– Не любитель. Мой муж спит каждый раз, когда в программе музыкальный вечер или старые фильмы, – мягко рассмеялась она. – Так что никогда не было возможности посетить театр. А к чему этот вопрос, мистер Белл?
Если бы только Уильям знал. Он ловил себя на мысли, что все происходящее с ним – очередной эпизод какого-то сериала. Он ходит на работу, убирает квартиру за нерадивым соседом, ощущая себя чьей-то женой, а затем отправляется к врачу и жалуется на жизнь, коллег и родителей. И не то чтобы у него не было ни одной причины это делать, но и отвешивать за каждый сеанс крупную сумму он позволить себе не мог, так что то и дело переносил приём по разным причинам. Иногда выдуманным, иногда реальным.
Как в тот раз, когда ему пришлось пропустить встречу, потому что Алану приспичило поиграть в доктора и подлить в кофе Уиллу чистый спирт со словами «Ну я же не могу оскорбить даму водкой».
И все же он должен был поделиться с доктором Калверт странными умозаключениями своего сознания. Уилл чувствовал себя сумасшедшим, соединяя абсолютно несвязанные между собой понятия, но… возможно, именно так и работал мозг Алана? Именно так в его воспалённом сознании появлялись образы, отравляющие жизнь Уилла? Впрочем, он не слишком на это жаловался.
– Есть одна опера, – начать Уильям решил немного издалека. – «Паяцы». Несчастная любовь, смерть, грустный клоун… – усмехнулся он, пытаясь уцепиться за сбегающую от него мысль. – Тони Сопрано4 никогда не был им. Он больной ублюдок, который не считается ни с кем вокруг себя, включая детей. Но, – вздох, – даже ему далеко до моего отца, доктор Калверт. – Уильям уставился на потолок, отмечая, что разводы от воды на нем закручиваются в весьма причудливые узоры. – И моего соседа по квартире. Иногда мне кажется, что я проснусь посреди ночи, а вокруг ничего нет. Только иллюзия реального мира и спокойной жизни. Только тела и потоки крови, в которых я захлёбываюсь. Нет, конечно, он сказал, что завязал, а его недавняя потеря сильно на него повлияла, но…
– Вы же понимаете, что должны, – холодно прервала его доктор Калверт.
Уилл нахмурился и, слегка приподняв голову, посмотрел на неё.
– Должен что? – он старался, чтобы его голос звучал не слишком ехидно, но получилось это с большим трудом. – Должен позвонить в Бюро и сообщить интересующую их информацию? Бросьте, доктор Калверт. Там нет ровным счётом ничего, что могло бы их заинтересовать.
«По крайней мере, не в это время…»
Вряд ли сотрудников ФБР могли заинтересовать незаконные дела Алана по провозу алкоголя и чего покрепче через канадскую границу где-то в тридцать первом году. Скорее они бы посмотрели на Уилла, покрутили пальцем у виска и отправили лечиться уже не в офис к милой и понимающей женщине, а к кому-то выше, сильнее и с белой рубашкой. Только одна мысль о том, чтобы загреметь в подобное учреждение – а существование рядом с Аланом грозило когда-нибудь к этому привести – приводила Уильяма в ужас: внутри всё замирало, сердце переставало биться, а сознание рисовало картины, как его будут насильно кормить горстями таблеток, превращая в сухофрукт.
– Мой… друг недавно потерял единственную дочь. И переживает это очень своеобразным способом, – скривившись в болезненной гримасе, протянул Уильям.
– Алкоголь? Или наркотики? – напряглась доктор Калверт.
– Нет, – Уильям замотал головой и несколько прядей растрепавшихся вьющихся волос упали ему на лоб, – всего лишь тройная гавайская пицца. Он заказывает тройную гавайскую, а сверху кладёт ещё несколько ананасов из консервной банки. И пепперони. И он знает, что я ненавижу, когда так делают.
– Это… весьма красноречиво, – хохотнула женщина и поменяла ноги местами. – И этот человек, как вы выразились, сосед по квартире, он ваш друг? – она прищурила свои по-лисьи раскосые глаза. – Или нечто большее?
– На что вы намекаете, доктор? – раздражённо-обиженно не то рявкнул, не то поперхнулся воздухом Уильям. – По-моему, я ясно выразился, назвав его своим другом.
Доктор замолчала. Снова. Кажется, она нагло и бесцеремонно прощупывала слабые места Уильяма, а он позволял ей этим пользоваться. И все же Алан был не тем, о ком хотелось сейчас говорить, зная, что его могут подслушать. С любой стороны этой реальности.
Часы медленно бежали, показывая без пяти два, щёлкали секундной стрелкой, и доктор Калверт заёрзала на стуле, опустив наконец обе ноги на пол. Она внимательным карим взглядом рассматривала распластавшегося на кушетке Уилла, пока он рассеянно чесал правое предплечье, где в причудливых геометрических узорах чернил скрывалась светлая кожа. Будь зарплата врача чуть больше, Уилл бы забил себе еще что-нибудь, но вся нынешняя премия ушла на покрытие долгов по кредиткам – жизнь его ничему не учит, – а остатка хватило только на лаконичную фразу «С меня хватит», выведенную аккуратным старомодным почерком.
Который принадлежал самому Уиллу.
– Все хотела спросить, – доктор Калверт прервала затянувшееся молчание. – Кем вы работаете, мистер Белл?
Уильям ждал этого вопроса с самого первого сеанса.
