньше я бы удивилась,
А сегодня вдруг дошло!
Стали место уступать мне,
Неужели видно всем,
Что уже не молода я,
И здорова не совсем,
Но скрывать пытаюсь возраст —
Ведь душой-то не стара,
Только время не обманешь —
Это мне признать пора.
И пора уже смириться —
Для кокетства нету сил,
И в автобусе садиться,
Если кто-то предложил!
«Сирень бушует под окном…»
Сирень бушует под окном,
И волны аромата
Под вечер наполняют дом,
Как в прошлом, как когда-то…
Когда был полон дом людей,
Таких родных и близких,
И сад был гуще и пышней —
Сирени сад душистый.
И гроздья крупные свои
Она дарила щедро —
Цветы весны, цветы любви
Утяжеляли ветви.
Но жалко обрывать красу —
Усладу глаз и сердца.
Пусть распускаются, цветут,
Чтоб радостью согреться!
«Мой красочный волшебный сон…»
Мой красочный волшебный сон
Удерживает память:
Деревню вижу, всю в садах,
Какую – не узнать мне.
Резные избы в ряд стоят,
Горит заката пламень,
И окна весело блестят
В узорных рамках ставен.
И ветер, путаясь в стволах,
Ласкаясь и играя,
Взбивает пену на ветвях
Черемух, вишен, яблонь.
И голоса вокруг звучат
Как будто ниоткуда.
Они зовут, они манят
И обещают чудо.
Я слышу в ярком сне моём
Травы душистой шелест.
Мне хорошо, спокойно в нём —
Вот и запечатлелось!
«Бледнеют звёзды, близится рассвет…»
Бледнеют звёзды, близится рассвет,
Прозрачная роса на травы пала,
Край солнца показался – и в момент
Всё засверкало, заискрилось, заиграло!
Как свежи краски, как нежны полутона,
Какая нега разлита в природе!
Взор восхищенный услаждает красота,
Особенно при солнечной погоде.
Так было, есть и будет после нас:
Рассвет, закат, дожди, снега, туманы…
А наша жизнь хрупка – оборвалась,
И мы красоты эти видеть перестанем.
Событий круговерть, ошибок груз,
Необходимость принимать решенья,
Палитра восприятия и чувств —
Всё повторится в новых поколеньях.
И кто-то встанет на ликующей заре
И безмятежно солнцу улыбнётся!
Всё будет так же, но не будет нас уже…
Всё, что ушло, обратно не вернётся.
«Я говорю тебе «спасибо…»
Я говорю тебе «спасибо»
За этот долгий яркий день.
Он полон солнца и улыбок,
Воспоминаний и идей.
Забыв про вечные проблемы
И постоянные дела,
Мы праздно бродим по аллеям,
Душа спокойна и светла.
Нам осень дарит ощущенье
Блаженства цвета янтаря
И растворяет все сомненья
В прозрачном небе сентября.
Светлана Нагибина
г. Киров
Зима. Галилейское море
Чан моря, кипение бури
И ночи зловещие фурии
Ласкают, их цепки объятия.
А братия? Беды черватее
Язычества бьют в языки волн,
Чёлн полон паники.
«Британника» матросы раскосы,
Вод торосы, папиросы
Затухшие, вопросы курносы,
В четвёртую стражу жаждут и, вторя
Морю, метутся возле горя,
Споря. В злобе идя к гонцу,
Венцу и штормы к лицу.
По шее волн лёгкий чёлн
Шёл, лёгок и полн.
Мелькание, мельтешение —
Медленное сближение
Грешных с вечностью.
В бесконечности
Всё ещё огоньки папирос
И Галилейского моря заносы,
Торосы. Сливается время в чан.
Тяжёлой луны кочан
Накренился пузом, грузом,
Юзом скребёт по дну
Неведомую никому
Корму. Лишь морю,
Что вторит и спорит,
И пенит, и бреет время,
Семя веры сея меж теми,
В чьё темя бьётся
Четвёртая стража ночи.
Нет мочи пророчить.
Обломки фраз, падений очи,
Не корчась в порче,
Не выйдешь за прочее, охочее
В воды одиночеств.
Без отчеств, без сна и веса
Штормы-повесы
В одной руке, протянутой вечно.
