Страница 1 из 4
Ранним осенним утром солнце, едва показавшись на склонах альпийских гор, озарило жизнеутверждающим умиротворением красочный лес. Все вокруг источало оптимизм; природа, словно пытаясь насладиться последними неделями жизни перед неминуемой зимой, располагала к романтике.
По горному серпантину неспешно ехал дорогой автомобиль с респектабельным владельцем за рулем. Аристократический вид и монументальное выражение лица внушали уважение. Лишь нервный взгляд выдавал волнение и неуверенность, порожденную тяжелыми размышлениями.
Уже неделю он не находил себе места, сомнения поработили его разум. Всему виной предложение, сделанное ему странным господином в подчеркнуто скромном костюме. Только знаток по крою и дорогому материалу мог распознать истинную стоимость «аскетичного» наряда. Эта встреча запомнилась в подробностях, и даже мелкие детали врезались в память. Теперь эти воспоминания превратились в навязчивую идею, заполнившую собой все, словно черная дыра в космосе, пожирающая пространство и время. Чем больше он думал об этом, тем больше отдалялся от принятия решения.
«Безусловно, это событие исторического масштаба, – думал он. – Но имеем ли мы право вмешиваться в подобные вещи? Может ли современный человек взять на себя такую ответственность? По сути, мы пытаемся решить таким образом проблемы, источником которых сами же и являемся».
«Но если все получится! Может, именно в этом наше предназначение, и фантастическое развитие прогресса неизбежно подталкивает нас к этому шагу!»
«Однако это все больше и больше напоминает договор с совестью. Быть может, это всего лишь гордыня, стремление прославиться, оставить след в истории».
Погрузившись в себя, он не замечал ни красоты природы, ни чарующего пения птиц, наполнивших пестрый лес. Приехав сюда в надежде уединиться, он погружался в болото неразрешимых противоречий и осознавал, что рациональный выбор невозможен, в любом случае нужно решиться.
И вдруг его автомобиль сошел с ума! Словно раненый конь, свалившись на бок, машина вылетела с дороги и кубарем полетела в зияющую пропасть обрыва. Все происходило как в плохом кино, где эпический момент аварии сняли в замедленном темпе. Его будто окутало ватой. Не чувствуя ударов машины о камни и страха, он лишь возмущенно наблюдал, чем это безобразие закончится.
А закончилось так же внезапно, как и началось – оглушающая тишина накрыла окрестности. Сидя в машине, профессор в полной мере осознал, как неудобно находиться под гнетом подушек безопасности.
«Черт подери, почему эти подушки не сдуваются обратно! Все закончилось, и это наши хваленые технологии», – раздраженно размышлял мужчина, выбираясь из искореженного автомобиля.
Присев на траву, он неожиданно для себя заметил, что утренние лучи солнца, проникая сквозь лохматые ели, необыкновенно красиво отражаются от свежей росы. Где-то совсем рядом запела лесная птичка, и лишь груда искореженного металла, которая еще мгновение назад была дорогим авто, напоминала о произошедшей аварии. Как нелепо теперь выглядело достижение современного автопрома среди естественного великолепия окружающей природы!
Телефонный звонок ворвался в застывшую безмятежность, сколь омерзительным казался этот звук сейчас.
– Алло, здравствуйте! Ваша машина только что попала в аварию, с Вами все в порядке? – спросил приятный женский голос.
– Да, все хорошо! – раздраженно ответил мужчина, но вдруг резкая боль в левой руке пронзила его. – Хм! – невольно вырвалось в трубку.
– Что с Вами? Все хорошо, Вы уверены?! – не унималась мадам.
– Я, кажется, сломал левую руку, – сквозь зубы проговорил он, сдерживая себя.
– Оставайтесь на месте, помощь уже в пути, спасатели будут через пару минут, – доверительным тоном заверяла его неизвестная дама.
Женский голос в трубке сотового телефона не обманул, и буквально через пару минут появился вертолет со спасателями. Он был похож на уродливое яйцо с гигантским отростком в виде хвоста.
Небольшая винтокрылая машина привезла с собой четверых человек, не считая пилота, в характерных куртках красного цвета со светоотражающими вставками. Они любезно поинтересовались, что его беспокоит, кроме сломанной руки.
– Ничего, только рука, – хмуро ответил тот. – Прошу вас, сделайте все необходимое и доставьте меня в отель.
Профессор протянул визитку фешенебельного альпийского курорта, знаменитого своей звездностью и баснословными ценами.
– Но Вам необходимо проехать с нами в больницу для более полного обследования, – уговаривал его молодой спасатель, ставя укол обезболивающего.
– Нет, я не вижу в этом необходимости, – категорично отверг пострадавший. – Доставьте меня в отель, а дальнейшим лечением займется мой врач.
– Хорошо, в таком случае заполните бумагу о том, что Вы получили помощь и претензий к нам не имеете, – спокойным голосом сказал молодой человек, накладывая шину на сломанную руку.
– К счастью, у меня сломана левая рука, а не шея, иначе ваши бюрократы меня бы не простили, – еще больше негодовал пострадавший.
Уладив формальности росписью в нужном месте, он сел в вертолет и уже через десять минут стоял в уютном холле отеля. У стойки ресепшена растянулся в искусственной улыбке метрдотель. Заискивающим взглядом оценивая нового посетителя, он изобразил максимально возможную радость.
– Леон Росси. На меня забронирован номер, – небрежно сказал гость.
– Да, конечно, – растаял в наигранном приветствии метрдотель, протянув ключи. – Вам что-нибудь нужно?
– Да, конечно, – язвительно отозвался Росси. – Мне нужно, чтобы меня оставили в покое!
– Желание гостя – для нас закон, но, если вдруг что-то понадобится, я к Вашим услугам, в любое время, – с фальшивым участием подытожил лукавый лакей.