– Забавно. Мы ведь с вами практически коллеги. – Он приподнялся на кушетке и в несколько рывков принял сидячее положение, вцепившись ладонями в острый край мебели и согнувшись пополам в хриплом кашле. – Я хирург в приёмном покое окружной больницы. К счастью для меня, ваша область значительно преуспела за эти годы. Было бы жаль, подключи вы меня к электрическим проводам. – Он недобро усмехнулся, крепче сжимая пальцами кушетку, чтобы доктор не заметила, как они мелко задрожали. Воздуха стало резко не хватать, как бы глубоко Уилл его не втягивал. Грудь словно сдавили, а накатывающий страх пришлось прятать за напускной беспечностью: – Или если бы вы сказали, что для выздоровления мне нужно удалить пару органов.
– Ну, медицина действительно не стоит на месте. Лекарство помогает?
– Если бессонница входила в план лечения, то да.
– Вас мучают кошмары? – встрепенулась доктор Калверт, с беспокойством смотря на Уилла.
Он помедлил. Взгляд метнулся на часы, которые, к его счастью, уже показывали практически два часа дня, и Уильям, поджав губы, мотнул головой.
– Нет, доктор Калверт. Я уже давно не видел снов.
Глава II. Я твой отец, Алекс
Начинать новый день с очередной истерики Элеонор Куэрво уже становилось традицией.
Алекс громко закряхтел, переворачиваясь на бок и накрывая голову подушкой. Голос матери стал приглушенней, но он все еще слышал, как каждый ее крик вбивается в барабанные перепонки, словно кто-то стреляет прямо над ухом. В характере Элеонор стрелка всегда колебалась между безграничной любовью и раздражением, а накануне благотворительного вечера, который отец Алекса решил неожиданно устроить, оповестив детей за день до всего, настроение матери понеслось на американских горках вниз.
Нет, разумеется, она была чудесной женщиной. Но не тогда, когда Александр очень хотел спать.
– Опять всю ночь читал и с друзьями шлялся?
Дверь в его спальню распахнулась, ударившись о стену, и Алекс мог поклясться, что Элеонор прожжёт в его подушке несколько дыр, если он не обратит на неё своё внимание. Нехотя Александр отнял подушку от головы, перекатился на спину и, приподнявшись на локтях, посмотрел на мать слипшимся взглядом уставших глаз.
– С чего ты это взяла?
– Уже восемь утра, а ты все еще в постели! – женщина недовольно рявкнула и, посторонившись, пропустила вперёд прислугу, поспешившую распахнуть тонкие занавески на окнах.
Алекс тут же вскинул руку, прикрывая глаза и покосился на мать.
– Побойся бога, сейчас всего лишь еще восемь утра. К тому же суббота.
– Не делай вид, что ты болен, Алекс. – Подлетев к кровати Элеонор практически стащила с него одеяло, и Александр только в последний момент успел его перехватить, прикрывая все, что матери в этом возрасте видеть уже было не положено. – Твоя маленькая поездка в больницу из-за твоего… характера обошлась твоему отцу в круглую сумму.
– Не волнуйся, отработаю. Когда вас в последний раз беспокоили деньги?
Элеонор открыла было рот, чтобы ответить, но тут же сомкнула губы. Алекс хмыкнул, сел на кровати и немного примял одеяло, свесив ногу с края. Мать еще несколько секунд обводила его изучающим взглядом, а затем снова вспыхнула и, прежде чем вылететь из спальни, гаркнула:
– И приведи себя в порядок, Александр Куэрво!
Горничная неловко переминалась с ноги на ногу около окна, пока Алекс безразлично пялился на место, где еще недавно стояла его мать, пока не понял, что одеяло все-таки сползло на пол. Закатив глаза, он шикнул на девушку, жестом выгоняя из комнаты – через секунду ее уже не было поблизости. Потерев слипшиеся после трех часов сна глаза, Алекс сел на край кровати, едва не наступив на валяющийся под ней мобильный. Он нахмурился и быстро схватил телефон с пола, вертя в руках. Дёрнув ручку верхнего ящика на прикроватной тумбочке, он бросил розовый гаджет в него и резко захлопнул. Стоило попытаться снова заснуть, но как только его голова коснулась подушки, материнский крик вновь разрезал умиротворённую атмосферу особняка Куэрво, заставляя Александра возненавидеть все живое на этом свете.
Найти что-то в завалах одежды оказалось трудной задачей. И все же Александру удалось выхватить распаренные детали домашнего костюма, посчитав, что никто сейчас не будет осуждать его за красные штаны и неоново-жёлтую кофту – и кто только купил ему это?
Столовая встретила его тишиной, какой на удивление не было наверху. Отца не наблюдалось, мать, судя по топоту и тому, как тряслась люстра, подгоняла слуг на втором этаже, а единственной собеседницей Алекса оказалась Амелия. И при таком раскладе он предпочёл бы завтракать в одиночестве, нежели видеть недовольно-кислое выражение лица старшей сестры.
Прислуга тут же подоспела, протянув Александру заполненную почти до краёв чашку кофе и бутерброд.
– Что, опять возился полночи со своей рухлядью? – не отрываясь от книги, поинтересовалась Амелия.
От возмущения Александр едва не поперхнулся кофе. Назвать выкупленную недавно с аукциона на свалке машину рухлядью у него не поворачивался язык, потому что это был практически уникальный в своём роде экземпляр автомобилей тридцатых. Даже в сносном для возраста и условий хранения состоянии. Разве что Алекса раздражали выбитые на руле инициалы «НК», но даже это можно было пережить. Как и непонятный тайник под приборной панелью, в который мог с лёгкостью поместиться небольшой чемодан.
– А ты опять полночи изображала пай-девочку, чтобы родители не заблокировали твои карточки? – едко парировал Алекс, отставив в сторону чашку. – Или придумывала, чем еще шокировать родителей на этот раз?