Но как безупречно
В судьбе скоротечной вскипает
Медный чан, твой океан
Здесь. Спесь взвесь,
В единственный рейс иди не один.
До годин в бурю шагни,
Его помяни, протяни руку,
Иди Петром на волю,
По морю, с горем не споря.
Ветру и тому не под силу:
Помилуй мя, Боже, помилуй,
Ведь Ты один един.
И в чан седин
Обломками «Британника»
Без паники войти вели,
Святой земли
Влагой прилива коснуться дай.
Кучевых стай пеной врастая,
Мачтами времени шей небо.
Рыхлый плат зимы
И снега, и ночлега,
И последнего побега
Кинь на город холмов и горок,
Моих коморок нарушив морок,
И вынь из створок,
И пестуй с палубы.
По-детски глупые,
Такие шумные, такие жалкие
Людские жалобы – тень бури злой,
Поветрие лихое.
Но где-то там, высоко надо мной,
Штормит и пенится всё то же
Галилейское море.
На российских туманах пой
Я иду по земле родной,
Моросящий осенний сон,
Нахлобученной ватной мглой
Наполняюсь со всех сторон.
Слова крохотный огонёк
За оградой зелёных глаз
Обещанием новых строк
Из неволи спасёт сейчас.
На российских туманах пой,
Ржавым голосом дрогни*, медь.**
Невеликая Русь судьбой
Продолжает в поэтах зреть.
Слово русское, выправь стать
Безупречной чертой полей,
Помоги захолустной встать,
Со слезами молись о ней.
* дрогни – здесь, пошевельнуться, сделать быстрое, незначительное движение.
** медь – здесь, слово.
Лариса Хлопкова
Воронежская область
Звёздочка
Варя не любила ночь: за окном становилось темно, родители гнали спать. Спать ей всегда не хотелось, но папа строго говорил: «Режим дня!» и поднимал указательный палец вверх. Зачем он так делал, девочка не знала, но нехотя плелась в спальню, где уже сладко сопел в подушку её младший братишка Колька. Войдя в детскую, она услышала его спокойное дыхание.
«У, предатель, уже дрыхнет!» – подумала Варя. Она взобралась на высокий подоконник, укуталась в мягкий пледик и посмотрела в окно…
Темень… Ничего не видно. Девочка подняла глаза к небу и ахнула – красота-то какая! Необъятное чёрное бархатное полотно было усыпано мириадами звёзд! Они переливались разными цветами, как будто подмигивали девочке. Млечный путь пересекал небо светлой полосой. Большая Медведица висела перевёрнутым ковшом. Варя узнала это созвездие. Папа показал его однажды, когда они поздно ночью возвращались домой из гостей.
Варя всё смотрела и смотрела на звёздное небо. Ей казалось, что где-то далеко в космосе на неизведанной планете живут необычные люди и животные. И может быть, на ней в этот самый момент кто-то так же грустит, как она, и ему тоже одиноко…
Вдруг яркая белая звёздочка мигнула и быстро понеслась к Земле! Она упала, как показалось Варе, где-то рядом, за садом на лугу.
Девочка спрыгнула с подоконника и побежала к родителям.
– Папа, папа, там звёздочка упала! Её нужно срочно найти!
– Варюшка, ты чего до сих пор не спишь? – сонно отозвался с кровати отец.
– Папа, да вставай же ты! Пойдём искать звёздочку! Она в траве, и ей там одиноко и страшно!
– Ну какая звезда, дочь? Она просто сгорела.
– Нет, папа, ты не понимаешь, я точно знаю! Пойдём скорее!
– Ладно, пойдём, ты ведь всё равно не отстанешь. Накинь кофточку, на улице ночью прохладно.
Девочка быстро набросила на плечи кофту и даже надела носочки. Папа взял фонарь, и они вышли в ночь. На улице было страшновато и необычно: трещали сверчки, пели соловьи, раздавались ещё какие-то непонятные, а потому жутковатые звуки. Варя с замиранием сердца шла по свету фонаря. Пройдя через двор и сад, они вышли на луг.
– Ну и где твоя звезда, фантазёрка-полуночница? – спросил отец, зевая и ёжась от ночной прохлады.