В номере Росси обнаружил весьма недурной интерьер и великолепный вид из окна. Рухнув на роскошную постель, он понял, что совершенно измотан, хотя день еще только начался. Все мысли растаяли где-то вдали, и сон неумолимо завладевал им. Не заметив, как закрылись глаза, Леон погрузился в царство грез…
Бесцеремонный стук в дверь, разрывая сознание, ворвался в сладостное сновидение; на секунду показалось, что это иллюзия, но в дверь постучали снова и с большей настойчивостью. Росси с усилием поднялся с кровати и направился к двери, готовый обрушиться на непрошеного гостя. По пути он гадал, что это за нахал, и негодование его возрастало: как посмели они врываться к нему! И это после того, как в категоричной и, что немаловажно, доступной для любого идиота форме он потребовал оставить его в покое!
Рывком распахнув дверь, Росси увидел миловидное личико молоденькой девушки лет двадцати. Красивые глаза, синие, словно небо, были спрятаны за элегантными очками в роговой оправе. Серый костюм подчеркивал все достоинства хорошенькой фигуры, и при этом никакого намека на пошлость, все скромно, но с достоинством. Она широко и как-то по-детски наивно улыбалась, и от этой улыбки ее и без того милое личико словно сияло.
Росси оглушило, на мгновение он замер, и ему показалось, будто это мгновение длится вечность.
– Здравствуйте, это номер Леона Росси? – пропел ангельский голосок. – Я Анна Штайн, корреспондент «Альпийского вестника», Вы не могли бы ответить на пару вопросов?
Росси рухнул с небес на землю и вдруг вспомнил, что он крайне раздражен и вообще не собирался ни с кем разговаривать.
– Нет, я не располагаю временем, а главное желанием давать интервью! – выпалил он, почти крича, и резко захлопнул дверь, чем всерьез озадачил прекрасную девушку, явно не привыкшую к такому обращению.
После несостоявшегося интервью Росси решил выйти на балкон освежиться, подышать горным воздухом и успокоиться, однако настроение портилось все больше.
«Чертовы журналисты, бесцеремонные негодяи, – размышлял Росси на балконе, с которого открывался великолепный вид на величественные Альпы. – Но, в конце концов, она просто выполняет задание редактора».
Ему вдруг захотелось догнать журналиста Анну и извиниться перед ней за беспардонную грубость с его стороны.
«Но не могу же я бегать по улице за двадцатилетней девчонкой, я слишком стар для этого, да и положение в обществе не позволяет. Обязательно кто-нибудь увидит, и начнут сплетничать, развивая теории, не имеющие ничего общего с действительностью».
Росси решил забыть об этом и немного выпить, он прошел обратно в номер и обнаружил, что так кстати в баре есть виски. Налив янтарного напитка в стакан, Леон присел на кресло, что располагалось у бара.
Рука потянулась к пульту от телевизора, но в туже секунду он понял, что не желает знать ничего, что происходит в мире. Растянувшись в удобном кресле, словно домашний кот, Леон наконец-то смог расслабиться. И снова его сладостное наслаждение уединенным покоем бесцеремонно прервали. Нахальный звонок телефона ворвался в номер, разрушив идиллию одиночества. В течение последующего часа еще пятеро коллег Анны Штайн пытались общаться с Росси – результат бы одинаков во всех случаях.
Наконец осознав, что эти писаки не оставят его в покое, Леон принял, как ему казалось, единственно верное решение и позвонил своему давнему другу Фабио Скорцени. Последний был известным журналистом и работал в крупном немецком издании.
– Алло, Леон, здравствуй, наконец-то ты позвонил! Как тебе не стыдно забывать старого друга! – раздался в трубке телефона как всегда веселый голос Фабио. – Или может наш профессор изобрел эликсир бессмертия, и теперь ему нет нужды обращать внимание на нас, простых смертных?
– Подожди, несчастный болтун, послушай хоть минуту, я звоню тебе по делу, – с мнимым упреком ответил Росси.
Голос Скорцени снова вернул профессора в бодрое расположение духа.
– Ах, вот как! Значит позвонить поинтересоваться здоровьем друга, спросить, не появилась ли у него новая девушка неземной красоты, – это нет, а по делу пожалуйста! – не унимался Скорцени.
– А что, у тебя новая девушка? – с интересом спросил Росси.
– Пока нет, но спросить-то ты мог!?
– Фабио, перестань паясничать, – подчеркнуто сердитым голосом сказал Росси, – я действительно звоню тебе по делу.
Зная Скорцени, он понимал, что если сразу не начать говорить о главном, то беседа может затянуться навечно.
– У тебя что-то случилось? – уже серьезно спросил Скорцени.
– Нет, то есть да, – Росси не знал, с чего начать и стоит ли говорить про аварию. Пожалуй, нет, иначе он сделает из этого глобальную проблему.
– Дело в том, что я решил побыть в одиночестве и приехал в Альпы, но твои надоедливые коллеги буквально осаждают мой номер! Я хочу, чтоб ты узнал, что им от меня нужно, и взял у меня интервью по этому вопросу.
– Странно, я нечего не слышал об этом, – пробормотал Скорцени. – Ну хорошо, я все выясню и приеду к тебе, я же все-таки акула пера!
– Когда мне ждать новостей от тебя, «акула пера»?! Я хочу отключить телефон, чтобы меня не донимали твои назойливые коллеги.
– Ну, думаю, что часа четыре мне вполне хватит, – сказал Скорцени.
– Хорошо, через четыре часа я жду твоего звонка, но не раньше, мне нужно отдохнуть, – с нескрываемым удовлетворением в голосе подытожил Росси, намекая, что пора заканчивать разговор.
