Иль уклониться от порученных дел выполненья;
Ранг потерять и жалованье, что бояться слуги.
Царя заботы: при дворе слуг верных недостаток,
Влиятельных родов мятеж, иль скрытые интриги,
Престижа государства и влияния упадок,
Урон авторитета через подрывные книги.
Гармонии утеря между холодом и жаром,
Также зимы несвоевременное наступленье,
Вред, нанесённый вещам засухой или пожаром,
Смуты царей, захваты, войны, богатств истощенье.
А также общий непорядок в музыке, обрядах,
Ведущих между всеми в отношеньях к ухудшенью,
Распутство среди знати, и в народе беспорядок,
Природные несчастья, рождающие лишенья.
Но ты государя не облечён же ныне властью,
Ни ранга не имеющий, ни должности достойной,
По собственному произволу украшаешь страсти,
Обряды, музыку для жизни находя пристойной.
Ты ищешь правила, чтобы улучшить отношенья,
Ты слишком много на себя берёшь, так поступая,
И вряд ли в обществе произведёшь ты улучшенья,
Присущих в чём восемь пороков кроются, не зная.
Четыре зла у слуг есть нерадивого служенья:
Что не поручено, то делать – власти превышенье;
В болтливости, вниманья что не стоит выдвиженье,
А лесть есть без разбора лжи и правды восхваленье.
О недостатках судит кто чужих со всею страстью
Или со всей предвзятостью – зовётся поношеньем.
Зовётся бунтом то, кто не доволен чей-то властью,
Откалываясь от родных, друзей всех отделеньем.
А злонамеренность – когда кто хвалит, но с обманом,
Удар планирует, используя средство любое.
Коварство – когда допускают доброе и злое,
Чтоб хладнокровно овладеть, как вор, чем-то желанным.
Из-за восьми пороков вовне смуту поднимают,
Среди других людей, внутри себя самого губят,
И даже благородные мужи жизни лишают
Тех, кто им предан, и кого в жизни они любят.
Четыре зла: к важным делам питает кто пристрастье,
В обычном перемены ищет или измененье,
Чтобы присвоить себе славу и добиться власти:
Все эти действия зовутся злоупотребленьем.
Когда вершат дела по собственному произволу,
Для своих нужд людей дурачат, алчность проявляют.
Высокомерие – когда ошибок видят гору
Своих, и вопреки советам их усугубляют.
Не разбирая, кто хорош, кто плох среди подручных,
Согласных одобряют, несогласных осуждают,
С привычкой постоянно жить средь славословий, звучных,
Обычно так в народе самодурством называют.
И прежде чем ученикам давать свои уроки,
Распространять среди людей сомнительные знанья,
Сумел бы уничтожить зло, изжить свои пороки,
Тогда начать ты смог и сам своё бы воспитанье».
Конфуций опечалился, услышав наставленья,
Вздохнул, два раза низко Рыболову поклонился,
И после этого пересмотрел своё ученье,
Все говорили, что Учитель в жизни изменился.
Конфуций много понял с Рыболовом, при их встрече,
Признавшись мудрецу, что в жизни был всегда несчастен,
На мир по-новому взглянул, услышав его речи,
Но изменить свою судьбу, увы, – не в его власти:
– «Меня, Цю, цари дважды из Лу царства изгоняли,
А в царстве Сун на меня люди дерево свалили,
Из Вэй следы, бежав, с учениками заметали,
В осаде между Чэн и Цай чуть было не убили.
Как мог же я четыре раза избежать позора,
Когда не понимал, вина моя в чём состояла»?
Услышав, Рыболов не мог не высказать укора,
Конфуция признанье его очень огорчало.
– «Как трудно вразумить тебя, – сказал мудрец устало, -
Боявшийся на свете своей тени на дороге,
Своих следов, от них бежал, но тень не отступала,
Как ни спешил он убежать от них в большой тревоге.
Чем двигался быстрей, следов тем больше оставалось,
Бежал без передышки, так как – медлит, полагая,
Пока из сил не выбился, дыханье не сорвалось.
Упал и умер на земле, причин не понимая.
Он также глуп был до того, что все ему дивились,
Останься в темноте (он), тень сама исчезла б сразу,
На месте стой (он), и следы нигде б не появились,
Но не пришла мысль эта ему в голову ни разу.
И ты почти не избежал того же в размышленьях
О милосердье, справедливости ум напрягая,
О тождестве, различиях и в прочих наблюденьях,
Стараясь их постигнуть, но законов их не зная.
Ведь в чём есть изменения в покое и в движенье?
И что за правила врученья или полученья?
Без понимания основ не будет постиженья,
Как и без ясности ума, ты не создашь ученья.
В порядке ненависти и любви возникновенья
Гармония, как гнева, так и радости, сокрыта,
И чтобы в скрытое душа нашла проникновенье,
Необходимо, чтоб душа сама была открыта.
Но для начала прояви к себе своё вниманье,
Сам совершенствуйся, истинному во всём внимая,
Храня всё чистое в душе, приобретёшь все знанья,
И обретёшь себя, другим все вещи возвращая.
И только так от тягот жизни ты освободишься,
Ведь ныне сам ты, ещё не достигнув совершенства,
Всё ищешь у других, а вот собой уже гордишься,
Желая обрести только во внешнем всём блаженство».
