– Вижу, ты уже пришла в себя, Лира. – шепеляво скрипнула пришелица.
Взгляд её был суров, бесцветные губу поджались. При этом, несколько провалились, подтверждая догадку о неполном комплекте зубов.
– Бо-о-же, вот это ведьма. – подумала я, запоздало понимая, что обращение "Лира" адресовалось мне.
– Встать можешь?
Я отрицательно покачала головой.
– Видать, сильно прогневила господа нашего, за что и покарал. Матушка Тейла очень недовольна тем, что пропускаешь занятия хора. Но мы с сёстрами молимся за твою заблудшую душу. И тебе велено поститься. Проси, дабы даровано было выздоровление и скорее смогла вернуться к служению.
Я с тихим ужасом слушала сию отповедь, а из-за спины монашки тем временем проскользнула тень в такой же хламиде и чепчике, оставила на столе кувшин с тарелкой и так же тихо испарилась. Даже лица её разглядеть не успела. Разве только, отметила, что ростом вторая была поменьше ведьмы, читавшей мне нотацию.
На этом тётка, видимо, сочла свою миссию исполненной, повернулась и скрылась за дверью.
А я осталась лежать, пытаясь впихнуть в голову то, что сейчас произошло.
Лира… Что-то это имя смутно напомнило, но что? Как будто только сейчас очнувшись, взялась осматривать, ощупывать саму себя. То, что представало глазам оказалось худое, молодое, побитое и не моё. Сдёрнула идиотский, наподобие детского, чепец – по плечам рассыпалась копна густых, длинных огненно-рыжих волос. И тут я вспомнила…
Это был последний предутренний сон.
Тоненькая девушка по имени Лира с вот этими самыми косами, серо-зелёными глазами и красивой улыбкой что-то рассказывала мне. Что-то ведь объясняла, дай бог памяти… И, помнится, даже благодарила.
Прикрыла глаза, пытаясь сосредоточиться. Помогло. Образ ярко вспыхнул в голове. И слова… что-то про то, мол, как она счастлива, что я освободила её из этого ада. Она бы не справилась, а я – другая, мне – под силу. И ей там теперь полная благодать, а мне – удачи.
Прелесть какая. И что теперь прикажете со всем этим делать? Оставалось только одно – поверить. Вариант "сойти с ума", в силу характера, являлся неприемлемым по определению.
На самом деле, происходящее не вызывало особо острой паники ещё и потому, что, после событий прошедшей ночи, я уже подсознательно была готова к чему-то подобному. Слишком уж достоверной казались встреча с внуком и его обещание, что всё будет хорошо.
– Зато я точно знаю, как выгляжу. – пришла мысль. И ещё о том, что читанные книги о попаданках уже не кажутся такой уж фантастикой. - Надо же… ну всё, как по закону жанра.
Что ж, будем осваиваться в новой реальности. Для начала бы чего грызнуть и попить. Взгляд остановился на оставленной на столе тарелке. Интересно, чем потчуют в местном аду?
– Хоть бы в руки подать удосужились, ведьмы. – досадливо поморщилась я, – Видели же, что вставать тяжело. Или как? Здесь полагают, что выздоровлению способствуют исключительно страдания, аскеза и молитвы?
Полежала, глубоко дыша, собираясь с силами. Ибо, ради того, чтобы рассмотреть иконы, можно было и не заставлять себя подняться, а вот ради глотка воды и еды – однозначно придётся. Иначе, сами понимаете, грешной душе, за которую там нынче усердно молятся так называемые сестры, не достанет сил задержаться в таком симпатичном, но слабом теле. Будет очень жаль.
В общем, худо-бедно, до стола дотянула и плюхнулась на стул.
– Это вот что имелось ввиду? – я недоумённо разглядывала то, что мне оставили к трапезе. На тарелке сиротливо лежал кусок чёрного хлеба из муки грубого помола. И всё. В кувшине – вода. – А, ну да, ну да… Поститься же велено. Чтоб вас там … Эх, ироды.
Тихо скрипя зубами, взялась грызть сухарик. Сегодняшний "хлеб мой насущный" оказался ещё и не первой свежести.
– Нет, дорогие мои, так дело не пойдёт. Голодайте, молитесь, истязайтесь тут сами. А мне надо набираться сил и делать отсюда ноги. Иначе, никакой радости от дарованной второй жизни не получится. Не моё все вот эти атрибуты монашеского счастья, не моё.
Куда бежать из этого "благословенного" места – совершенно непонятно. Убогая обстановка не давала ни малейшего представления о самом мире. Кроме, разве что, того, что нахожусь я в эпохе махрового средневековья.
