– Нет, нет. Я как русский солдат – сто грамм водки, но под обед. Минералки налейте…
Он стал жадно с прихлюпкой пить воду.
Кузиков, склонив голову, прошептал: «Похоже, в Думе осетрина второй свежести…»
– Виктор Иосифович, мы предлагаем пять машин ВИП-класса, остальные попроще, чтоб не бросалось в глаза и не было глупых инсинуаций..
– Да мне наплевать на других. Мне напророчили быть президентом… И я им буду. Быстро решайте.
Стремительно развернувшись, он вышел из кабинета, оставив дверь нараспашку.
Учредители переглянулись. Помолчали, явно озадаченные этим наскоком.
– Я на днях в аптеке купил пачку презервативов. – Кузиков достал из борсетки пачку с надписью «Вулкан». Показал приятелям. – Прям в тему: здравствуйте, я Вулкан Гандонович… а ведь старик, шестьдесят лет, а как стреляет – вулкан.
Мищев выхватил из вазы крупный оранжевый апельсин. Неторопливо очистил, выкладывая очистки рядом с горкой мандариновых и апельсиновых корок.
– Господин Физик, – начал велеречиво и напыщенно Кузиков, – ты забыл, как покрылся сыпью на яхте в Эгейском море.
– Нет, дружище. Тогда была аллергия на жаркое солнце. Так врач сказал.
– Но ты был красив, как леопард в белых пятнах от мази, с головы до самых пяток.
Кузиков рассмеялся задорно по-мальчишески, а следом и остальные, он умел заражать своим безудержным смехом.
– Хорош реготать, господин Кузиков. Надо решать по Госдуме. Почти двенадцать лимонов…
– Да, задачка непростая, вроде теоремы Ферма. Деньги большие.
– Дело не только в деньгах.
– А в чем?
– Страну с колен нужно поднимать.
– Ох, насмешил…
– Не до смеха. Вспомни, Александр Петрович! – такое официальное обращение удивило Мыльникова, он вскинул голову, дурашливо вытаращив черные пуговицы глаз, что делало его похожим на сельского пахаря с лубочной картинки. – Вспомни, как ты!… Да, именно ты, лил слезы после поездки в родную Новгородчину. Рассказывал, как твой джип на тросу тащил пьяный тракторист… Как помер, захлебнувшись блевотой твой родственник. Как вымирают деревни… В штопор Россия летит! Поэтому нужна своя сильная партия. Своя фракция в Думе.
Мищев резко рубанул кулаком, ваза подпрыгнула и ярко-оранжевые апельсины раскатились по столешнице, а один с мягким стуком шлепнулся на пол. Кузиков подхватил его и швырнул в Мищева.
– Ну, ты хватанул. Это же… Ну, я не знаю. Это тебе тогда придется выйти из учредителей холдинга.– Кузиков забегал по кабинету вдоль окон, смотревших на Ленинский проспект, где бесконечной вереницей тянулись автомобили в клубах выхлопных газов. – Да и вообще… Нет, я тебя не понимаю.
– Вот и плохо, что даже друзья не понимают. Деньги не самоцель. Выйду из учредителей. Не проблема… Это чисто финансовая операция. Председателем станешь ты или Сашка. Доля с наших активов, порядка, 197 миллионов долларов… Я все просчитал. Фирму по продаже недвижимости я переоформлю на зиц-директора, но буду оперативно курировать.
Царевск. Весна.
Депутат Государственной думы Мищев прилетел в родной город после долгого перерыва и поразился фантастической перемене, столь разительной после Москвы. За последние годы Царевск стал похож на дистрофика, покрылся язвами бесконечных дыр на дорогах, захрипел прорывами магистральных водоводов, оброс свалками. Знаменитый кинотеатр «Ударник» в духе сталинского ампира стоял с щербатыми капителями и колоннами – некогда белыми, а теперь в венозной паутине серых жирных трещин.
В двухкомнатной квартире на Московском проспекте жили по прежнему знакомые запахи ладана, горела в переднем углу под иконой неугасимая лампадка. Только икон стало больше.
– Люди просят меня, забери, а то выбросим… – посетовала мама Зина, продолжая возиться на маленькой кухне, где они не так давно вполне умещались вчетвером, и кухня не казалась им тесной. Мама Зина с детства была воцерквленной. Но отец! Пятидесятилетний отставник МВД, он решил стать священником и теперь учился в православном университете при Духовом монастыре.
– Раньше пять страниц из учебника по криминалистике мог процитировать, а теперь и одну-то с трудом…
– Ничего, с Божьей помощью скоро акафисты начнешь петь по-ученому, – вставила свое слово Зинаида, строгая и неулыбчивая. Похоже, не без ее влияния произошла такая странная перемена.
Она давно хлопотала о восстановлении церкви Иоанна Предтечи, самой первой в их городе, но разрушенной атеистами в тридцатых. Остался крепкий фундамент, но главный архитектор не решался подготовить землеотвод по всем правилам для местной епархии, без указания мэра. А в городской администрации требовали проект и целый ряд немыслимых согласований.
