– Добрый день! Приветствую Вас в Белом баре. Желаете аперитив перед подачей обеда?
Леша уставился на бармена, который напоминал переводную картинку или человека с фотографии персонала загородного клуба. Прямой нос, тонкие острые скулы и плотные лодочки губ. Над переносицей линия шрама, как подсохшая капля молока. Плечи неестественно широкие для его роста спрятаны под серой клетчатой рубахой. И улыбался он, как друг, но в бездне карих глаз была заметна едва уловимая усталость.
Еще несколько секунд назад все мысли, как охотники стекались лишь к выслеживанию дичи по запаху, но сейчас отпустило. Будто погоня закончилась и так удачно, а тебя теперь пригласили к костру и любезно предлагают отобедать. Где-то в зале заскрипел стул, а показалось, что очередная головешка в костре заговорила.
– Уютно у вас здесь, – прерывая воображение, включился Леша. – А, извините, Добрый день! Я немного растерялся от такого приветствия. Впервые встречаю подобное место случайно, да еще и настолько эстетичное. Я бы даже сказал, что оно такое, как я бы придумал в своей фантазии. А тут, кто-то это реализовал.
– Лестно слышать такую похвалу, – Бармен обвел коротким взглядом часть зала, чтобы самому убедиться, что всё сказанное соответствует обстановке, – и я обязательно передам ваши слова владельцу. Он любит собирать восторженные отзывы.
– А разве этот бар находится на Черной улице? Мне казалось, что здесь всегда был Сверчков переулок. Может, я чего не понимаю или это такой рекламный ход?
– Воу, а вот это уже необычный вопрос. Не думал, что мне придется на него когда-нибудь ответить. Насколько я помню, то название Черная улица – это неофициальное наименование тех мест, где были пожары колоссальных масштабов. Можно сказать, что городская молва или что-то просторечное. Так сказать, улица, которая сгорала в пожаре получала упоминание в документах, как сгоревшая или пострадавшая, а уже люди, глядя на обугленные костяшки, говорили, что она Черная.
– Интересно. Тогда, почему Белый бар? – Леша уселся поудобнее за барный стул и приготовился к истории.
– Белым его тоже люди обозвали. Первоначально он назывался «Весть Лазаря» и был небольшим помещением из белого камня, где люди могли переждать, бурю и получить совет, относительно своего пути. Затем в нем стали предлагать еду и напитки путникам. И чем больше приходило путников к этому дому, тем больше людей о нем говорило, и чтобы никто не заблудился по пути к нему, его стали именовать Белым домом. Так и прижилось название.
– Так сколько же лет этому бару?
– Именно этому всего год, – Бармен рассмеялся, – а, если, считать с момента появления первого, то достаточно долгая у него история. Но, хозяин у него всего один и он никогда не менялся с самого открытия.
– Как это? Если у него такая долгая история, то этими заведениями давно должны уже владеть наследники наследников.
– Они и владеют, но только хозяин никогда не меняется. Наследники только следят за тем, чтобы каждое заведение было открыто в положенном месте и бесперебойно работало, но полноправно владеть ими они не могут.
– Слушайте, а вы неплохо подкованы в истории этого места. – Леша улыбнулся и откинулся к спинке стула, – Вас интересно слушать. Местами я даже фантазировал о происходящем. А можно на «ты» и еще несколько вопросов?
– Конечно, можно. Но только очень быстро, а то сегодня народу, что мне не разорваться на всех.
Леша задумчиво оглянулся и осмотрел перебежками весь зал. Ему показалось, что за этой интересной историей прошло не так много времени, чтобы посреди дня в бар замело с десяток желающих выпить. Так и оказалось.
– Хорошая шутка, – Леша растянулся в улыбке, – Давно меня так не ловили на полуслове. Меня, кстати, Алексей зовут.
– Артур. – Бармен слегка кивнул головой. – У меня работа такая: быть общительным и веселым, а еще подливать выпивку, когда бокал пустеет. Кстати, чтобы ты хотел выпить, раз у нас пошла беседа?
– Налей мне, пожалуйста, бокал светлого нефильтрованного.
– Орешки или гренки?
– Орешки, и к ним отдельно соль. Не люблю, когда плохо посолены.