– До встречи, – утвердительно сказал Скорцени.
После разговора профессор Леон Росси наконец расслабился и с чувством выполненного долга, растянувшись на кресле, налил себе еще немного виски. Сломанная рука его уже совсем перестала занимать, а для распития виски вполне хватало и одной правой.
Мысли таяли в сладостной нирване, медленно окутавшей его. Уже почти засыпая, Росси вспомнил, что не отключил телефон, и с неохотой отставил в сторону стакан, на дне которого, отблескивая золотистыми лучами, покоился благородный напиток. Он нашел глазами телефон, дотянулся до него и вальяжно нажал кнопку отключения питания. Вот теперь его точно никто не побеспокоит, и можно всецело насладиться уединением в компании лишь собственных размышлений и виски.
Росси огляделся по сторонам: все пространство вокруг него было заполнено странным туманом. Этот необычный туман источал яркое свечение, но оно не слепило, а буквально обнимало, словно руки матери. Удивительное место, ни на что не похожее, ни с чем не сравнимое!
Профессор изумленно шел вперед, пытаясь понять, что происходит и где он. Восхищение и необъяснимое умиротворение переполняли его душу. И вдруг – ответы сами собой стали возникать в его голове, будто кто-то говорил с ним.
Он в том месте, которое люди привыкли понимать как облако, но это не облако, а нечто большее, нечто великое. Но это и не важно, а важно лишь то, что ему нужно здесь найти. Найти во что бы то не стало, найти срочно! Однако найти что? Кроме самого облака, ничего нет.
Но все же профессор чувствовал, что он здесь не один. Все пространство вокруг представляло некую личность, а точнее разум, непостижимый и удивительный. И вдруг вдали мелькнул силуэт, словно мимолетная тень скользнула по облаку. Леон кинулся туда, где, как ему показалось, он видел этот силуэт.
Профессор бежал и не мог поверить в то, что он может двигаться с такой скоростью, будто он не бежит, а парит в пространстве. И вот, наконец, Росси приблизился к заветному силуэту. Опасаясь спугнуть невесомый образ, остановился, затаив дыхание, чтобы разглядеть – кто же это?
Девушка дивной красоты стояла к нему спиной. Белоснежные волосы, сотканные из облака, в котором они находились. Фигура – воплощение любви и добродетели. Росси показалось, он знал этот образ, знал всю свою жизнь, но никак не мог понять, кто перед ним.
«Нужно подойти ближе, она ждет, ждет именно меня», – крутилась назойливая мысль в голове профессора.
Росси шагнул, и грохот от этого шага раскатным эхом прокатился вокруг. Он шагнул снова – и оглушающий гром потряс облако. Но Леон не мог остановиться – она ждет! Его следующий шаг утонул в бездне облака. Росси провалился по щиколотку, и снова раскатистое эхо прокатилось по облаку, будто пронизывая его. Профессор начал буквально тонуть в облаке, и необъяснимое чувство страха накатывало, словно волна.
Он погрузился уже по пояс, как вдруг осознание неотвратимого поглотило его, словно пламя, ворвавшееся в открытую дверь. Будто молния среди ясного неба, в его голове сверкнула мысль: еще мгновение – и он рухнет в бездну ужаса, что таится под облаком.
И вот свершилось – гулкий и в этот раз еле слышный стук колокольным набатом прозвенел, как приговор. Леон сорвался вниз, но в последний момент она обернулась. Время пощадило его – и замерло на мгновенье.
Она была прекрасна, ни с чем не сравнима: огромные голубые глаза, словно чарующие звезды, сияли на лике неописуемой красоты.
Росси с чувством выполненного долга рухнул в зияющую пропасть, улыбаясь, словно младенец перед ликом матери. Он уже не боялся бесконечной жути и был готов к любому исходу – ему было все равно.
Казалось, у бездны нет предела, как вдруг Росси снова услышал тот самый стук, троекратный глухой стук!
«Что это? Может, сейчас снова все изменится, – мелькнула надежда в голове профессора, – может, я снова вернусь на облако и смогу обнять ее?»
– Леон, с тобой все в порядке? – послышался голос Скорцени. – Если ты не отзовешься, мы сами откроем дверь и войдем!
Росси открыл глаза – перед ним возникла странная и, как ему показалось, нереальная картина: комната с недурно подобранной мебелью, в центре которой стояла кровать, где он, собственно, и лежал. Профессор в изумлении огляделся, и наконец осознание происходящего вернулось. Росси вспомнил, что находится в гостинице, и тут же расстроился: то облако было столь реальным, и столь прекрасна была его обитательница!
– Леон, мы заходим! – нервно крикнул Скорцени.
– Я уже иду, не смейте врываться ко мне! – резко ответил Леон.
Профессор хотел было соскочить с постели, но тело будто окаменело. Словно вся энергия, все жизненные силы остались в том невероятном облаке. Вместо залихватского подъема Леон с трудом поплелся открыть дверь. Каким же долгим казался этот путь, и вот он у цели. Леон рухнул на дверь, схватившись за ручку как за спасательный круг.
– О боже! – воскликнул Скорцени. – И это знаменитый на весь мир профессор! Что с тобой произошло?! Мне сказали, ты попал в аварию, но ничего серьезного, если не считать твою руку. Но теперь я вижу: все ужасно! – Скорцени вошел во вкус. – Леон, тебя пытали, да?! Скажи, признайся другу!
– Ты войдешь или так и будешь нести чушь в холле?! – раздраженно выпалил Росси.
Скорцени решил не накалять обстановку и решительно вторгся в номер.
– Не плохо ты здесь расположился, – заметил журналист.
– Да, люблю отдыхать с комфортом, и если ты не заметил, то тут имеется мебель, в том числе и кресла, на которые можно присесть, – парировал профессор.