Мищев договорился о встрече с Жоховым. Красивый рослый мужчина с хорошо поставленной речью, он очаровывал не только женщин. И Мищев невольно подпал под его обаяние и рассказы о том, что идет затяжная война с областной администрацией. Режут бюджет по живому, недодают городу, держат на голодном пайке…
– Зачем? – невольно вырвалось у Мищева.
– Так удобнее управлять. Чуть поперек слово и главный финансист Сузонов перекрывает дыхание по указанию Маруги. Губернатор наш с виду лапочка, но жестокосерд, а его коммунистическое окружение не считаясь ни с чем, мечтает сделать красную зону во всем Поволжье.
– И что никаких вариантов?
– Нет, почему же, я воюю за каждый рубль. Пробиваю кредиты. Восстанавливаю коммуналку…
Мищев поверил и пообещал, что всячески начнет помогать.
– У меня небольшая просьба. Я внес зимой десять миллионов в епархиальный фонд на восстановление храма Иоанна Предтечи. Но мэрия тормозит.
– Мы вообще-то хотели там торговый центр.
– Епархии важно намоленое место, сохранившийся фундамент. Прошу помочь.
Жохов слегка дернул губы в кривоватой усмешке, потому что не понимал эту дурацкую прихоть молодого миллионера и депутата, но ссориться не захотел.
– Ладно, я решу этот вопрос. Но и вы не забывайте про нас…
На прощание обнялись. Жохов слегка оцарапал щеку своей жесткой черной щетиной, потом долго тряс руку и так искренне улыбался, что ему нельзя было не поверить.
В приемной столкнулся с молодой девушкой – она показалась необычно красивой. Он извинился за свою неловкость, что чуть не наступил на ногу. В ответ улыбка с легким наклоном головы и звучное: «Я на вас не сержусь. Вы наш гость…»
– Да нет, я местный. Меня Юрой зовут. А вас?
– Анита… – Она приоткрыла дверь в кабинете Жохова, а он невольно сделал шаг вслед за ней, мгновенно, словно на фотоснимке, запечатлев стройную фигуру, слегка подзавитые волосы – их хотелось потрогать рукой. Но опоздал, она скрылось в логове этого страшного чернявого царедворца, который будет ее безжалостно поедать глазами и, может быть, трогать потной ладонью. С этой странной мыслью Мищев вышел на улицу, затопленную до краев жарким солнцем, и решил: не полечу сегодня в Москву. «Анита…» – редкое имя. Он стал перебирать номера телефонов в записной книжке. А может проще вернуться в приемную… «Где я буду выглядеть совсем по-дурацки». Люди входили и выходили, а он стоял у двухстворчатой двери и не знал, что предпринять. В отдаленье стояло такси, он сделал пару шагов… И вдруг снова она с деловой папкой в руке.
– Анита!
Предложил встретиться вечером – она отказалась. Но Мищев был неудержим, его вдруг понесло. Он шел по пятам до самой редакции газеты «День города», где она работает и сейчас приносила репортаж на подпись Жохову.
– Хорошо, Юра. Я занесу тексты и выйду, если вы так настаиваете.
Он не повел ее ни в ресторан, ни в кафе, что было бы бесцеремонно и пошло, а предложил прогулку на теплоходе.
Вернувшись в Москву. Мищев оформил депутатский запрос в областную налоговую службу, в антимонопольный комитет по НПЗ «Випойла», который расположен на территории города.
Предварительные результаты проверки показали, что НПЗ недоплачивает в бюджет до полумиллиарда рублей, что могло бы стать существенной поддержкой для города с общим бюджетом в семь миллиардов и большим дефицитом, который покрывается кредитами, а проценты по ним нарастают, словно ком грязи в ненастный день, делая бесперспективной тенденцию к развитию города.
О чем он вскоре забыл, потому что его волновала та женщина, та прекрасная Анита, с которой познакомился недавно и уже отправил ей сумбурную телеграмму на поздравительном бланке и теперь ждал окончания депутатской сессии, чтобы снова уехать в Царевск.
Финансисты в думе были, но теоретики старой формации. Практическую сторону рынка они не понимали и не хотели вникать в те законы, которые принимались Думой и делались вроде воровских, когда вход рупь, а выход – пять. Мищев это быстро усвоил, продвигая с приятелями проект холдинга «МКМ», приобретая на аукционах московскую недвижимость, старательно избегая скользких тем. И все же прокол случился. Новый управляющий банка «МКМ» с подачи Кузяева взял на кассовое обслуживание фирму с нелепым названием «Джангар». Сотрудники привозили наличку в больших чемоданах, сдавали, а затем распоряжались по мере необходимости со своего рублевого и валютного счета. Банк соответственно получал выгоду, взимая проценты с валютных операций.