Бармен достал из рукава своей полукруглой стойки манежницу с орешками и солонку. Затем он медленно провел рукой по столу, будто привлекая обоснованное внимание к происходящему и остановился у пивного крана. Также из-под стойки он достал бокал и продул его струёй воздуха. Всё происходящее напоминало игру рук и внимания. Словно секрет фокуса будет ясен в конце, но сейчас нужно внимательно следить за происходящим. Детали ускользают в момент, когда ты слишком сосредоточен на чем-то одном. Чем медленнее набиралось пиво, тем пенная шапка осторожно обрамляла края бокала, как нимб у еще не сформировавшегося ангела. И только через минуту стало понятно, зачем Бармен провел рукой по стойке. Он незаметно смазал её сухим мыльным раствором, потому что после того, как он наполнил бокал, тот проскользил от самого крана в руку Леши.
– Эффектно! Черт, давно я не получал такого качественного обслуживания, еще и в таком формате.
– Мы здесь не упоминаем это имя. Ему не дозволено сюда входить.
– Чье имя? Не понял. – Леша резко спрятал улыбку и наклонился к Артуру.
– Черт, ну или Дьявол. Это место не для него. Всё, что с ним связано должно оставаться за пределами здания.
– Это какое-то правило или часть игры?
– Это такое негласное предупреждение. Вотум доверия к нему чересчур завышен у людей, даже в случайных словах или просьбах. А на деле он самый обычный жулик и обманщик. Он ничем не лучше грязного нищего, что просит у тебя двадцать рублей. Только у этого в счету не деньги, а твое время. И чем больше ты готов дать, тем больше вы друг от друга зависите. Простые ненавязчивые фразы делают нашу жизнь раболепной, а не свободной. Сколько раз об этом говорю, но всегда ко мне прислушиваются, когда уже поздно.
– Хорошо, я запомню твои слова. Никогда бы не подумал, что придется придерживаться такого правила.
– Это предостережение, и оно не обязательно для исполнения, но желательно, пока ты находишься в этих стенах. Взгляни в окно. – Артур взглядом указал на окно за спиной Леши.
Леша развернулся и увидел, как по ту сторону окна стоит мужчина. Лица не видно из-за капюшона, но он внимательно наблюдает за барной стойкой. Всего его движения скованные и он лишь что-то перебирает в карманах своего длинного пальто. И, как только взгляд Леши стал более тревожным, незнакомец тут же пошел в противоположную сторону.
– Какой-то пьяница или нищий. – Леша хотел что-то вспомнить, но мысль только крутилась на языке и не выходила никуда дальше. – А из-за чего такие предрассудки? – Мысль потерялась, и он вновь перевел разговор, – Разве Бог не защищает наши души, как раз-таки от него самого?
– Он защищает всех, без разбора на праведных или грешных. Одних и других в полном объеме не бывает, и он с этим смирился.
– Подожди, этот бар открывается для меня с новой стороны. Так тут еще и на исповедь можно записаться?
– Увы, но нет. Здесь можно об этом поговорить, но исповедь не всегда нуждается в слушании. Это нужно больше выговорить самому и опустошить душу. Слишком многое мы на себя берем, что унести не в силах, а затем это стараемся перекинуть на тех, кому и своё-то нести уже в тягость. А нужно лишь суметь выговориться наедине с самим с собой или же со случайным слушателем, что готов вникнуть, но не оставить в себе. Так это действует и для этого не нужны глухие стены или колокольный звон.
– Да ты прям проповедник или философ. Я, честно, уже подгрузился.
Леша сделал несколько больших глотков из бокала и отставил пустой по другую сторону руки. Ощущения были, как будто нырнул с головой в соленое море и тебя выталкивает обратно на поверхность, но ты упорно хочешь коснуться дна, прежде, чем вновь увидишь солнце.
– А какая история привела тебя в это место? – Артур выждал, когда Леша будет готов и заговорил.
– Ты не поверишь, если расскажу, – Леша вытянул фразу и замолчал.
– А, вдруг. Может, я пока повторю? – Артур коснулся пустого бокала и сравнял взгляды до одобрительного кивка.
– Я поссорился с девушкой. Мы снова не смогли спокойно выговориться о том, что каждого из нас волнует. Стали чужими из-за банальных ошибок. Будь мы честнее друг перед другом, то смогли бы пережить мелкие кризисы, не допуская холода. Да и вообще любовь – это не труд, а восхождение. Ты взваливаешь на свои плечи огромный рюкзак со всем, что было в твоей жизни и твоя спутница делает тоже самое, а затем вы уходите в путешествие, где нет легкой дороги, только крутой склон. И каждое препятствие встречаете во взаимном согласии и понимании. Ведь у тебя может быть то, что поможет преодолеть барьер, а у нее нет, так и наоборот. Но стоит вам устать идти вместе, как из помощи все перерастает в скрытничество и недоверие. Барьеры становятся непреодолимыми, потому что вы утаиваете средства решения. А затем появляется развилка и вот вы уже идете разными путями к вершине.
