Я у твоих колен простёрся ниц
И умоляю сердце – не взорвись!
Алексей Порошин
В дикой толчее Игорь спустился в Метро, с трудом втиснулся в вагон поезда. Сорок минут в духоте и давке – то ещё удовольствие, но деваться некуда – надо.
Он не любил эти поездки: тесноту, спёртый воздух с застоявшимся запахом, раздражённые и усталые лица вокруг; старался переключить внимание на что-то необычное, интересное. Если удавалось занять сидячее место, закрывал глаза и грезил в полудрёме.
Представлять себя в удивительной или причудливой ситуации, подстёгивающей вдохновлённое возможностью творить воображение, вошло в привычку. Путешествия в мире иллюзий давались Игорю легко. Видения были динамичными, объёмными, цветными, но не всегда следовали задуманному сценарию. Иногда игроки по непонятной причине выходили из-под контроля, выстраивая новую сюжетную линию, например, как сегодня: героиня новеллы намеренно грохнулась в обморок, напрочь уничтожив трогательный сюжет с приближающейся к финалу пикантной развязкой.
Игорь открыл глаза, осмотрелся, – ага, – подумал он, – начну сначала. В старых романах впечатлительные аристократки со знанием дела пользовались этим приёмом, чтобы подогреть интерес к своей персоне, даже тренировались входить в состояние транса с отключением сознания в нужный момент. Это было престижно, модно. И способствовала ускоренной эволюции желанных любовных приключений. Якобы произошедших невзначай.
Вот были времена, вот нравы! Бледнеет, например, напыщенная недотрога где-нибудь в укромном уголке тенистого парка или в безлюдном потайном коридоре фамильного замка на глазах у провожатого, на галантные комплименты которого отвечает намеренной холодностью (так принято в приличном обществе), и проваливается в полностью бессознательное состояние.
Безнадёжно влюблённый оглядывается по сторонам. Никого! Ловит опрометчиво отключившуюся принцессу за осиную талию и ну её ласкать-целовать, пока подружка без памяти.
Свидетелей-то нет. Лови момент!
Кто же откажется от чувственного наслаждения, если знает, что любые действия останутся вечной тайной! Сама виновата: надо быть осторожней.
Вот где понадобится сноровка и фантазия.
Когда юная привереда очнётся от кратковременного сна, страстными поцелуями покрыто и лицо, и шея, и грудь. Но ведь можно фантазировать дальше, если кавалер не робкого десятка. Юбок конечно много, держать бездыханное тело навесу тяжело. Но если есть цель, если очень хочется проникнуть в сокровенную тайну, если чопорная проказница не спешит приходить в себя, полностью покоряясь воле спасителя. Почему не заглянуть за границу дозволенного, не решиться на дерзость, разрешая себе вкусить толику восхитительно сладкого нектара запретного плода, трепетно прикасаться к нежнейшим артефактам девичьего целомудрия, не обследовать таинственную долину страсти. Ведь никто никогда ничего не узнает!
– Но ведь может получиться так, что ей не понравится, тогда как! Нет-нет, обязательно придётся по вкусу, иначе, зачем было ловчить, делать вид, что совсем ничего не чувствует: разве можно безмятежно спать, когда сердце выпрыгивает из груди, подгоняя движение крови, склоняя к проявлениям безумства?
Вон и лицо покраснело, и уши огнём горят, ресницы и губы дрожат, не в силах скрыть возбуждение.
Фантазии заиграли новыми красками. Так далеко в грёзах он никогда прежде не заходил.
На пересечении с кольцевой линией толпа схлынула, обнажив полупустые ряды сидений.
Замечательно, можно подремать сидя или просто расслабиться перед началом рабочего дня, который не сулил ничего хорошего: очередная перестановка в руководстве вызвала шквал напряжения в коллективе. В списке кандидатов на вылет он был в числе лидеров: слишком активно и ярко проявлял самостоятельность.
На очередной остановке в закрывающуюся дверь вагона влетела растрёпанная девчонка в клетчатых брюках, тёмной джинсовой куртке, надетой поверх коротенького топика, обнажившего упругий белокожий животик.
Торопыга сходу налетела на него, неловко подвернула ногу, громко ойкнула, не глядя, извинилась и упала на противоположное сиденье, увлечённо изучая возможное увечье.