– Заткнись, Алекс, пока я не… – процедила сквозь плотно сжатые зубы Амелия.
– Пока ты что? Пожалуешься на меня? Брось, Мэлли, мы все прекрасно знаем, что ты этого не сделаешь. А если ты думаешь, что я буду благодарен тебе за то, что ты сидела со мной в больнице – закатай губу и меньше мечтай. Я скорее буду ночевать на свалке, чем с тобой в одной комнате. Жаль, в больнице не было возможности избавиться от тебя, – уже тише оскалился Алекс. – Смотреть на твоё лицо было хуже, чем блевать в тазик и на халат этого докторишки.
– Доктор Белл хороший врач. Он тебя спас.
– А я просил меня спасать? – холодно бросил Алекс, залпом допивая свой кофе.
Конечно, просил. Он просил себя спасти каждую секунду нахождения в этом доме, даже когда выгребал все барные запасы отца. Он просил спасти себя, но окружающие всегда были глухи к нему. И слепы, как покупатели в черную пятницу. Куэрво не могут плакать. Куэрво не занимаются глупостями, как остальные люди, – они ведут серьёзный бизнес и обязаны поддерживать имидж семьи. Никаких проступков – все сразу окажется в новостях. Никаких слабостей – это могу использовать против тебя. Удивительно, но Алекс не видел еще ни одной новости про свою поездку в больницу. Наверно, это мать и подразумевала под крупной суммой.
Губы Алекса скривились в болезненной ухмылке – они готовы заплатить журналистам, лишь не было скандала, но наверняка порадовались, что он оказался в самой дешёвой больнице города. Родительская любовь – странная штука.
– Мистер Куэрво.
Пожилой дворецкий, сведя к переносице свои седые кустистые брови, навис над Алексом коршуном.
– Что такое?
– Ваш отец хочет вас видеть. Он в кабинете.
Алекс помедлил, ухватившись взглядом за то, как Амелия посмотрела на него, прежде чем снова уткнуться в утреннюю газету. Отец почти никогда не приглашал ее в кабинет, предпочитая проводить разговоры с дочерью в библиотеке. Коротко кивнув, Алекс вытряхнул из чашки последние капли кофе, игнорируя недовольное лицо Амелии и смирившееся подобным отсутствием манер дворецкого, и неспешно направился наверх, останавливаясь около каждой картины, рассматривая каждую ступеньку под ногами и иногда просто возвращаясь назад, чтобы проделать заново весь путь. Желудок при этом надрывно урчал, намекая, что неплохо было бы все-таки съесть предложенный бутерброд, но гордость не позволяла Алексу вернуться.
На втором этаже он все-таки столкнулся с матерью и, прежде чем она успела отвесить ему замечаний из-за внешнего вида, скрылся за приоткрытой дверью кабинета отца.
Воздух в комнате был душный, затхлый и старый. Все, как Алекс и помнил. Он не был тут с прошлого лета и надеялся, что встретится с отцом в этой обстановке еще нескоро, потому как каждый подобный визит заканчивался для Александра Куэрво нежелательными последствиями, будь то отъезд в частную школу, подобранный для обучения университет или же новости, что он будет проходить практику в семейной фирме. Каждый раз Алекс с замиранием сердца ждал, что родители придумают на этот раз, чтобы еще больше отдалить от себя своё ненаглядное чадо.
Но Александра Куэрво не жаловался. Отсутствие родительского внимания он с лихвой покрывал деньгами, сигарами и девушками. Как оказалось, страдать, обложившись пачками долларов было намного приятней, чем с парой центов в кармане.
Отец ссутулился над столом. Его некогда черные волосы теперь были белыми, как только выпавший снег, напоминая Алексу насколько он далёк от того, кем когда-то был его отец. Диего Куэрво было без одного месяца семьдесят лет. Он женился достаточно поздно, и Александр не мог решить, чем это было: деловой практичностью или же глупостью выжившего из ума старика. Диего не сразу заметил его приход: он продолжал копошиться в бумагах, поднося их практически к самому лицу, словно так ему могло хоть что-то быть видно.
Рука Алекса слепо зашарила по стене, и через секунду щёлкнул выключатель. Диего вскинул головой, прищурился, а затем его побелевшие – даже они выцвели за эти годы – губы растянулись в улыбке. Он дрожащей рукой указал на кресло напротив и отложил в сторону перьевую ручку. Он даже не заметил, в каком виде Алекс заявился в его кабинет. Но это было и к лучшему.
– Садись, Александр. Нужно серьёзно поговорить.
Алекс недовольно покосился на стопку бумаг на самом краю стола и, пока отец нагнулся к ящику, осторожно передвинул ее.
– Твой дед, Даниэль, – прокряхтел Диего, копошась в столе, – был хорошим человеком. Тебя назвали в его честь.
– Знаю. Ты каждый раз мне об этом напоминаешь. – Александр надеялся, что его голос звучит не слишком раздражённо, но отец его даже не слушал.
– Поднял нашу семью на ноги после смерти брата. Положил жизнь на то, чтобы мы с тобой могли сейчас сидеть и разговаривать. Он ведь поздно женился. В сорок четвёртом. На очень милой родственнице из Испании. Жаль только, что детей она ему так и не родила. Ну это ты и сам знаешь.