– Давай внимательно посмотрим, поищем, она где-то здесь. Я видела! Я знаю! – с волнением сказала девочка.
Они ходили по траве, освещая фонарём участок.
– Папа, папа, смотри! Я нашла её! – закричала Варя.
В траве сидел маленький, мокрый, дрожащий котёнок. Он был совершенно белым, только на лбу рыжее пятнышко, как звёздочка.
– Но, дочь, это же котёнок, а не звезда, – удивился папа.
Но девочка нежно прижимала малыша к себе и счастливо улыбалась:
– Это и есть моя Звёздочка, папочка! Спасибо тебе!
С этой ночи Звёздочка стала жить в семье у Вари. И хоть все считали, что это обычная кошка, Варя точно знала, что она упавшая звезда.
Три красных бусины
Соня и Саша познакомились в институте, когда приехали поступать на геологический факультет. Как оказалось, ни он, ни она никогда не были в горах: Соня была из Воронежской области, а Саша из Орловской. Но ребята просто бредили путешествиями, поэтому хотели быть именно геологами: что может быть романтичнее, чем бродить по тайге, лазать по горам, разведывая новые месторождения полезных ископаемых. Баллы у них были высокие, и ребята легко справились со вступительными испытаниями.
Учёба пролетела быстро. Со второго курса ребята стали жить вместе в общежитии, помогая друг другу в учёбе. Летом после третьего курса они улетели с группой на Урал, потом были Кавказ, Алтай и необъятная сибирская тайга. Всё больше они любили друг друга и дело, которое выбрали своей профессией. После выпускного они скромно расписались в ЗАГСе, посидели с друзьями на природе, спели любимые песни под гитару.
Прошло три года… Во всех экспедициях Соня и Саша были вместе, дома появлялись редко, да их там никто и не ждал. Они были очень счастливы, только дети у них так и не появились, а годы проходили… После очередного обследования в частной клинике был поставлен диагноз, что у Саши не может быть детей. Соня сначала поплакала, а потом вытерла слёзы и решила, что никогда не расстанется с мужем, разделит с ним все тяготы таёжной романтики, а там видно будет…
Очередная экспедиция проходила в глухой тайге, которая покрывала плоскогорье. Геологи очень устали пробираться через камни и завалы, да к тому же близился вечер. Решили разбить лагерь на небольшой полянке возле чистой речушки. Порядок был отлажен, быстро съели нехитрый ужин и разошлись по палаткам, оставив дежурного у костра. Соня и Саша тоже ушли к себе в палатку и вскоре уже крепко спали.
Вдруг Саша резко проснулся как от толчка. Он открыл глаза и прислушался: Соня тихо посапывала. Он не мог понять, что его разбудило, но знал, что ему нужно встать и идти. Мужчина обул сапоги, набросил ветровку, выбрался из палатки и шагнул за деревья. Ему казалось, что тропинка уводит его всё дальше и дальше от лагеря…
Наконец он увидел свет впереди и вышел к двум огромным каменным идолам, головы которых прятались в верхушках кедров. За ними горел костёр, у которого сидел старик с длинной седой бородой. Он махнул Саше рукой, и парень прошёл между идолами.
– Будь нашим гостем, – сказал старик.
Саша с удивлением огляделся: он стоял посреди деревни! Все дома были рубленые, крытые соломой. Деревню ограждал высокий частокол, а между идолами стояли крепкие ворота, которых он не заметил ранее. В деревне было много народу. Все веселились. Сашу поразил их внешний вид: мужчины и старики были с бородами и длинными волосами. У женщин волосы заплетены в косы. Все были в полотняных одеждах, богато украшенных вышивкой, с кожаными плетёными повязками на головах. Красные тканые пояса были с кистями. А на ногах самые настоящие лапти! Парень не мог понять, как такое возможно, неужели он попал в прошлое?!
Старик сказал:
– То, что ты пришёл сегодня к нашему костру, да ещё в такую ночь, значит, что тебе нужна помощь. Ничего не говори, проведи её с нами, отведай угощения, веселись и не отказывайся ни от чего, что тебе предложат. С рассветом ты уйдёшь и всё забудешь.
Из толпы вышла статная русокосая девица в длинной до пят белой рубахе. Она с поклоном подала парню деревянную утицу с напитком.
