- Болтает! - усмехнулся Паша. - Почти без акцента.
- Хм... - Катюша наклонилась ко мне и посмотрела прямо в глаза.
Я очень смущённо улыбнулся от волнения.
- Как вас зовут? - спросил он снова.
- Куда? - спросил я, не совсем понимая куда меня зовут и кто.
- Остряк! - возмутилась Катюша. - Эмигрант что ли?
- Да, - согласился я, не осмеливаясь спорить.
- Имя у вас есть? - спросила она слегка раздражённо.
- Да, - ответил я и наморщил лоб.
Без сомнения у меня было имя, но я его не помнил.
- Я... не... Я...не...
- Ян! - помог мне Паша.
- Ян?.. Больше на Польское похоже, - отметила Катюша и, неожиданно потеряв ко мне интерес, бодро направилась к двери. - Врачу пойду расскажу. Нам здесь только буйных финнов не доставало. Пусть сами решают, что делать.
Когда дверь за ней захлопнулась Саныч и Паша переглянулись и шумно выдохнули почти одновременно.
- Слава богу! - произнес радостно Паша. - Пронесло.
Он снова подмигнул в мою сторону одним глазом, после чего встал на ноги и вытянув в разные стороны руки начал двигать ими взад и вперёд очень методично и резко. Саныч, в отличии от Паши, посмотрел на меня с укоризной и тоже поднялся с постели; положил в короб склянку, оттуда что-то вынул и подошёл к большой белой чаше, прикреплённой к стене, из которой торчала блестящая гнутая трубка с затейливым навершием. Он покрутил навершие и из трубки полилась вода.
Я вздрогнул от неожиданности. Хитрое устройство подавало воду неизвестно откуда. Мне почему-то стало до жути интересно как это устроено, и я даже на некоторое время забыл о своём удручающем положении. Сначала я просто смотрел на хитрое приспособления, но удивление подтолкнуло к потере всяческой осторожности, и я спросил:
- А откуда вода?
Саныч с Пашей замерли и посмотрели на меня одновременно и одинаково растерянно, после чего посмотрели друг на друга, не меняя выражения лица.
- Что ты имеешь в виду? - спросил Паша.
Я не сразу обратил внимание на взволнованность моих соседей, а когда заметил сам разволновался. Наверное, не стоило спрашивать о работе этого устройства. Вероятно, это был секрет, а мой интерес оказался подозрительным.
- Я... Я хотел сказать, что... Мне нравится, как работает это устройство... Ничего более.
- Устройство? - Паша присел на свою пастель, а Саныч снова покрутил навершие, и вода перестала течь.
- Ты никогда кран не видел? - спросил Паша очень тихо, и я понял, что это тоже является секретом: сколько же у них тайн?
- Я ничего подобного раньше не видел... - ответил я не совсем уверенно, - ...скорее всего, хотя... Если честно я не помню...
- Не помнишь, - подтвердил мои слова Саныч, словно это не было неожиданностью. - Я так и знал.
Он снова покрутил навершие, потом вынул из коробочки маленькую длинную щетку и, нанеся на нее белую массу сунул все это себе в рот. Пока он странным образом умывался мы с Пашей смотрели и молчали, а когда Саныч завершил церемонию, то убрал приспособления в короб своей у постели, а затем присоединился к нам, присев на краешек моей лежанки. Его загадочная немногословность подпитывала меня надеждой. Я с нетерпением ждал, когда Саныч начнёт разговор, в котором непременно расскажет о себе и о том, что с ним произошло. Я предвкушал! Возможно, без живой воды моё ожидание оказалось бы более томительным, но сейчас... Сейчас я ожидал с радостью: теперь нас двое, и мы обязательно сможем разобраться... А может быть Саныч уже во всем разобрался?..
Две пары глаз изучали меня с особенным вниманием. И Саныч, и Паша смотрели на меня как на нечто диковинное. Я переводил взгляд с одного на другого, то скромно улыбаясь, то собирая морщины над переносицей. Скорее всего не стоило интересоваться этим удивительным устройством, но что поделать... Интерес проявлен и оставалось лишь ожидать, что последует за этим.
- Так ты совсем ничего не помнишь? - прервал тишину Паша.
Я с надеждой посмотрел на Саныча: почему он смотрит на меня как на неожиданность, ведь он так же лишён памяти? Очень хотелось начать разговор первым, но я не решался.
- Совсем, - ответил я Паше продолжая смотреть на второго соседа.
- То есть вообще ничего? - задал вопрос Саныч и на его лице собрались морщины от ожидания возможного ответа.
- Совершенно, - ответил я Санычу, но почему-то перевёл взгляд на Пашу.
- Ну... - протянул Паша, словно я принуждал его к вопросу, - ...а как начинали помнишь?
