– Я сейчас выполняю таблицу и вношу в неё данные. Ничего не случилось, кроме перерыва. Я скоро принесу вам информацию, Ядвига Адольфовна.– отвечала Иванова.
– Сделайте милость! – Ядвига Адольфовна вскипала от негодования.
Иванова распечатала таблицу с данными и понесла в кабинет Ядвиги Адольфовны. В кабинете директора, помимо Ядвиги Адольфовны находилась еще одна сотрудница из многоуважаемых бывших сотрудников министерства образования. Она стояла, как будто толи заскочила на минутку, толи собиралась уходить.
Иванова подошла к столу и протянула лист с таблицей. Ядвигу Адольфовну всю перекосило от злости. Она взяла лист, посмотрела на него, и сказала:
– А информация по Безноговой, Безруковой и Полупьяновой?
Безногова была уже три месяца на больничном с сложным переломом лодыжки. Безрукова в декретном отпуске. А Полупьянова вообще в кабинете Ивановой не сидела.
– Мне нужна информация по всем сотрудникам, в том числе больным и находящимся в декретном отпуске.
– Хорошо, я внесу информацию по недостающим сотрудникам. А Полупьянова не сидит в нашем кабинете.
– Вы что, Наталья Петровна, читать не умеете сообщения, я прикрепила в Вам Полупьянову, значит Вы должны и ей позвонить и узнать интересующую меня информацию?
– А, вот значит как, вы Полупьянову ко мне прикрепили? Хорошо. – у Ивановой от тона директора, начинал вскипать «возмущенный разум».
– Это что за тон, Наталья Петровна? Я вообще не понимаю, почему вы этого еще не сделали!? Вы что не видели сообщений?
– Я была на перерыве, Ядвига Адольфовна и телефон с собой не брала.
– Очень плохо, что вы не берете с собой телефон. Вы всегда должны брать телефон. Бывают срочные поручения. И нечего говорить о перерыве. Вам напомнить, что это я сделала вам перерыв в один час, а так он у вас должен составлять двадцать пять минут.
– Сделайте перерыв в двадцать пять минут. Тогда мы будем ходить на двадцать пять минут, – сказала Иванова. Ядвигу Адольфовну не волновало, что в принципе перерыв на обед не может быть меньше получаса, и что в уставе был черным по белому прописан перерыв в тридцать шесть минут, а заодно и тот факт, что даже если он был бы двадцать пять минут, то и в эти двадцать пять минут Иванова находилась бы на перерыве, а не на рабочем месте, и это ровным счетом ничего не меняло в сложившейся ситуации.
– Срочные поручения предполагают молниеносную реакцию сотрудников и незамедлительное их выполнение, – продолжала Ядвига Адольфовна. Вы задерживаете меня, Наталья Петровна. Все эти слова были выплюнуты в лицо Ивановой на повышенных тонах с налетом разъяренности.
У Ивановой потихонечку начало сносить крышу. В такие моменты, от оскорбления у неё начинало учащенно биться сердце, от прилива адреналина, начинали дрожать руки. Иванова протянула руку в сторону Ядвиги Адольфовны и в такой же нервной манере громко бросила: «Давайте! Я переделаю!»
У Ядвиги Адольфовны начало опухать правое полушарие мозга, она вытянулась на своём стуле, собираясь, что-то сказать, но Иванова продолжала.
– Давайте, давайте, я переделаю. Сейчас два раза в воздухе переобуюсь, и переделаю!
– Вы, что со мной пререкаетесь, Наталья Петровна! – вскричала Ядвига Адольфовна.
– Не нужно разговаривать со мной в подобном тоне. Я вам не гавно, чтобы меня здесь размазывать, – парировала Иванова.
Ядвига Адольфовна начала медленно подниматься со стула. На её сером лице рисовалось недоумение.
– Как вы смеете, Наталья Петровна. Я – директор. А вы… методист.
– А я в первую очередь человек, а не методист. – продолжала Иванова.
– Если вам что-то не нравится, то можете уходить.
– А я и уйду!
– Выйдите! Выйдите из кабинета сейчас же. Если вы не хотите выполнять поручения, то вас никто здесь не держит.
Иванова, находясь уже в дверях, развернулась и громко проговорила
– Я уволюсь! Уволюсь! Но тогда, когда сама этого захочу.
И вышла из кабинета.
Она пришла на своё рабочее место. Её сердце еще бешено колотилось, а руки дрожали. Но ей стало так легко и приятно, что она наконец высказала, то что у неё накипело. От того, что она не затолкала свою обиду внутрь. Что не задушила свою гордость и самолюбие внутри, не закрыла себе рот, а высказалась свободно, не сдерживаясь и не боясь.
Она еще несколько раз носила переделанную таблицу туда обратно. Но с каждым разом ей становилось всё легче. Пофигизм сквозил в её походке, во всех её движениях, в выражении лица.
– Вы обманули меня, Наталья Петровна! Вы видели сообщение. Вот, Вы его прочитали. Ясно видно. Взгляд Ядвиги Адольфовны говорил о том, что она уличила Наталью Петровну в преступлении, и вот сейчас, она начнет оправдываться, как схваченная с поличным.