– Что это? – спросил Сашка.
– Взвар с мёдом. Пей, голова будет ясной, – с улыбкой сказала девица, которую звали Ляной.
Саша выпил напиток, и словно огонь пронёсся по его венам, глаза стали видеть зорче, во всех членах появилась лёгкость. Девица взяла его за руку и увлекла в хоровод.
Ночь была просто волшебной! Парню было легко и спокойно, он кружился то в медленном, то в быстром танце. И не помнил, как они с Ляной оказались возле небольшого озерца, от воды которого поднимался лёгкий туман. Девица сбросила рубаху, вошла в воду и позвала парня за собой. Саша поспешил к ней. Вода была тёплой, как парное молоко, нежный поцелуй девушки обжёг губы, и им казалось, что они одни на всём белом свете…
С первыми лучами солнца Ляна надела на шею Сашке кожаный шнурок с тремя красными бусинами и сказала:
– А теперь иди к воротам, не оглядывайся и всё забудь. Оберег отдай своей ладе. Теперь всё будет хорошо. Иди и не оглядывайся.
Саша шёл к воротам, словно во сне, никого по пути не встретив. Как только он прошёл между идолами, оказался перед дверью своей квартиры. Саша позвонил в дверь, Соня открыла ему, страшно закричала и упала ему на руки. Когда она пришла в себя, то рассказала, что Саша пропал из лагеря ночью. Его искали целую неделю, но не нашли даже следа. Вернувшись в город, Соня продолжала ждать мужа, хотя все службы твердили, что надежды больше нет, и надо признавать Сашу погибшим.
– Где ты был всё это время, любимый?
– Я не знаю, ничего не помню. Знаю только, что я должен отдать тебе это.
Саша снял оберег и надел его на шею Соне.
– Какой необычный, от него тепло идёт, – сказала жена.
Прошёл год. У Саши и Сони родились светловолосые близнецы, а ещё через два года чудесная дочурка. Это было настоящее чудо, считала Соня. И только Саша иногда позволял себе вспомнить ту волшебную ночь в лесу и губы со вкусом свежих лесных ягод…
Папина чашка
В красивом старом доме, под огромными липами жила дружная семья: отец-лётчик, мама-доктор и дети: сын Славка, второклассник, и дочурка Машулька. Всё у них было очень благополучно, мама и папа хорошо зарабатывали, правда, много работали. У отца ещё и командировки случались, но он всегда возвращался домой радостный и с подарками. Когда он бывал дома, любил возиться со старой мебелью. Отреставрированный им комод из дуба был очень массивным и таинственным. Детям казалось, что он наблюдает за ними. Когда они оставались в комнате с комодом одни, опасливо на него поглядывали и разговаривали шёпотом.
Однажды мама и дети подарили отцу красивую чашку с фотографией семьи. Он очень обрадовался и, уезжая в очередную командировку, наказал её беречь…
Прошло три месяца. Лето сменилось осенью, а от папы не было никаких известий. Мама ходила с заплаканными глазами, дети старались не шуметь. Радость как будто ушла из прежде счастливого дома. Мама не разрешала детям брать папину чашку, но однажды, играя, они её нечаянно разбили. Горе их было безмерным. Они собрали осколки в пакет и убрали их в ящик комода.
Поздно ночью комод тихо вздохнул и проговорил: «Сколько можно спать, просыпайтесь! Надо подумать, как помочь детям вернуть отца!» Липа зашелестела жёлтыми листьями, и они полетели на землю золотым дождём: «В мире мёртвых его нет». Тучка в небе пролилась холодным мелким дождиком: «Он очень болен, лежит без памяти в чужой стране». Лампа на комоде замерцала огнём: «Что же нам делать? Как мы можем помочь?» Из ящика комода послышался перезвон осколков чашки: «Нужно склеить меня! Меня нужно склеить быстрее!»
Утром Машулька вошла в комнату и увидела, что ящик с осколками чашки приоткрыт. Она подошла к комоду, осторожно взяла пакет и громко сказала: «Мама, нужно скорее склеить папину чашку!». Они сели за стол и взялись за работу. Мама, Славка и Машулька бережно и осторожно прилаживали кусочек к кусочку. Провозившись до самого обеда, они остались довольны результатом: чашка была, как новая! А на следующий день позвонил папа!