- Что начинали?
- Погоди, Паша, - прервал наш диалог Саныч. - Здесь дело серьёзное, у парня амнезия.
- А у вас? - не выдержал я.
- Что у меня? - лицо Саныч теперь выражало состояние крайнего удивления.
Мне было тяжело общаться в такой манере. Я вообще плохо понимал, что происходит, а этот разговор, состоящий из одних вопросов, сбивал меня с толку окончательно.
- Паша сказал, что вы тоже не помните, как сюда попали?
- А... - произнесли они синхронно и с каким-то облегчением.
- Я не помню, как сюда попал, но хорошо помню, что такое кран и откуда в кране вода. Об этом, понимаешь ли... - я видел, что он подбирает нужные слова, - ...об этом забыть... Это я даже не знаю как можно... В смысле, как это можно забыть вообще...Ну... Ты понимаешь меня?
- Нет, - произнёс я отрицание впервые и это придало мне уверенности. - То есть вы помните кто вы, где жили, как вас зовут, и точно знаете где находитесь?
- Дела... - проскрипел Паша и обхватил голову руками.
Мы оба посмотрели на него, потом друг на друга.
- Дела... - повторил Саныч и медленно длинно заморгал.
Беседы не получилось. Саныч и Паша задавали вопросы, но ответить на них я не мог, поэтому больше молчал. Их вопросы были путанными и суть некоторых я не понимал: а как можно понять смысл, не зная значения большинства слов? Я видел, что они расстраиваются и даже сердятся, но чем я мог помочь? Я бы и сам не отказался от помощи; так надеялся, что Саныч прольёт свет на мою историю, но... увы... Его память отключилась на короткое время из-за чрезмерного приёма эликсира, а моя... Моя память была чиста как у младенца. Оставалось радоваться, что я хоть что-то понимаю и обладаю хоть какими-то знаниями, но откуда они... Откуда у меня эти знания и почему некоторые вещи мне знакомы, а о некоторых не имею никакого представления?..
Такие мысли не приносят радости они угнетают и пугают одновременно, и я был угнетён и напуган, поэтому отказался идти с ним на трапезу, хоть они и уговаривали меня и даже пытались объяснить, что это необходимо - хорошие люди, мне повезло, что встретил именно их.
Повернувшись на бок, я решил, что было бы не плохо заснуть, но и спать совершенно не хотелось и я, немного поворочавшись, решил встать с постели. Впервые я обратил внимание, что одет в рубашку без рукавов, такую же как у Паши и Саныча, а ниже... Ниже, очень маленькие, совсем не по размеру штаны, до такой степени обтягивающие моё достоинство, что мне стало не по себе еще и из-за этого. Я глубоко и обречённо вздохнул, но не стал предпринимать попыток избавится от неудобной одежды: возможно здесь такие правила и снимать с себя это не позволительно. Посидев немного, я встал... Тело болело, но терпимо, а голова кружилась, но не сильно: эликсир Саныча помог. Медленно, прислушиваясь к ощущениям в теле, я прошёлся по залу, в котором находился: ничего критичного. Попробовал сделать тоже, что и Паша, двигая руками в зад и вперед - не получилось. Боль в спине не позволяла: у боли свои правила. Я опустил руки... расслабился. Сквозь затейливые большие окна в помещение в достатке попадал солнечный свет. Смотреть в окно на окружающую действительность я был не готов: и без этого слишком много волнения... Я постарался ещё больше расслабиться... Задержал дыхание и длинно выдохнул. Попробовал улыбнуться - получилось не совсем естественно. А чему, собственно, улыбаться? Почему это должно получаться естественно, коль нет ни одного повода, хотя... Я обернулся и задержал взгляд на устройстве для подачи воды. Мой интерес оказался настолько сильный, что краткая улыбка всё же появилась на моём лице. Порыв оказаться около устройства как можно быстрее, остановила треклятая боль в спине, и я медленно зашаркал босыми ногами, по слишком гладкой для пола поверхности. Приблизившись, я некоторое время не решался прикоснуться, а когда решился, внимание моё привлекло зеркало прямо над устройством, вернее даже не зеркало, а моё собственное отражение. Я поднял глаза и... О, ужас! Небесный Отец! Вздрогнув всем телом, я отдернул от навершия руку и, покрываясь каплями холодного пота попятился назад, забыв и о боли, и обо всем со мной произошедшим. Я пятился, пока не наткнулся на постель, на которую и рухнул, потеряв равновесие. Кривясь, то ли от острого приступа в спине, то ли от только что увиденного, я чуть не закричал и даже открыл рот, но мой вопль разбился о чувство благоразумной осторожности, которая, хвала Небу, не исчезла, подчиняясь безумным обстоятельствам.