– Значит, вы расстались?
– Нет. Не знаю. Я точно не могу сказать, потому что сам этого еще не понял. Это произошло так быстро, что мне просто не дали шанса всё исправить.
– А лично тебе этот шанс нужен? Или он навязан обстоятельствами?
– О чем ты?
– Порой второй шанс дают не партнеру, а потому что ситуация вынуждает так поступить. Тебе становится тяжело и единственный человек, который может тебе помочь и понять, как раз тот, кто выбрал другую тропу.
– Но со мной ничего не приклю… – Леша словно поймал озарение. – Возможно, что ты прав. После того, как мы поссорились, я ушел из дома и решил прогуляться. Меня всё бесило и мне хотелось хоть как-то освежить мысли, просто остыть. И пока я ходил, мне пришла в голову идея, что было бы здорово написать книгу о том, как человек оказался на «том свете». Сейчас вспомню, как я это назвал, – Леша закрыл глаза и поднял указательный палец левой руки, – вспомнил, «Посмертие».
– И что случилось дальше? Что это за место – посмертие? – Артур нахмурил брови, пытаясь представить.
– Ну, как тебе сказать – это место, куда попадают люди, что умерли. Но это не обычное место, как Рай или Ад. Сюда попадают сразу после смерти и это такое некое хранилище из воспоминаний, где человека должен встретить проводник и направить на Божий суд.
– Интересно, а в чем смысл этого хранилища из воспоминаний, почему именно сюда попадают, а не сразу на суд?
– Ну, это место нужно для того, чтобы душа смогла закончить то, что не успела при жизни. Всегда же есть незаконченные дела, которые могут не отпускать мертвую душу. Мне кажется так и появляется полтергейст или привидения. Это те же самые люди, но которые не смогли каким-то образом закончить важные дела при жизни, а после смерти и подавно не могут их закончить. И вот в этом месте они могут этим заняться, а потом с проводником отправиться на суд. Кстати, ты никогда не думал, что суд и Ад существует только для грешников? А для праведников как будто не придумана система наказания. Несправедливо, не считаешь? Ведь, если посмотреть со стороны, то грешники самые честные, тогда же, как праведники – скрытные. Так чьи же мысли больше заслуживают наказания: озвученные и сделанные или не озвученные, но сделанные? По мне так все заслуживают одного решения и одной дороги. А всё это разделение – лишь формальность. К столу с фазанами не приглашают ловцов, только тех, кто готов платить за голод.
– Это звучит так, как будто ты действительно уже побывал в Посмертие и знаешь, как всё устроено. Не каждый может так точно передать то, о чем не знал до сегодняшнего дня.
– Но это всего лишь плод моего воображения. А, и главного тебе не сказал. Когда я думал об этом, то представлял, что меня собьет машина и знаешь, что, – Леша заулыбался сильнее обычного, ожидая, что бармен догадается, – меня сбила машина, прям на перекрестке.
– Я надеюсь, что обошлось без сильных травм?
– Да, отделался легкими ушибами и трещинами в ребрах.
– Может, тогда пить не стоит?
– Стоит. Еще как стоит. Ведь, когда я вчера вернулся домой, то моя девушка ушла, собрав все свои вещи. Она оставила только пустоту и будто откатила всю обстановку квартиры до того дня, когда последний вечер прошел в холостяцкой обстановке. И разве не стоит пить, когда я понятия не имею, что происходит? Толи у меня есть еще шанс все вернуть, то ли мне наглядно показали, что я больше не нужен. И сколько бы я не набирал номер её телефона, на другой стороне один и тот же голос повторяет, что данный номер не существует. Как будто она внезапно испарилась, будто её и вовсе не существовало в моей жизни. Будто мне стоило попасть в аварию, чтобы наконец-то проснуться и увидеть в какой иллюзии я жил. Может, я всё это время просто придумывал свою девушку, а в реальности её просто не было. Бывает же так, что ты видишь галлюцинации и они реальны, даже, если плод твоего воображения? Возможно, это со мной и происходило все эти годы.
Леша осушил второй бокал пива и обмяк на спинке стула. Он был больше озадачен, чем пьян. На шоссе из мыслей несколько мальчишек сняли знак ограничения, и теперь каждый водитель слов старался установить новый максимальный рекорд. Пива и разговора хватило, чтобы в купе с обезболивающими, увести его далеко от этого места. Он витал в своих личных апартаментах среди облаков. Такая viр-ложа для одного человека, откуда можно плеваться на врагов без последствий. И вот несли его эти облака ровно до той секунды, пока вновь не запахло жареным.