И вдруг прокуратура в ходе встречной проверки затребовала все документы по фирме «Джангар». Фирма, как выяснилось, не занималась ни производством, ни торговлей, а деньги имела огромные. Предположительно от наркоторговли, что напрямую доказать следователи не смогли. Владелец «Джангара» успел выехать за границу, заранее уничтожив документы, а два сотрудника фирмы бесследно исчезли. «МКМ» предъявили обвинение в многомиллионном отмывании грязных денег. Потребовалось немало усилий со стороны группы депутатов во главе с Мищевым, чтобы погасить возникший конфликт, снять обвинение.
Российская сфера коммерции была скользкой, как зимний каток, где то ли сам упадешь, то ли столкнут. А кровь бурлила и юношеский романтизм не давал покоя.
После изгнания из ЛДПР вместе с таким же молодым депутатом Аверьяном Гвоздевым с формулировкой «за антипартийную деятельность», хотя все случилось спонтанно. Они оба поддались порыву и вопреки указаниям бессменного Лидера проголосовали за импичмент против Ельцина. Это казалось в ту пору таким важным. Как и создание своей партии, чтобы бороться против засилья олигархов, и откровенных коррупционеров, которые словно вши расползались по всей России.
За этой всей возней в думе с мелкими стычками противоборствующих партий и кланов, Мищев забыл о нефтеперерабатывающем заводе. В субботу дозвонился школьный приятель, прижившийся в областной администрации. После привычных обменов новостями, он сообщил, что начальника областной налоговой службы, не захотевшего дружить семьями, по настоянию губернатора сняли с должности. Випойловский завод отделался штрафами за неуплату налогов и зарегистрирован теперь в Калмыкии у шахматного ферзя, а Царевску – голый кукиш. «А тебя, дружище, за этот депутатский запрос, поминают в области бранными словами», – укорил он напоследок.
В Государственной Думе при формировании комитета по собственности предложили назначить заместителем Мищева Юрия Ивановича.
– Молод еще! – Выкрикнул кто-то из первых рядов.
– Вот и хорошо, что молод, – осадил депутата Селезнев. – Пусть впрягается. Его пристрастие к лошадям проглядывало в словечках «охамутать», «закусил удила», что для профессионального журналиста и коммуниста с двадцатилетним стажем, казалось странноватым. Мало кто знал, что Гена Селезнев до двенадцати лет жил в деревне, умело седлал лошадей и ухаживал за ними с той тщательностью, какая возникает от страстной любви к этим гривастым животным с большими глазами, которые, кажется, все понимает, а не могут сказать.
Мищев действительно впрягся с радостным юношеским задором. Что не всем нравилось.
В перерыве между заседаниями спикер думы Селезнев неожиданно пригласил к себе в кабинет «надо побеседовать».
– На тебя жалоба… – Мищев удивленно вскинул вверх брови. – Да от самого Жириновского. Перебивал выкриками выступление депутата от его фракции.
– Так Зубков такую ахинею нес по поводу госсобственности!
– Но вы же зам председателя комитета. Следом за вами Гвоздев поднялся с репликой…
– Извините, не сдержался.
Хорьковский вошел в кабинет без предупреждения, видимо, заранее очаровав подарком бдительных помощников председателя Думы. Он вежливо поздоровался, покосился на Мищева, словно бы намекал, что он тут лишний. Но Мищев остался сидеть в кресле.
– У нашей компании юбилей. Хотел лично пригласить вас Геннадий Михайлович.
Он положил конверт на стол Селезнева. И полуобернувшись:
– И вы приходите. Будет возможность ближе познакомиться, – сказал он, протягивая конверт с эмблемой «ЮКОСа». – У нас с вами немало общих знакомых – Трутнев, Поранин. Да и ваш банкир Александр Мыльников мне симпатичен. Широко шагает.
Селезнев поднялся из кресла и, стараясь сохранить на лице, пристойную благожелательность, что у него не всегда получалось, буркнул: парни, мне надо в сортир. А вы в переговорную. Маша покажет. Там чай, кофе…
Мищев много чего знал о «ЮКОСе» негативного, но Харьковский умел к себе расположить собеседника. Проходя через приемную, он слегка приобнял помощницу Машу и громко, чтоб слышали остальные, попросил, если появиться Зюганов, сказать, что его ждут в переговорной.
– Ваш холдинг МКМ идет в гору…
– Идет. Но я, Михаил, вышел из учредителей. Сосредоточился на недвижимости.
– Похвально. Золотое дно в Москве, если с умом. И я первым делом купил бы шедевральную гостиницу «Украина», – сказал Хорьковский и улыбнулся, подразумевая под этим что-то свое, как настоящий выходец из Одессы. – Кстати. Джон Рокфеллер начинал с недвижимости в 19 веке. Потом создал знаменитую «Стандард ойл». А теперь «Эксон мобил» первейшая величина в мире, более 130 миллионов тонн нефти в год.
– Рокфеллер ваш кумир?
– Безусловно. А его внук стал одним из соучредителей моего фонда «Открытая Россия». Включайтесь, Юра.