– Надо бы как-нибудь раздобыть хоть какую-то информацию. Только большой вопрос, как? Эти… в чепчиках даже толком разговаривать не хотят. До зарезу нужно отыскать в этой обители добра и целомудрия хоть одного адекватного человека. Главное, следить за языком и не ляпнуть чего лишнего. А то ведь, со своей ущербной логикой, сочтут, чего доброго, полоумной. С таких станется – ещё и хлеб отберут, на голую воду посадят.
Однако, если с общими вопросами ещё можно было погодить, аккуратно выведывая информацию, то с питанием нужно что-то решать прямо сейчас. Грустно как-то без питания.
Сухарик, к моему величайшему сожалению, завершился, а сытости не наступило. Что совсем неудивительно.
Однако, была и хорошая новость. Маленькое путешествие до стола показало, что состояние моё не так плачевно, как казалось поначалу. Синяки, ссадины, конечно, имелись. Отчего в голову закралась дурная мысль, что девчонку крепко за что-то побили, но я тут же постаралась её отогнать.
– Да ну, ерунда. Не могут же эти набожные страдалицы поднять руку на живое существо. Или могут? Тогда дело совсем худо… Ладно, пока буду считать, что девочка сама расшиблась.
Тем не менее, в вертикальном положении я чувствовала себя довольно сносно. По крайней мере, точно без угрозы потерять сознание.
– Но моим надсмотрщицам об этом знать совсем не обязательно.
Для того, чтобы подтвердить эти выводы, осторожно встала и медленно, придерживаясь за стены, прошлась по комнатке, выглянула в коридор. Оттуда потянуло запахом тушёной квашеной капусты. Значит, человеческая еда здесь точно имеется. Но прямо сейчас идти на розыски слишком опасно и неразумно. Придётся терпеть до ночи и притворяться немощным бревном.
– Надеюсь, они за день там всё не сожрут. – понадеялась я, рассеянно разглядывая странный горшок, стоящий под кроватью.
С четвёртой, наверное, попытки удалось сообразить, что сей предмет, это мой туалет. Жуть какая.
Обстановку завершал громоздкий сундук в углу комнаты и брошенная на него хламида. (Не знаю даже, как по-иному называть сие одеяние.) Вероятно, моя.
– М-м-да… пока даже представить невозможно, как из таких исходных данных строить нормальную жизнь. И вообще, как девочка очутилась в стенах монастыря? Сирота она что ли? Одни вопросы. – в животе требовательно заурчало, - Скорее бы дождаться ночи.
Глава 6
К ночи, дождавшись, когда звуки живущего повседневными делами монастыря утихнут, одним глазом выглянула за дверь. Кстати, за этот день, противная баба заходила ещё дважды. Оба раза я сказалась глубоко спящей, ибо слушать проповеди не было ни сил, ни желания.
Так вот, когда, всё-таки, насмелилась высунуть нос, как раз и застала момент, в который толстая повариха в нормальном платье, грязном фартуке и не таком унылом, как у всех, чепчике, понесла разнос с тарелками куда-то по коридору.
Очевидно, старшие матушки не очень придерживались проповедуемых истин и баловались вечерком непотребной пищей.
Больше всего я опасалась, что тётка вскоре вернётся и запрёт своё ведомство на ключ. Поэтому, махнула рукой и решила, что сейчас – самое время. Живот уже, честно говоря, просто к спине прилип. Так что, тянуть – просто терпежу не осталось.
Бесшумной тенью, аки какой ниндзя, проскользнула в кухню. Мрачное помещение освещалось одинокой свечкой, оставленной поварихой непотушенной. Или забыла про неё, или скоро вернётся, значит нужно поспешать.
Содержимое котелков, которые я спешно осматривала, порадовало пусть и простой, но вполне съедобной пищей. Как и унюхала днём, в одном из них находилась тушёная капусточка. Маловато, но если со стенок собрать – достаточно наскребётся. В другом – каша. Не пойму из какой крупы. Ладно, в комнате разберусь. Горка варева шмякнулась рядом с капустой.
Та-ак, а вот тут у нас что? О-о-о! Мяско! В отдельно стоящем небольшом котелочке обнаружились довольно нажористые кости. Мослы, конечно, но не голые. И сие блюдо, кажется, предназначено не для всех. Порционное.
– Ну и ладно, не усохнут старшие монахини от потери, например, вот этого куска. – означенное мясо перекочевало на мою тарелку, – А что до недостачи… мышки схрумкали. А я ни причём. Знай, лежу себе, никого не трогаю.