Но Иванова помнила слова своего отца, который всегда говорил: «Если тебе задают вопрос, для того чтобы заставить тебя оправдываться, почувствовать себя в чем-то виноватой, не поддавайся, будь хитрее. Отвечай вопросом на вопрос. Никогда не оправдывайся перед негодяями.»
– Нет. Я вашего сообщения не видела и телефон оставался на рабочем месте. Еще, что-нибудь не так? Иванова не видела ни малейшего резона, что-то доказывать этой ненормальной женщине, опьянённой своей властью и собственным самодурством. Даже если, она и видела это злополучное сообщение, то в любом случае находилась вне рабочего места, вне организации, на обеде. И отреагировать на полученное задание могла только после того, как вернулась в свой кабинет.
Ядвига Адольфовна опять не добилась своей цели. Она негодовала.
– Вот же бесстыдница!
Иванова вышла из кабинета, а Ядвига Адольфовна продолжала беседу сама с собой.
Пошедший вслед за Ивановой специалист быстро вернулась назад.
– А что Ядвига Адольфовна там не одна?
– Да нет, никого у неё не было.
– Странно. Тогда она сама с собой разговаривает!
Сослуживицы многозначительно переглянулись и понимающе улыбнулись друг другу.
*****
Производственная необходимость и сейчас определяет трудовые будни Ивановой. Да что там трудовые – жизнь её определяет. После увольнения Сергеева, его предмет по умолчанию почему-то достался ей. У неё и своя нагрузка не шутки, (1,5 ставки тянет, хотя никому и дела нет, платят гроши ломанные), ан нет еще и ставка Сергеева, молча, без каких бы то ни было политесов. Кажется это только «мелочёвочка», но дальше будет многим труднее и надо что-то делать. Опять воевать!?
Иванова не любит воевать. Но иначе, сядут на шею и ноги свесят.
Мыслимо ли, человеку ничего не сказав, не спросив его, не оговорив условий, не простимулировав материально, просто не сказав ни единого слова поручения очередные совать.
Иванова ищет новую работу, но когда найдет, большой вопрос??????????
Хотелось бы уйти в самый неподходящий момент, чтобы Ядвига Адольфвна ощутила всю непоправимость своего поведения – разбрасываться сотрудниками, как ненужным хламом.
Воевать придётся! Социальный каннибализм никто не отменял. Он был, есть и будет всегда и везде.
***
Пожиратель грехов
Бимагистральный акровенок акросонетов
***
Акростих: «Тайный код»
Зверь издал стон,
Напрасна жертва.
Астры свежих ран.
Небесные грабли.
Иноки вторят: «Аве»
Ему, не жалея слов.
Вероломный взор.
Рычит псов свора.
Ад – времён острог,
Горящих костров
Влекущее острие,
Еретический хор,
Распятые звёзды,
Ыдол потока слёз.
I
Знамение – дар неизменно видеть,
Вмещать в себя всю полноту луны.
Ему не сохраниться в этом виде.
Решив, вокруг продажные лгуны,
рЬян он в своём желании унизить,
И наказать за подлость предавать.
Зачем конец так бестолково близить?
Добро, лишь слабость низкое прощать.
А эта бесноватая примета:
Любовь способна душу исправлять.
Свой вакуум врачуя божьим светом,
Тоску по совершенству изживать.
Однако мыслит грешник об еде,
Наивно полагая, быть беде.
II
Наивно полагая быть беде,
Алтарь забрызган снова свежей кровью.
Палач в своей естественной среде,
Рукой не дрогнет и не выдаст бровью.
А роль овцы – быть съеденной толпой.
Сегодня претенденты тянут жребий.
На площади, забитой голытьбой
Авансом раздают святые требы.
Живём, достойно чтобы умереть.
Еретики огнями прегрешений,
Румянят и коптят земную твердь,
Трещат и тлеют в отблеске сомнений.
В апофеозе жертвенных соцветий —
Аддикция любить и ненавидеть.
III
Аддикция любить и ненавидеть,
Стократ сильней призванья просто жить,
Таская за собой немую свиту.
Разбрасывая землю, яму рыть.
рЫть, хороня последнюю надежду,
Создать для всех удобство и комфорт,
Воображая и теряясь между
Её корсетом, бархатом ботфорт.
Желанием влюбиться и расстаться,
Испытывая от разлуки боль.
Храня свой ум, с безумием сражаться,
Рискуя сгрызть с грехом и хлеб, и соль.
Аскеза и святое житие.
Неповторимо в людях бытие.
IV
Неповторимо в людях бытие.
Есть те, кому не впрок идут ошибки.
Бессмысленные слёзы и битьё —
Есть шишки, что на лбу краснеют шибко.
Слияние и битва Инь и Ян.
Назойливым желанием блаженства.
мЫ не умеем одолеть изъян
Единства слова, облика и жеста.
Горит пред образами тусклый свет,
Рассеивает дымный смрад кадила,
А те, кто верит в вездесущий бред,
Богам даруют плоть свою и силу.
Ликуйте иль рыдайте, человеки,
Исчезнет каждый без следа навеки.