– Действительно, и кресла имеются, – улыбнулся Скорцени.
С неотвратимой уверенностью хозяина Фабио Скорцени стремительно приблизился к одному из кресел. Закинув ногу на ногу, он вальяжно расположился в номере Росси.
И в этом был весь Скорцени: уже не молодой, он всячески старался подчеркнуть, что полон сил. Ростом выше среднего, Скорцени предпочитал смотреть на мир свысока, прямым и острым взглядом зеленых глаз. И даже седина смотрелась элегантно, подчеркивая зрелость и состоятельность ее обладателя. Правильные черты лица – высокий лоб, средних размеров скулы, и только не в меру длинный нос, напоминавший сосиску, портил картину. Но в остальном все было безупречно, и любой мог заподозрить в Фабио Скорцени аристократа.
– Вот скажи мне, Леон, какого черта ты выключил телефон? – снисходительно, словно заботливый родитель, спросил Скорцени. – Мы же договорились о встрече, причем, прошу заметить, это именно ты просил меня приехать.
– Прости, я уснул, – устало ответил профессор.
– Это неслыханно! – всколыхнулся Скорцени. – Я объехал пол-Европы только ради того, чтобы угодить ему, а он уснул!
– Фабио, хватит скулить, – с наигранным раздражением отмахнулся Росси, – лучше расскажи, что тебе удалось узнать?
– Ну кое-что удалось, и клянусь тебе, на этот раз ты не отвертишься, мерзкий старикашка, и тебе придется дать интервью!
– С какой стати? – с нескрываемым раздражением, надменно выпалил Леон. При этом он раздул ноздри и демонстративно отвернулся от собеседника.
– А с такой, что вся журналистская братия Европы гоняется за тобой в тщетной попытке разузнать, что это там случилось с великим профессором, который занимается исследованием чего-то там трудно произносимого, – резолютивным тоном высказал Скорцени. – И ты будешь делать так, как я скажу, иначе разбирайся сам! И, если я правильно помню, а это именно так, ты вытащил меня именно для этого!
Оба почувствовали напряжение, и дискуссия плавно перешла в дружескую беседу о погоде. Обсудив все бесполезное из того, что представляло интерес, Скорцени тонко уловил момент, осознав, что надоедает. Он посмотрел на часы, которые не стеснялся обнажать в любом обществе, и воскликнул:
– Да ты совсем меня заболтал, уже давно пора идти!
Фабио подчеркнуто уверенным движением сорвался с кресла и направился к двери, избавляя их обоих от соблюдения дружеского этикета, выраженного в фальшивых уговорах посидеть еще немного.
Уже у двери он резко развернулся лицом к Росси и ткнул указательным пальцем в профессора. Уверенным и спокойным тоном командира, раздающего приказы, объявил:
– Завтра вечером я жду тебя в Берлине не позднее двадцати ноль-ноль! У тебя интервью на центральном канале, а потому потрудись выглядеть прилично!
Следующим вечером с обреченным видом Росси ехал в такси по центру Берлина, улицы которого заполняли протестующие, что превратило поездку в мучение. Он критически опаздывал и решительно ничего не мог с этим поделать. И вот, после казалось бесконечного скитания по закоулкам, они подъехали к зданию телеканала. У центрального входа, нервно прогуливаясь, курил Скорцени. Увидев едва показавшегося из машины Леона, он, словно коршун, накинулся на него и потащил внутрь.
Как только они зашли в лифт, профессор не выдержал и припер Скорцени вопросом, полным укора и разочарования:
– Скажи мне, Фабио, дорогой друг, какого черта я притащился в этот балаган?
– Не беспокойся, Леон, тебе не придется глотать шпаги и прыгать сквозь горящий обруч! – отрезал Скорцени. – Нужно всего лишь ответить на пару вопросов и при этом быть джентльменом!
Профессор попал в закулисье телевидения – гримерную, где его усердно и без особенного энтузиазма с его стороны готовили к эфиру. Леону казалось, эта экзекуция длится неприлично долго. Наконец, звездный час Росси настал – эфир начался!
В свете софитов рассерженный длительной прелюдией в гримерной профессор смотрелся несколько неуклюже. Эффектная дама в роли ведущей, одетая в темно-синий бархатный костюм с вызывающим декольте, лишь усугубляла положение.
– Добрый вечер! С вами я, Тина Сафар! В моей студии – Зорро научного мира, – озарив студию искрометной улыбкой, заявила ведущая телешоу, – герой от науки, лица которого прежде никто не видел! И сегодня мы сбросим маски! Наконец, мир узнает этого невероятного человека! – завила ведущая с выражением, будто сейчас она раскроет тайны вселенной. – Итак, встречайте: профессор Леон Росси!
Камера уставилась на Росси и явила миру крайне сконфуженного мужчину преклонного возраста. В студии он почувствовал себя белой вороной. И уж тем более не ожидал, что его объявят героем от науки!
Понимая, что предприятие терпит крах и профессор вот-вот завалит все дело, Тина Сафар решительно взялась спасать эфир.
– Здравствуйте, Леон! – прощебетала она, впившись выразительным взглядом карих глаз в Росси. – Я могу вас так называть? – заискивающе спросила ведущая.
– Да-да, конечно… – промямлил Росси.
– Леон, мы много слышали о вас в последнее время, но практически ничего о вашей работе. Чем же занимается Зорро науки? – деловито завязала дискуссию Тина Сафар.
– Ну, прежде всего, я хотел бы сказать, что не считаю себя гением или, как Вы сказали, героем, – оправдывался профессор, стараясь не смотреть ведущей в глаза. – Однако полагаю, мои исследования крайне важны для будущего человечества, – совсем уж не убедительно пролепетал Леон.