Так, что у нас тут ещё? Под полотенцем, накрывающим доску, оказался хлеб. Нормальный. В смысле, тоже чёрный, но довольно свежий. Отпилила себе кусок, накрыла обратно, мол, так и было, и взялась шариться дальше в слабой надежде нарыть чего-нибудь сладенького.
Вряд ли здесь и в самом деле возможно отыскать тортик, но хотя бы какой-никакой компот, что ли… Организм жутко требовал сахара.
И тут из коридора послышался шорох. Вот не так, когда смело и на законных основаниях идут в кухню, а так же, как и я, крадутся. Если бы лазутчик был в единственном числе, могла бы даже не услышать. Но их было двое.
Зажав тарелку мёртвой хваткой, скользнула за печку, прикинулась ветошью и притаилась между большой кадушкой и каким-то ящиком. Жалобно скрипнула расшатанная половица, а следом довольно громко бряцнуло ведро, стоявшее в углу у входа.
– Да тихо ты, Тинка! – прошипел тонкий девичий голос, – Что корова в хлеву, ей-богу!
– Не боись, нет никого. Марта ещё не скоро возвернётся. Сама же видела, только толстой грымзе тарелки понесла. А потом и к старику Петеру пойдёт – они обычно долго вечеряют. – басовито гудела вторая.
Тем временем, послышались звуки методично звякавших крышек котелков. Девочки деловито шли моим же маршрутом. Только лопали они, видать, прямо из кастрюль, судя по тому, что беседа продолжилась с явно набитыми ртами.
– О! Глянь только! Мясо! А у всех – постная неделя.
– Ну, для них, видать, господь нарочно зажмуривается, когда Тейла с Эльвиной непотребную еду в рот суют. Глядишь, и нас не приметит. Как думаешь?
– Ты чо-о-о! Это ж у Марты по счёту. Утром не доищется – шуму будет. – девчонка шумно сглотнула слюну в борьбе с искушением. И тут же сдалась, – Ладно, доставай! Только одну на двоих, может не так заметно будет.
Послышались звуки жадной еды, а я, капая слюной в полную тарелку, не могла дождаться, когда они уже смоются отсюда. Те же, как раз, никуда не спешили.
– Как думаешь, сдюжит Лирка? – речь неожиданно пошла обо мне, и я навострила ухо.
– Не зна-а-ю. В себя-то пришла, хоть никто и не ждал уже, да только старуха так на неё взъелась, что вообще никого к ней не пускает. Вон сегодня слышала, как Петер навестить хотел – так нет, не дозволила. И Польке запретила. Заморит. Как есть, заморит.
От голода и волнения, я не утерпела и взялась потихоньку отщипывать горбушку, продолжая напряжённо вслушиваться в голоса.
– И дёрнуло же её в подвал полезть. Сказано же, что нельзя туда нам. И ступеньки вниз совсем худые. Что уж там хранится?.. Даже Петера не пускают починить. Ой, как вспомню, какой нашли её, аж жуть берёт.
– Зато Леська какая радостная, видала?! Это ж теперь без Лиры – она у нас первый голос в хоре. Верно тебе говорю, она же и надоумила нашу любопытную дурочку в подвал сунуться. Мол, проведать, что там под таким секретом таится.
– А как про замужество услышала… Помнишь? Позеленела вся!
– Да уж… Свезло Лирке, скоро родные приедут, заберут, да и замуж отдадут. Полька сказывала, что жених знатный. А что толстый и старый – так и не беда. Не ровён час душу богу отдаст, да и будет Лирка сама с баронством управляться, зато сытая и при титуле.
В этом месте корка предательски застряла в горле, и я едва не выдала своё присутствие подступившим кашлем. Зажав рот обеими руками и выпучив глаза, боялась даже шевельнуться, чтобы не спугнуть нежданных информаторов. Надо же, тут ещё и замуж какой-то светит.
– Так что ей титул, она и так баронка. А вот что в богачестве жить станет – это точно свезло. Да и, вроде, не такой старый тот жених. Что толстый – то да-а, но лет двадцать ещё точно протянет. – со знанием дела отметил тонкий голосок.
– Тебе откуда знать? – дублируя мой же вопрос, усмехнулась вторая.
– Так я же подслушала, как матушка Тейла Эльвине письмо читала. Да рассуждали потом. Ругала-а-ась, страсть! За месяц, говорит, всякое случиться может.
Я в своём уголке у тёплой печки уже совершенно освоилась и, не стесняясь, взялась обгрызать косточку. Ну невозможно с голодухи сидеть над полной еды тарелкой и не захлебнуться слюной. Особенно, когда кто-то рядом так смачно жуёт. Да ещё такие новости!