Артур проскользнул мимо барной стойки, унося с собой разнос с ароматами мяса приправленного розмарином, печеного картофеля и помидоров черри. Он коснулся столика сначала на одной стороне зала, а затем на другой, оставляя ароматы перед незнакомцами. Нельзя было понять их реакцию из-за того, что они сидели спинами, но судя по тому, что они не выдержали паузу после подачи, означало, что голодны не на шутку. После Артур вернулся за барную стойку, придвинул точно такой же аромат к Леше и вытащил всё из того же барного рукава в бордовой салфетке столовые приборы.
– Передай повару, что это лучшее мясо из тех, что я когда-либо пробовал. Нежное, ароматное, у меня ощущение, будто это шоколадное пралине, что просто стекает по желобу моей гортани. – Леша замер и сделал довольное «хм». – Невероятно, как обычная порция мяса может привести в чувства пьяного и открыть в нем настоящего гурмана. Этот вкус точно достоин чтобы стать блюдом для «гастрономической реанимации», так и передай вашему повару.
– Хорошо, – Артур заулыбался и взялся начищать несколько бокалов, – Как только зайду на кухню, так сразу же передам Марии, точь-в-точь твои слова. Ей будет приятно. Она девушка педантичная и суровая, но, когда слышит, как хвалят её готовку, то наливается румянцем, будто робея, как при первом поцелуи.
– Знаешь, уже ничему не удивляюсь в этом месте. Если есть еще что-то необычное, что может вписаться в интерьер этого заведения, то здесь оно будет выглядеть вполне уместным, если уж не естественно органичным. И это я тебе говорю не столько как пьяный, сколько, как умудренный эстет.
– Даже так?
– Даже так! Но всё равно я уверен, что это место единственное в своем роде с такой атмосферой. По крайней мере не рыгаловка, какой становятся бары после резкого наплыва адекватных, ровно на пол часа, людей.
– Хотел уточнить у тебя по поводу проводника, что встречает людей в твоём «Посмертие».
– Спрашивай. Глядишь, на двоих сможем придумать им обязанности, чтобы не выглядело, что они занимаются какой-то ерундой в ожидании новоприбывших.
– Если там есть проводники, то как понять, что пришли именно за тобой?
– Да никак, ты просто появляешься и словно сумасшедший ищешь выход. А он стоит в сторонке и наблюдает, до момента, когда нужно останавливать бесполезную суету и рассказать правду. Хотя, я не думаю, что правда в том мире имеет особую ценность. Да, она обязательно нужна, но не сразу. Нужно подготовить человека к принятию, а не сразу после смерти, когда он еще не понял, что происходит, выдавать весь расклад. У него и так ничего в голове внятного нет, так еще нужно обработать новую информацию.
– То есть исходя из твоей логики, тот мужчина за витриной мог быть твоим проводником?
– Ну раз он ушел, то значит это был не мой проводник. Видимо он новичок в своем деле и просто ходил и высматривал своего или он обычный сумасшедший в поисках перформанса. Да и проводника я как-то иначе себе представляю, ну, по крайней мере своего. Но не суть, насчет правды ты, как думаешь?
– Я думаю, что можно повременить с правдой. Нужно вводить в курс постепенно, не нарушая его главной задачи – выполнить последнее незаконченное дело. Так будет правильно. Да и проводники должны владеть какими-то коммуникативными навыками или психологией, хотя бы частично.
– А ведь то, что правильно, в этом мире может не быть правилом. – Леша уставился в своё отражение позади стойки. – Кто знает, какая логика действует в мире, который отличается от нашего только тем, что, закончив дело, ты уходишь в небытие, то есть в ничто. А в нашем мире просто просыпаешься и продолжаешь придумывать себе новые дела на день грядущий.
– Может лучше Пробуждение, чем Небытие?
– Может и лучше. Это ведь всего лишь фантазия, ничего реального. Можно и пюрешкой назвать. Заканчиваешь дело и уходишь в пюрешку. – Леша засмеялся с набитым ртом.
