Записки несостоявшегося гения

Чужие следы исчезли! Виден последний, и видны до него, но впереди ничего нет.

Это с трудом усваивается сознанием: как же так, лед вроде крепкий; в темноватых, щедро

усеянных снежной крошкой разводьях, ни прорубей, ни трещин не видно, а следов – нет…

Еще пять минут назад здесь шел человек, опередивший меня на какую-то сотню метров.

Его я не видел, но подсознательно следовал за этими четкими, в глубокий косой рубчик

следами. А сейчас здесь все внезапно опустело. Ветер, поземка, снежные заряды и

больше ничего. А мой предшественник, скорее всего, тут же, рядом, но только – внизу…

Какую-то минуту стою, не дыша, с трудом гашу желание сделать несколько шагов

вперед: может, ему можно чем-то помочь? А потом медленно поворачиваю и иду назад, к

берегу. Настроение испорчено, рыбалка тоже. В те времена мобильной связи не было. Так

что лишь дома звоню по телефону в милицию. Даю приблизительные координаты места

происшествия. Нашли его или нет, не знаю. Со мной никто по этому поводу не

связывался. Был человек…»

(Не помню уже, кто мне рассказывал эту историю, но заноза в сердце осталась навсегда).

===================

ЖЕСТОКАЯ ПРФЕССИЯ

Так получилось, что большую часть своей жизни я был равнодушен к нашим

братьям меньшим. Но потом вдруг влюбился в жалкого маленького котенка, который двое

суток плакал у моей двери и своего добился – стал полноправным членом нашей семьи, а

я с тех пор весьма близко принимаю проблемы бедных животных, их страдания, вызванные людской черствостью и жестокостью. Так что, пройти безучастно мимо

полемики в «Аргументах и фактах» о том, как жестоки с животными дрессировщики, я

просто не мог.

…Инициатор темы, дрессировщик Владимир Дерябкин, решил уйти из дрессуры. Его

подопечных медведей «списали». Их не стало. В поезде он написал стихи: Опустели медвежьи клетки.

Нет в живых моих близких друзей.

Лишь на стенах, как росписи, метки

От медвежьих остались когтей…

Вот что рассказывает по этому поводу Игорь Кио:

«Когда я был ребенком, мы с мамой приехали на гастроли в Киев с цирком Дурова.

В труппе у Владимира Григорьевича был дрессировщик Исаак Бабутин. Однажды он

поссорились, и Дуров его уволил. А заодно списал своего старого слона, который потом

попал в Киевский зоопарк.

Бабутин тоже решил остаться в Киеве, устроился в зоопарк и доживал рядом с

этим самым слоном…

Мама привела меня туда и сказала: пойдем к Бабутину, увидишь знаменитого

дуровского слона. Бабутин встретил нас и привел в вольер. И тут он совершил ошибку: 89

подошел к слону сзади. Хотя полагается всегда подходить к слону так, чтобы он тебя

видел. Но у Бабутина были с ним такие домашние отношения, как с собакой или кошкой,что он без страха подошел «с хвоста». А слон уже был стар, глуховат, не услышал

шагов, испугался, схватил его хоботом и отбросил в сторону. Бабутин упал навзничь.

Слон повернулся и – я навсегда запомнил эту сцену – с ужасом увидел, кого бросил, с кем

так обошелся! Он опустился на колени, стал трубить, качать Бабутина на хоботе, а

затем принялся трюк за трюком исполнять программу, которую делал в цирке всю

жизнь, – только бы вымолить прощение…»

Недаром символ дрессуры – крюк на конце стека, которым цепляют за ухо слона, чтобы он шел, куда следует. Крюк скрыт от зрителей бутафорской розой. Это символ

жестокости профессии. Люди, люди…

===============

КАК АУКНЕТСЯ

Жена главного инженера учебного хозяйства Валя Коркина была красивой

женщиной и хорошо это знала. Когда я открывал новую школу в Белозерке, Коркин

попросил меня взять свою красавицу на должность медсестры – у нее было среднее

медицинское образование. Так что нашему с ней знакомству уже больше сорока лет.