– Вот и боюсь, не дотянет Лирка до счастья своего. Заморят. У ней же договор какой? Возвратный?
– Не бывает такого. – уверенно возразила вторая.
– А я говорю, так и есть. Раз забирают, то и часть оплаченного должны вернуть.
– Ничего-то старуха в жисть никому не отдавала.
– Вот потому и заморит. – убеждённо поставила точку первая.
– А вот хрен вам. – мстительно вгрызаясь в косточку, подумала я, – Выживу и сбегу. Да, и в подвал наведаюсь. Думается, хранится в монастырской сокровищнице то, что и мне сгодиться может. Не зря же под таким запретом разлюбезной матушкой Тейлой держится. А если старые ступени никому чинить не дают, то и дверь с замком наверняка пообветшали. Открыть – труда не составит. Знать бы ещё, где он находится.
– Ну всё, давай уже двигать отсюда. А то не поверят же, что на вечернюю молитву ходили. Да рот вытри! Э-э-эй, и платье вон всё заляпала. Три давай. – над самой головой с печки взметнулось валявшееся там полотенце.
Девчонки пару минут ещё провозились с приведением себя в надлежащий вид и тихонько смылись из кухни. Я тоже задерживаться не стала. А вот ещё один кусок мяса беззастенчиво стырила.
– Значит, что у нас выходит, – лопая с тарелки в своей "келье", сортировала подслушанную информацию, – Лира, то есть я, у нас "баронка", даже родственники имеются. Правда, неизвестно какие. Но в замуж отправить девочку стремятся. В самом монастыре в наличии имеются как минимум одна откровенная врагиня, как её… Некая Леська. Конкурентка по первенству в хоре. Поля, которую ко мне не пускают, скорее всего в дружественном лагере. Возможно, что и неведомый старик Петер там же. Ну вот, уже неплохо.
Вылазка оказалась на редкость удачной. Мало того, что сытая, так ещё и разузнать по случаю кой-чего удалось.
– У меня другой вопрос. Насущный. Где они тут моются? – укладываясь на постели подумала я, и тут же уснула.
Глава 7
Утро началось с воплей Марты. Ночной набег на кухню не остался незамеченным. Я лежала, как мышка, радуясь тому, что вчера же сразу предусмотрительно замела следы преступления. Тарелка была оттёрта лоскутом, найденным в сундуке, а кости полетели в открытое окно. Надеюсь, за прошедшее время их подобрала какая-нибудь местная живность.
В том же сундуке обнаружились некоторые вещи. Простецкая сорочка, такая же, как была на мне, пара простыней, ещё один смешной головной убор, столь популярный в этой обители и тряпки, назначения которых я пока не поняла.
Каждый раз, когда кто-то входил в комнату, делала вид, что сплю и вообще плохо себя чувствую. Впрочем, не очень-то часто меня и посещали. Один раз забегала девушка, так понимаю, приставленная на уход за болящими. Принесла аналогичный вчерашнему набор питания, вынесла горшок и забыла про меня до следующего дня. Заговаривать с ней не рискнула – хмурое лицо "сиделки" не отличалось дружелюбием и к беседе не располагало.
Ну и страшная ведьма пару раз заглянула. Интересно, долго они планируют морить меня голодом? Нужно было как-то попытаться организовать связь со внешним миром. И вообще хоть одним глазком на него посмотреть.
Подобрав подол, я осторожно полезла к окну. Правда, чтобы до него дотянуться, пришлось вскарабкаться на стул.
Как и ожидалось, за окном буйными красками цвело тёплое лето. Дерево, раскинувшее пушистые лапы, чуть левее моего наблюдательного пункта немного мешало обзору, с другой же стороны выполняло функцию маскировки.
В отдалении удалось разглядеть огороды, на которых, как муравьи, ползали девчачьи фигурки. Огибая овощные плантации, извилистой лентой серебрилась речка. Узкая такая, ленивая, по берегу поросшая густым камышом. В одном только месте подход к ней выделялся серой каменистой насыпью. Там тоже суетились девушки, одетые в совершенно одинаковые платья – кто стирал бельё на мосточке, кто таскал воду в огород для полива.
Брякнул колокол, и девчонки, торопливо заканчивая дела, одна за другой потянулись куда-то за угол. Что там располагалось, мне уже было не видно.
– Тинка, что ты там возишься, бросай уже эту тряпку – после достираешь. – послышался знакомый тонкий голос.