Артур тоже рассмеялся, но сразу притих и вновь предложил наполнить бокал. Леша накрыл его сверху ладонью. Он понял, что еще одним стаканчиком все не закончится, а дальше только несвязная речь и сомнительная попытка уехать домой, объясняя таксисту, что игиагуага (звуки икоты) – это адрес дома на инициативной улице, а не попытка пререкаться. Но, кому ты что попытаешься объяснить, когда вы оба сейчас иностранцы: он территориально, а ты лингвистически. И пока есть возможность не допускать такой оплошности, стоит сдержаться и умерить пыл желания. Пусть немного потряхивает, вяжет рот и безосновательно тормозит, чем всё вытекающее из одного лишнего глотка.
– Мне кажется, что ты чересчур много обо всем думаешь и размышляешь. Как у тебя голова еще не взрывается от того потока, что крутится там, как в барабане стиральной машины?
– Честно? Уже не справляюсь. У меня в течение года один сплошной внутренний негатив и творческий ступор. Я не написал ни одной толковой строчки. Все мои идеи куда-то ушли и оставили одного посреди дороги в колее пустырей и битого стекла. Ни один фонарь не зажигается, когда гаснет свет, зато с каждым новым рассветом, мусора на дорогах становится всё больше и больше, непонятно только откуда он там появляется. Хотя, знаю. Я читаю чушь, смотрю чушь и говорю уже так, как раньше чурался даже слышать.
– Тебе бы отдохнуть, возможно сменить обстановку.
– Да куда я поеду? Весь мир сложен из одного и того же кирпича, только разными руками. А природа везде пахнет одинаково, так же, как и поля вспахивают либо вдоль, либо поперек.
– Вот именно, поэтому тебе и стоит отдохнуть. Ты говоришь сейчас именно так, как сам этого не хочешь.
– Чёр… – Леша скривил рот и попытавшись прижать палец к губам, лишь поводил по ним. – Ты прав.
– Не обязательно уезжать очень далеко, менять страны или часовые пояса. Можно путешествовать даже в пределах Подмосковья. Очень много уютных городков спрятано в пределах часа и полутора дороги. Насладись минимальной сменой своего кругозора и увидишь, как мысли изменятся.
– А куда?
– Банально, сядь на электричку до Коломны. Всю дорогу будешь ехать среди лесного колорита и свежего воздуха. Всё лучше, чем застрять в Москве, приковав себя предрассудками и наблюдая за вечно забивающимися сосудами МКАДа. Но, это я просто советую, а не настаиваю.
– Вот так и получается, Артур, что мы всю жизнь ноем из-за скуки и однообразия жизни, а изменить ничего не силимся. А тут, вон оно как, час дороги и перед тобой словно новый мир, среди узких и широких улиц. Новые лица, горбатые светофоры и дрянное обслуживание, приятное только один раз.
– Не лучший портрет города. Уверен, что, как только ты побываешь хоть в одном из таких местечек, то изменишь представление. Не всегда же всё субъективное, является правдой на самом деле. И даже самое дрянное обслуживание может быть лучше дружелюбного лизоблюдства. Приятно иногда побыть засранцем, когда тебя обслуживает такой же и вы видите друг друга насквозь.
Леша обмакнул губы салфеткой и отодвинул чистую тарелку. Он был пьян и счастлив. А зал между тем напоминал всё тот же бар, но чуть более глубокий по смыслу. И сделал его таковым, обычный разговор. Ни свет, что с каждым часом, когда приближается темнота, становится теплее, ни резные стены, воздвигающие вокруг тебя идеальный футляр и совсем не алкоголь, что набирает градус, когда ты всегда в одном положении. А всего лишь разговор. Так много и так мало. Порой для счастья нужно, чтобы тебя поняли, а в редкие случаи, чтобы послушали не перебивая.
– Спасибо тебе большое, Артур. – Леша протянул руку. – За эти несколько часов, что я провел в баре, моя жизнь стала хоть чуточку, но легче.
– Я очень рад. Как провести расчет?
– Ах точно, я же не дома. – Леша вытащил из кармана несколько зеленых купюр и положил на барную стойку. – Всё, что получится сверху, это тебе на чай. Ты этого заслуживаешь. Прощай!
– До встречи! Думаю, что это наша не последняя встреча.
Леша снял с вешалки куртку и исчез за тонированной в пол дверью. А зал медленно выдохнул, готовясь к новому вдоху посетителей.