Вот в таком положении, с открытым ртом, мучительной гримасой на лице, лежа поперек постели, меня и застали мои соседи, вернувшиеся так не вовремя с трапезы.
Паша оказался около меня первый.
- Ну... ну... парень, ты чего? - лепетал он сбивчиво, одновременно помогая мне занять правильное положение.
Саныч подоспел вторым и без промедлений присоединился к Паше.
- У него, приступ что ли? - услышал я его слова. - Он падучий, что ли? - говорил он крайне взволнованно. - Паша, тащи ложку, в рот ему вставим, чтобы язык не откусил.
- Не надо! - выговорил я через силу.
Мне было откуда-то хорошо известно, значение слова "падучий" и я остановил моих заботливых соседей от неверных действий.
Присутствие рядом людей, которые пытаются искренне помочь немного остудили взволнованность, и я, сбивчиво дыша, присел на своей постели, и положив руку на плечо Паши, а вторую на плечо Саныча, с чувством глубокой благодарности, произнес:
- Спасибо, друзья... Спасибо за помощь, но я не падучий, я... Я просто хотел встать и пройтись, но скорее всего переоценил силы. Все хорошо, я в норме... Спасибо, вам... Со мной все в порядке.
- Точно? - участливо поинтересовался Паша.
- Абсолютно! - как можно уверенней ответил я и даже похлопал его по плечу в знак полного контроля над собой.
- Так ты это... Будь аккуратнее, парень, лежи пока врач не разрешил встать, понял! - по-отечески наставлял меня Саныч.
- Понял. - согласился я.
— Вот и отлично.
Напряжение спало и мои заботливые соседи, обменявшись тревожными взглядами, немного расслабились и прошли к своим лежанкам.
- Сейчас обход будет, врач придёт, так ты лежи и не вставай, пока, - повторил уже сказанное Саныч, для более ладного понимания.
Я кивнул головой, прикрыл глаза и тут же передо мной возник образ человека, только что смотревшего на меня из зазеркалья: Небесный Отец, я точно не знал его!
До обхода врачей, какие только мысли не посетили меня. Сначала мне казалось, что я сошёл с ума, потом, что приключилось видение, потом, что это было не зеркало - мало ли чего придумали в этом мире - но, вот самое разумное и то, что меня немного успокоило, пришло в голову последним: я просто не помнил как выгляжу, и это часть моего недуга. Такое видение ситуации по-моему мнению, было лучше, чем сумасшествие; возможно это и не верно, но вот так мне казалось. Саныч и Паша больше ничего не говорили и ничего не спрашивали: тактичные и заботливые люди, и я ещё раз поблагодарил проведение за эту встречу. Я настолько им доверился, что странное действие под названием "обход врачей" из их уст, воспринял как нечто благое и необходимое.
К моменту обхода, мы все лежали на своих местах. Врачи зашли уверенно, по-хозяйски, не спрашивая разрешения, и даже без предварительного стука. Три человека, полностью в белом, впрочем, как и все, кто находился за входной дверью. Сразу стало ясно, что главный в этой группе самый пожилой и самый суровы человек, со затейливым украшением на шее в виде змеи с абсолютно округлой головой и раздвоенным кривым хвостом. Он почти ни на кого не смотрел, выглядел отвлеченно, словно его мало что здесь интересовало. Но как только врачи остановились около постели Саныча, я еще раз убедился, что мои выводы о происходящем расходятся с реальностью. Присев на табурет, в той же отвлечённой и бесцеремонной манере, главный врач потрогал запястье Саныча, приложил ладонь к его лбу, оттянул веко - это со мной уже проделывали -, после чего посмотрел на него, переменился в лице и улыбнувшись, очень мягко и с явным интересом спросил:
- Как чувствуете себя, Александр Сергеевич?
- Спасибо, доктор. Как в молодости.
- Прямо-таки как в молодости?
- Даже лучше! - ответил Саныч и начал привставать с постели, что встретило неодобрительную оценку и даже один из врачей сделал по этому поводу замечание.
Саныч вновь улёгся, а врач посмотрел на бумаги, переданные ему, помощником, после чего радушно продекламировал.
- Хо-ро-шо! Анализы ваши в порядке. Ждём заключение по биохимии и готовимся к выписке.
- Ой, спасибо, доктор. Ой спасибо! А то я здесь, уже залежался, - затараторил Саныч и снова попытался встать, но его снова остановили.
- Рад за вас, Александр Сергеевич. Постарайтесь впредь быть аккуратнее и навещать нас лишь для того, чтобы поболтать.
Главный врач улыбнулся и похлопал Саныча по сухой волосатой руке, вероятно в знак подбадривания или одобрения. Мне стало неудобно за скверные мысли об этом приятном и внимательном человеке, желающим добра Санычу.