Мысли о новой пассажирке неожиданно поглотили воображение. Он и она… наедине, – задержи дыхание, девочка, закрой глаза, спи-и-и, – гипнотизировал он нечаянный объект вожделения, который намеревался немедленно поместить в видение, даже стихи чьи-то вспомнил “ – Помогите ради бога, – умоляла Недотрога. – Чем помочь вам, успокойтесь…– Ну, пожалуйста, дотроньтесь…”
Обычные манипуляции с сознанием дали сбой. Девчонка не желала становиться персонажем романтической галлюцинации.
Юноша ждал, когда девочка посмотрит в его сторону: ладная фигурка, бледное с веснушками личико, пухленькие губки, тонюсенькие запястья. Коротышка, однако, стройная.
Тактильный контакт между ними во время падения был мимолётным, но довольно тесным. Жертва спешки была поймана в полёте за плечо и талию, аккурат в том месте, которое она не постеснялась оголить.
Прикосновение к нежной коже невольно запустило цепь интимных реакций и пикантных ассоциаций, которые впечатлительное воображение поспешило конвертировать в приятные воспоминания, а уже они послужили мощным динамическим импульсом для развития драматургии сюжета в волнительном романтическом ракурсе.
Игорь грезил наяву, легко представив как девушка (в сознании непроизвольно всплыло имя Эмилия) просыпается утром в широкой постели под атласным одеялом приятного персикового оттенка, обволакивающим совершенное тельце непередаваемым чувством оптимально возможного комфорта.
Юноша ощутил себя на месте этого одеяла, затаил дыхание от тесного соприкосновения, задрожал всем телом от избытка живительной энергии, которая из видения материализовалась в реальности сильнейшим возбуждением.
Вот она откидывает его край, опускает на пол малюсенькую ступню, затем вторую.
Приятного оттенка педикюр, кукольные пальчики, круглые коленки, к которым хочется прикоснуться губами.
Глаза Игоря широко открыты в поиске взгляда напротив.
Картинку происходящего там, в ином отражении, он скорее чувствовал и переживал, чем видел, но ощущение присутствия при пробуждении проказницы было вполне реалистичным.
Девочка, сидящая в вагоне, не торопилась предъявить заинтригованному зрителю подлинное обличье: в наклоне увлечённо массировала воспалённое вывихом запястье, сняв туфельку.
Если бы не крайняя юношеская стеснительность… он с удовольствием полечил бы эту маленькую стопу. Наверно она целиком уместилась бы в его ладони.
Причудливые фантазии, подогреваемые созерцанием юной грации, приятно щекотали нервишки, побуждая активнее развивать поступательное течение виртуальных событий.
Меж тем девушка из фантазии встала с разогретого нежным телом ложа, потянулась, чувственно выгнув спинку. Прозрачный пеньюар позволял рассмотреть соблазнительные подробности: малюсенькую, но высокую и тугую грудь, тонкую талию, плавно переходящую в соблазнительно округлые бёдра, развилку ног с тёмнеющим сквозь ткань треугольником, упругие ягодицы.
Эмилия из наваждения игриво покрутилась перед хорошо освещённым зеркалом, скинула под ноги ночную рубашку, ловко поправила волосы, что-то внимательно разглядела там, куда Игорь не решился смотреть, улыбнулась и бодро удалилась в ванную.
Лицо… юноша страстно желал немедленно обменяться с пассажиркой напротив взглядами, внимательно изучить особенности её мимики, чтобы составить полный портрет, но возбуждённые интимным видением мысли из голограммы понеслись вскачь, опережая реальную сюжетную линию на целую жизнь.
Игорь чувствовал мощный ток крови сверху вниз, испытал небывалый эмоциональный подъём и судорожные позывные соблазнительно сладостной лихорадки, которая побуждала к смелым соблазнительным действиям.
Ещё бы! Не так просто находиться рядом с объектом вожделения, видеть всё это великолепие… и довольствоваться пассивным созерцанием.
Напряжением воли Игорю пришлось укротить позывные соблазна.
Это было непросто. Морок и явь смешались в единое целое, получая от мозга противоречивые химические сигналы, властно диктующие желание поддаться первобытному азарту охотника, рождённого сражаться и побеждать.
Юноша растерянно посмотрел по сторонам. Пассажиры делали вид, что ничего не понимают, но Игорь знал, чувствовал, что они притворяются безучастными: притаившиеся зрители ждут от него активных действий, ожидают стать свидетелями пикантной развязки.