Чистенькая брюнеточка с нежным меловым лицом и в отутюженном, подогнанном

по стройной фигурке белоснежном халатике, она обращала на себя внимание мужской

части школьного коллектива и наслаждалась, когда представители сильного пола

оборачивались ей во след, жадно разглядывая округлые сильные бедра, плавно играющие

на высоких, чуть плотноватых, как правило, на высоком каблуке ногах. Ай, да Валя…

В то время я был разведен, и когда на каком-то школьном сабантуе она пригласила

меня на белый танец, танцевал с ней охотно, демонстративно сжимая в руках ее гладкое, мне запомнилось – чуть текучее скользкое тело.

– Что, – насмешливо глядя на меня всепонимающими глазами, поинтересовалась она, -

хотели бы, Виталий Абрамович, иметь такую? Лишь на секунду я задержался с

чистосердечным ответом холеной прелестнице:

– Спасибо, Валя, такую я уже имел…

Работала она в школе недолго, пошла учиться в педагогический и со временем

получила высшее образование. Через несколько лет неожиданно овдовела: мужа ее

зарезали в районной больнице, не вовремя прооперировав запущенный аппендицит.

Характер у этой вдовицы был такой, что она так и не вышла больше замуж. А

может, просто очень любила первого мужа. Он был красив, высок, статен и умен. За пару

лет перед смертью он уволился из учхоза и стал преподавать в Технологическом

институте. Это была видная пара.

К тому времени, когда я перешел работать в «Городний велетень», Валя уже

трудилась в районо на должности инспектора. Вела она себя нормально, каких-нибудь

слухов, обычно сопровождающих любую красивую свободную женщину, о ней я не

слышал.

Как-то она позвонила мне в школу и попросила о встрече по личному вопросу. Я

назначил ей время и уже на следующий день выслушал слезную мольбу: дать несколько

часов в неделю домоводства, потому что после смерти мужа они с дочкой сильно

нуждаются.

Собственно говоря, Людмила Береговская, немолодая учительница, читающая этот

предмет в моей школе, сама была мало нагружена, но мне так жалко стало эту несчастную

90

красавицу, что я согласился. Думаю, в школе учителям не очень понравилось, что я

бесцеремонно ущемил их коллегу, которая пользовалась у всех уважением и как педагог, и как хороший душевный человек. Кстати, она даже не сопротивлялась. Сказала:

– Ну, раз так надо…

Мне было очень неудобно, но чего не поделаешь для молодой красивой женщины, попавшей в беду… Тем более, думалось, свой человек в районо тоже не помешает.

Инспектор районо Валентина Коркина взялась за преподавание в сельской

десятилетке весьма уверенно. Прежде всего, настояла, чтобы завуч поставила все ее часы

в один день, кажется, в субботу. Видите ли, так ей удобнее… Приезжая утром, не

здороваясь, проходила через учительскую, раздеваясь исключительно в моем кабинете.

Как же, из района начальница…

Не ошибусь, если скажу, что учителя возненавидели ее лютой ненавистью, да и я, пожалуй, уже не слишком был рад тому, что взял ее в школу.

Все поломалось в один миг. Уже не помню, почему я не присутствовал на

районном совещании руководителей школ, которое проходило в райцентре в начале

третьей декады декабря. Кажется, выезжал с директором совхоза в Каховку за

документацией на строительство новой школы. Вечером мне позвонил один приятель и

рассказал, что на совещании, в числе прочих, выступала инспектор Коркина и вылила

ушат грязи на организацию питания в моей школе. Сказала, что читает сейчас там часы и

не в силах спокойно наблюдать, как в раздаточном пункте (в здании школы не было своей

столовой), грубо нарушая требования сангигиены, разливают детское молоко. Причем, возмущалась в столь резкой форме, что директора, зная мой статус руководителя – я был