После осмотра Паши, я окончательно убедился, что главный врач человек достойный, знающий и ещё... - врач это тот, кто заботится о пострадавших людях и помогает им восстановить здоровье. Я также узнал, что полное имя Паши - Павел Сергеевич, отметил созвучие с именем Саныча, а ещё услышал, что со здоровьем Паши все хорошо, чему искренне порадовался.
Когда настала моя очередь, я почему-то сильно занервничал и даже слегка задрожал, от чего застыдился и всеми силами постарался унять дрожь. Но как только главный врач снял с шеи змею и, засунув два конца ее хвоста себе в уши, а округлую голову приложил к моей груди, я задрожал снова. Но ничего страшного не произошло: я выполнял команды глубоко дышать, а он просто прислушивался к моему дыханию. После этого он выглядел удовлетворенно, а вот двое других, выглядели менее дружелюбно: наверное, с ними я уже встречался и показал себя не с лучшей стороны.
Ну-с-с… молодой человек, вы у нас из-за кордона? - врач сдержанно улыбнулся, осматривая меня словно что-то диковинное.
- Из-за кордона... - повторил я услышанное и мучительно напрягся, пытаясь понять смысл.
- Из-за границы? - пояснил врач.
- Из-за границы... - протянул я и чуть не разрыдался от бессилия.
Я понимал, что такое граница, но понятия не имел оттуда ли я...
- Он ничего не помнит доктор, - помог мне Паша.
Доктор перестал улыбаться, а взгляд, который стал ещё более внимательным и пытливым, он попеременно направлял то на своих спутников, то на Пашу, но осознав, что это не даст результата спросил:
- А что у нас с ним? С чем поступил?
- Многочисленные ушибы, трещина в ребре, - женщина врач наклонилась к главному и произнесла тихо. - Скорая забрала его с улицы. Документов не было, вел себя вызывающе буйно, бросался на персонал, пришлось инъекцию делать… Думали - алкоголь, но тут скорее всего наркотики, анализ будет готов позже.
- Угу... - задумчиво протянул главный врач, остановив взгляд на мне. - Как себя чувствуете?
- Спасибо, хорошо. - ответил я
- Что беспокоит?
- Спина... и...
- Что, и?
- Я не помню кто я такой? - признание далось мне не легко.
- Угу... - доктор погладил рукой седую аккуратную бородку и поправил очки, - ... я так понимаю, говорить с вами о произошедшем перед поступлением к нам бесполезно?
Я не ответил лишь опустил глаза и горько вздохнул.
- Ну и славно, - произнёс он с каким-то явным облегчением. - Пусть вашей памятью занимается психиатр, а мы последим за вашим общим состоянием, - он посерьёзнел, склонился в мою сторону и произнёс следующее тихо, лично для меня. - Только вы пообещайте вести себя благоразумно и адекватно. Договорились?
Я ещё раз кивнул. Мне вовсе не хотелось вести себя агрессивно. Произошедшее ранее я считал полным недоразумением и испытывал сильную неловкость за необъяснимую агрессию, вызванную необъяснимыми обстоятельствами. Конечно же мне было не ясно кто такой психиатр, но сильно хотелось верить этому человеку, ведь надо же кому-то верить если сам не имеешь возможности решить проблему.
- Андрей Семенович, - обратился он к своему спутнику, - полное обследование этому господину и... - он снова взглянул на меня, но теперь по доброму с лёгким задором, что вселило в меня надежду и уверенность, - ... и всё у нас будет хорошо, а память... Память вернётся - не сомневайтесь.
Врачи ушли, и мы снова остались втроем. Саныч и Паша хотели затеять разговор и что-то спрашивали, но я их почти не слышал. После обхода мой взгляд на происходящее немного изменился. Во-первых: я осознал, что моя проблема лишь в потери памяти, а все мысли об "ином мире" и "странном окружении" - следствие того, что я ничего не узнавал. Во-вторых: я понял, что мой недуг не такая уж редкость и подобное случается, в противном случае врач не говорил бы так уверенно о том, что память вернется. В-третьих: я ощутил себя в окружении людей, желающих помочь и это вселяло надежду на исцеление. Все это радовало, но... Но я никак не мог избавиться от ощущения того, что все здесь чужое... не моё. Мне казалось, что большинство из окружающего я вижу впервые, когда некоторые вещи мне знакомы, хоть я и не помню откуда, но разницу между этим понималась мной отчётливо. Это была странность, которую я не мог себе объяснить, и эта странность создавала тяжёлое чувство горькой безнадёжности и даже тоски: но как может тосковать тот, кто вообще не представляет, о чем ему сожалеть и к чему стремиться.