Девушка из пассажирского вагона выпрямилась с закрытыми глазами. Мимика ясно давала понять – ей всё ещё больно.
Полные яркие губки, аккуратный носик, маникюр, – ну же, Эмилия, открой личико, милая, покажи глазки – зеркало бессмертной души. Я ведь не просто так обратил на тебя внимание.
Девочка на мгновение пересеклась с Игорем взглядом и тут же опустила глаза в пол, словно робкая школьница, впервые поймавшая заинтересованный юношеский взгляд.
Несколько секунд спустя Эмилия украдкой посмотрела в его сторону и опять спряталась, раскрасив чувствительную кожу лица и шеи ярким пунцовым румянцем, сделав вид, что увлечённо копается в кармашке миниатюрного рюкзачка, но ничего из него не доставала.
Неловкое девичье смущение (впрочем, он и это мог выдумать), лишь раззадорило воображение юного романтика, придав фантазиям новые смыслы, вливая в чувствительное тело избыточную порцию интимной энергии.
Игорь вперил взгляд в кукольные ладони девушки, перевёл внимание на едва различимую грудь.
Концентрация гормонов в крови нарастала лавинообразно, иначе как объяснить сбивчивое дыхание, учащённые сердечные ритмы и настойчивую пульсацию в каждой клеточке тела?
Реальная пассажирка скромно сидела напротив, а девочка из воображения, не стесняясь, бесстыдно игралась с душем, эффектно демонстрируя гибкую подвижность и умение доставить себе секретное удовольствие. Ведь она девочка, а рядом никого нет.
Откуда ей знать, что он внимательно следит за развитием событий.
От осознания неловкости ситуации на мгновение Игорю становится стыдно, но любопытство оказывается сильнее давления совести.
Пока Эмилия тщательно вытиралась, Игорь стоял за её спиной, не шелохнувшись, страшась разоблачения.
Напряжение в мышцах катастрофически быстро росло. Ему казалось, что девочка из параллельной реальности чувствует его присутствие, ждёт и одновременно боится прикосновения.
Сделав иллюзорный шаг навстречу, Игорь остановил внимание на совершенной груди, похожей на лесные колокольчики. Как велико было желание дотронуться до этого великолепия, но, увы, нельзя. Виртуальное свидание навсегда останется личной тайной.
Девочка из реальности улыбнулась, жестами показала, что не хотела привлекать к себе внимание подобным образом. Игорь приложил руку к груди, – понимаю, мол.
Девушка показала на ногу, развела в стороны руки, давая понять, что не знает как двигаться дальше.
Юноша попросил жестом разрешение осмотреть ногу. Эмилия согласилась.
– Торопилась на пересдачу зачёта. Такая засада! Не представляешь, какого труда стоило уговорить преподавателя дать шанс реабилитироваться до начала занятий.
– Представляю, сам недавний студент. Можно пощупать? Сдаётся, у тебя лёгкий вывих. Попытаюсь вправить. Я умею. Раньше занимался гимнастикой. Травмы – неотъемлемая часть жизни атлета. Ну вот, косточки легко встали на место. Неприятно, больно, но не смертельно. Я Игорь. А ты… Эмилия… угадал?
– Нет, я Стелла. Хотя… бабушка рассказывала… мама хотела назвать Милой, но Людмилой или Эмилией, не уточнила. Монетку бросали. Провидение с мамой не согласилось. Я привыкла, хотя иногда представляю себя с другими именами.
– Ты больше на Эмилию похожа, мне так показалось, сам не знаю, почему.
– Имя – это набор букв, не более того. В современном мире он чаще случаен. На выбор имени влияет благозвучность звучания… нереализованный жизненный опыт родителей, и мода.
– Встань. Больно… идти сможешь?
– Надеюсь, что да. Очень надо.
– А я надеюсь… что мы с тобой ещё встретимся.
– В принципе, я не против. Кажется, сегодня мне понадобится провожатый. У тебя есть свободное время?
– Семь бед – один ответ! Моя участь как специалиста в данную минуту висит на волоске. Грядёт чистка рядов. Новый босс намерен ввести в кадровый состав преданных апостолов. Я для него – белая ворона. Нужна мне такая судьба? Другое дело ты…
– Поясни.