Наконец Диего выпрямился и, сдунув пыль со старого фотоальбома, открыл его где-то на середине. Свадебная фотография его деда: Даниэль Куэрво, его жена Анна и шафер в военной форме, чьё лицо по неумелости фотографа смазалось, так что рассмотреть его было невозможно. Внизу маленькая подпись «Июль, 1944» и размашистая роспись – такая же была у самого Александра. Диего ткнул пальцем на задний план, где за спинами сбоку примостилась невысокая смуглая женщина – ее аккуратные черты лица выделялись на фоне крупного носа невесты, и подходила она Даниэлю намного больше, чем Анна.
– Моя мать была пуэрториканкой. – Диего еще раз ударил пальцем по смуглой женщине за плечом Даниэля. – Вроде. Любовница отца даже после его свадьбы. Была с ним с тридцать третьего. Но я никогда ее не видел. Это и к лучшему. Твоя бабушка святая женщина. Воспитывала меня, как собственного ребёнка.
– Ты этого никогда не рассказывал, – Александр был искренне удивлён, но все же не смог стереть со своего лица насмешливое выражение и поспешил перевести тему на основателя их небольшой династии: – А твой отец? Каким он был?
– Мой отец? Сильный. – Диего откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. – Любил, конечно, иногда завести шарманку про вот эти все психологические штучки. Тяжело было с ним. Он на все находил медицинское объяснение. Никакого тебе подросткового бунта, никаких попыток манипулировать родителями. Он видел меня насквозь и все время предвосхищал каждое моё действие. Воспитывал меня по старым порядкам. Подзатыльником и ремнём. Я ведь поздний ребёнок, как и ты. Отца видел молодым только на фотографиях. Жаль его. И жаль, что ты не застал его. Восемьдесят четвёртый и инсульт его не пощадили. Уверен, он бы смог справиться с твоей сестрой. Какой позор…
Александра Куэрво хотел бы дожить до восьмидесяти шести лет в своём уме в окружении семьи. Жаль только, что проживи Даниэль дольше, Алекс все равно не смог бы с ним встретиться.
Диего вздохнул и, подняв веки, посмотрел на Александра взглядом своих темных карих глаз – единственного, что осталось у него невыцветшим от времени и каждодневной работы.
– Когда-нибудь я умру, Александр, и все достанется тебе. Этот дом. Наш бизнес. Партнёры.
– Ха, – прыснул Алекс, закатывая глаза, и закинул ногу на ногу, – очень смешно. Партнёры. Говоришь так, словно у вас там организованная преступность, а не налаженные официальные поставки драгоценных камней и металлов. – Он прикусил язык, заметив, как отец нахмурился от его слов. – К тому же Амелия старше. Она первая в очереди, а не я. Уверен, с этим ты не можешь поспорить.
– Амелия – женщина. Я не могу доверить ей все, что мы с твоим дедом заработали на благо семьи. Она по-женски глупа и не смыслит ничего в бизнесе.
– Да ты сексист, – изумлённо присвистнул Алекс.
– Следи за языком, Александр. Я еще и твой отец.
– Тогда зачем вы отправили ее в бизнес-школу, а меня в юридический? Неужели надеетесь выбить из Мэлли ее женскую глупость и научить вести бизнес по-мужски? Не смеши меня. Ты такой же лицемер, как и все мы, пап. Просто признай это, – смакуя на языке каждый звук, протянул Алекс.
Диего ничего не ответил. Он сложил на груди руки, переплетя пальцы в замок, и поджал губы. Как бы Александр Куэрво ни любил портить жизнь Амелии, он никогда не хотел забирать то, что было ее по праву. Первый ребёнок, которому должно достаться все – это Амелия, не он. К тому же Алекс уже давно выбрал, что ему нравится больше всего в этой жизни: старые автомобили и секреты, которые можно было в них найти.
Поняв, что дожидаться от отца ответа он будет до второго или даже третьего пришествия, Алекс хлопнул себя по коленям и поднялся.
– Ты куда собрался? – встрепенулся Диего, сурово и недоверчиво уставившись на сына.
– Пойду проветрюсь, – Александр в несколько широких шагов пересёк комнату и схватился за ручку двери. – У меня нет никакого желания находиться здесь и слушать, как ты разочарован в Амелии. И уж тем более в этом доме. Или ты хотел еще что-то мне рассказать? Давай уже как-нибудь в другой раз. Позови, когда снова вспомнишь истории из жизни деда. С удовольствием послушаю, – язвительно отозвался Алекс, закрывая за собой дверь в кабинет.
Отец крикнул что-то еще ему вслед на испанском, но познания Александра в этом прекрасном языке – который снился ему по ночам в кошмарах – были столь скудны, даже за годы учёбы в Испании, что оказалось проще заскочить в свою комнату и вбить услышанное в переводчик, чтобы убедиться: Диего Куэрво в этой жизни ненавидел больше всего темнокожих жителей Штатов и людей с нетрадиционной сексуальной ориентацией. Нетрадиционной по мнению самого Диего Куэрво.
Стрелки часов только подползли к девяти утра, а Александр уже чувствовал желание впрыгнуть в автомобиль и сбежать из города, пока никто его не хватился. Он даже переоделся в джинсы и рубашку, сочтя это достаточно подходящей одеждой для загородной прогулки, но был остановлен у лестницы доносящимися снизу голосами.
Перегнувшись через перила, Алекс прислушался: его сестра с кем-то говорила, но разговор этот был односторонним.
– Я понимаю, что тебе тяжело, но, пожалуйста, не оставляй меня сегодня одну. Я бы позвала Эйлин, но…
Тишина. Внутри Алекса все сжалось, как перила под его пальцами, вдоль которых он медленно двинулся, спускаясь по лестнице. Тишина и только тишина – собеседник Амелии не торопился отвечать на мольбу старшего из отпрысков Куэрво.