Мои соседи поняли, что я не расположен к беседе и занялись чем-то своим, а я... Я недолго поворочался с боку на бок, вспоминая очень короткий, но такой эмоциональный кусочек своей жизни, которая началась для меня заново менее одного дня назад и, не замечая как, провалился в сон.
Глава 5
Яркие вспышки света и клубы непроглядной тьмы, негодование от бессилия и чувство жуткого дискомфорта - ощущения и чувства, которые я испытывал пока не пробудился. Мне было неведомо как долго я спал, но пробуждение освободило от неприятной реальности, где нет ни верха, ни низа, ни времени, ни расстояний - полный хаос и неразбериха. Если такое будет происходить постоянно, то лучше бы уж вовсе не спать. Именно поэтому я был рад вновь лицезреть Пашу и Саныча.
- Мы уж думали, что ты и обед проспишь, - Саныч был серьёзен.
- Как самочувствие? - поинтересовался Паша.
Я скупо улыбнулся и тихо ответил:
- Благодарю. Чувствую себя сносно.
- Сносно, - передразнил меня Саныч без злобности. - Сносно это не плохо.
- Совсэм нэ плохо, биджо! Вах...вах! - поддержал его Паша.
Он произнёс это в какой-то странной манере, необычным голосом, изменяя произношение слов и сопровождая речь, резким движением руки, которую он в итоге поднес ко рту, поцеловал сжатые в бутон пальцы, а затем разжал их, выпрямляя руку. Это была интересная церемония и меня она позабавила.
- Вставай, Ян, - предложил Саныч. - Скоро обед. Не можешь же ты без еды жить.
Без еды я скорее всего не мог, это сейчас хорошо чувствовалось. Внутри образовалась странная пустота, которая настойчиво требовала заполнения.
- Иди умойся, порекомендовал Паша. - Заодно и рассмотришь устройство для подачи воды.
Саныч рассмеялся на эту реплику, и я понял, что Паша пошутил. Но мне было не очень смешно, в ожидании встречи со своим отражением: что поделать - нужно привыкать к своему образу, хотя образ это моим не казался.
Я проделал путь до устройства, которое Саныч назвал краном, осторожно, всячески пытаясь отодвинуть неприятную встречу; она пугала и манила одновременно. На некотором расстоянии от цели я остановился и зачем-то провёл рукой по лбу: это было совершенно не нужное движение, но именно так хотелось сделать.
- Смелее парень, - подбодрил Саныч. - Он не кусается.
Я кивнул в знак полного понимания и приблизился к крану вплотную. Смотреть в зеркало было страшновато, и я старался не встретится взглядом с тем, кто посмотрит с той стороны. Всё внимание я сосредоточил на навершии, к которому потянулся не смело, а затем осторожно прикоснулся… Ничего не произошло. Я ещё раз прикоснулся… Безрезультатно.
- Ну, ты даёшь, Ян! - воскликнул Паша. - Чего ты его гладишь? Открой воду...покрути кран.
- Вот, бедолага! - услышал я Саныча. – Ни черта не помнит.
Я пожевал сухие губы и решился: навершие поддалось и из крана полилась вода. О, Небесный отец! Я даже забыл о собственном облике и повторил действие еще раз, затем ещё! Моё лицо озарил неподдельный восторг, и я восхищённо заявил:
- Льётся!
- Счастье в неведении! - произнёс Саныч улыбаясь. - Есть в твоём недуге очевидные плюсы.
Вода оказалась совершенно обычной, и на удивление тёплой. Я подставил ладони и омыл лицо. Я омывал лицо интенсивно и долго и одновременно жадно пил эту тёплую воду. Останавливаться совсем не хотелось. Я только теперь ощутил, что страдал от жажды. Необычный привкус и странноватый запах ничуть не смущали, это была просто вода.
- Если тебя так всё удивляет, то не могу представить сколько впечатлений ждет за дверью. - рассмеялась Паша.
Я пока не мог думать об этом, так как именно в эту минут встретился взглядом со своим отражением... В этот раз я не был так испуган. Скажу больше, меня даже не удивил мой образ: может быть, память потихоньку возвращалась, а может быть я просто начинал мириться с непримиримым - не знаю... Но сейчас я рассматривал себя без страха и даже с интересом.
Я ещё молод, но не юноша. У меня волосы не светлые и не тёмные, что-то среднее, но густые и аккуратно подстриженные. Прямой нос, голубые... нет... скорее серо - голубые выразительные глаза, не полные губы и идеально белые ровные зубы, что впечатляло меня больше всего. Морщин на моем лице не было, ну разве что, почти не заметные, над переносицей. На правой брови давно зажившая рана, превратившаяся в шрам и щетина, на нижней части лица, прям как у Саныча, только гуще. Одним словом, выглядел я необычно, но вполне пристойно.