Ага, эта вот долговязая худенькая девочка, значит, и есть одна из ночных лазутчиц. А вторая? Вон она, пониже и покрупнее, с добродушным круглым лицом.
– Так когда же я достираю, – отозвалась Тинка, – там ить на занятия бежать. Сестра-хозяйка заругает, что вот так побросали.
– Э-эх, какая же ты копуша нерасторопная. Ладно, давай помогу, чтоль, а то опять совсем на обед опоздаешь. Полька, иди подсоби тоже. Тут маленько осталось. – звонко командовала худышка.
Миловидная девушка, поправляя светлые волосы, выбившиеся из под чепца, направилась к ним. Ну вот и прояснилось, кто здесь является подружкой Лиры. Но как привлечь её внимание, да ещё так, чтобы самой не спалиться – не понятно. Слишком далеко, да и не одна она. Можно попытаться кинуть в неё чем-нибудь, когда проходить будет… Я огляделась в поисках подходящего предмета, только на глаза ничего не попадалось.
– Эх, надо было мослы куда-нибудь припрятать. Косточка, скорее всего, долетела бы.
Пока я озиралась по сторонам и шурудила в сундуке, троица закончила стирку и убежала вслед за остальными.
Часа через два труженицы снова вернулись к работе. Да уж, разнообразием быт местных обитательниц не отличался. По удару колокола они только и делали, что ковырялись в огороде, отвлекаясь лишь на еду и занятия, я так полагаю, пением. Тоска зелёная. А мне тут так вообще и подавно.
Всё, что возможно, в комнате было изучено, разглядывать пастораль за окном тоже наскучило, кроме того, уже опять жутко хотелось есть.
День тянулся издевательски долго. Едва дождалась, когда, наконец, наступит тишина, а повариха удалится кормить старших монахинь. В этот раз удалось даже подглядеть, чем тут потчуют матушку Тейлу.
Поднос украшала одуряюще пахнущая жареная курочка, большая миска какого-то гарнира, щедрый пучок зелени и огромный ломоть ноздреватого сыра. Сбоку примостились пышные куски белого хлеба с вкраплениями темных зернышек, тарелочка с колобком сливочного масла в каплях влаги и стеклянная креманка на высокой ножке – похоже, с вареньем. Я нервно сглотнула, а повариха, даже не заметив меня и сильно прогнувшись в поясе от тяжести груза, прошлепала мимо.
– Вот это ничего себе! Что-то не припомню я, чтобы видела вчера на кухне такие разносолы. Подозреваю, что сие богачество хранится где-то под замком. Надо будет повнимательней поискать.
Увиденное и у сытого могло вызвать приступ зависти, что уж говорить о голодной мне.
В общем, дотерпела, пока шаги затихнут, и поспешила вчерашним маршрутом. И вот тут-то меня ждал большой провал. На дверях кухни висел здоровенный замок. Чуть не расплакалась, честное слово.
– Так, нечего реветь, думать надо, как проблему решать. – я сосредоточенно взялась искать слабые места в конструкции, преграждавшей мне путь к еде, – С самим замком – точно не справлюсь. А вот попытаться аккуратно выдернуть скобу – может и получится. Чем вот только подковырнуть?
Запирающее сооружение выглядело явно не новым. То есть, не сегодня его сюда приколотили. Дерево косяка от времени усохло и кованые гвозди с одного краю заметно шевелились. Только голыми руками всё равно вытащить не удастся.
– И что делать? Не помирать же теперь с голоду, в самом-то деле. – я вернулась в комнату и принялась делать капитальный обыск.
Требовалось найти что-нибудь плоское и достаточно твёрдое.
На пятый круг безуспешно осматривая углы, уже почти впала в отчаяние, когда глаза наткнулись на металлический язычок запора на сундуке. Ага, вот это бы подошло. Только придумать, как отодрать эту штуку.
Пока ковырялась с новой задачей, так увлеклась, что не заметила, как дверь комнаты тихонько отворилась, и в образовавшуюся щель на цыпочках проскользнула массивная фигура. Меня чуть Кондратий не обнял, когда над головой нависла чья-то тень. Резко обернувшись, обнаружила за своей спиной. Марту. Да ещё и с подносом в руках.
– Ч-щ-щ. – повариха красноречиво приложила пухлый палец к губам, – Не пугайся, это я.
– Фу-уф. – шумно выдохнула я, пытаясь унять дрожь в коленках.
Как реагировать – было пока не понятно. Однако, поведение тётки внушало надежду на благополучный исход. И ещё больше оптимизма вызывал поднос, который та продолжала держать в руках.