С другой стороны лестницы появился дворецкий, и Алекс жестом подозвал его к себе.
– С кем это она? – понизив голос до заговорщицкого шёпота, спросил он.
– Мисс Блейк пожаловала. Мисс Амелия хочет пригласить ее на сегодняшний вечер. Ваши родители в курсе и не против увидеть ее, если вдруг вас это интересует, – опережая следующий вопрос Алекса, спешно добавил дворецкий, заставляя его тут же сомкнуть губы и проглотить заготовленные слова. – Насколько я понимаю, мисс Блейк нравится им больше мисс Эйлин. Впрочем, я придерживаюсь иного мнения. Еще какие-то вопросы?
Александр только приторно улыбнулся, тряхнул темной шапкой кудрей и процедил сквозь зубы:
– Нет, спасибо большое за информацию. Она мне обязательно пригодится.
Старый дворецкий не стал останавливать Алекса, когда тот, ловко обогнув слугу, слетел по лестнице. Александр двигался плавно, как пантера, вымеряя каждый шаг и каждое движение своего тела, чтобы раньше времени не выдать сестре и ее подруги своего присутствия. Он двигался быстро и уверенно, как хищник, заметивший жертву.
Жаль, что обычно он и был этой жертвой.
Лана сидела на диване, поджав под себя ноги, и нервно теребила пальцами воротник темной водолазки. Даже в летнюю жару девушка предпочитала закрытую одежду, и Алекс мог поклясться, что ни раз не видел ее открытых плеч или шеи. Лана сидела напротив кресла, в котором со сложенными в молебном жесте руками сгорбилась Амелия.
– Лана, прошу…
– Да, Лана, мы просим оказать нам эту честь.
Его голос ехидно оборвал Амелию. Александр замер в дверях, опершись плечом о дверной косяк и сложив на груди руки. Он взирал на двух девушек с высоты своего почти двухметрового роста, только чудом не задевая затылком потолок. Амелия переменилась в лице, стоило ей заметить Алекса. Лана же не обратила на него никакого внимания. Она продолжала теребить край воротника и нервно покусывала нижнюю губу, как будто Алекса не было одной с ними комнате.
– Расскажете, о чем речь? И кстати, – насмешливо заметил Алекс. – Я не слышал звонка. Когда она успела прийти. Или… она ночевала в доме?
Амелия открыла было рот, но Лана ее опередила, резко повернув голову и уставившись на Александра:
– Не все, что есть в этом мире, дано познать человеческому мозгу.
Лана его пугала. Нет, не так. Лана до чёртиков заставляла его ощущать первобытный страх. Говорила она всегда мало и невпопад. Чаще просто действиями показывала недовольство – висок пронзило фантомной болью. Но стоило ей открыть рот, как любой ее жест оказывался пылинкой на фоне пространных философских размышлений. Возможно, кто-то сидел в ее голове и подсказывал, что сказать в следующую секунду?
Напряжение, возникшее между Алексом и Ланой, взорвалось дверным звонком. Никто из прислуги его не услышал, и Амелия, вздохнув, кивнула ему в сторону входа.
– Алекс, будь добр, посмотри, кто там пришёл.
– Я схожу. – Лана вскочила с дивана быстрее, чем Алекс даже успел возмутиться.
Подруга Амелии пролетела мимо него, толкнув плечом, и Александр ойкнул, болезненно схватившись за него. Кожу обожгло раскалённым маслом даже сквозь одежду, а воздух стал неожиданно горячим. Немного отклонившись назад, Алекс выглянул в коридор, где Лана уже распахнула дверь и теперь смотрела на притихшую гостью.
– Добрый день, я к мисс Маккензи…
Алекс отлип от стены. В несколько шагов он оказался позади Ланы, разглядывая низенькую девушку перед ней. Огненно-рыжие волосы, россыпь веснушек на кукольном лице и большие карие глаза, напомнившие Алексу оленёнка. Незнакомка была милой, но слишком маленькой – лет пятнадцать, – так что он только присвистнул и фыркнул:
– Удивлён, что вы ищете ее здесь. Но если захотите – могу подсказать вам местечко, где можно ее найти.
– Алекс. – Появившаяся позади Амелия, шикнула на него и сдвинула в сторону, протискиваясь вперёд. – Постыдись.
– Ну, конечно. Мисс гордость родителей. Жаль, что любят они тебя не так сильно, чтобы смириться.
Он отошёл, недоверчиво косясь на склонившихся над девушкой сестру и Лану. Бедняжка, ступившая на порог дома Куэрво, едва не дрожала от охватившего ее волнения, сжимала поочерёдно тонки запястья в ладонях и никак не решалась посмотреть прямо в глаза кому-либо из них. Пока наконец не замерла, уставившись на плечо Ланы.
– Простите, пожалуйста. Меня зовут Мэри-Кейт. Мэри-Кейт Калверт, если точнее, – она неловко усмехнулась, подняв взгляд на Лану. – Я из театральной студии. Эйлин у нас преподаёт и сегодня должна была быть репетиция, но она не пришла. Мы забеспокоились. В школе сказали, что она часто бывала у вас, потому что отсюда ближе.
– Эйлин здесь нет, она…
– Умерла, – отстранённо продолжила за Амелию Лана. – Утонула. Жаль ее.
Алекс вздрогнул: даже для него сказать подобное было слишком. Он до сих пор ни разу за неделю не сказал себе, что Эйлин мертва. Нет. Он всячески избегал этого слова, предпочитая считать, что ее просто не существовало в его жизни. Лана Блейк была более категорична в высказываниях и даже переплюнула его своей циничностью.