– Во что включаться? В помощь Америке… Вы же собираетесь продать Мобилу свой пакет акций.
– О! Да вы хорошо информированы. Надо понимать, что другой возможности сохранить в России свой капитал – нет. Вы что не видите, кто в правительстве: жадюга Касянов, как флюгер. Сочин, как форточник, в любой дом влезет. А прокурор Гайка со своими бандитами в погонах распух от вожделения и корысти.
– Я это знаю. Но с Рокфеллерами нам не по пути.
– Почему?
– Да потому, что мой дед погиб под немецкими танками Гудериана, отстреливаясь из сорокопятки. Но мог бы уцелеть, как миллионы других россиян, немцев, венгров. Гитлер уже в сорок третьем высосал последние запасы нефти в Румынии. Но «Стандард ойл» ввозил до сорок пятого года топливо, вольфрам, магний для Германии. Заводы Круппа были на грани остановки без этого сырья. Но американцы тысячи тонн ввезли через Испанию, Швейцарию…
– Это бизнес. Не «Стандард ойл» так кто-то другой занял бы эту нишу.
– Странно рассуждаете, Михаил. Вы же еврей. Евреи напрямую поступали из Освенцима на многочисленные заводы Круппа, еще одного крутого бизнесмена.
– Я не приемлю ваш ликбез! Деление на русских, евреев… – Харьковский голос не повышал, говорил как бы спокойно, лишь краснота пятнами расползлась по лицу и очки слегка запотели. Он их снял, протер аккуратно салфеткой. – Недавно в Нью-Йорке мой помощник сказал владельцу компании с русскими корнями, чтобы подружиться: «А я тоже одесский еврей…» А тот ответил гордо на английском: я не еврей – я американец!
Хорьковский вскочил, словно подброшенный пружиной и, не прощаясь, вышел из переговорной, так и не дождавшись Зюганова, чтобы вручить ему конверт с приглашением.
Мищев не пошел на юбилей «ЮКОСа», улетел в Царевск. Где при встрече с родителями, сказал, что хочет жениться на Аните Харт, что у нее есть дочка двух лет, которую он готов удочерить. Мама Зина всплеснула руками: «Значит, она была замужем и скорее всего не православная. Эх, Юра! Я так хотела, чтоб ты повенчался».
– Но вы же не венчаны, а сорок лет вместе.
– Сравнил, тогда за такое!..
Анита легко согласилась на переезд в Москву, сожалея о маме, которая ей здорово помогает с маленькой дочкой. Мищев ради красавицы Аниты готов был на многое, но жить с тещей в одной квартире…
– Она будет приезжать, точнее прилетать на выходные. Будет няня. А как жара чуть спадет мы поедем… Куда ты, Ани хочешь?
– В Италию…
– Но проблем, миа бела донна! Я был, но с тобой мне будет в сто раз приятней.
Про первого мужа или, как там его… Мищев не знал ничего и не хотел знать. И не спрашивал, за что она была благодарна. Потому что тот соблазнительный обман про королеву в модельном бизнесе и последующий позор, она переживала мучительно и старалась не вспоминать, уничтожив все фотографии.
«ЮКОС» окучивал Думу личными инициативами в пользу компании, раздавал щедрые подарки в виде автомобилей, участков под застройку. Делал миллионные пожертвования фракциям. Прикормил «Яблоко». Попутно одарил коммунистов во главе с бессменным партайгеноссе. Хорьковский не будучи депутатом, беспрепятственно входил в кабинет спикера, поблескивая стеклами и дужками очков, доказывал перспективность роста инвестиционных проектов: «Надо для блага страны принять закон, разрешающий иностранцам приобретать акции государственных компаний в неограниченном количестве».
Работал он в связке с премьер-министром по кличке «Паша два процента». В государственной Думе трудился крупный акционер «ЮКОСа» депутат Дубков. Он беззастенчиво обходил нужных депутатов и настойчиво требовал не принимать поправки к закону, которые противоречили интересам «ЮКОСа. Особенно острая перепалка возникла из-за экспортных пошлин на нефть. Селезнев с трудом удерживал бразды правления.
– Это грабеж! – выкрикивали, отключенные от микрофона депутаты
– Миллиарды потекут в карманы нефтяных компаний вместе с «ЮКОСом».
И все же депутаты во главе с Дубковым смогли победить с небольшим перевесом, они заблокировали предложение правительства в принятии новых пошлин.
Любое противодействие Дубков воспринимал, как личную обиду. Его возмутило выступление Мищева. Этот молодой, розовощекий и по внешнему виду простачок парень, каким-то неведомым образом оказался в Думе, где дядьки степенные, взрослые. А ведет себя нагло.
Дубков начал с рукопожатия и широкой улыбки. Заманил Мищева в свой кабинет интересным предложением. Предложил коньяка. И тут же похвалил за отказ от спиртного. Торопливо налил в фужеры. Отхлебнул. «С устатку. День был напряженный».