– Да я ещё вчера прознала, что ты в себя пришла. Вот только не ведала, что старуха велела тебя голодом морить. Совсем с ума сошли. Это ж надо такое удумать – больного ребёнка на жёсткий пост посадить. На вот, я тебе кой-чего принесла. Днём-то никак не можно было навестить. Заметят, что ослушалась указания, так и меня накажут. Иди давай за стол.
– Спасибо. – только и смогла выдавить я, поднимаясь с пола.
Надо же, а кухарка-то у нас, оказывается, – мировая тётка. Сердечная и рисковая. Помощь пришла, как часто бывает, откуда и не ждали.
Варенья с сыром на подносе не оказалось, да оно и понятно, а вот щедрая порция щей и тарелка каши, на которой лежала свежая горбушка, живо вызвали урчание в животе.
Бо-о-же, как же я была ей сейчас благодарна!
– Так это ты, поди, вчера ко мне на кухню наведалась? – глядя, как я уминаю содержимое подноса, спросила Марта.
Стало даже чуточку стыдно, когда пришлось в знак признания кивнуть головой.
– Ладно, не сержусь. Эх, знала бы – не стала утром шум поднимать. Ну теперь что уж. Только больше туда не суйся. Сама стану тебе еду приносить. Вот так же, когда все спать расходиться будут.
– Спасибо, Марта. – ещё раз поблагодарила я, – Ты меня и в самом деле спасла. Без твоей помощи – совсем худо было бы.
– Ладно уж, не дам пропасть. Тебе главное до приезда родных продержаться.
– Марта, мне бы ещё один вопрос как-нибудь решить.
– Ты о чём, детка?
– Да ополоснуться бы.
– Так я тебе сейчас ведро с водой притащу. Хотя… – тётка остановилась на полдороге, – зачем ведро? На речку-то и ступай.
– А вдруг заметит кто?
– Это вряд ли. Разошлись все. Ты за мосточек укройся, а я покараулю, чтобы потом двери обратно запереть.
Я прям не удержалась – чмокнула кухарку в розовую щёку, достала простыню и пошла вслед за своей проводницей-спасительницей. Мысль о скорых водных процедурах и сытый желудок радовали несказанно.
Глава 8
На следующий день меня навестила Поля. Пока размышляла, чем отвлечь голову и руки, в комнату влетел маленький камешек. Следом послышался осторожный шёпот:
– Лирка! Ли-ир! Вылезай!
Бросившись двигать стул, полезла в окно. Ну, так и есть, та самая светловолосая девушка, озираясь, как испуганный воробей, стояла под деревом.
– Привет! – поприветствовала я.
– Ты там как? Марта сказала, что гораздо лучше, больше притворяешься.
– Так и есть.
– И то верно. Не надо им знать.
– Поль, а сколько меня здесь держать будут?
– Ещё четыре дня, вроде. Ну всё, я побежала, пока не заметили. Завтра ещё приду, какие будут новости – расскажу.
– Караул, целых четыре дня в каменных стенах, как в камере, без всякой возможности чем-то себя занять.
Так и потекла скучная жизнь в заточении. Днём забегала подружка, сообщала о том, что происходило "на воле", но в основном это были бытовые подробности, не касаемые меня. А поздними вечерами, когда все по укладу монастыря расходились по норкам, навещала Марта.
В отношении пополнения информации кухарка была для меня сейчас просто кладом. Имея, в силу рода деятельности, широкие возможности слушать, о чём говорят, она и в самом деле знала многое. Там девчонки в трапезной пошушукаются, тут монахини за столом побеседуют – на Марту мало кто обращает внимание.
Вспомнив, как вели себя в подобных ситуациях классические попаданки из читанных книг, прикинулась амнезийной после удара головой – сработало. Так вот, где-то аккуратными вопросами, где-то намёками, удалось из её рассказов наскрести кое-чего и о самой себе.
– Так чего говорят, тётя через три недели приедет?
– Так сказывают. Они у тебя хорошие.
– Ага, – буркнула я, – а чего тогда в монастырь сдали?
– Так ты ж сама всё петь мечтала. Голос у тебя, конечно, отменный, но куда же дитё с таким талантом прилично пристроить? Не в труппу же к этим… бродячим артистам! Вот и согласились. Вроде как, и твоё желание исполнили, и свою задачу тоже.
– Это какую?
– Да охотку тебе сбить. Чтобы напелась тут по самое горлышко, да и за ум взялась. А они тем временем жениха подыскали. После нашей-то обители, поди, любой замуж раем покажется. – усмехнулась собеседница.
– Всё равно, жестоко.