– А вы… – осторожно начала Мэри-Кейт, заглядывая Лане в глаза.
– Нет, мы не знакомы. – Та слегка толкнула гостью плечом, выходя из дома и, не оборачиваясь, бросила через плечо: – Прости, Мэлс. Мне пора. Увидимся вечером.
Амелия и Мэри-Кейт удивлённо смотрели вслед Лане, пока черные волосы той не скрылись за поворотом увитых пожелтевшей зеленью ворот.
– Прекрасные манеры, – скептично заключил Алекс. – Впрочем, как и всегда.
Амелия с глубоким вздохом обернулась на него и, отойдя в сторону, кивком пригласила Мэри-Кейт внутрь.
– Что ж, раз уж ты пришла, проходи. Выпьешь чаю. А то мне даже неловко.
– Да-да, – закатил глаза Алекс. – Так неловко, что сквозь землю скоро провалится от своей неловкости. Она ведь у нас просто обожает благотворительность. Защитница сирых и убогих.
– Сначала научись нормально выражаться, а потом будешь учить меня.
Амелия тихо закрыла дверь за спиной Мэри-Кейт и, приобняв девушку, направила ее в сторону столовой. Она бросила на Алекса недовольный взгляд, пока гостья рассматривала во все глаза обстановку дома. А сам Александр наивно понадеялся, что ему удастся скрыться до того, как мать вернётся со второго этажа.
Стоило только ему сделать шаг в сторону двери, как торопливый топот маленьких туфель Элеонор Куэрво раздался со стороны лестницы. Вскоре в холле появилась и сама она в сопровождении нескольких слуг, которые тут же кинулись передвигать мебель поближе к стенам, а единственный небольшой диванчик, поставленный по центру комнаты самой Элеонор, оказался вероломно сдвинут в сторону.
– О, Алекс, как чудесно, что ты оделся и привёл себя в порядок, – окликнула его мать. Алекс замер, негромко выругался и, растянув губы в приветливой улыбке, развернулся к ней. – Скорое начнут прибывать гости. Основная часть будет вечером, но твой отец хотел встретиться с некоторыми из них в более неформальной обстановке. Ты должен будешь ему помочь.
– С какой стати? – возмутился Алекс, обернувшись на мать.
Элеонор замерла, сжимая в руках схваченную с дивана подушку, и улыбнулась.
– Ты Куэрво, сынок. А значит обязан всем этой семье.
Глава III. Алан Маккензи плюс один
– Назови мне хоть одну причину, почему я должен идти в дом, где знаю уже каждый уголок?
– Потому что на моем пригласительном написано «Алан Маккензи плюс один».
Возразить на это Уильяму просто оказалось нечего.
Возвращаться в старые места оказалось тяжелей, чем Уилл себе предполагал. И приезжая десять лет назад обратно в Чикаго он понимал все риски. Внутри теплилась слабая надежда, что последние связи с прошлым уже давно оборвались, но реальность отвесила ему пощёчину в больничной палате, когда ему пришлось стоять у изголовья умирающей сестры. Теперь же Алан притащил его туда, где для некогда молодого Уильяма все началось.
Казалось, особняк Куэрво за прошедшие годы ничуть не изменился. Разве что его перекрасили в ужасный жёлтый цвет, а деревянные рамы заменили дешёвым пластиком. Никто даже не загнул торчащий сбоку от калитки гвоздь, и Уильям привычно изогнулся в противоположную сторону, боясь зацепить пиджак.
Всю дорогу Алан чихал и кашлял. Перед входом в дом он задержал дыхание и разразился громким «Апчхи!» перед самым носом дворецкого, по-дружески похлопав его по груди. Уильяму пришлось привычно извиняться за манеры друга.
Внутри дом Куэрво был все таким же безвкусным. На смену уродливым африканским маскам пришли абстрактные картины – художники даже не старались, просто обмакнув кисточку в банку с краской и как кадилом тряхнув ею на холст.
– С чего они вообще пригласили тебя? – Уилл схватил с подноса бокал шампанского и протянул его Алану. – Ты не родственник и не представитель бизнеса. Да просто посмотри на себя! – он тут же одёрнул руку, стоило Алану громко и смачно чихнуть. – Ты лекарство пьёшь?
– Конечно, пью. – Алан насупился, как маленький ребёнок, вытащив из кармана носовой платок. – И они, как я и говорил, ничуть не помогают.
Щеки Уильяма запылали румянцем, стоило Алану начать сморкаться практически в центре зала, и он поспешил увести его в угол, нервно отпивая вино. Когда же Маккензи закончил демонстрировать, насколько он болен и несчастен, то осипшим голосом продолжил:
– Декан каким-то образом прознал про этот вечер. А так как эта семейка выделяет деньги университету и театральной студии при школе рядом с домом, он решил отправить меня. В надежде, что я уговорю их организовать стипендию имени Эйлин. Капитализм иногда меня удручае… апчхи!.. ет. – Алан зажмурился, запихнул платок в карман и наощупь вытащил оттуда блестящий серебряный портсигар.
– Будь здоров. И здесь нельзя курить.
– Почему? Раньше можно было! – казалось, он искренне обиделся, как если бы у него отняли любимую конфетку.
Алан все же вытащил из коробки одну из самокруток и зажал ее зубами, игнорируя спокойно-разъярённый взгляд Уилла. Сжав пальцами переносицу, он медленно втянул воздух, надеясь, что это поможет.
– Раньше луна была больше. А еще алкоголь был вне закона. Соберись, Алан. На тебя все смотрят. Как маленький ребёнок.