– Я в нечаянное стечение обстоятельств не верю. Случайность – закономерность высшего порядка. Следовательно…
– Вот ты какой… психолог. Хочешь познакомиться – так и скажи.
– Разрешаешь! Я ведь не знал, что так можно.
– Как!
– Без театральных эффектов, велеречивых речей, конфет и букетов. Без прогулок под Луной, запаха прохладной вечерней свежести, когда просто невозможно не обняться. Без чувственных впечатлений и романтических грёз, без признаний и обещаний.
– Ты серьёзно, Игорь! У меня создалось впечатление, что всё случившееся – некий хорошо отредактированный сценарий.
– И кто, по-твоему, драматург и продюсер? Неужели думаешь, что мироздание способно нас заметить?
– Да, возможно, наша встреча – замысел Творца. Почему нет! Ты так на меня смотрел, словно увидел привидение. А я… мне было так неловко… и так сладко. Мечтала встретить твой взгляд, услышать голос, прикоснуться. Я даже представила, только не смейся… как мы целуемся.
Игорь покраснел до кончиков волос, потупил взор, – можно, я промолчу, не буду говорить, что чувствовал, о чём грезил. Мне, право, стыдно вспоминать.
– И не надо. Сама обо всём догадалась, не маленькая. Ни за что не поверила бы, что так бывает. Мне казалось, что рассказы про внезапно возникшие чувства, про любовь с первого взгляда и вообще про любовь – наивные детские сказки.
– Как ты сказала… про любовь! Знаешь, Эмилия, мне откровенно нравится ход твоих мыслей. Это определённо стоит обсудить.
Взрослая жизнь
Последний кофе… и точка.
Сегодня он горше хины…
в него б коньяку чуточек,
а лучше – щепоть стрихнина.
Елена Зимовец
С некоторых пор в скромную, необыкновенно застенчивую Зойку вселилось нечто, о чём она смутно догадывалась, но даже себе не смела признаться. В её, несформированное ещё девичье сознание просочилось нечто невообразимое, о чём девушка помышлять не смела, а тело и вовсе сошло с ума.
Теперь ей захотелось такого, отчего хочется визжать. Страшно подумать, до чего Зойке становилось хорошо, когда она принимала бессовестные, вызывающе непристойные позы, когда дрожала, дотрагиваясь до того, о чём вообще стыдно говорить и думать, чувствуя до безобразия сладкое возбуждение.
От прикосновений и поглаживаний собственного тела, но с мыслями о нём, девушку бросало, попеременно, то в жар, то в холод. Голову заполнял густой вращающийся туман, предвкушением сладкого блаженства сводило живот и бёдра, в низ живота стремительно проникала горячая волна, разжигающая ненасытную чувственность.
Указательный пальчик (прикасаться к кнопочке вызова блаженства было ужасно стыдно), скользил по кромке трепещущей раковины, нащупывал заветную жемчужину и застывал, чувствуя, как из-под неё сочится густой сироп.
Дыхание, пульс, сознание – всё разом выходило из-под контроля, где-то в глубине рождалось ощущение чуда, которое росло, росло и вдруг рассыпалось яркими всполохами, заставляя стонать, выгибаться и вибрировать.
Потом в воздухе надолго зависала непонятная тишина, все до единой мысли высасывал вакуум. По телу разливалась невыносимо приятная лень, ужасно хотелось пить, съесть конфетку, ещё лучше целую плитку шоколада.
На этой мысли Зойку накрывала сонливость. Она закрывала глаза и включала непослушное отчего-то воображение, которое нехотя ткало почти бесформенный образ того, кто должен был присниться.
А сейчас девушка танцевала, выплёскивая наружу избыток энергии, помогая себе голосом, – ля-ля-ля, ляля-ляля-а-а-а, я влюби-и-и-и-и-лась, – с чувством, в переменной тональности, от драматически хохочущего утверждения, до лирически нежного признания себе, со слезой в голосе, используя при этом разные музыкальные размеры.
С нескрываемым наслаждением вокалировала перед зеркалом в полный рост нагая до непристойности Зойка, стройная восемнадцатилетняя хохотушка, внимательно разглядывая себя со всех сторон, – ляляляля, ха-ха, он мой, а прочее неважно!!!
Число восклицательных знаков в данной ситуации не имело значения: она была беззаботна, весела и бесконечно счастлива.