– Думаю, вряд ли твои родные знают, как тут всё на самом деле. Старуха строго следит, чтобы вести домой были только положительные. Сами же и строчат. Никто и не ожидал, что тебя, певунья, через полгода обратно возвращать станут. Вот матушка Тейла и бесится. Мало, что часть оплаты могут попросить вернуть, так ещё такой певуньи лишиться. На твой голос люди слезами обливаются, да монастырю подают так, как никогда раньше. Да, а тебя чего в подвал-то понесло?
– Не помню. – призналась я.
– Ну, не мудрено. Так о ступени приложиться. Хорошо ещё не сильно далеко укатилась. Услыхали, как стонешь. То крику было, то крику… Ладно, заболтала ты меня. Спи давай.
Какой тут спи. За день так бока отлежала, что ночью – хоть глаз коли. Сон не шёл категорически. А раз уж меня тут на ключ не запирали – видимо, в голову не приходило, что после всего случившегося, вообще возможно ослушаться, то решила воспользоваться ситуацией и пошариться по коридорам – хоть глянуть, как тут всё устроено.
Опять же, мысль о подвале не давала покоя. Что-то ведь хотела там Лира отыскать? По крайней мере, надеюсь, что эта вылазка не являлась банальным девичьим любопытством.
Марта ушла, попутно задувая свечи в коридоре. Прихватив чахлый огарок, что имелся в моей комнате, прошмыгнула за дверь. Двигаться пришлось медленно, бдительно послеживая, чтобы огонёк не потух.
Влево от меня находилась кухня, кладовая и что-то вроде прачечной. Очевидно, для зимнего времени года. Сейчас же, когда тепло, стирались прямо на берегу. И то верно – потаскай-ка эту воду с реки. Дальше – выход на улицу. Я туда не пошла, и так уже видела, пока бегала купаться. Правее располагались ещё три пустых комнаты, похожие на мою, только кроватей в них было больше. Больничная часть? А меня, значит, в одиночку посадили.
Дальше коридор упирался в ещё одну дверь и делал поворот влево. И вот оттуда ещё доносились слабые звуки жизни, из щели на пол пробивался слабый свет. Сделала пару шагов, прижалась к стене, в любой момент готовая задуть свечу, и прислушалась. До ушей донеслось мурлыканье Марты. Очень тихо, но точно – она.
Ага, понятно, помещения для людей, обслуживающих жителей монастыря. А вот интересно, она ведь не церковнослужитель? Да нет. Точно нет. А жить при монастыре дозволяют. Так бывает? Ладно, не так оно и важно.
– Главное, чтобы тётка меня не заметила, а то точно шею намылит. – сердить союзницу совершенно не хотелось.
Вернулась к двери на углу и потянула за ручку. Не поддалась. Дёрнула чуть сильнее, и тут раздался такой скрип, что у меня зубы свело. Казалось, слышно было на весь монастырь. Или мне со страху так померещилось?
Пение прекратилось:
– Донна, ты, чтоль, там бродишь? Чего неймётся-то?
А я уже тихо, как шерстяной клубок, кубарем влетала в свою комнату и запрыгивала под одеяло. Прямо с потухшей, но ещё горячей свечкой в руках. Теперь вот заделье на утро будет – воск отскребать.
Марта всё-таки заглянула, посмотрела на усиленно сопящую меня (я даже успела для достоверности вольно раскинуться по кровати). пробормотала: "Странно", и пошоркала к себе.
Позднее выяснилось, что там, куда я не попала, находились иконописные мастерские. А больше в этом здании ничего не было. И никакого намёка на подвал. И стоило оно таких нервов?
За пару дней до предположительного срока "освобождения", перестала притворяться такой уж слабой. А то, чего доброго, надумают продержать меня здесь ещё недельку. Тут прям следовало выдержать баланс, чтобы не выглядеть слишком здоровой и сытой, при этом достаточно живой, чтобы вернуться к обычному быту воспитанниц.
По истечении означенного срока, ранним утром ко мне явилась сухопарая Эльвина и сказала одеваться на беседу с настоятельницей. Путаясь в длинном подоле (ещё приноровиться надо носить этот широкий балахон), с самым скромным видом семенила следом за ней, потихоньку рассматривая открывшиеся горизонты.
Территория монастыря была довольно большой. Отдельным монументом высился храм для прихожан с окрестных деревень. Забегая вперёд, сразу скажу, что сюда народ съезжался по выходным дням. Для проведения служб имелся приходящий священник из находившейся неподалёку церкви.