Глава 4. День третий
Несколько раз без будильника просыпался посреди ночи. Мучила жажда в пересохшем горле и на новые впечатления. Как сказал Артур, я засиделся дома и стал говорить фразами местного контингента, для которых шашлычок под коньячок – это лучшее развлечение. Нельзя сказать, что мы деградируем, но и развитием не назовешь нашу острую потребность прибухнуть по любому поводу. Поэтому, если я сейчас не сдвинусь с места, то можно смело заливать вокруг меня фундамент, потому что я стал куском резного мрамора. Мои стены стали мне роднее воздуха перемен, которым раньше наполнялись паруса, а флигель не успевал за направлением шквального ветра. Сейчас же всё заржавело и, если подует ветер, то сорвет флигель и разорвет паруса.
Ближе к утру просто следил за секундной стрелкой часов. Ждал сигнала к действию или намека на то, что идея окажется провальной. Но, как только стрелка коснулась единицы, сорвался с места. Возможно, это был вовсе не сигнал, но кто знает, как он должен выглядеть, если не так.
По прогнозу погоды в Коломне сегодня весь день облачно, температура плюс шестнадцать градусов и порывистый ветер. Дождь намечается ближе к вечеру, а это значит, что у меня достаточно времени, чтобы обойти хотя бы несколько исторических улиц, прежде, чем спрячусь от дождя. В предложенных рекламах на сайте – экскурсии по городу и исторический путеводитель, но ни то, ни другое не стану открывать. Если и ехать, то вслепую, пусть каждая улица несет что-то своё. Хочу идти и удивляться, а затем случайно сворачивать в тупик и находить что-то еще более интересное. Я ведь еду за впечатлениями, а не потреблять уже подготовленную информацию.
У двери ставлю рюкзак со сменными вещами и бельем. В боковые карманы распихиваю зарядку и таблетки. Можно было бы взять с собой блокнот для коротких заметок, но думаю, что смогу обойтись и заметками в телефон. Хватит, чтобы записать какие-то предложения или интересные названия улиц. Потом из этих заметок создам каркас текста и некий антураж достоверности. Беллетристика – это не всегда про вымысел, иногда и про жизнь, разбавляя, как виски тоником. Тонкая грань всегда является чем-то притягательным, когда ты стараешься балансировать, вышагивая по лезвию, где каждое новое предложение – решающее.
На завтрак манная каша. До поезда пол часа, поэтому посуда останется грязной на пару дней. Раковина, как немая домохозяйка, принимает всё, как должное и ничего не исполняет, но зато не создает проблем. Чайник вскипел второй раз, но пить уже некогда. Стакан тоже в раковину.
Натягиваю на ходу носки, затем кеды. Закидываю рюкзак на плечо и в крайний раз смотрюсь в зеркало. Это необязательно, но никуда не денешься от привычки. Очки на носу, волосы вбок, улыбка не блестит, а искрится. Вот так и выглядит жажда приключения. Ты не узнаешь себя, ведь весь трепет остается внутри и бурлит, пробегая по телу то мурашками, то ознобом, то резкой болью в висках. И нет, ты не болен, просто момент требует проверки всех твоих систем.
Отсчет от десяти до ноля. Поехали!
В очередной игре с лифтами, остаюсь победителем. Приехал первый и буквально сразу, как только серая бляшка, обрамилась красным нимбом. Возле него я и остановился, будто знал. В такие раунды чувствую себя профессионалом этой игры. Интуиция отрабатывает на все сто процентов и ощущаешь прилив внутренней силы. Будто любые двери в этот день будут открываться сами, а светофоры останутся зелеными. Чувство внутреннего превосходства над ситуацией.
Поднимаешь повыше подбородок, потому что можно. Заостряешь взгляд, потому что нужно. Идешь походкой от бедра, ведь это признак уверенности. И, единственное, что может помешать тебе свернуть сегодня горы, так это их отсутствие.
Остается двенадцать минут до прибытия пригородного поезда. В окне продажи билетов девушка еще не до конца проснулась и устало смотрит в монитор.
– Здравствуйте! Можно мне один билет до Коломны?
– Вам туда и обратно? – тянет слова, как жвачку, девушка.
– Нет, только в одну сторону, – отвечаю, сверяясь по времени со всеми часами в зале.
– Двести сорок три рубля. Наличными, картой?
– Картой.
– Успешно. Держите билет. Хорошей дороги!
– И вам прекрасного дня!
– …сибо – доносится обрывок из окна.
Через турникет, вверх по ступеням и на горбатом переходе, что ощетинился над железнодорожными путями, замедляю шаг. Ближайший спуск для экспресса РЭКС, тот, что в середине для пригородных электричек от Москвы до Голутвина и дальше, а дальний спуск для пригородных в Москву с того же Голутвина или откуда-то подальше. Часть составов приходит новыми, какие-то будто из ржавых консервных банок, а часть и вовсе видели нулевые. И только приветливый экспресс РЭКС ходит будто только сошедший с конвейера.