– А почему вы с Гвоздевым голосовали против поправки к закону о пошлине. Я же просил вас поддержать…
Мищев стал объяснять, что поправка ухудшит ситуацию для нищей страны с дырявым бюджетом. А недропользователи окажутся в фаворе, особенно крупные игроки.
– Так это же и хорошо! На то и щука в пруду, чтоб карась не дремал.
Постепенно спор вышел за рамки парламентаризма, стал перерастать в ссору. Мищев сказал, что будет голосовать против подобных поправок к закону и в третьем чтении.
– Ты дурак, да? Я же тебя съем с потрохами. Я тебя!..
Мищев красный, от негодования, обиды, вышел из кабинета… «Едва сдержался, чтобы не влепить оплеуху. Мебель казенную пожалел», – шуткой ответил на вопросы Гвоздева, что там у вас произошло?
Вечером, после ужина, невольно вспомнил убитого мэра в Нижнеюганске, вспомнил журналиста, опубликовавшего материалы про незаконные аукционы «ЮКОСа» – его покалечили в подъезде дома. «У воров хоть какие-то понятия. У этих никаких». Вспомнил подрыв Голендвагена в Питере. Страх захлестнул в полутемной комнате. Позвонил Кузяеву. Пересказал ситуацию с Дубковым, пытаясь настроиться на шутливый тон. Но приятель уловил, похоже, дрожь в голосе или что-то иное.
– Ты с этим не шути. Могу пару бойцов приставить.
– Да как-то стрёмно…
– Тогда купи Мерс бронированный.
Договориться о приобретении бронированного «Мерседеса» оказалось не сложно. «Приезжайте хоть прямо сейчас, девятьсот тысяч долларов», – сказал менеджер по продажам.
Полгода Мищев ездил в бронированном автомобиле. А потом поставил в гараж и решил, кому на роду предписано утонуть, тот не сгорит.
Специалистов в Думе раз, два и обчелся. А инвестиции и государственная собственность, эксплуатация недр – вопросы не для слабонервных. Премьер-министр Касянов придумал программу «обмен долгов на инвестиции». Это не вызывало отрицательных эмоций. Люди не знали простейшего правила, что активы меняются на активы, а пассивы на пассивы. И вдруг долги на инвестиции – это прямо-таки ноу-хау. Касянов о новых подходах в экономике рассказывал журналистам, на телевидении и это постепенно становилось обыденным фактом в умах обывателей. Да и у большинства депутатов.
Мищев принес в Думу «Российскую газету», сунул Аверьяну Гвоздеву и ногтем выделил небольшую информацию: «Проблема долга России перед Германией может быть решена путем долевого участия германских предприятий в российских. Об этом заявили по окончании переговоров премьер-министр России Михаил Касьянов и федеральный канцлер Германии Герхард Шредер».
– Не пойму, Юра, чем ты так возмущен? Пусть участвуют. – Гвоздев свернул газету и откинул на свободное кресло.
– Аверьян, ты же юрист! Долг России составляет около тридцати миллиардов марок. Денег на выплату долга нет. Поэтому Касьянов и предлагает передать Германии акции «Газпрома» в счет погашения долга. Стара поговорка: сунула птичка ноготок, а потом и вся увязла. Получив такой крупный пакет акций, начнут скупать остальные. Сожрут постепенно весь Газпром и не подавяться… Кстати, почему у тебя такое странное имя?
– Так я ведь Архангелгородец. Древняя обитель староверчества. А по этой затее Касянова нужно подумать.
– Тут и думать особо нечего. Начинается обсуждение бюджета. Аверьян, выходим с законотворческой инициативой. Надо лишь грамотно сформулировать поправку. В соответствии с постановлением Госдумы, поправки ко второму чтению проекта бюджета направляются в думский бюджетный комитет до 10 октября. Мы успеем.
Обсуждение бюджета в Государственной Думе шло уже седьмой час, в зале оставалось половина от числа всех депутатов. Некоторые подремывали. Девяносто девятую поправку об общественных некоммерческих организациях внес депутат Лапшенко.
Спикер, сдвинув на лоб очки, оторвал глаза от протоколов и чуть громче обычного, чтобы разбудить дремавших в зале депутатов, сказал в микрофон: «Ну, коллеги!.. вот мы добрались до сотой поправки. Пожалуйста, Юрий Иванович Мищев…»
– Буду краток. Суть данной поправки в том, что Госдума должна контролировать все аспекты крупной приватизации. Необходимо в тексте прописать обязанность правительства всю крупную приватизацию и отчуждение государственной собственности согласовывать в Государственной Думе.
– Спасибо, Юрий Иванович. Депутатов прошу голосовать.