Кроме огородного участка, который я видела из окна, имелся ещё садовый и пчелиный. А также своя квасоварня, башмачная мастерская и комната чеканщика. Ещё один храм, колокольня и строения, в которых, собственно, и жили воспитанницы и монахини.
У матушки Тейлы, естественно, отдельные покои с изолированными помещениями для сна и молитв, остальные в кельях по двое, а воспитанницы – в больших общих комнатах.
"Приёмная" настоятельницы находилась в пыльной библиотеке, куда и привела меня Эльвина.
Старуха, как за глаза величала её не только кухарка, и в самом деле оказалась довольно преклонных лет. Тучное, жабоподобное тело казалось вовсе необъятным из-за единого фасона одежд, принятых в обители. Разве только ткань, конечно же, отличалась лучшим качеством.
Маленькие, колючие, заплывшие глазки смотрели пристально и зло. Кажется, она никак не могла понять, каким образом мне удалось дожить до окончания испытания и не протянуть ноги.
Нудно прочитав длинную, полагающуюся случаю нотацию, жаба величественно махнула дланью, дозволяя, наконец, убраться из библиотеки. Я вышла на улицу и вдохнула запахи лета полной грудью. Чую, то ещё удовольствие предстоит пережить в этом месте, пока не смогу на законных основаниях его покинуть. А там ещё разбираться с роднёй и неизвестным кандидатом в мужья.
Однако, первое испытание подстерегло меня гораздо быстрее, чем можно было ожидать. На первом же занятии хора. А пока я, наслаждаясь относительной свободой, шла навстречу Поле, радостно махавшей руками с огорода.
Глава 9
– Ну, наконец-то! – подруга сердечно обняла меня за плечи, а в ухо шепнула, – Старуха сильно мурыжила?
Судя по тому, что вопрос не был задан публично, я поняла, что и отвечать нужно с осторожностью. Поэтому, просто поморщилась и неопределённо пожала плечами, мол, потом поговорим.
Девчонки, что находились в поле зрения, по очереди обратили на меня внимание. Все по-разному. Кто-то дружелюбно улыбался, кто-то почти равнодушно отметил появление бывшей узницы, как данность. А вот черноволосая яркая девица полыхнула в мою сторону такой яростью, что сразу стало понятно, кто здесь врагиня.
Пара барышень блёклой внешности, колупавших землю рядом с ней, опасливо и колко бросали взгляды то в сторону брюнетки, то на меня.
– Как ты себя чувствуешь? – к нам подошла девушка, явно самая старшая из присутствующих.
Высокая, с изумительного цвета пепельными волосами, отмеченная той неброской красотой, на которой обычно отдыхает глаз. А вот её большие глаза не выражали ничего, кроме обречённой усталости. И вся она была такая потухшая, что казалась собственной тенью. Аж озноб по коже.
И тут же стало понятно, что вопрос был задан вовсе не с целью проявить участие, а ради того, чтобы определиться, на какой фронт работ меня направить. Ну так, чтобы по силам оказалось.
– Нормально. – ответила я, – Сносно.
– Иди, что ли, полоскать помогай пока.
– А можно я… с Полей? – глянув на сухое, но местами припорошенное землёй платье подруги, поняв, что она занята на другой деятельности, попросила я.
Знала бы, на что напрашиваюсь.
– На картошку? – равнодушное лицо старшей даже отразило намёк на удивление, – Как знаешь.
Что делать? Пошла. Впрочем, никакое из дел, которыми были заняты воспитанницы, нельзя было назвать лёгким.
Совершенно нерациональным казалось то, что труженицы не имели рабочего варианта одежды. Вот в чём пели, в том и пололи. Просто поддёргивали рукава и, сложив подол, хитро завязывали его за спиной на поясе, чтобы уменьшить длину. Понятно, почему у девчонок каждый день гора стирки, и почему цвет балахонов серенький – не так грязь заметна.
– Поможешь? – обратилась к Поле, даже близко не догадываясь, как правильно смотать конструкцию, – А то у меня руки назад ещё плохо заводятся.
Так кивнула и, развернув меня спиной, ловко управилась с задачей. Идти сразу стало ловчее, да и не так жарко. Солнце уже ощутимо пригревало чепчик, представляю, что будет днём.
– Ну всё, пошли. – шепнула напарница, направляя меня в заданную часть огорода, – Еле дождалась тебя, всё боялась, старуха передумает выпускать.
– Поль, а что она такая… – я ещё раз непроизвольно обернулась на старшую, уже взявшуюся за тяпку.
– Аврора? Точно! Так ты ж не знаешь. От неё родственники отказались.
– Как отказались? – опешила я.