Казалось, грандиозный профессор таял на глазах. Он все больше и больше стеснялся и буквально скомкал весь праздник под названием «вечернее ток-шоу».
– Ну все же, Леон, в чем суть ваших исследований? – впивалась в несчастного профессора ведущая шоу.
Осознав безвыходность положения и тот неоспоримый факт, что Тина Сафар безжалостна и не выпустит его из своих цепких когтей, профессор решил дать бой и все-таки побыть хоть немного героем науки! Напрягая остатки мужества и присущего ему до сего момента пафоса, Росси начал рассказ:
– Я занимаюсь исследованием человеческого мозга, а именно того, как возникают и передаются мысли, и все, что с этим связанно, – уже уверенно и гораздо более убедительно сказал светило науки.
– Но что конкретно вы изучаете, и какие цели преследуют ваши научные изыскания? – с легким оттенком надежды на лучшее спросила ведущая.
Росси уже набрал воздуха в легкие, намереваясь посвятить аудиторию в тайны мозга, как вдруг лицо Тины поменялось. Ужас и удивление на мгновенье исказили ее залакированный профиль.
– Прошу прощения, мы вынуждены прерваться, у нас срочное сообщение! Только что на Европу совершено нападение!
На аккуратных, вымытых улицах французской столицы царил ажиотаж. Сегодня долгожданная премьера нового фильма! Кинотеатры, словно разворошенные муравейники, наполнились разноцветной толпой посетителей. Все стремились попасть на первый показ. Впервые анонсированный три месяца назад остросюжетный фильм, снятый по мотивам компьютерной игры, был долгожданным событием.
Еще до выхода в свет фильм приобрел массу фанатов, благодаря грамотной рекламе и социальным сетям. Вооружившись футболками, кепками, попкорном и газированной водой они с нетерпением ждали начала сеанса. Казалось, в воздухе вот-вот появятся искры от напряжения людских страстей.
В одном из таких кинотеатров, неотличимые от общей массы, ожидали четверо молодых парней. Они не общались между собой и находились в разных концах очереди, готовой ворваться в кинозал и насладиться каскадом событий и спецэффектов. Объединяло их лишь то, что все четверо были арабы. Даже опытный глаз не смог бы распознать в них компанию. Каждый из них выглядел абсолютно нормально, модная одежда и прическа, блеск предвкушения в глазах. Пожалуй, единственное сходство было в однообразии стиля одежды – на манер 80-х годов XX века: цветные кроссовки, узкие джинсы и мешковатые белые кофты; впрочем, большинство в очереди выглядели так же.
И вот началось! Двери распахнулись – и людская масса, будто морская волна, устремилась занимать места. Все расселись, надели 3D-очки и, с нетерпением просмотрев рекламу будущих премьер, замерли в едином порыве. Как только на экране зазвучала знакомая музыка, и появился всем известный логотип кинокомпании, зал затих, и только редкий нахал позволял себе хрустеть попкорном, вызывая молчаливое негодование соседей. Молодой француз со своей подругой увидел, как сидящий рядом араб надел наушники.
– Посмотри, – кивнул он в его сторону, обращаясь к девушке, – этот идиот решил послушать свой саундтрек.
– Да, каких только чудиков не увидишь, – откликнулась она, презрительно ухмыляясь. Молодая особа вальяжно растянулась в удобном кресле, обитом синим бархатом, подчеркивая своей неприличной позой пренебрежение к окружающим.
В дверь аппаратной, где скрывается таинство кино, уверенно постучали, как к себе домой.
– Наверное, начальство, – подумал техник и, нехотя поднявшись, направился открывать.
Как только он повернул ручку, дверь резко распахнулась, больно ударив в лоб ошарашенного техника; в комнату ворвались двое: крепкий коренастый чернокожий со свирепым выражением лица и щуплый араб. Оба были лет двадцати пяти, хорошо одетые, в строгих костюмах из шерсти синего цвета с отливом. Чернокожий, не теряя времени, ударил техника в шею электрошокером. Мощный разряд вышиб сознание из несчастного, и беспомощное тело с грохотом рухнуло на пол, словно мешок с костями. Нападавший тут же взобрался на лежащего без чувств бедолагу и принялся его душить. Убийца знал свое дело, и скоро все было кончено. С чувством выполненного долга он поднялся с бездыханного тела и, осмотревшись, замер на середине комнаты, напоминая часового на посту.
Араб, сопровождавший убийцу, действовал не менее решительно и хладнокровно. Только они ворвались в помещение, закрыв дверь на замок, он устремился к компьютеру, с которого осуществлялось управление показом. Уверенно, словно делал это неоднократно, араб вставил флэш-карту в компьютер и запустил программу, установленную на ней. После того, как загрузка сторонней программы на компьютер кинотеатра была завершена, он достал флэш-карту и нажал кнопку ввода.
Публика в кинозале была уже всецело вовлечена в происходящее на экране, благодаря 3D-технологиям и потрясающей акустике. Вдруг невообразимая боль пронзила всех собравшихся, словно через уши в мозг воткнули раскаленные иглы. Люди корчились в страданиях, принимая нелепые позы, падали на пол, кто-то пытался закричать, но лишь издавал чуть слышный звук, похожий на скрип старой мебели.
Сползая с кресла на пол от невыносимой боли, молодой француз краем глаза заметил соседа араба. Он сидел как ни в чем не бывало и с явным наслаждением наблюдал за происходящим.
В кинозале, охваченном ужасом, лишь четверо арабов, предусмотрительно надевших наушники, благополучно избежали страданий. Убедившись, что все идет как надо, они направились к двум основным выходам. Поскольку все четверо сидели у проходов, им не пришлось пробираться через несчастных любителей остросюжетных фильмов, умерщвляемых изуверским способом.