Если подумать, то большая часть людей ездит на электричках в будние дни. Они набиваются в них, как разваренная крупа в кастрюле. В выходные по логике должно быть меньше, но ситуация такова, что в любой день всё одно и тоже. Тут нужно больше угадывать со временем, когда хочешь ехать. Так ты и в вагон попадешь, так еще и выбор места будешь иметь. Но, если не с одним не с другим не угадал, то нет нужды на кого-то жаловаться, так случай выпал, никто не виноват. Каждый думал точно так же, как и ты. И каждый ошибся на своей станции посадки.
Холодный ветер обдувает переход и станции. Завывает среди колонн и щиплет за щеки и уши. Часы на каждой станции звучно щелкают прямоугольными стрелками в перерывах между поездами. На одном из путей задержался товарняк, а еще один проскочил насквозь, оставив после себя только долгий шум стали о сталь. Люди, как нараспев зевают друг за другом и медленно вышагивают по желтой плитке у края платформы. Их задумчивые лица напоминают античных философов, что, блуждая по песчаным тропам заводили свои долгие речи о правильных думах, а сонные глаза наоборот ни о чем не говорили. Многие молчат в ожидании, представляя долгий путь, а тот, кто сотрясает воздух редким криком, сразу затихает, будто получая молчаливую оплеуху.
Как только поезд коснулся перрона, все тут же оживились. На всем промежутке нет ни одной линии говорящей о том, где именно откроются двери при остановке, но люди все равно, инстинктивно разделялись на группы и вставали именно там, где впоследствии и открывались двери. Очередная игра с интуицией. Игра, в которой нет счета и проигравших.
В вагоне на удивление свежо и свободно. Была возможность выбрать место, но с краю, так как все окна уже заняты. Я сел во втором ряду у прохода. Меня обхватило мягкое и довольно удобное кресло. Обычно какие-то бесформенные кушетки, обтянутые коричневым дерматином, а тут разделение на троих пассажиров и у каждого комфортное место с мягкой спинкой и подголовником. А еще с краю открывается намного лучше вид на всё происходящее за окном. И никто из людей не мешает обзору. Едешь и любуешься.
Проехав первые несколько станций в вагоне с обоих концов появились первые продавцы. Эти люди продают всё то, ради чего мы специально тратим вечера на массмаркетах. В вечных поисках этой мелочевки через категории и релевантность по «цена дешевле» или «размер скидки», помещаем их в корзину. А тут живой человек, что всплывает, как контекстная реклама и предлагает тебе то, что ты ждешь доставкой в пункте у дома.
Тут и молодая девочка, лет пятнадцати, что, запинаясь и забывая слова, предлагает тебе мизинчиковые батарейки, а потом спешно уходит в другой вагон, будто стесняясь, что кто-то заинтересуется. И высокий мужчина в камуфляжной кепке и жилетке с тысячей карманов, у которого есть новейшее средство для уничтожения домовых муравьев и только у него эта цена по сумасшедшей скидке. А следом и гнусавый тучный мужчина с огромной сумкой на плече, который предлагает обложки на паспорт и другие документы, а также защитные пластиковые файлы на каждую страницу паспорта. Вроде, бесполезные вещи, но, чтобы нам не предлагали за сто рублей – это всегда будет привлекать внимание.
В перерыве между продавцами, когда за окном закончился частный сектор и пошли поля, переходящие в лес и обратно, вошел крупный мужчина. Он выставил колонку и поправив ремешок от гитары, заговорил: Добрый день, Уважаемые пассажиры. Приятной вам дороги. Хочу исполнить для вас песню Сергея Трофимова, дабы скрасить вашу долгую поездку:
Золотые маковки церквей над рекою.
Земляника спелая с парным молоком…
Я бегу по скошенной траве, а надо мною
Небо голубое высоко…
Я ещё мальчишка лет пяти,
И радость моя поёт, и счастье моё летит…
Бабушкины сказки про Любовь и Отвагу,
Где Добро и Правда белый свет берегут.
Дедовы медали «За Берлин» и «За Прагу»
И весенний праздничный салют…
Знаю, что все вместе мы – Народ!
И счастье моё летит, и радость моя поёт.
Это всё моё родное,
Это где-то в глубине.
Это самое святое,
Что осталось во мне.
Это нас хранит и лечит,
Как Господня Благодать.
Это то, что не купить
И не отнять.