V
Исчезнет каждый без следа навеки.
Намеренны страдания и боль.
Открытый взгляд, отрезанные веки.
Кружит над прахом пудровая моль.
И стряхивает свой налет мучнистый,
Вбивая воздух в вековую пыль,
Тревожась о намерениях чистых,
Отказываясь верить в божью быль.
Разбрасывая душ святые мощи,
Являя чудо жизни, тут и там.
Творить надгробий мраморные рощи,
А в сердце возводить безверья храм.
В реальной жизни, коли быть беде,
Его истлеет бренный прах в земле.
VI
Его истлеет бренный прах в земле.
Мозоль сухой души огнем пылает.
Убийственная жизнь в тугом ярме.
Напрасные молитвы с воском тают.
Ему бы всё забыть и повторить,
Животворящим осенив знаменьем.
Аггелов оберег, крылатым быть,
Любовь считая солнечным затменьем.
Ещё мгновенье и опять повтор.
Ярило жёлтым обручем сияет.
Святая вера, как карманный вор,
Лжет пастве, что для вечности спасает.
Отныне правда вскрылась, человеки,
Врезаясь в память и садясь на веки.
VII
Врезаясь в память и садясь на веки,
Её сосала медленная смерть.
Роскошных рук, отравленные плети,
Обильно орошали венок сеть.
Лизали щеки алые зарницы,
Ошеломляя красками стыда,
Менялись масок бесовские лица,
Неся в себе все признаки вреда.
нЫряли в теле огненные рыбки,
Йод прижигал презрение и злость.
В углу качалась маленькая зыбка,
Зубастая греха дремала плоть.
Однажды, ты забудешь о еде,
Рискуя стать подобным скорлупе.
VIII
Рискуя стать подобным скорлупе,
тЫ забываешь о природной силе.
Читаешь, то что будет, по руке,
И избегаешь мысли о могиле.
Твоя судьба всегда в твоих руках:
Прими её и сделай главный выбор.
Сметая с плеч рутины серый прах,
Оправдывая каждый вдох и выдох.
Возьми воды живой, что точит камень,
С собой туда, где мёртвое живёт.
Врачуй водой свои земные раны,
Очистив память от людских невзгод.
Родись, неся внутри и лёд и пламень,
Апостолом прозрачным, как пергамент.
IX
Апостолом, прозрачным как пергамент,
Доверчивой святою простотой,
Вершится кем-то созданный регламент,
Решится суд над грешною душой.
Есть те, кто подвергает остракизму,
Молящихся языческим богам.
мЁд сладостного сердцу нигилизма,
Небрежно рвущий веру по слогам.
Отбрасывая тень на ход столетий,
Слагая байки о святых делах,
Троится божий лик, в дыму соцветий,
Разбрасывая слов священных злак.
От тех семян родится божья рать,
Готовясь тайны свету рассказать.
X
Готовясь тайны свету рассказать,
Останется лишь вкус святой облатки,
Резных узоров шелковая гладь,
Ядрёные частушки и колядки.
Щедры подачки ласковых господ.
Испорчены обласканные слуги.
Холопов нищебродных слабый род,
Клянущих каждодневные потуги.
Однажды всё получится, поверь,
Сгорят в огне все похоти и страхи.
Тревоги не открыть в блаженство дверь.
Разнузданность казнить свою на плахе.
Отринуть грязь греха и молвить: «Амен»
Вещать, не размыкая губ, как камень.
XI
Вещать, не размыкая губ, как камень,
Лелеять мысль о вечном бытие.
Ему подвластны и вода и пламень.
Кто может так, как Он? Никто. Нигде.
Ужели после нас лишь серый пепел?
Щепоть летящей пыли над водой?
Её разносит перекатный ветер,
Её терзает раскалённый зной.
Останется ли что-нибудь живое,
Способное на небо вознестись,
Творящее призвание благое?
Религия – кровавой веры спесь.
Иное не дано нам распознать.
Его тверда способность пожирать.
XII
Его тверда способность пожирать,
Разносится болотный запах серы.
Един в своей борьбе епископат,
Толкающий на путь публичной веры.
Используя и копья, и щиты,
Черпающие из бездонной чаши.
Его чело изранили шипы,
Святые кости с каждым годом старше.
Копают, оскверняя чей-то прах,
Испытывают силу амулетов.
Йад сотворенья, словно древний Птах,
Хоругвями спасающий планету.
Одних богов давно порвали в клочья.
Реликвия – святые его мощи.
XIII
Реликвия – святые его мощи.
Агония, безвременная смерть.
Светил небесных огненные козни.
Предчувствие, что после будет свет.
Явление божественного чуда.
Традиция – глаголющий пророк.
тЫ заберёшь грех смертный, как простуду.
Едою запасаться нужно впрок.
Забавы ради, разжигать кострища,
Восторженно и глупо ликовать.
Ёрш очищает от нагара днище,
Замызганной души. Тавро. Печать.
Дрожа в незнанье, как в кромешной ночи,
рЫдая он молился: «Аве, Отче…»
XIV
рЫдая, он молился: «Аве, Отче…»
Дивясь на свет священных образов,
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