У дверей арабы достали из объемных одежд взрывчатку с прикреплённой к ней скотчем шрапнелью. Каждый знал свое дело, словно это житейская рутина; ловкими движениями заминировав двери, они направились к запасному выходу. Лишь капли пота, выступившие на их лицах, выдавали титаническое напряжение воли и предельное сосредоточение.
Когда они шли по кинозалу, большая часть посетителей была еще жива, у многих из глаз и ушей обильно сочилась кровь. Но холодящее душу зрелище не пугало молодых людей. В ушах у них звучала песня – красивый мужской голос читал нараспев восьмую суру Корана. Последним шел тот, что еще пару минут назад наблюдал за надменными французами, сидящими в параллельном ряду. Он на мгновение задержался у тел несчастных. Теперь эти горделивые безбожники лежали у его ног, в агонии, отчаяния и боли. Глаза его пылали неестественным светом, словно внутри его бушевало пламя. «Сегодня мы совершили великое дело. Сегодня возмездие обрушилось на головы неверных, и огонь ада ждет их», – думал он, и эта мысль приводила его в исступление и невообразимый восторг.
К нему подошел соратник, дернул за рукав, кивнул головой в сторону двери; без лишних промедлений оба направились к запасному выходу из кинотеатра.
На улице они увидели, что их братья уже сидят в машине, сером невзрачном Пежо. Ласковый вечер обнимал приятной прохладой и легким осенним ветерком, но подобные мелочи их интересовали. В машине тот, что указал последнему из них на выход в кинозале, снял наушники и тронул за плечо сидящего за рулем; и все четверо устремились прочь с места жуткой расправы. Один из них так и сидел в наушниках, слушая песнью снова и снова, глядя в окно горящими глазами.
Тем временем щуплый араб и его чернокожий брат уверенным шагом вышли из здания кинозала и сели на заднее сидение тонированного Мерседеса бизнес-класса. Респектабельный автомобиль направился в сторону одного из неблагополучных районов Парижа, не нарушая скоростной режим.
После окончания фильма из кинозала никто не вышел, и сотрудницы, сидящие у дверей, недоуменно переглянулись. По прошествии десяти минут одна из работниц решила зайти и проверить, почему люди не торопятся как обычно. Она схватилась за ручку и деликатно отворила дверь. Яркая вспышка света, словно застывшее в вечности мгновение, заполнило все вокруг нее. Громкий хлопок ошарашил сидящих у соседнего выхода коллег незадачливой работницы кинозала.
Девушки, еще не осознавая, что происходит, поддались инстинкту и бросились бежать, забыв про двух подруг у злополучной двери. Сотруднице кинозала не довелось увидеть вспышку и услышать взрыв. Очнувшись спустя мгновенье после него, она обнаружила, что лежит на полу, и в ушах у нее жуткий свист. Ничего не понимая, девушка попыталась подняться, но, к своему удивлению, не смогла этого сделать. Вокруг стояло облако пыли, и какая-то липкая жидкость испачкала ее платье. Осмотрев себя, она увидела, что вся в крови, и сознание тут же покинуло ее, что избавило беднягу от неминуемых страданий.
Посетители кинозала, те, что ожидали следующего сеанса, словно стадо обезумевших животных, устремились к выходу, после взрыва не замечая упавших и топча их, если те преграждали путь к спасительным дверям. На улице, вместе с персоналом и охранником, с облегчением и любопытством наблюдали за происходящим. Многие уже успели включить камеры телефонов с целью запечатлеть момент и выложить в интернет.
Кто-то из живущих по соседству догадался вызвать жандармерию, и те не заставили себя ждать. Через пять минут здание кинозала было оцеплено, и близлежащие улицы перекрыты. Зевак оттесняли на безопасное расстояние, и на дурацкий вопрос «что происходит» жандармы сухо рекомендовали обращаться в пресс-центр.
Капитан спецотдела Жан Лефош в своей машине с тревогой ожидал саперов и новостей. Глаза его нервно и бессмысленно оглядывали местность и толпу любопытных. Хорошенькая молодая особа привлекла его внимание. Она одна из многих, каких сотни тысяч на улицах Парижа, но он смотрел на нее, сам не понимая почему. Подъехали кареты скорой помощи. В глубине кварталов слышался надрывный вой пожарной сирены.
– Опять заставили улицы и не дают пожарным проехать, – сказал водитель, курносый парнишка двадцати лет.
«Совсем еще молодой, три месяца на службе, а уже разбирается в этом дерьме», – ворчал про себя капитан Лефош.
Он пристально смотрел на ту молодую даму и пытался понять, чем она привлекла его внимание. Девушка с каштановыми волосами, в черном осеннем плаще и с шарфом на шее заметила, как пристально за ней наблюдает офицер в машине. Она мило улыбнулась и уверенным шагом пошла в сторону «скорой». У машины девушка вновь повернулась к офицеру и посмотрела ему в глаза. В ее взгляде не было и намека на кокетство, она словно бросила вызов. В то же мгновенье сильный взрыв разметал ее хрупкое тело на ошметки. Взрывная волна подбросила и перевернула автомобиль скорой помощи, а зевак рядом с эпицентром взрыва скосило, словно траву.
Лефош сам не понял, как оказался на полу машины. Его сознание повисло в оглушающей тишине. Секунда тянулась вечность, но мысли проносились со скоростью света. Постепенно какофония звуков возвращала его к вопиющей реальности – реальности, в которой царила паника и ужас. И словно кто-то включил звук на полную громкость. Капитан услышал вопли раненых, крики коллег и хаос происходящего.
Осмотревшись, он понял, что не ранен, теперь предстояло осмотреть улицу. Лефош медленно открыл дверь, вывалился из автомобиля, уверенно поставил ноги на ширину плеч, придерживаясь правой рукой за двери машины. Картина перед глазами заставила капитана оцепенеть от ужаса, словно оголенный нерв сознания поразили электрическим током.