Девушка с нескрываемым восхищением смотрела на худющие, но стройные ножки, на малюсенькую, не больше недозрелых яблочек, тугую грудь, до которой невозможно было дотронуться, чтобы не ойкнуть – настолько было приятно осознавать себя не просто влюблённой девчонкой, а почти женщиной, настоящей женщиной, которую любят.
– Ой, мамочки, – сладко представляла Зоя как Лёнька с головой залезает под блузку. Выше, ещё выше. Здесь. О-о-ой, кажется опять!
О том, что происходило дальше, Зойка не поведала бы даже под пыткой. Это были ощущения на грани.
Даже рядом с Лёшей, самым первым в её жизни мужчиной, она ещё ни разу не была настолько счастливой и раскованной.
На самом деле ничего между ними такого пока не было. Воображаемая любовь, но такая страстная. Он ловко держал её за талию, шептал на ушко удивительные слова, щёкотно дул на лицо и шею, целовал.
Да, целовал, что в этом такого! Зойка готова была раствориться в нём, не то, что губы подставить.
Она была уверена – он любит её. Любит, любит, любит!
Откуда она это знает? Да не знает она, откуда… но знает!
Лёньке двадцать шесть, ей восемнадцать.
Буквально через два месяца после первого свидания Зойка с нескрываемым наслаждением отдалась.
Неважно, что конфетный сезон такой короткий, если по-настоящему любишь.
Лёнька был такой настоящий, такой необыкновенный, такой чуткий и ласковый!
Зойка задыхалась, когда повествовала подругам о нём – о мужчине её мечты.
Что было после, что вначале, о том она красноречиво молчала.
Это была их личная сокровенная тайна. Разве таким делятся!
Лёша приходил два раза в неделю, приносил цветы, сувениры и целовал, целовал.
Если бы вы знали, сколько чувства он вкладывал в поцелуи, как ловко раздвигал языком губы.
Зойка боялась папы, его реакции на взросление, потому они шли исполнять танец страсти на берег реки, в тайный затон, где был малюсенький рыбацкий домик.
Добирались на лодке, которую Лёша без спроса брал на берегу. Уже тогда у Зойки от наслаждения вперемежку со страхом дрожали ноги.
Зажигали костёр, пили чай, мечтали, а потом…
Как нежно, как страстно он делал это!
Похожее наслаждение она испытывала, доводя себя до экстаза самостоятельно, но это, когда мужчина в тебе, когда видишь его глаза, держишь его руки, а блаженство по всему телу разливается как бы само.
Первый раз было не так. Зойка рассердилась, обиделась. Всплакнула..
Лёша убедил попробовать ещё.
Ощущение полёта пришло не сразу, но появилось, и больше не покидало сознание.
Их безумно притягивало нечто сверхъестественное, магическое.
Часы разлуки тянулись бесконечно долго. Лёша не объяснял, почему встречи случаются редко, а Зоя стеснялась спросить.
Она вообще ничего про любимого, про его работу, его семью, не знала, хотя о себе рассказала всё-всё, даже то, что должна была хранить в тайне.
То, что творилось у неё в голове, что воспалённое воображение превращало в наваждение. В одержимость, невозможно описать словами: Зойка текла как ключевой источник – круглосуточно, стоило лишь вспомнить родное имя или представить нечто, связанное с ним.
Влюблённые всегда держались за руки, обнимались, когда оставались вдвоём. Это было так здорово, так естественно.
Однажды они что-то справляли у друзей, припозднились. Хорошо, что Зоя папу предупредила заранее, будто у Алёны заночует.
Настроение было приподнятое, компания весёлая, стол ломился под тяжестью вкусных блюд. Впервые с момента знакомства танцевали.
Контактный танец, это нечто особенное. Ты чувствуешь его, он тебя: каждое движение, как в сексе, но кругом люди, смотрят на тебя или нет – неизвестно. Возбуждение в каждом движении, в каждом взгляде. Желание заставляет заступать за формальные рамки поведения, предусмотренного воспитанием и этикой.
Вот Лёшины губы прокладывают невидимую дорожку от впадинки на шее к уху – самой чувствительной части открытого тела, вот уже в ухе его язык. Зоя затаила дыхание, чувствует – подступает то самое нечто, отчего способен отключиться мозг. В ответ протискивает острую коленку ему между ног.
Так и знала! Пора остановиться, но как, если дерзкая провокация уже известила мозг о том, что чудо уже в пути, что ещё немного и будет поздно.