Обсуждение бюджета затянулось до декабря. Множество замечаний и поправок. Сотая поправка прошла профильный комитет и сохранилась в третьем обсуждении. Обнаружили ее юристы из аппарата правительства только в четвертом окончательном чтении, когда ее убрать невозможно. Иначе нужно отклонять бюджет полностью. А времени нет. Взрыв негодования со стороны сотрудников кабинета министров. Подготовлены документы, обязательства…
Мищева вызвали к заместителю премьер министра Касянова. Собралось около дюжины экономистов, юристов и все на разные голоса: «Правительство выступает за отмену этой поправки». – «У Правительства задача привлечь 150 миллиардов рублей на финансирование дефицита бюджета».
– Отзовите поправку! – Просили, пытались объяснить необъяснимое.
– Я не могу. Я не один внес эту инициативу… – отбивался, как мог Мищев. Чем больше они уговаривали, тем более он убеждался, что поправка правильная и отменять ее нельзя.
В День космонавтики на совещание в офисное здание на Дубининской улице пригласили крупных акционеров и директоров подразделений «ЮКОСа».
– Я твердо решил выставить свою кандидатуру на президентских выборах, – произнес Хорьковский заранее подготовленную фразу и оглядел собравшихся, пытаясь увидеть в лицах одобрение, удивление или смятение. Но закаленные в стуже и на ветрах нефтяники смотрели на него с угрюмоватой сосредоточенностью
– Но для этого нужно внести изменения в избирательный закон, – осмелился возразить Нехлюдов.
– Дубков давно ведет планомерную работу, покупает голоса депутатов. Доложите, Илья Львович.
– Более двухсот двадцати голосов и еще три десятка дозревают. В это приходится вкладывать немалые деньги. – Дубков помедлил, что-то обдумывая. – Это окупится, думаю, в первый же год.
– Правильно. Кроме того это позволит изменить, подготовленный в первом чтении «Закон о недрах». И тогда частные компании смогут контролировать сырьевые ресурсы и создавать частные трубопроводы, и выкупать на аукционах государственные трубопроводы.
Когда остались вдвоем в просторном кабинете, Дубков заказал двойное капучино. Прихлебывая горячий напиток, сказал: «Нехлюдова не пойму. Кажется сам себе на уме…»
– Я не раз беседовал с депутатами, многие готовы поддерживать «ЮКОС». Но нужно заручиться поддержкой американской администрации.
Хорьковский понял – нужно торопиться. Заранее договорился о встрече с вице-президентом США Чейни и 10 июля прилетел в Вашингтон.
Принятый по высшему разряду, он обрисовал ситуацию в нефтегазовой отрасли России. Постарался быть убедительным, когда доказывал, что пришло то время, когда можно совершить в России бескровный переворот, сместить Путина. Надо лишь сделать несколько встречных шагов со стороны американских нефтяных компаний. Ричард Чейни миллиардер, владелец крупнейшей нефтяной компании, с огромным опытом работы в международной сфере, поначалу смотрел на Хорьковского, как на шулера.
– Я предлагаю выкупить крупный пакет акций «ЮКОСа», чтобы добиться тем самым неприкосновенности самой крупной нефтяной компании в России.
Ричард Чейни улыбнулся в ответ. Стал произносить одобрительные, но ничего не значившие слова о том, что в Вашингтоне есть, что посмотреть, что это замечательный город и его помощник сегодня в полном распоряжении с машиной. А завтра… Завтра я постараюсь еще раз обсудить эту тему.
Когда Чейни принесли подробный отчет о компании «ЮКОС», справки об акционерах компании, то он сам позвонил Хорьковскому в гостиничный номер и заверил его о всесторонней поддержке. Назначил встречу вместе с главами крупнейших американских компаний в Нью-Йорке в Рокфеллер центре на 5-й авеню оф Америка.
В зале царила привычная атмосфера маленького пикника с кофе-машинами, бутылочками Кока-Колы с сахаром и без, на подносах лежали плотно уложенные сэндвичи. От переживаний, готовясь к этой встрече, он даже не пообедал. Сэндвич с курицей, переложенный листьями салата, показался ему необычайно вкусным, как и кофе из бумажного стаканчика. Эта простота его успокоила.
Он сделал небольшой доклад о развитии нефтегазовой отрасли в России и основных игроках на этом огромном пространстве, не забыв упомянуть компанию Шелл и ее разработки на сахалинском шельфе. Когда он объявил в небольшом зале для пресс-конференций на 54 этаже «Рокфеллер-центра», где собрались представители крупного бизнеса Америки, что намерен продать крупный пакет акций нефтяной компании «ЮКОС», то повисла нехорошая пауза. Хорьковский обвел взглядом собравшихся. Сердце частило. Его, похоже, не понимали.
– При слиянии ЮКОСа с Восточно-Сибирской компанией это составит треть всех разведанных запасов нефти и газа в России. А это в свою очередь позволит Вашингтону через нефтяные компании Америки, которые выкупят акции «ЮКОСа», вводить право вето на будущие российские сделки по нефти и газу. Что станет колоссальным переворотом во всей мировой бизнес-стратегии.
И тут прорвало. Слова вызвали аплодисменты. С ним теперь хотели дружить. Ему улыбались долларовые миллиардеры. И он поверил, что еще шаг-другой и все получится.