Повсюду валялись разорванные тела, кричащие от боли раненные в лужах крови. Казалось, будто мостовую облили кровью из пожарного шланга. Перевернутая машина скорой помощи догорала в пяти метрах от эпицентра взрыва, а назойливые зеваки, те из них, кому посчастливилось остаться целыми, разбежались.
Краем глаза Лефош заметил, что парнишка-водитель как-то странно, неестественно сидит в кресле автомобиля. Капитан решил посмотреть, но ноги не слушались. Шагнул и чуть не упал. Он присмотрелся – и все стало ясно. Голова водителя склонялась на грудь, но левый висок было хорошо видно, и отчетливо была видна тонкая струйка крови, сочившаяся красной линией, обозначившей финал толком и не начавшейся жизни.
На следующий день дождливая пелена затянула небо над столицей Германии, казалось, будто все промокло насквозь.
Толпы людей на улицах вечернего Берлина тянулись к центру выразить свой протест и степень недовольства политикой. Однако промозглый город, вместо воодушевленного, единодушного стремления, навевал унылую атмосферу, словно потоки людей – лишь рутина конвейера на фабричном производстве в раз и навсегда утвержденном плане.
Несмотря ни на что, многие из протестующих были полны решимости заявить о себе. Некоторые искренне верили, что у них все получится, и протесты многих тысяч действительно повлияют на руководство страны.
В назначенное время на площади, в количестве достаточном для значительного, они начали декламировать лозунги на ближайшие окрестности надписями с развернутых в толпе транспарантов.
Все требования и ультиматумы, произносимые на митинге, немцам были уже хорошо знакомы. И большая часть добропорядочной Германии разделяла тревоги и устремления харизматичного вида граждан, с хорошими ораторскими навыками, регулярно выступающих в защиту социального здравомыслия. Однако хроническое пренебрежение властей превращало изначально вполне очевидные и естественные просьбы в нечто одиозное, нечто до глубины, до боли знакомое.
Среди прочих, в толпе митингующих попадались подозрительного вида персонажи. Как правило, бритоголовые мужчины крепкого телосложения. В основном они концентрировались у трибун и вели себя вполне благообразно. Миру и спокойствию, кроме особо впечатлительных ораторов, ничего не угрожало. И простому прохожему могло показаться, что это обычная ярмарка или фестиваль.
Ловкие торговцы предлагали все необходимое для вкусной прогулки без отрыва от происходящего. Лотки, украшенные разноцветными шариками и лентами, словно лучики солнца, добавляли оптимизма в банальную серость дождливого дня.
Дети по большей части не понимали происходящего и стремились заполучить как можно больше сладостей и цветных флажков у незнакомых взрослых, раздававших их всем бесплатно.
В пивных было не протолкнуться. Сегодня основной темой разговора за кружкой пива была не спортивная жизнь, а политика, как в старые добрые времена.
Пеструю гармонию толпы разрушили два молодых человека в белых спортивных костюмах, с капюшонами на голове. Их отличие было разительное. Центральной темой мероприятия было засилье мигрантов с востока. Лица неевропейской внешности старались не посещать подобные собрания. Тем не менее никто не обращал на них внимания: одни праздно шатались с чувством сопричастности, другие заслушивались очередным горлопаном с трибуны.
Первый двигался в центр площади, едва сдерживая страх. «Братья рассчитывают на меня, я должен исполнить волю Всевышнего. Он выбрал именно меня! – судорожно размышлял араб. – Шейх не простит мне слабости, я должен!» – отчаянно убеждал он себя, с усилием передвигая ноги навстречу неизбежному. Казалось, все вокруг подозревают, знают, зачем он здесь. Вот-вот какой-нибудь неверный схватит его и закричит на всю площадь. Стараясь не поднимать глаз, он то останавливался, то нетвердым шагом протискивался в толпу.
Второй уверенным шагом приближался к трибуне, свысока разглядывая окружающих. Казалось, что все эти ничтожества, сытые и довольные, боятся даже взглянуть в его сторону. Из наушников протяжным напевом лилась седьмая сура Корана.
«Эти нечестивые собаки, пожиратели свиней, даже не знают, что сегодня на них падет кара Всевышнего! – яростная гордость переполняла его при мысли о тех, кто окружал его сейчас. – Меч Господа покарает их за грехи и то зло, что есть они сами».
Так бы и случилось, но на пути гордыни встал страх. Его перепуганный друг вынырнул из толпы на полицейского, в трех метрах вокруг которого не оказалось никого. Он словно оцепенел от неожиданной встречи и замер, не в силах двинуться с места. Патрульный сразу обратил внимание на подозрительного субъекта и уже сделал шаг к нему навстречу. Правая рука потянулась к пистолету, а левая поднималась раскрытой ладонью на уровень лица араба. Взрыв убил их обоих и еще с десяток человек вокруг.
Ударная волна прокатилась по всей площади. Второй араб прошел метров пять и повторил судьбу первого. Еще один взрыв прогремел в ста метрах от трибуны. Толпа замерла от неожиданности, а через мгновенье пронзительный вопль разорвал пелену небытия. Люди бросились врассыпную, прочь от гибели, не разбирая пути. Взрывы произошли в разных концах площади, и ужас погнал несчастных навстречу друг другу.
Стоявший в оцеплении полицейский Ганс Швальдер не мог поверить в происходящее. Бывалый солдат, прошедший Ирак и Афганистан, не был готов увидеть взрыв на улице Берлина. Словно оказавшись в дурном сновидении, ошарашенный блюститель порядка наблюдал за происходящим.