Вот и не верь в чудеса…
Бабушкин родник
Когда я была маленькой, лет шести, бабушка отвела меня к родничку. Мы прошли по огороду, потом через колючие заросли терновника и слив, по живописному болотцу, густо заросшему камышом и осокой, и вышли к берёзовой роще. По узкой тропинке между густых кустов подошли к родничку. Я во все глаза смотрела на это чудо: в небольшой, но глубокой ямке бурлила чистая вода, как в кастрюле на плите! Пузырьки воздуха поднимались со дна вместе с песчинками и мелкими веточками. Вокруг родничка росла изумрудная нежная травка, делая его волшебным и сказочным местом.
– Бабушка, а можно мне попить?
– Можно, внучка, только очень осторожно, а то горлышко простудишь, уж больно студёная водица в роднике!
– Бабушка, а откуда ты знаешь про этот родничок? Мы так долго шли к нему через вербы, что я даже устала! Далеко от нашей хаты.
Бабушка свернула кружечку из листа лопуха, росшего неподалёку. Чудесная маленькая кружечка! Я бережно взяла её, зачерпнула ключевой воды, осторожно поднесла к губам и сделала маленький глоточек. Вода и в самом деле была ледяная!
Я посмотрела на бабушку. Старушка сидела на стволе упавшей берёзы и, казалось, задремала.
– Бабуля, а ты чего молчишь?
– И-и-и, детонька, жизню я свою вспоминала горькую. Когда Гришка, дед твой, сгинувший на войне, привёл меня в свой дом, колодца на улице не было ещё. Приходилось к этому родничку ходить по воду. Два ведра на коромысле несёшь, одно в руке. Летом ещё терпимо, а зимой уж очень тяжело было по сугробам в валенках да в тулупе с тремя вёдрами. А когда приходилось стирать, вообще беда, да и скотинку напоить, да в доме вода всегда нужна. Тяжко приходилось…
– Хорошо, что колодец вырыли на улице, правда, бабуля?
– Правда, детонька, правда. Да только я не зря привела тебя сюда. Ты, внученька, помни это место, помни, как память обо мне. Вырастешь большая, уедешь в город учиться. А однажды придёшь сюда, найдёшь родник и вспомнишь свою старую бабку, её непростую жизнь.
Я крепко-крепко обняла старушку:
– Я тебя так люблю, бабулечка моя, я никогда-никогда тебя не забуду!
Потом мы немножко прибрались у родничка и под вечер вернулись домой…
Эту память я пронесла через всю жизнь. Совсем скоро и я отведу свою внучку к этому маленькому, затерянному среди заросших верб и берёз родничку моей бабушки…
Ольга Олизар
г. Гродно
«Мы собрались словами и строками…»
Мы собрались словами и строками,
Мы сошлись на одном полотне.
Чтобы вместе, касаясь истоками,
Написать о любви и весне.
Чьи-то строки падут полушёпотом,
Тонким кружевом лягут у губ.
Чьи-то спустятся с облака грохотом
И прижмутся к дрожанию рук.
Кто-то скажет: «Любить это здорово!»
И оставит счастливую нить.
Кто-то бросит, как будто из олова:
«Обещаюсь вовек не любить!»
Кем-то радуга ввысь нарисуется,
Пережив проливные дожди.
Кем-то дверь изнутри замуруется
От холодного в спину «не жди».
Все мы разные ростом и судьбами,
Разный почерк у нас и глаза.
Но мы связаны общими чувствами,
Из которых и вьются слова.
О цветах, о весне и о радости,
О стране, о семье, о любви.
И о том, как с рожденья до старости
Быть душою всегда молодым.
«Я закрою глаза на минуточку…»
Я закрою глаза на минуточку.
Для чего? А хочу помечтать.
Вдруг вернусь на любимую улочку,
Вдруг меня кто-то выйдет встречать.
Вдруг послышится голос родительский,
Дом седой распахнёт свою дверь.
Я войду в его стены на цыпочках
И скажу, поклонившись: «Привет!»
Вдруг узнает во мне он ту девочку,
Что носил день и ночь на руках,
Что на пол уронила тарелочку
И разбила стакан молока.