Хорьковский долго обхаживал Бориса Березовского, пытался договориться о приобретении, принадлежащей ему «Сибнефти». После чего компания «ЮКОС» станет главным собственником запасов нефти и газа в России, имея возможность добывать ежесуточно два миллиона бареллей нефти. Станет одним из крупнейших нефте-газовых концернов в мире. Березовский упирался, хитрил. Но после звонка от вице-президента Соединенных штатов Америки он неожиданно согласился продать весь пакет акций «Сибнефти». Юристы начали готовить документы по всем аспектам сделки, бухгалтера составлять отчеты…
Продать пакет акций компании «ЮКОС» американцам Хорьковский не мог из-за принятой ранее «сотой поправки», требовалось вынести решение о сделке на согласование в Думу, чтобы проголосовала половина депутатов плюс один голос. После чего можно смело баллотироваться в президенты.
Он все тщательно спланировал. Чейни пообещал выделить дополнительные кредиты под минимальный процент. Оставалось несколько недель до выборов в Государственную Думу и принятия важных решений. 15 октября в Москву прилетел Джордж Буш старший с неофициальным визитом в ранге главы «Картель Групп» и в тот же день встретился с Хорьковским, провел тайные переговоры.
Оставался последний шаг… 25 октября Хорьковского арестовали у трапа самолета. Ему предъявили обвинение в уклонении от уплаты налогов. Узнав об этом, Дубков в этот же день вылетел спешно в Израиль.
В средствах массовой информации появились публикации о нарушении прав человека и европейских законов, о путинской диктатуре. «В России невозможно вести честную коммерческую деятельность», – с экрана телевизора утверждал депутат Государственной Думы.
В Москве люди вышли на митинг с плакатами и портретами Хорьковского. Для многих молодой симпатичный коммерсант, этакий физик-лирик 60-х годов, представлялся узником совести. Интеллектуалом, который мог бы вывести Россию из тупика.
За семь лет в Думе Мищеву не удалось создать настоящую консервативную партию русской направленности. Фракцию молодых независимых депутатов сначала обманул лидер партии «Справедливость», пообещал, что в его партии будет консервативный русский блок. «Но это оказалось очередной пустой болтовней и вылизыванием чужих задниц», – как определил он безжалостно. Обозленный на всех этих милых жуликов и на себя самого из-за напрасно потраченных усилий, Мищев вместе с юристами подготовил необходимый пакет документов для Министерства юстиции, чтобы зарегистрировать партию «Русское единство».
Первый раз отказали из-за повтора в названии, якобы есть уже партия «Единение и братство». Пришлось оспаривать через суд. Привлекать экспертов филологов. Тяжба затянулась. В конечном итоге юристу намекнули, что на офисное здание Мищева, где находится агентство недвижимости на Ленинском проспекте, глаз положил Генеральный прокурор Гайка. «И если будет найден компромисс…»
После чего он окончательно разочаровался в думской лоббистской возне, и месяц не появлялся в зале для заседаний. Зато приобрел квартиру в новом комплексе на 42 этаже площадью в 320 метров с видом на родной Университет, сады, Москву реку. Возле дома зона отдыха с теннисным кортом и спортивными площадками, детскими горками и каруселями. Высота потолков четыре метра. «Здесь можно поселить большую семью», – решил он, блуждая по комнатам с серыми оштукатуренными стенами.
Когда привел в квартиру жену с маленькой дочкой, то первым делом они начали играть в прятки, аукая и перекрикиваясь в пустынных спальнях, ванных комнатах и каких-то непонятных отсеках, которые на плане значились, то постирочной, то гардеробной…
Анита озаботилась, пристала с вопросами, сколько же это все стоит, а он подхватил дочку на руки, закружился с ней в огромной зале. «Ну, скажи, скажи же ты мне…» – «Много, но ты лучше подумай о дизайне. Я знаком с французским дизайнером Вильмоттом… на конце два „т“. Он участвовал в одном нашем проекте».
– Чуть не забыл, завтра вечером мы едем в Космос. У Сашки Мыльникова днюха. Надеюсь, ты будешь краше всех.
На вечеринке друзей он рассказал про мэра города Царевска Жохова и губернатора Маругу. Как они воюют между собой.
– И при этом воруют, – вставил Кузиков.
– Да. И некогда красивый город превратился черт знает во что! При советской власти начали строить метро. Открыли с помпой две станции и все. Стоят вдоль проспекта зеленые метростроевские заборы. Покосились. Обветшали, движухи нет. А дороги, как после войны…
– Плюнь, не нагоняй тоску. А еще лучше стань мэром Царевска. Двинешь город вперед, а мы тебе поможем.
– За осетриной будете приезжать на пикники… Да?
– Наливай Пан Эдуард по полной, окропим отрока Сашку святой водицей в день праздничный. После песенку споем…
– Ох, богохульники!