Очередь сверху буквально скосила семью на его глазах. Увидев искры разлетающихся рикошетом пуль, Швальдер мгновенно собрался. Кошмар еще не закончен, все в самом разгаре! Полицейский сразу определил, откуда ведется огонь; стрелок засел на крыше здания, у которого стоял Швальдер.
«Бежать к нему на крышу и пристрелить гада!» – машинально принял решение Ганс.
Но очередь не стихала, с каждым мгновеньем унося все больше жизней.
«Да сколько же у него патронов!» – в отчаянье подумал полицейский, уже подбегая к подъезду.
И вдруг Швальдер увидел ребенка, забившегося под мусорные баки. Маленький мальчик истерично рыдал, а рядом, с простреленной головой, лежало тело его отца. Ганса захлестнуло волной эмоций, он уже не мог себя контролировать. В тот же миг он оказался у мусорного бака с поднятым вверх пистолетом. Увы, стрелка не было видно. Отбежав на пару метров в сторону, он увидел силуэт на крыше и уже было вскинул руку, крепко сжимавшую пистолет. Но тут на него наскочил кто-то из толпы и опрокинул на мостовую. Люди, разбегавшиеся с места бойни, в панике не замечали ничего вокруг. Единственное, что имело значение для них, – это спастись!
Швальдер вскочил, понимая, что каждая секунда промедления означает ещё одну смерть. И снова истеричная масса помешала открыть огонь. Ганс заорал во все горло:
– Черт, пошли все вон, убирайтесь, иначе всех перестреляю, ублюдки!
Для придания словам большей убедительности он дважды выстрелил в воздух – толпа отринула, и Ганс тут же вскинул пистолет в сторону крыши.
Будто чувствуя опасность, террорист отошел дальше от края и стрелял уже в центр толпы. В отчаянии Швальдер бросился к подъезду, попутно распугивая окружающих выстрелами в воздух.
Ворвавшись в здание, он устремился наверх к выходу на крышу дома и буквально взлетел по лестнице, уже предвкушая, как расстреляет сволочь, засевшую на крыше. Уже на последнем этаже Швальдер услышал глухой хлопок. Наверху его ожидало лишь разорванное в клочья тело, ошметки от которого долетели до соседнего здания.
Опустошенный Ганс свалился на кровлю, потеряв всякий интерес к происходящему. Но вдруг с противоположной стороны площади, будто эхо, долетел звук второго взрыва. Обернувшись, он увидел, как нечто разлетелось по крыше, словно новогодняя хлопушка.
«Еще один», – безучастно выдохнул Швальдер, он вдруг перестал замечать вопли толпы и дикий хаос, творившийся внизу. Эмоции закончились, и сама жизнь перестала вызывать интерес.
В кабинете начальника он пытался изобразить участие, но ничего путного из этого не выходило.
Эрнст Манхейм, крупный мужчина высокого роста, с лишним весом, внешне напоминал нечто доброе, рассудительное и правильное. Круглое лицо и нос картошкой, под которым красовались роскошные усы, создавали образ классического бюргера.
Всю свою сознательную жизнь он прослужил в полиции, где, собственно, и приобрел лишний вес и обширную плешь. Манхейм всегда старался отстаивать подчиненных и тем самым поддерживать дух братства и ореол непогрешимости профессии. Даже когда он ругался, его мягкий, но внушительный баритон никогда не срывался на крик.
– Я работаю в полиции уже больше тридцати лет и не помню ничего подобного, – задумчиво констатировал Манхейм. – Сегодня мы подвели людей, которые доверяют нам, верят, что мы можем их защитить.
Казалось, будто он вот-вот сорвется и начнет разнос офицеров, сидящих напротив. Просто пока не зная как начать, начальник полицейского участка подбирает подходящие ругательства.
В воздухе физически ощущалось чувство вины, Швальдеру уже хотелось скорее принять ответственность на себя, освободиться от гнетущей прелюдии.
– Мы до сих пор не можем точно установить количество погибших и пострадавших, – вздохнул Манхейм. – Да что там, мы даже не знаем, сколько этих подонков было и как они действовали.
Эрнст уже набрал воздуха для следующей реплики, как вдруг зазвонил телефон, стоявший по правую руку от него. Угрюмо посмотрев на дребезжащий генератор плохих новостей, с не скрываемой неохотой Манхейм снял трубку. По мере того, как он слушал, лицо его менялось от угрюмо-печального выражения к воплощению раздраженной неприязни. Звонок длился не более минуты, но смог кардинально поменять настроение начальника.
Швырнув трубку, Манхейм решительным взором, в котором содержалось все то, что он не мог сказать вслух, уставился на Швальдера.
– Ганс, объясни мне, какого черта ты там вытворял!
– Я пытался выполнить свой долг, спасти людей, – безучастно выдавил Ганс.
После пространного бурчания Швальдера во взгляде Манхейма, помимо прочего, появилось решительное недоверие. В сети он сразу наткнулся на кричащий заголовок с приложенным к нему видео.
– Подойди сюда! – скомандовал Эрнст, решительным жестом указав на монитор.
Опустошенный Швальдер приблизился к столу начальника. Тот молча указал на видео, будто хотел ткнуть носом нагадившего котенка.
Прочитав короткую статью размером в один абзац, Швальдер напрягся, словно по жилам пустили ток.
– Включи ролик! – повелительным тоном приказал Манхейм.
После просмотра Ганс погрузился в пучину смятения, он не понимал, чего в нем больше: возмущения, страха или ненависти. На видео был запечатлен он сам, и как раз в тот момент, когда выстрелами в воздух разгонял толпу. А в заголовке статьи жирным шрифтом красовалась сенсация – «Террорист переоделся полицейским».
– Начальство требует решительных мер, – раздраженно выпалил Манхейм, – и я намерен эти меры принять, а потому до конца расследования ты отстранен!