- Здравствуй, Ян. - прошептал я незнакомому отражению.
- Здравствуй, Ян - произнесло отражение беззвучно.
Второй визит к зеркалу, не смотря на взволнованность, оказался ладным. Я не был расстроен неизвестной внешностью, которая больше не казалась абсолютно чужой, но и своей я пока не мог её считать в полной мере: вероятно, так и должно быть при моем недуге.
Изучая собственное лицо, я настолько увлекся, что не сразу заметил на шее медальон: небольшой со странным рисунком, о значении которого можно было лишь гадать, но вот то, что медальон был из золота и то, что это безусловная ценность я знал точно.
Закончив знакомство с самим собой и водяным краном, я вытер лицо полотенцем, которое любезно поднёс мне Саныч, за что я благодарно кивнул ему.
- Пойдём, - произнёс он. - А то, до столовой столько всего... У нас время до обеда не хватит на экскурсию.
- На экскурсию... - я глуповато улыбнулся.
Саныч поморщился, но комментировать моё непонимание не стал.
Одежда, любезно оставленная кем-то на табурете, была почти такая же как у Паши и Саныча, вот только скроена по моему размеру. Я с глубоким почтением отметил про себя прозорливости мастера. Перед входной дверью, я остановился: внутри что-то ёкнуло и сердце застучало часто... Так часто, что я даже приложил руку к груди.
- Всё хорошо? - спросил Паша уже из помещения по ту сторону.
- Да, все хорошо. - ответил я и шагнул в неизвестность.
Этот зал был большим, узким и длинным, с огромным и даже бессчётным количеством дверей с каждой стороны. По залу ходили люди - мужчины и женщины и они, вопреки моему заблуждению, врачами не являлись: мужчины, в основном, в такой же одежде как наша, а женщины в длинных платьях из разноцветной ткани. Врачей в белом, было лишь несколько, и каждый чем-то занят, в отличии от остальных, праздно передвигающихся по залу. Когда я появился, мне показалось, что все разом посмотрели в мою сторону - неприятное и пугающее внимание.
Бессчётное количество вопросов будоражили моё существо. Их было так много, что я не решался начать спрашивать. Захотелось юркнуть обратно, в своё новое жилище, где тихо, спокойно и тепло. Сердце продолжало колотить, а дыхание сделалось частым и сбивчивым. Усилием воли я заставил себя не подавать виду о своем удручающем состоянии: негоже выглядеть испуганным на людях.
- Добрый день, Людочка! - поприветствовал Саныч женщину врача.
- Добрый, Александр Сергеевич! - ответила она. - Как самочувствие?
- Твоими молитвами, Людочка.
- А ваше, Павел Сергеевич?
- Превосходно! - ответил Паша.
Меня же Людочка смерила презрительным и недружелюбным взглядом: вероятно, она тоже была свидетелем моего бесчинства, а может быть наслышана рассказами.
- Это Ян, - представил меня Паша. - Он из Хельсинки. Вчера поступил.
Людочка сменила гнев на милость и даже улыбнулась кратко, но спрашивать о самочувствии не стала.
- Эх... мне бы годков двадцать сбросить, я бы разгулялся. - прокомментировал встречу с Людочкой Саныч, провожая ее нагловатым откровенным взглядом.
Я смутился. Мне казалось, что смотреть так на врачей, тем более на женщин не стоит, но Санычу виднее.
За короткое время нашего пребывания в общем зале, который Паша назвал коридором, мои друзья поздоровались со всеми женщинами врачами и избирательно с женщинами в разноцветных платьях. А между радостными встречами Паша поведал, что это место называется больницей и здесь, почему-то лежат, а не находятся, те кто испытывает проблемы со здоровьем, а врачи помогают здоровье восстановить. Они сказали, что помещения за дверьми называются палатами, в которых и лежат больные, нуждающиеся в помощи. Я улавливал схожесть с тем, что рассказывали и с тем, что я откуда-то знал, но... Мне с трудом верилось, что я видел подобное. Нет... я понимал, что люди болеют и что есть знахари, которые помогают справиться с недугом, но врачи...больница...палата...рентген... светильники невообразимых форм - всё это я слышал и видел словно впервые, хотя... Как работает память, которую я утратил?
- А почему люди сами не хотят восстанавливать здоровье? - мне захотелось немного глубже разобраться в этом вопросе, о чем я сразу же пожалел.
- Ну, ты, Ян... - возмутился Саныч, - ...действительно сильно башкой треснулся? Как мы сами разберёмся? Мы же не врачи!
- Спиной, - поправил я его, обдумывая ответ, который меня никак не удовлетворил.