Вечер удался. Аниту зацеловали глазами. В университете Мищев был вкручен в чехарду неотложных дел, сдачи экзаменов, быстрых заработков, потом так завертела коммерция, что стало и вовсе не до танцулек. Стыдился за свою неумелую медвежью поступь, когда Анита заставляла выйти на танцпол, сделав несколько притопов и прихлопов, он быстро убегал к компаньонам или к столу с обильной едой. А тут он не совсем твердый трезвенник, почему-то запал на шампанское, которое его постепенно развеселило так, что стал выплясывать какой-то дикий танец, чего раньше не делал под общий дурашливый смех. Мищев окончательно раскрепостился и захохотал вместе со всеми, громко хлопая в ладоши, стараясь попасть в такт музыки.
Поздно вечером, прижавшись к Аните, вдруг решил, что надо ехать домой. В Царевск… И там брать власть в свои руки.
Глава 5. Заволжье
Осенняя блекло-охристая степь на сотни верст перемежаемая корявыми сухостойными лесопосадками, за которыми давно никто и никак не ухаживает. Новоникольское, Луговая Пролейка, Горный Балыклей – названия сел, словно песня. Но главной песней была Волга с обильным рыбным промыслом, была богара знаменитая арбузами, дынями, овощами на поливных плантациях… Теперь везде и всюду звучало слово – «было».
Рубас свернул с трасы, заехал в Никольское, хотел разжиться вяленой рыбой. На рынке торговали копченой камбалой, мойвой. Поговорил с женщиной, скучающей у раздвижного лотка—прилавка.
– Милый, какие лещи! Рыбзавод давно не работает, теперь вяленые окуньки в радость, последний вид промысловой волжской рыбы. В самой Волге давно не купаемся.
– А что ж так?
– Так с июля зеленые водоросли панцирем покрываю воду и берег. Купаются все в бараках-затонах, заросших камышом.
В Атласе, выпущенном Управлением автомобильного транспорта в шикарном твердом переплете за большие миллионы бюджетных рублей, значился асфальт от Верхнего Балыклея на Степное. Рубас проехал немного по разбитой грунтовке и повернул обратно. У поворота сельский житель лет пятидесяти торговал арбузами. Рубас раскрыл Атлас, показал ему желтую линию дороги. Бахчевод поводил пальцем по странице, вглядываясь в текст, выговорил удивленно: «Да не в кой век не клали здесь асфальт. Ехай через Катричев, иначе убьешь машину».
Волжские села на одно лицо. На въезде полуразрушенные остовы ферм, корпусов МТС. Свернул в село Дубовское.
Главу администрации, в просторечье – Степаныча – нашел на центральной площади, когда-то знатного колхоза «Красное Знамя». «Слава богу, у нас уцелел сельский Дом культуры, – говорил он, как о большом достижении. – С той давней поры сохранился памятник погибшим воинам, тополевая аллея по всему периметру».
– А сельхозпроизводство?
– Какое к чертям производство! – ответил Степаныч и глянул, как на придурка, от чего Рубасу стало неуютно. Затем он наклонился, поднял из под ног тополевую рядовку – одну, следом другую. Порадовался. – Производство! В селе на сходе решили водопровод отключить, – пояснил Степаныч. – Энергетики выставили такой счет, что мама не горюй…
– А как же фермеры? Губернатор всюду трезвонит о помощи селу, кредитах…
– Правильно, под эти кредиты у фермеров москвичи скупают все на корню. По бросовой цене. Ты, Николай не слыхал о коммерсанте Назарове? Он с помощью вице-губернатора получает кредиты по сто, двести миллионов на развитие сельхоз предприятий и распоряжается. Так это же бандит, вывернулся из-под расстрельной статьи.
– Да будет тебе наговаривать…
– Это я наговариваю! Ты заедь в Елань, там у меня свояк в райотделе командует, он тебе про Назарова выложит, если захочет… Ток не для газеты. А то и его тут же сомнут. Ты еще про товарный кредит с народом поговори. Соляру весной дают по сорок, а зерно отдай под договор по пять рублей за килограмм. А будет урожай или выгорит все, их не касается.
Рубас выхватил из рук Степаныча коричневую рядовку, втянул носом запах прелых листьев, запах гриба. Улыбнулся, сказал весело:
– Нагнал жути, Степаныч, аж мурашки по коже.
– Ладно, езжай, может, где и найдешь сельский рай.
Если бы не линии электропередачи, то картина из 19 века: в луже посреди улицы купаются утки и гуси. Мычит одинокий теленок. Покосившиеся заборы, брошенные через два на третий подворья. Камышовые крыши в редкость, но встречаются и они. «Страной правят энергетики, банкиры, чиновники. Плевать они хотели на нищету российских подданных создающих прибавочную стоимость», – записал торопливо в блокноте.
Под вечер заехал к Александру Басовину главе крестьянского хозяйства. Басовин пятидесятилетний крепкий по виду и духу мужик вышел навстречу с недовольным лицом, держа в промазученных руках гаечный ключ.
– Привет, Александр! Не прогонишь?