Вдруг припомнит мне детство счастливое,
Малой дочкой к себе позовёт.
Стрелки время махнут торопливое
И вернут всё с конца наперёд.
Буду снова бежать босоногая
По весенней зелёной траве.
Сердцем небо бескрайнее трогая,
А душой прислоняясь к земле…
Миг, забейся ключом в моём имени,
В шов пусти золочёную нить.
Дай вернуться к истокам фамилии,
Чтобы дерево там посадить.
«А зори здесь тихие… тихие… тихие…»
А зори здесь тихие… тихие… тихие…
А память здесь горькая… горькая… горькая…
Вновь плачет старушка, склонившись над письмами,
И слёзы из глаз собирает ладошками.
Живёт её боль за сердечными стенами,
Лежит сединой под затёртой косынкою.
Уж столько прошло с того самого времени,
А прошлое крутится старой пластинкою.
Прошу рассказать, и она соглашается,
Коснувшись души моей голосом искренним:
«Он звал меня в юности просто красавицей,
А я его вслух и на шёпот единственным.
Мы жили с ним рядом, соседними сёлами,
Трудились в колхозе, как наши родители:
Я в первых доярках с тяжёлыми вёдрами,
Он вечно в полях пропадал с трактористами.
Женились мы с ним по любви, по согласию,
Построили дом свой на счастье семейное.
Детишек хотели, но… жизнью загадано,
Чтоб выпало в долю нам бремя военное.
Ушёл милый утром без слёз и без паники,
За Родину нашу, за небушко синее.
Так часто писал мне: «Готовь уже драники,
Я скоро приеду, родная, любимая!»
Надеялась я, так ждала и так верила,
Наш дом на двоих берегла от огня.
За день до Победы с далёкого берега
Письмом похоронка пришла для меня.
Остались на память о нём – фотографии
И письма… И почерк… И строки любви,
Но самая ценная память из памяти —
Косынка, которую он подарил…
Заплакали судьбы, как чёрные камушки,
Но если б всю жизнь им вернули назад,
Старушка была б чьей-то ласковой бабушкой.
И дедом кому-то погибший солдат…
Алексей Преснаков
г. Санкт-Петербург
Старинный город
Уснул старинный город, купола церквей лоснятся позолотой, лунный свет увидев.
На улицах повисла тишина.
Фонарь в окно мне ярко светит,
И жалуется на него мне ночи мгла.
Нет сна, и только лёгкий ветерок по комнате гуляет.
Прохладу мне весеннюю доносит Волга Матушка-река.
Опаздывая ровно на одну минуту,
Двенадцать будут храма бить колокола.
По площадям и переулкам, город охраняя,
Гуляет Царь-медведь на задних лапах, не спеша.
Спит старый славный град, и я тихонько засыпаю
Средь четырёх десятков храмов и церквей, чернильницу опустоша.
Невозможная
Невозможно! Невозможно быть рядом с тобою!
И не улыбаться, и в душе не петь, и не писать стихов.
И, гуляя вместе вновь по городу родному,
За руку тебя не взять, не приобнять и не купить тебе цветов.
Невзначай, как будто, что-то говорю.
Не окунуться, не вдохнуть аромата твоих волос.
И смотрю украдкой на твою такую милую и нежную улыбку.
Опьяняет нас большой букет из свежих красных роз.
Взглядом лишь касаясь, мы с улыбкой взор отводим,
Будто нам всего шестнадцать лет.
Надо же так до безумия в тебя одну влюбиться!
Так тепло с тобою! Рядом ты – печали, грусти больше нет.
Шум фонтана у Адмиралтейства невесёлые стихи мои заглушит,
В Ленинграде бабье лето, солнце, свет!
Невозможные мечты мои сбываются,
И преграды все разрушены. Сомнений больше нет.
Дождь хоть будет лить, мы всё равно же будем вместе,
Зонтик я в ДЛТ купил для нас вчера.
Солнышко осветит нашу пару. Дети нам улыбки дарят, мимо проходящие гражданки и серьёзные мужчины.
Все так смотрят на тебя, счастливую, и на меня.
Околдован, очарован я тобою и повержен!
И не мил мне без тебя ни яркий свет, ни обожающая меня мгла.