членом коллегии образования – не на шутку удивились: кажется, конец приходит

Бронштейну…

Разумеется, эту информацию я тут же перепроверил, чтобы не нарубить сгоряча

дров, и продумал свою линию поведения. Честно говоря, я и теперь, спустя много лет, не

могу понять: на что рассчитывала Валентина? И зачем она это сделала? Просто хотела

показать свою крутизну директорам школ? Что она мало празднует даже директора, в

школе которого получила возможность дополнительного заработка? Не знаю. Была

заинтересована в том, чтобы поправить дело? Тогда почему ни разу не сделала замечания

раздатчице или хотя бы сказала мне? Ведь это же можно было решить, не дожидаясь

такого представительного совещания: поставить, право, еще один бидон, да приобрести

дополнительно сотню граненых стаканов…

Рассказал об этом учителям. Не заметил, что бы они были сильно удивлены.

Оказывается, наоборот: их удивляло, почему я терплю эту самодовольную выскочку. Они

даже было подумали, что нас с ней связывает нечто большее, чем просто

производственные отношения. Потому как чем-то иным мое поведение объяснить было

трудно. Я сказал, что дело поправимо, и ждать моей реакции долго не придется.

С каким нетерпением дожидался коллектив Велетенской средней школы

наступления следующей субботы! Наивные люди, они предвкушали вспышку с моей

стороны, что я начну гневно укорять злополучную инспектрису в неблагодарности и

необъективности, что было бы, строго говоря, вполне естественно и справедливо. Как бы

ни так! К тому времени я уже прекрасно знал правила игры на номенклатурных широтах и

потому, когда разгоряченная, с морозца, Коркина, в длинной каракулевой шубе, горделиво

шествовала в субботу по замершей учительской к моему кабинету, дружески обратился к

ней, всем видом показывая всяческое расположение к милой начальнице:

– Доброе утро, Валентина Николаевна! Как, однако, мороз разукрасил ваши

щечки…Что новенького? Да, кстати, чтобы не забыть: заканчивается первое полугодие, и

в школе несколько изменилась обстановка: ряд учителей имеют малую нагрузку, поэтому

после Нового года от ваших услуг мы отказываемся. К сожалению…

91

Услышав это, она не поверила собственным ушам и даже оглянулась: к ней ли

обращены мои слова, а так как я уже стал нарочито оживленно говорить о чем-то с

учителями, медленно прошла к моему кабинету…

Все было потом: и ее слезы, и попытки узнать, в чем дело, и хватание меня за руки

с мольбой разрешить ей преподавать дальше. Я был вежлив, корректен и тверд. На этом

мы с ней распрощались.

На следующий день учителя школы по поводу увольнения Коркиной высказывали мне

недовольство: мы думали, что вы скажете ей, какой она непорядочный человек, дадите

хорошенько этой зазнайке! А вы ей ласково так: изменились условия работы, мы

вынуждены расстаться с вами…Эту гадюку нужно было гнать сраной метлою!

Мне стоило немалых трудов объяснить, что хоть учителей-почасовиков дирекция

принимает и увольняет по своему усмотрению, скажи я ей настоящую причину, то дал бы

тем возможность жаловаться на меня районному руководству за расправу с ней за

критику, сведение счетов из-за того, что она бескомпромиссно выполняет свой служебный

долг. И работала бы Валюха в нашей школе до скончания века. А так – я ни перед кем не

должен отчитываться за свои производственные решения. В конце концов, свою задачу я

видел не в воспитании взрослого человека, а в выдворении этой барышни из школы.

Говорят, себя не переделаешь. Когда инспектору районо Валентине Коркиной

исполнилось 55, ее тут же отправили на пенсию. С облегчением. Хотя в районном отделе

образования остались работать бабушки намного ее старше. Когда человек не может сам

себе сложить цены, ему ее быстро определяют другие. Точно и нелицеприятно.