И вот он поёт, а душа разрывается. Так, что не в осколки, а, как водою растекается и бежит, устремляясь во все эти поля и леса. И нет сразу на Земле ни одного уголка, где можно было бы услышать и почувствовать что-то подобное. Такое, чтобы и возгордиться хотелось и расплакаться.
Вот несется электричка под звуки музыки и слов, а за окном, по ту сторону всё стоит и не шевелится, как дыхания набравшее. Поля, на которых коровы траву щиплют и пастух, что соломинку жует, да сплевывает. Бараки эти синие, краской облупившиеся с крышами будто портянка натянута, а не шифер. Да частный сектор, что тянется из прошлого в будущее, меняя лишь облик фасада, но сохраняя одно единственное тепло – семейный очаг, гнездо родное. И вот чередуется это всё с лесами, что в топях осели, да почками распустились, что хочется стать птицей. Такой, чтобы простор крыльями чувствовать. Так, чтобы и душа, и тело летели. Так, чтобы быть, как девушка, что вынесла флаг и идет с ним в никуда по полю, а он развивается от ветра сильного и машет, напоминая о стране. И хоть мужчина закончил петь – чувства не утихают. Теплятся, как последние угольки в печурки лесной, а ты чего-то ждешь и ответить сам себе не можешь. Но ждешь.
Следом за ним вернулись продавцы, разменявшись кивками в тамбуре. Девушка с тяжелой отдышкой предлагает стельки угольные, что влагу впитывают даже в жару, затем лысый мужчина с небольшой колонкой в руках, как с ретранслятором голоса предлагает наушники под любой разъем телефона, да бабушка, ростом с девочку маленькую, тянет сумку на колесиках и носочки предлагает. И вот они все говорят, предлагают, показывают, а я все еще слышу отголоски песни. Будто окно разбилось, меня выдуло из электрички, и я кубарем несусь по кустам и бурелому, да всё остановиться не могу и вдохнуть тяжело и выдохнуть страшно, а тело куда-то дальше едет и даже не думает останавливаться, чтобы душу, потерянную подобрать.
Никто ничего не купил, денег лишних не имея и в один момент все продавцы скрылись, в ожидании нового рейса на тихих станциях посреди полей. Внутри стало шумно от стука колес под вагоном и в приоткрытые двери между составами гулко заваливался этот звук. Парень с девушкой о чем-то спорили в полголоса на соседних местах и смеялись, придумывая значения для станций, что мы проезжали. Ведь кто-то же дал название для всех этих мест и это не могло быть просто взято из ниоткуда. С чем-то должно быть связано, возможно история какая-то кратенькая или событие на пол листа, что в жизни занимало несколько лет или десятилетий. Не может же быть станция названа «Быково», потому что там быков любят, а «Отдых», потому что там все отдыхают. Должно быть что-то большее, чем примитивная версия. И пока станции пролетают, словно тоже куда-то торопятся, я решил погуглить названия.
Как оказалось, большинство станций названы в честь дачных посёлков по территории которых проходят железнодорожные пути Рязанского направления. Но также есть и крупные города, и небольшие деревеньки, до которых пешком еще нужно пройти прежде чем увидишь хоть одну крышу, а из вагона, если прищурится в окно, то и вовсе можно даже несколько крыш заметить. И среди всего этого колорита, длинною в полтора часа есть места, у которых богатая история или же просто отпечаток временем, как родимое пятно, но в формате страны не больше, чем родинка на предплечье. Вот, например, некоторые из станций:
Ильинская – Открыта в 1900-е годы при одноименном дачном поселке, названном по имени землевладельцев Ильиных, продавших часть земель имения Быково под дачную застройку. Вблизи расположен Храм святых апостолов Петра и Павла. Современное здание существует с 1994 года (при советской власти в 1928 году храм был полностью разрушен, а на его месте открыли рынок).
Отдых – Открыт в 1932 году, вблизи дома отдыха для железнодорожников.
Между станциями Фабричная и Раменское растянулась ткацко-прядильная фабрика "Красное знамя", исторический памятник промышленной архитектуры девятнадцатого века. Вдоль железной дороги стоят пятиэтажные прядильные и ткацкие корпуса. А уже позднее вокруг фабрики образовался поселок для рабочих и служащих в последствие названым Раменское.
Фаустово – Была открыта при сооружении железной дороги в 1862 году, названа по селу Фаустово.
Осенью 1941 года бомбами был разбит стоящий на станции Фаустово пассажирский поезд, с многочисленными жертвами. Паровоз в этот момент заправлялся водой на водокачке.