Конфуций опечалился от Рыболова речи,
Спросив: "Что истинное в нашем мире означает?»
Сказал тот: "Истинное – высшее чистосердечье,
Всё то, что искренность высокую в себя включает.
Без истой искренности чувства взволновать не могут,
По принужденью плачь, скорбь и печаль не вызывает,
Чистосердечья когда нет, признанья не помогут,
В любви по принужденью и согласья не бывает.
Не голосят при истой скорби, а в печаль впадают,
При истинной любви и без улыбок есть согласье,
При истом гневе не кричат, однако страх внушают,
При истинном волнении лишь – счастье, иль несчастье.
С родными истинное применяют в отношенье,
Иль с теми, кто внутри нас уваженье вызывает,
Ведь ценность там, где истинны служенье и почтенье,
Где прямота и преданность самих себя являют.
Так радость на пирах, когда вино рекою льётся,
Или печаль во время похорон овладевает,
Когда вовне прорваться внутреннему удаётся,
Когда все люди истинные чувства проявляют.
Как своевременность родных в заботе проявленья,
Так в красоте ведь подвига нет единообразья,
Поэтому не важно так обрядов исполненье,
Как проявленье истого внутри нас всех согласья.
Обряды веками обычаями создаются,
Воспринято всё истинное нами от природы,
Естественные чувства от рожденья нам даются,
Как правду, истинное почитают все народы.
Естественное вытравить из нас всех невозможно,
Иль внешне заменить его каким-либо обрядом,
Всё, что не изнутри, всегда казаться будет ложным,
Нельзя нам ложное и истинное ставить рядом.
Все мудрецы природное лишь истинно ценили,
Глупцы, напротив же, природное всё избегали.
И из-за лицемерия обряды создавали,
Дойдя до пошлости, природное в себе забыли.
Жаль, что проникся человеческим ты лицемерьем,
И слишком поздно услыхал об истинном ученье,
В природное и истинное поражён неверьем,
И вряд ли сможешь уяснить суть Истины значенья».
Конфуций снова поклонился и сказал, вставая:
– «Я счастья удостоился, как будто встретил бога,
Позвольте, я приближусь к вам, словам вашим внимая,
Слугой жить стану в доме вашем, сидя у порога.
Всё делать буду, чтоб меня вы только обучали,
Осмелюсь лишь задать вопрос, а где ваше жилище?
Где б вы меня великим наставленьем просвещали,
И где бы разум насыщали мой духовной пищей»?
Но Рыболов ответил: "Идти можно с тем лишь вместе,
Достиг с кем сущности тончайшей пути в мире этом,
Но кто не знает этого, останется на месте,
Нельзя вместе идти с тем, кому этот путь неведом.
Об этом слышал я, поэтому остерегаюсь,
Ошибки чтоб не совершать. Ты сам уж постарайся,
Тебя я не беру с собой, в путь дальний отправляясь,
Ты ж лучше с учениками своими оставайся».
Сказав слова, так Рыболов уехал, не простившись,
Сел в лодку и шестом от речной гальки оттолкнулся,
Конфуций с берега смотрел, до пояса склонившись,
За лодкой в тростнике след длинной лентой протянулся.
Конфуций погрузился весь в безмолвие, немое,
Воззрившись вдаль, чёлн Рыболова взглядом провожая,
Цзылу спросил: "Чем заслужил почтения такого
Сей старец, что забылись вы, словам его внимая?
Не видел я, чтобы Учитель за время ученья
К кому-то относился вот с таким благоговеньем,
Вам во дворцах цари оказывали уваженье,
Всегда во всём стараясь подражать вам поведеньем.
А ныне же, Учитель, вы вдруг согбенным тут стали,
Перед каким-то Рыболовом свою спину гнули,
Ведь на приёмах гордый вид всегда вы сохраняли,
И что случилось? Вас как будто в воду окунули.
С поклонами на каждое вы слово отвечали.
Не чересчур ли было это?! Все мы удивились».
Конфуций вдруг сказал ученикам своим в печали:
– «Как глубоко вы в изученье долга погрузились!
Обряды изучали все в их глубочайшем смысле,
Но не продвинулись на шаг вы в постиженье знаний,
Доныне не избавились все вы от грубых мыслей,
Как далеко вы все от истинного пониманья!
Ведь если к старшему относятся без уваженья,
То непочтением своим ошибку совершают,
А добродетельному не оказывает кто почтенья,
То в милосердии тот ничего не понимает.
И если даже человек, какой, того не стоит,
Нельзя вам относиться и к нему даже с презреньем,
Всех презирающий ведь искренности не достоин,
Он убивает лишь себя сам этим отношеньем.
Как много тех, кто этим постоянно себя губит!
Ведь не достоин тот любви, людей кто презирает,
Беды нет больше у того, кто никого не любит,
Беда – в нём: истинное он своё не обретает.
Ведь путь – источник всех вещей. Когда смерть – всё теряем,
Противодействует пути кто, терпит пораженье,
Путь обретя, только живём, теряя, умираем,
Согласие с Путём – залог успеха и движенья.
Мудрец, присутствует в ком путь, всё это – почитает,
Благодаря пути лишь обладает пониманьем.