– Мне нравится, как ты злишься. Зная, что мне на это плевать, – ухмыльнулся Алан и, щёлкнув зажигалкой, все-таки подпалил кончик сигареты.
Да. Злиться на Алана и пытаться переубедить его в чем-то всегда оказывалось бессмысленной задачей. И каждый раз Уильям попадался в этот капкан. Он искренне верил, что скажи он Алану не курить свои сигареты посреди наполненного людьми зала, тот не послушает и сделает это нарочито вызывающе. Впрочем, Уильям не мог исключать возможности умышленного причинения Аланом вреда его нервам и адекватности окружающих.
Уилл вынырнул в реальность ровно в тот момент, когда Алан прицелился и попытался выдохнуть ему в лицо сладкое облачко. Он несколько раз махнул в воздухе рукой, разгоняя надоедливый запах, и пробежался взглядом по залу – ни одного знакомого лица. Даже в больницу никто кроме младшенького Куэрво не заглядывал. Да и тот предпочёл бы дорогую частную клинику, а не государственную палату с соседкой-старушкой.
– Ты же в курсе, что недавно учудил их младшенький? – Уилл кивнул на стоящего поодаль вместе с сестрой Алекса.
– М-м-м? Нет. Мне было немного не до этого. Понимаешь, траур там. – Затяжка. – Похороны. – Затяжка. – Скорбь. – Алан пожал плечами, выпуская дым через ноздри.
– Не заставляй меня жалеть о нашем знакомстве снова, – помрачнел Уилл, бокалом указав на друга.
– Как будто тебе не нравится, – хохотнул Алан. – Так что там с Александром? Решил вскрыть себе вены? Наглотался таблеток? А хотя стоп. Сейчас угадаю. Нажрался как свинья всем, что было в доме и чуть не откинулся из-за алкогольного отравления? Я прав?
Осознание пришло к Уильяму через несколько долгих мгновений. Сначала он смотрел на Алана, пока маленькие шестерёнки в его голове крутились, роботизированными руками складывая кусочки в паззл. Затем он медленно поднёс бокал губа и залил в себя все до последней капли. Сунув пустое стекло проходящему официанту, Уилл взял новый фужер, опустошив и его, а затем в упор уставился на Алана, сделав шаг вперёд и нависнув над ним.
– Ты знал.
– Конечно. Я ведь знаю все, – хохотнул Алан, вертя в руках сигарету. – Просто мне плевать, что на Александра, что на его вымученные эмоции. Несчастный и непонятый. Вечно мрачный и страдающий непонятно от чего. Кажется, именно такие нравятся девушкам. И некоторым парням. Да, Уилл?
– Предпочитаю несчастных и невыносимых.
Несчастным назвать Алана Маккензи не повернулся бы язык ни у одного присутствующего в зале. А вот невыносимым он был в той же степени, что и сотрудник коммунальных служб, обливающий тебя с утра грязью из лужи. Алан был везде, любил влезать в личные границы, а когда чувствовал себя плохо, его вездесущесть только усиливалась. Наверно, единственным, кто мог сравниться с ним по вызываемому в Уильяме возмущению, был Александр Куэрво. Смотреть на него было так же больно, как зашивать раны близкого человека.
Уильям нервно повёл плечами и холодно бросил:
– Он так похож на Даниэля.
– Да. Тоже все мозги ушли в волосы, – кивнув, понимающим тоном протянул Алан.
Третий бокал оказался в руках Уилла, и он, закатив глаза, поспешил отвернуться, чтобы не видеть довольное выражение лица Алана, и пригубил сладкий искрящийся пузырьками напиток. Взгляд Уилла перебегал с одного гостя на другой, пока пытливый ум придумывал историю возникающего перед ним человека. Наверняка, каждый из них нажил своё состояние не слишком честным путём. Некоторые группки были больно похожи на мексиканцев, а еще в паре человек Уильяма узнал представителей ирландской диаспоры – они частенько попадали в приёмный покой, после неудачных вечеров, подобных этому. Еще пара человек выглядела так, словно они попали в этот случайно, и Уилл чувствовал солидарность их потерянным взглядам и опустошённым лицам. Они так же как он вливали в себя бокал за бокалом, бродя от одной группки к другой, словно что-то вынюхивали. Почти как…
– А она что тут делает? – Алан разорвал цепочку выстраивающихся мыслей Уильяма, толкнув его в плечо.
Уилл рассеянно огляделся.
– Я не очень понимаю, о чем ты. И о ком. Но догадываюсь, что каждого в этом доме сегодня пригласили.
– Подержи. Скоро вернусь.
Еще раз чихнув, Алан рассеянно вручил Уильяму наполовину скуренную сигарету и скрылся в толпе перед ним. Прикурив, Уилл громко закашлялся, прикрывая рот кулаком, – он хотел бы сказать, что дым для него был слишком сильным, но подозрительная лёгкость, что тут же заволокла его разум, навевала на совсем другие мысли. Уильям знал, что он пожалеет о следующей своей идее, но стоять и ждать Алана, как покорный пёс, у него сейчас не было желания.
Пробираться сквозь плотную толпу суетящихся людей оказалось нет трудно, когда ты выше их почти на голову. Амелия и Александр Куэрво стояли около одной из тонких декоративных колонн, выставленных на этот вечер. Кажется, они должны были придать залу греческий шарм, но вместо этого только кричали об отсутствии вкуса у владельцев дома.
– Какого черта я тут с тобой трачу время?
– Ты поддерживаешь имидж семьи, Алекс. Ты товар, который родители будут усердно продавать своим друзьям. Смирись.