Видно, кто-то молится и наблюдает там, из поднебесья.
Видно, не такой плохой уж я.
Променад
Струится серый день, бегут рекою горною минуты и часы,
День исчезает, солнца вовсе не увидев.
Наступит вечер, аромат кустов жасмина, роз окутает меня,
Луну и звёзды спрячут тучи, лишь меня завидев.
Погода в унисон со мною дружит, повторяет настроение мое,
И дождиком польёт с небес, хоть на часах давно уж за двенадцать,
Не побегу и не ускорю я свои шаги,
Хожу по улицам я городским промокшим странником, ночным скитальцем.
Под светом фонарей не так уж долго мне осталось быть,
И ночью белою раскрыт я буду средь мостов, проспектов, переулков, улиц.
Атланты на домах проводят взглядом, вечное молчание храня,
Гаргульи с крыш смеются, видя, как я танцую меж непросохших лужиц.
И дивным чудом, будто Бог до грешных нас сошёл с небес,
Ударит солнца луч и озарит златые купола церквей, соборов, и зайчиками заиграют городские окна.
А влажная брусчатка мостовой, как вакса на туфлях, блестит,
И величаво опускаются мосты, а запах моря мне Невы доносят волны.
Млечный путь
Иногда так хочется влюбиться!
Сбросить одиночества порок,
Чтоб других не видеть больше лица
Женщин, дам, молоденьких особ.
Иногда так хочется влюбиться
Навсегда!!! Как в омут!!! С головой!!!
Пустяками больше не делиться,
Не тревожить наш с тобой покой.
Иногда так хочется с тобою
Обойти полгорода пешком
И, свернув с Фонтанки на Сенную,
Показать свой старый отчий дом.
Иногда так хочется, всё бросив,
Взять да и устроить выходной!
Ты наденешь шёлковое платье,
И на «Фигаро» пойдём с тобой.
Иногда хочу смотреть украдкой,
Как под утро тихо дремлешь ты.
И, не разбудить тебя стараясь,
Нежно гладить локоны твои.
Иногда так хочется в мечтаньях
Пробежать по Млечному пути.
Обогнув невзгоды, расставанья,
Взять и снова счастье обрести.
Иногда так хочется влюбиться!
Сбросить одиночества порок.
Научиться снова улыбаться
И ценить любви земной глоток.
Ленинградское дежавю
Встану я не с утром ранним,
Встану я, когда хочу.
Кофе в турке медно-рыжей
Сам себе я заварю.
Сигарета тлеет молча,
Некому меня ругать,
Что в квартире рано утром
Развожу я дым опять.
Медленно плывут картинки,
Повторяясь день за днём.
И Ван Клиберн на пластинке
Заполняет весь мой дом.
Я присяду на балконе
С чашкой кофе на столе.
Иностранцы, наши люди…
Невский полон, день уже.
А троллейбус, как сохатый,
Вновь сорвёт с себя рога.
Выбежит шофёр усатый,
Все поправит, как вчера.
Старый флигель мне помашет
Металлическим флажком.
Я ему кивком отвечу
Как знакомому, мельком…
Всё, как прежде, всё, как видел,
Будто это день сурка,
Кофе, флигель, иностранцы
И усатого рога.
Любимой
Разбудит рано утром, капнув с потолка, сосновая слеза.
Подвешенный фонарь тускнеет, словно маясь,
И золото углей томится в печке не спеша,
Как грешник на причастии, усердно каясь.
Пускай разлука гложет, ветер зябкий и сырой
Сегодня я с улыбкою проснулся.
Все спят. И только друг на караульной службе, зная, отчего счастливый я такой,
Мне приоткрытым глазом подморгнул и улыбнулся.
И солнце с запада пролесок заливает наш среди полей.
Неубранный подсолнух не колышется, и птиц ретивых стая появилась.
Сегодня праздник на земле и у меня в душе большой!
Сегодня ты, моя любимая, на свет явилась!