- Причём здесь спина? - удивился Саныч. - У тебя мозг в спине?
- И в спине тоже, - вмешался Паша.
- Так там спинной мозг, а я говорю про тот которым думать надо, - резко ответил Саныч.
- А...а...а... - понимающе изрёк Паша.
Саныч посмотрел на него с укором, а затем на меня.
- Так ты вообще ничего не помнишь?
- Абсолютно, - ответил я на выдохе.
- Дела... - Саныч остановился и начал активно чесать затылок, - ...ну хоть что-то ты должен помнить? Ведь слова ты не забыл и что такое еда не забыл. Что ещё... Что ещё помнишь?
Я напрягся и постарался понять, как описать то, что мне известно, а что нет.
- Я помню... Я помню... Я...
- Успокойся, парень, - остановил меня Паша и грозно зыркнул на Саныча. - Чего ты к нему прицепился? Амнезия такая штука, о которой даже врачи ничего не знают. Ему нервничать нельзя и напрягаться, а ты...
Саныч согласился и даже принёс извинения за неуместный вопрос, но я вовсе так не считал. Мне наоборот хотелось понять, что я действительно знаю, а о чем действительно не имею понятия.
- Я... мне... - моя речь вновь завершилась глупым мычанием.
- Я...мне... - повторил Паша, - ...тебе есть надо, пить, спать, лежать и ни о чем не думать и все само собой вернётся. Во всем остальном положись на врачей. Понял?
Он был так уверен, в том, что говорит, что я проникся и даже состояние моё несколько улучшилось. Возможно действительно надо беззаветно доверять врачам, а самому здоровьем не заниматься и тогда все будет хорошо.
- Вот и чудно! - поддержал нас Саныч. - Пошли в столовку, там уже накрыли.
Столовка оказалась местом для еды. Я бы назвал это по-другому, но теперь буду называть правильно - столовкой.
Пахло в столовке не понятно. Очевидно, что пахло едой, но чем?.. Я удивился, что мне знакомы запах каши и яиц, масла, отчасти мяса. Остальные запахи мне были не известны. На вид еда оказалась еще более не понятной. Меня сильно удивило бессчетное количество составляющих жидкого блюда, похожего на щи, в которых плавали маленькие кусочки мяса, а кроме капусты присутствовали белые квадратики похожие на репу, какая-то крупа, зеленый горох и еще много чего, что не представлялось возможным определить на вид. Не могу сказать, что блюдо плохо выглядело, но было совершенно не ясно из чего его приготовили. Создавалось впечатление, что там собраны все продукты, имеющиеся в наличии.
- У тебя аппетита нет? - спросил активно жующий Саныч.
- Есть... - ответил я нерешительно.
- Тогда жуй, чего его разглядывать? Суп он и в Африке суп.
То, что сказал Саныч, было, скорее всего, правильно: если я решил доверять людям, взявшим на себя ответственность за моё состояния, то ковыряться в угощении - верх неприличия. Знать бы ещё, что такое Африка?.. Но даже без этого, мне стало неловко за излишнюю привередливость и я, зачерпнув полную ложку, направил ее прямиком в рот, прикрыв на всякий случай глаза... Небесный отец!... Это оказалось совсем недурно на вкус. Не привычно, если у меня вообще были привычки, но далеко не дурно. После супа мы если картофель, похожий на жидкую перетёртую кашу и котлету, приготовленную из курицы - со слов Паши - которая совершенно не пахла курятиной, но это не делало ее не вкусной. Единственное, что было мне знакомо - компот из сушёных яблок и ягод. Я пил его с упоением.
После обеда, мы не покинули места трапезы, а Паша и Саныч рассказывали про то, что я забыл. Я слушал их с интересом, словно они ведали не о том, что мне когда-то было известно, а о том, с чем я ещё только собирался столкнуться. Я задавал вопросы, а мои новые друзья терпеливо на них отвечали. Они поведали о времени в котором мы находились, о месте, рассказали о некоторых правилах и даже законах, мы затронули тему науки и искусства, и чем больше я узнавал, тем меньше понимал что со мной происходит и действительно ли я обо всем этом не знал или накрепко забыл вследствие случая о котором я тоже ничего не помнил. Всё что они говорили было в общих чертах понятно, но как только затрагивали частности, я прибывал в полном замешательстве. Мне даже не с чем было сравнить свои ощущения - ни одного точного понятия и ни одного точного события. Саныч сказал, что мой случай не единственный в мире и много людей впадают в беспамятство, но все они со временем вспоминают собственную жизнь... В какой-то момент мне стало не ясно - хорошо это или плохо? Что я вспомню, когда придет время?.. О чем узнаю?.. Кем я был?..