Зоя закрыла глаза, поручив себя воле партнёра, и погрузилась в иллюзию.
Вот она снимает чулки, сбрасывает с себя платье, трусики. Лёша наблюдает, делает вид, что нагое тело – нечто обыденное. Ложится на кровать, дерзко раздвигает ноги, призывает его, манит движением руки. Вот она запрокидывает руки за голову, напрягает живот, наблюдает, как аппетитно топорщатся миниатюрные яблочки грудей…
Продолжать дальше немыслимо. Ещё секунда и по ногам потечёт.
– Нам пора, Лёша, нам пора! Я так больше не могу. Который час?
Время пролетело незаметно.
– Уже поздно, последний автобус ушёл часа полтора назад. У друга здесь дача, совсем рядом. Переспим, а утром домой.
Зойка была счастлива лишний раз побыть наедине.
Одежду в приступе безудержного влечения разбросали по всему этажу, творили такое!
Чувственное слияние без тормозов было похоже на сатанинский шабаш. Доведя друг друга до точки кипения любовники ничего не стеснялись.
Зое было совсем не стыдно, даже когда Лёнька языком проник в святая святых, дотронулся до заветной бусинки.
– Если ему хорошо, почему я должна смущаться, – решила она и затаила дыхание.
Что произойдёт через пару секунд – она знала.
Скользящее движение языка мгновенно вызвало чувственный шок. Зоя, сколько могла, затаила дыхание на полном вдохе, напружинилась, ожидая начала феерии, которая росла и раскрывалась изнутри, наливаясь соком как спелая ягода.
Конвульсии, начавшие сладко терзать взбудораженное восторженным экстазом тело, застали её врасплох. Из груди невольно вырвался крик, ознаменовавший нечто новое, поистине сказочное в любовных отношениях.
В этот волшебный миг, секунда в секунду, стыдно-то как, скрипнула дверь, зажёгся свет.
– Ой, извините, девушка, мне нужно было кое-что забрать. Простите, ради бога, я не хотела… муж меня не предупредил. Я сама виновата. Ещё раз простите, так неловко вышло!
Зойка забилась под одеяло, рыдала, – кто эта женщина, чего ей здесь нужно, чей муж!
– Я должен был признаться раньше, Зоенька, но не смог. Ты такая… я голову потерял. Это Регина. Жена.
– Чья жена!
– Неважно. Ведь я тебя на самом деле люблю. Хочешь, я с ней разведусь?
– А она?
– Она тоже… тоже меня любит. Так бывает, детка. Добро пожаловать во взрослую жизнь.
Влюбчивые мужчины
Солнца погасло сиянье,
Сумерки окна завесят…
Нам не познать расставанья –
Мы ведь и не были вместе.
Спит в небе ломтик лимона,
Льдом покрываются лужи…
А до тебя ведь никто мне
Не был настолько не нужен.
Валентина Беляева
В офисе миловидную, даже симпатичную, с большущими выразительными глазами даму в самом расцвете активного бальзаковского возраста, со спины выглядевую вдвое моложе, за глаза называли Люсифером.
Людмила Альбертовна знала об этом прозвище и нисколько не сердилась. Такая уж работа у неё – внутрикорпоративный аудит. Не имеет она права на службе расслабляться: входить в чьё-то затруднительное положение, проявлять сострадание. Сближаться и дружить с сотрудниками – тем более.
На самом деле она добродушная и отзывчивая женщина. За пределами служебных обязанностей. Да, ответственная, да – строгая и исполнительная, но совсем не злая.
Работу свою Людмила любит и ценит. Так вышло, что личная жизнь у неё не сложилась. От понятия совсем. Оттого и настороженная бдительность, похвальное служебное рвение, что больше не на что отвлекаться от тревожно гнетущего одиночества, избавиться от которого никак не получается.
Очень не хочется женщине чувствовать безысходность положения, отчуждение и обречённость. С точки зрения окружающих она “в шоколаде”, но дура редкостная, поскольку не умеет пользоваться положением и жить красиво.
– Мне бы такую зарплату и её возможности, – завистливо шепчет очередная любительница интриг и сплетен, – я бы себе такого сладенького мальчишечку отхватила – пальчики оближешь!
– Люсифер, одно слово, – вторит ей обиженная результатом проверки завистливая, но на удивление ленивая подружка.