Уильям подкрался к ним практически на цыпочках, пряча за спиной сигарету, и выглянул из-за колонны. Они бы заметили его, не будь они слишком заняты перепалкой друг с другом. Александр недовольно одёргивал край пиджака, иногда кивая проходящим мимо людям. Амелия же не пыталась изображать гостеприимство и то и дело отворачивалась от подходящих гостей, словно была чем-то занята. Неожиданная сторона этой милой и приветливой девушки. Уильям знал ее уже почти десять лет, но такой… он еще никогда не видел Амелию.
– Просто посмотри, как он жалок, – Александр надменно хмыкнул, указывая бокалом на одного из гостей. – Неужели он действительно думает, что у него хоть что-то получится? Да она ему в дочери годится!
– О чем ты, Алекс? – Амелия, стоя в полуоборот к Уильяму, вопросительно выгнула бровь.
– Об Алане Маккензи. – Этого было достаточно, чтобы Уильям заинтересованно вытянулся и чуть сильнее выглянул из-за колонны, которая не так чтобы и скрывала его от людей. – Просто посмотри, как он неуклюже флиртует. Удивлён, что хоть кто-то дал ему, а потом еще и родил ребёнка.
– Алекс! – Амелия с силой наступила брату на ногу, заставив Уилла сдавленно ухмыльнуться.
Этого оказалось достаточно, чтобы оба младших члена семьи Куэрво синхронно обернулись на него. Алекс, кажется, снова не узнавал Уильяма, в то время как Амелия, просияв, бросилась ему на шею, позабыв все правила приличия этого вечера. Поймав на себе непонимающий взгляд Алекса, Уилл пожал плечами и, приобняв Амелию, снова затянулся сигаретой Алана.
Кажется, ему этого очень сейчас не хватало.
– Уильям, вы пришли! Но… почему?
– От Алана практически невозможно скрыться. Достанет в любом уголке этого мира.
Уильям рассмеялся, когда Амелия отпрянула, за затем быстро выхватил взглядом из толпы светлую макушку Алана и черное пятно рядом с ним. Опять. Маленький червячок внутри подсказывал Уильяму, что, возможно, это не она, но Алан никогда не ошибался. Радар Алана никогда не давал сбоя, и если он направился именно к Лане Блейк – жди беды. Разве что Уильям еще не представлял, кто пострадает от неожиданного треугольника отношений больше: он, Алан или Лана, утаскивая их обоих за собой на булькающее огнём дно.
Амелия, заметив, что Уилл уже переключил своё внимание на что-то позади него, неловко махнула рукой перед его лицом.
– Ох, я… – кажется, она забыла, что хотела сказать, но спохватилась и, обернувшись к брату, позвала его рукой. – Алекс, иди сюда. Мой брат должен извиниться перед вами. Он вёл себя очень грубо в больнице, хотя вы спасли ему жизнь.
– Я вёл себя нормально. – Насупился Александр.
– Тебе так сложно?
Младший Куэрво недовольно повёл плечами и, сделав шаг вперёд, протянул руку в примирительном жесте, хотя его лицо не выражало ни одной секунды раскаяния.
– Ладно. Простите, что нагрубил вам. – Губы Александра исказили лицо в уродливой гримасе дружелюбия, когда Уилл пожал ему в ответ руку. – А что это в вашей си…
– Не волнуйся, Алекс, – оборвал его Уилл, затягиваясь. – Я на тебя не злюсь. В конце концов, каждый заслуживает спасения.
«Хотя тебя я предпочёл бы не спасать…»
Хватка у Александра была уверенной и твёрдой, так что уже через несколько секунд Уильям перестал ощущать пальцы. Когда же он смог выдернуть ладонь, кончики пронзили маленькие тупые иголочки, – он несколько раз встряхнул руку, продолжая улыбаться Александру. Амелия неловко переминалась между ними, сжимая тонкими пальцами ножку фужера.
Смерив Уильяма долгим изучающим взглядом черных глаз, Александр отвернулся, оставив тому неприятное липкое ощущение дежавю. Взгляд у младшего Куэрво был тяжёлым, в нем не было ни единой искры юношеского задора. Только тоска и страх, скрытые под толстым слоем напускного снобизма и искусственного превосходства. Александр Куэрво жил в коконе из кошмаров и выплёскивал свою паутину на окружающих. Он был опасен, но сладкий дым, окутывающий Уильяма притуплял это ощущение.
Негромко кашлянув Александр привлёк к себе внимание.
– Кажется, кто-то провёл не очень удачный рейд по захвату женских сердец. – Он указал на устремившегося к ним Алана.
Как он?.. Верно, кивнул своим мыслям Уильям, не увидеть его в этой толпе было невозможно. К тому же, когда он стоял рядом с Александром, бывшим его на несколько сантиметров выше.
– Конечно, ведь он пытается делать это словом, а не насилием, – едко отозвался Уилл, затягиваясь. – Говорят, это более действенный способ.
– Говорят, что не вам учить меня, как обращаться с женщинами, доктор Белл. Или вы внезапно стали и в этом разбираться?
– Советую не поворачиваться ко мне спиной, – рассмеялся Уилл и выдохнул в лицо Алексу облачко сладкого дыма.
Кажется, он не должен был этого говорить, но слишком хотелось.
Ему слишком хотелось начистить эту симпатичную мордашку, доставившую его любимой Эйлин столько слез и боли, оставшихся на бледной коже девушки уродливым рваным шрамом. Ему хотелось подкараулить Алекса в подворотне и битой научить, как обращаться с девушками, но снова оказаться в тюрьме – было не слишком привлекательно. Поэтому Уилл мог только отсчитывать секунды до того, как Алан вернётся и отнимет у него эту чёртову сигарету.