=================

НОГА БЕЗЫМЯННАЯ

В свое время Белозерским руководством было немало сделано, чтобы замять эту

историю, но и сегодня, мне кажется, ее кое-кто помнит в моем бывшем райцентре.

Кстати, ко мне она имеет прямое отношение, ибо именно с тех пор меня стали выжимать

из райцентра как человека ненадежного, представляющего определенную угрозу для

местных властителей.

Итак, теплый осенний денек 1984 года, Белозерская школа № 2, время – ближе к обеду, и

какой-то заметный повсюду рокот, гул, что ли: нога, нога, человеческая нога…

Учащихся будто подменили. Они стремглав носятся по школе с возбужденными, заговорщнческими лицами.

– Что происходит? – спросил я в коридоре у первой, попавшейся мне на глаза

учительницы.

– Да, вот, дети говорят, что нашли во дворе какую-то ногу!

– Что за чепуха, какая еще нога здесь появилась?

– Они говорят, что человеческая… – растерянно отвечает учительница.

– Что вы, детей не знаете! Мало ли что наговорят эти фантазеры. На сто процентов уверен: нашли или муляж какой-то, или фрагмент демонстративного скелета, мало ли что нашей

детворе на глаза попадется, а они тут же и рады – шум, крик, паника по всей школе!

Мимо несется малышка-третьеклассница. Хватаю ее за руку:

– Подожди, куда ты так спешишь?

– Ой, вы знаете, – взволнованно отвечает она, – там, у котельной валяется нога, честное

слово!

– Прекрати выдумывать глупости! – успокаивающе говорю я, – ты что, своими глазами

видела?

– Да я только оттуда…

92

– Тогда пойдем вместе, покажешь мне эту дурацкую ногу…

Детей я хорошо знаю. Таких мастеров придумывать разные нереальные истории еще надо

поискать. Но здесь главное, если начинаются элементы паники, пресекать их на корню.

Вести себя невозмутимо и твердо. Можно даже чуть насмешливо – это ребят быстро

отрезвляет.

Выхожу с ней во двор, и вдвоем мы поднимаемся через спортплощадку к школьной

котельной, которая находится здесь же, за оградой. Гляжу, а там уже собралась группка

учеников, человек 8 – 10. Подходим туда, они расступаются, и я вижу перед собой нечто

серо-лиловое, легко узнаваемое, и уже через мгновение, после выброса порции

адреналина в кровь, четко приказываю всем немедленно вернуться в классы и про

увиденное никому не болтать.

Оставляю на месте находки старшеклассника – никого не подпускать близко, а сам, чуть

ли не бегом, возвращаюсь в свой кабинет и вызываю милицию.

Никак не втолкую дежурному по райотделу, что здесь произошло, и откуда на школьном

подворье появилась нога. В конце концов, предлагаю ему поскорее прислать сюда своих

работников, а то, боюсь, мы здесь скоро сделаем и другие находки: ведь появление в

каком-нибудь месте любой части человеческого тела предполагает нахождение по

соседству чего-нибудь схожего. Например, другой ноги или рук, а там и до бесхозной

головы недалеко. Мне, вообще, такие находки не сильно нравятся, в особенности, когда

они всплывают в местах скопления детей…

Сидеть в кабинете не могу и возвращаюсь к чертовой кочегарке. Отправляю

старшеклассника в школу, а сам рассматриваю находку и ожидаю милицию. Назвать то, что лежит сейчас передо мной, ногой – кажется, слишком громко. Скорее, это только

небольшая часть ее: галошевидная стопа, разношенная, с опухшими грубыми пальцами, бледно-синюшного оттенка. В голову лезут всякие мысли: еще пару дней назад эта стопа

гуляла по белу свету, интересно, где ее вторая подружка, неужели где-то поблизости?

Через полчаса прибывает молоденький лейтенант милиции, садится на корточки, внимательно рассматривает стопу. Сокрушенно качает головой.

– Нам только расчлененки не хватало, – жалуется он, – и уходит вызывать транспорт для

перевозки злополучной находки.