Мы так долго сидели в столовке, что врач, занимающийся наведением порядка - пожилая женщина, называющая нас своими сыновьями - несколько раз делала замечание и пыталась выпроводить нашу компанию, но смирилась и махнула рукой. Потом, даже принесла тёплого чаю и сладостей в цветной бумажке, назвав это конфетами - было вкусно и уютно. Я больше не ощущал себя одиноким и беззащитным.
Когда Саныч решил, что мы засиделись, то предложил вернуться в палату, чтобы отдохнуть от длинного разговора и не перегружать мою голову. Он сказал, что информацию нужно получать постепенно, чтобы не переесть и не отравиться - очень интересное, на мой взгляд, сравнение, хотя мне оно показалось знакомым. Хорошее чувство... Обнадеживающе!
Путь в палату мы проделали по тому же самому коридору, вот только больных в нем совсем не было, и врачей тоже. Я спросил об этом Пашу, а он сказал, что после обеда необходимо спать, для более плодотворного процесса выздоровления и то, что мы этого не делаем, скорее плохо, нежели хорошо, но иногда можно и нарушить правило, для более полного понимания жизни. И тут... О, Мать Земля!.. Я вспомнил!.. Я вспомнил слова, которые сами собой вылетели наружу.
- Иногда, для более полного понимания можно нарушить правила, но все же оставаться верным - это парадокс, но в этом понятие истины!
Паша и Саныч остановились и удивленно посмотрели на меня.
- Это что? - спросил Саныч.
- Не знаю... - ответил я, а на моём лице засияла широкая искренняя улыбка, - ...мне кажется, я что-то вспомнил.
Паша насупился, а Саныч нервно закашлял.
- Ну... если это было главным в твоей жизни, то скорее всего она была у тебя особенной, - сделал вывод Паша.
- Возможно! - согласился я, не обращая внимание на скептическое отношение к моему первому и пока, что единственному воспоминанию. - Но главное, что я что-то вспомнил!
- Или сделал вывод из услышанного, - сказал Саныч и поднял вверх сухой палец. - Но в любом случае - прогресс на лицо! Молодец, Ян!
Моё настроение на порядок улучшилось. Я настолько обрадовался озарению, что совершенно не обращал внимания на друзей, которые что-то продолжали говорить: не совсем вежливое поведение с моей стороны, но я был полностью во власти эмоций. В палате, мы совсем не общались, возможно Саныч и Паша на меня обиделись за невнимание, а возможно просто устали. Они почти сразу улеглись на постели, которые Саныч называли скрипучими кроватями, а я ещё раз подошёл к зеркалу, посмотрел на себя и дождавшись пока знакомое отражение улыбнётся, открыл кран и ещё раз омыл лицо. Приятно! Боль в спине не причиняла сильного дискомфорта и общее состояние было весьма сносным. Последовав примеру соседей, я улёгся и закрыл глаза. Фраза, неожиданно возникшая в моей голове, крутилась не умолкая. Я проговаривал её снова и снова, в надежде, что это натолкнёт меня на нечто более значимое...
- Для понимания можно нарушить правила, но все же оставаться верным... Для более полного понимания, можно нарушить правила... Для понимания можно нарушить... Но все же оставаться верным... Это парадокс, но в этом понятие истины... Для.... можно нарушить... парадокс....истина...
Я не заметил, как погрузился в сон. Сколько я спал - не знаю, но, когда проснулся, не испытывал неприятных ощущении. Мне ничего не снилось... абсолютно ничего. Сил прибавилось, самочувствие улучшилось, есть хотелось, но впечатлений не было: а для чего они, впечатления от сна, тем более от плохого?
Соседи проснулись раньше и каждый занимался чем-то своим. Я лежал в кровати и смотрел на них, не вникая в суть. Моё воспоминание не бередило сознание как некоторое время назад, но из головы не вылетало. Одним словом, я проснулся и просто смотрел на жизнь вокруг, не делая никаких выводов.
- О, Паша, Ян проснулся.
Паша ничего не ответил. Все своё внимание он сосредоточил на раскрывающуюся дверь и на человека, который зашёл в нашу палату. Он не был похож на больного и не был похож на врача, хотя его плечи и спину покрывала белая одежда, но под ней была иная, яркая с цветными знаками и блестящими украшениями.
- Добрый день! - поприветствовал нас гость.
- Добрый... - отозвался Саныч.
Паша просто молчал, а мне показалось что он немного растерялся и даже испугался визиту незнакомца.
- Кто у вас здесь с провалами в памяти? - поинтересовался гость, осматривая нас поочерёдно.
Паша молча указал на меня.
- Отлично! - обрадовался незнакомец и бодро направился в мою сторону.
Табуретом он воспользовался без спроса: просто уселся, пододвинув его ближе к кровати.