Екатерина Заяц
г. Троицк
Сирень
Жила семья пенсионеров. Дом их находился почти в середине села. В палисаднике рос роскошный куст сирени. Хозяйка очень любила сирень, ухаживала за ним, вовремя обрезала, весной подкармливала. Долго цвела сирень, источала приятный запах весны и радовала односельчан. На благоухающих ветках любили собираться птицы и петь весенние песенки. Хозяйка бережно относилась к своему любимцу и очень редко срезала соцветия. Каждый вечер она сидела на лавке под кустом и вязала. Подходили соседи: и стар, и мал… каждый находил себе занятие.
Но случилось непоправимое: хозяйка «улетела к небесам».
Куст сирени стал постепенно стариться: никто не делал обрезку, никто не подкармливал его удобрениями. Кисти бутонов с каждым годом становились всё мельче и мельче. Запах от цветения уже не очаровывал прохожих, птицы перестали собираться на ветках красавца куста и распевать песни. Куст сирени стал предоставлен сам себе.
Случилось так, что хозяин-пенсионер надолго уехал в гости к внуку.
Однажды весной к жителю села Ивану Ивановичу издалека приехали гости. Племянник, молодой мужчина, проходя мимо, увидел сирень. Только распустились первые цветки на кистях. Подойдя ближе и рассматривая цветки, он ощутил прекрасный аромат. Ещё гость заметил запустение вокруг… неухоженность территории. Куст сирени плакал, по тонким стволам медленно стекали капельки воды, а может, сока… или слёз?
Гость спросил у своего дядьки, можно ли ему выкопать несколько веточек поросли с корнями.
– Копай. Хозяин уехал и неизвестно, вернётся ли назад, – ответил Иван Иванович.
И он рассказал историю об этой сирени и всё, что приключилось с соседом.
Перед отъездом племянник выкопал несколько веточек поросли.
– Я посажу их у себя в палисаднике и раздам соседям на своей улице, и будет у нас Сиреневая улица. Улица у нас новая, дома добротные, и соседи у меня все работящие и понимающие, в основном молодые семьи.
– Сажай, сажай… Пусть она радует людей. А я через года два приеду, проверю, как ты держишь своё слово, – улыбаясь, произнёс Иван Иванович, провожая родственников на железнодорожный вокзал.
Прошло три года. Весной Иван Иванович приехал к племяннику в гости… к тому, что откопал веточки сирени. Когда гостя провели через всю улицу, на которой жил племянник, он удивился: возле каждого высокого деревянного дома рос куст сирени.
– Вот видишь, дядька, как мой подарок всем соседям пришёлся по вкусу. Сперва селяне боялись, что сирень не приживётся, ведь у нас климат суровее, чем у вас. На зиму заботливо прикрывали, весной удобряли… Теперь красивые кустики радуют цветением и ароматом хозяев и гостей нашего села. Спасибо тебе, что разрешил тогда взять на развод поросль.
– Молодец! Держишь слово – настоящий мужик!
– А как тот хозяин поживает, у которого куст сирени растёт?
– Приезжал внук и продал этот домик. Говорит, что дедушка теперь у него останется жить. Новые хозяева возвели новый добротный дом в два этажа. Куст сирени обновили, старые ветки все обрезали… от него пошли новые веточки… но пока ещё не цветут.
– А мы оформляем документы на переименование улицы… была Новая, а станет Сиреневая! – весело сообщил племянник.
Куст пиона
– Привет, подруга, – писала пенсионерка сообщение в «Одноклассниках».
– Привет. Как дела? Давненько не общались.
– Всё заботы, дела какие-то.
– Как ты там одна? Слышала, вдовой осталась? Столько лет вместе вы прожили с супругом.
– Жизнь непредсказуема, теперь вот и я вдова. Ничего, держусь.
– Одной скучно в четырёх стенах?
– Я квартиру сдала внаём. Дети мне так посоветовали. Сама перебралась на дачу жить.
– Из города… да в деревню? Ну ты, мать, даёшь!
– Мне здесь нравится. Спокойно и не шумно. Да и никакая она не деревня, даже и назвать, не знаю как. Домов пятьдесят пенсионеров тут проживает постоянно. Есть магазин, аптека, медпункт. Правда, телефонная связь плохая, но интернет исправно тянет. Когда супруг был жив, я её не любила и не замечала все прелести проживания. Он летом на дачу, а я в санаторий или на море… приеду дня на три-четыре, заготовки накручу, дома приберусь… и опять в разъезды.
