Андрей Черных
SOSнание-1
ОТ АВТОРА
Практически четыре месяца назад поздним апрельским вечером я, не имея заранее никаких планов и мыслей, написал пролог этого романа. Заключив, что получился весьма интересный текст, решил не удалять файл, назвав его «Все равно удалю». Мне казалось, мол, если не сейчас, так в будущем явно брошу это дело.
Ровно спустя неделю я вернулся к файлу, который обрек на удаление. Однако, против своих же ожиданий, не удалил его, а наоборот – расширил. По-прежнему не имея никаких мыслей и представлений, которые мог бы выразить через текст, я просто, грубо говоря, импровизировал, стуча в три-четыре часа ночи по клавиатуре своего ноутбука, желая поделиться с белым вордовским листом тем, что было внутри (позже делился тем, что было внутри, еще с одним белым господином в другой комнате, но это опустим и смоем)
В процессе написания сразу возникли два женских образа. Тут же хочу заверить: их прототипов в реальности не существует. Что Алина, что Женя, что практически все остальные персонажи этой книги – это отпечаток моего душевного состояния и настроя в различные периоды жизни. Если и видите в них что-то знакомое, то это могу быть только я. Хотя и тут есть исключения, потому что какие-то единичные качества моих конкретных друзей я присвоил некоторым персонажам. Но такое можно пересчитать буквально по пальцам одной руки, так что все совпадения, как говорится, случайны.
Хаотично я набрасывал по ночам что-то, и, когда дошел примерно до пятидесятой-шестидесятой страницы, в голове у меня уже было понимание того, что я пишу, какие проблемы затрону и – как ни странно – чем все закончится. Файл уже не назывался «Все равно удалю», у него было техническое название «Потерянный Рай», но и оно, как оказалось, не подошло. С этого момента я уже не писал «по настроению», «приходу музы» (зачастую он сопровождается характерным спазмом желудка) и прочим веяниям желания, а воспринял данное произведение как работу, которую должен доделать до конца. Поэтому я писал каждый день, а порой несколько раз в день. Примерный план развития сюжета лежал в моей голове, но по итогу получалось даже так, что он стал шире, чем я планировал. Порой совершенно спонтанно появлялись герои, о которых я не думал упоминать, события, которые и не планировал описывать, мысли, которые до этого не оформлялись словесно. Короче, баланс между импровизацией и планом был соблюден.
В достаточно быстрое время роман был написан, перечитан, отредактирован. Перед тобой, читатель, та информационная могилка, в которую я поместил какие-то части моей души. Надеюсь, они продолжат жить даже тогда, когда меня на этом свете уже не будет.
Несколько слов о самом произведении. Я бы его охарактеризовал так: от цинизма – к надежде, от комфорта – к правде, от слабости – к сопротивлению, от одиночества – к любви, от страдания – к счастью, от всех – к себе и от себя – ко всем. Если совсем кратко: От – к. Я упомянул множество тем, но центральные: власть, любовь, одиночество, счастье – вокруг них будет кружится весь хоровод событий. Я, признаться, очень привык к персонажам за это время, поэтому мне слегка грустно расставаться с этой историей, но, как говорится, нужно закончить старое, чтобы начать новое. Поэтому отправляю вам эту комбинацию букв и цифр, которая из-за моей внезапной сентиментальности стала мне небезразлична.
Под конец выражаю огромную благодарность моим близким людям, которые вдохновили на написание этого произведения: Александра Неверова, Эвелина Вялы́х, Артем Семенихин, Артем Мещеряков, Николай Никишин, Кирилл Токаев, Дарья Орлова, Дарья Шрахова. А так же другие, которые не упомянуты здесь, но так или иначе повлияли на меня – без вас бы этого всего в данной форме не было бы!
ПРОЛОГ
Золотистая нить горизонта, подобно стреле, выпущенной из средневекового лука, пронзила необъятное тело неба. День подходил к концу и догорающее Солнце, используя под конец максимум своей яркости, стремилось уйти из нашего взора, растворившись в теплой июньской ночи. Было тихо и свежо.
Но не все могли наблюдать этот волшебный закат: те, кто находились на территории микрорайона «МУ СОР МЯУ» (Муниципальный уникальный строительный объект районного масштаба Ясинской Управы) были изнутри заперты оркестром двадцатипятиэтажек, которые, подобно государственной границе, стояли прочно, твердо. На века, так сказать. Детские площадки, соседствующие с автомобильными парковками, имели куда меньше ареал территории по сравнению с пастбищами железных коней. Процесс эволюции происходит не только у живых существ. Каждая территория, хочет она того или нет, стремится развалиться на куда большем объеме пространства, чтобы потом, выпучив набитое органикой пузо, заявить на неведомо откуда заданный вопрос: «Бать, тебе нормально, а, бать? – Нормально!».
Именно в такой спокойный летний день Леня решил выйти из дома, чтобы зайти в магазин, который находился в соседнем доме. Доставки, что ли, нет? Да все есть, но Леня уже давно заметил, что мысль двигается куда более интенсивнее, когда сам двигаешься. То ли это плюс один к аргументам в копилку материалистов, то ли обыкновенная неусидчивость. Вообще, кто такой Леня? Да обычный ПТУшник, который учится то ли на автомеханика, то ли на слесаря – сам пока не понял. Главное – у него была острая необходимость работать руками. Сначала он снимал это желание с помощью девушек, но вскоре они перестали его интересовать. Ему больше нравились машины. Действительно, в лениных отношениях с машинами была какая-то романтическая трогательность и чуткая внимательность: проводя дни в гараже, смазывая детали своих «малышек», он испытывал невероятное волнение. Ему нравилось трогать машины за кузов, протирать зеркала и фары, проникать в их душный салон, легонько постукивать по колесам, а после, идя домой и пребывая в это время в эротическом возбуждении, покупать что-то в магазине и внимательно смотреть политические ролики на ютубе. Леня был либералом.
Что касается людей – он в принципе обладал всеми навыками прекрасного собеседника и мог беспрепятственно «подкатить» почти к любой девушке. Еще в период полового созревания парень понял, что при общении с каждой девушкой надо представлять в голове что-то вроде геометрической фигуры – Храм Общения. С каждой из дам Храм был свой, потому что это зависело от той дамы, с которой Леня начинал общение, и от того Лени, с которым предстояло начать общение конкретной даме. Не то чтобы его роли радикально отличались, скорее некоторые аспекты личности корректировались, дабы там, где надо, были преимущества, которые в одиночестве он обычно смело откидывал как балласт. Имея весьма сообразительный ум и обладая природными навыками стратега, Леня легко понимал, чего именно эта самка хочет от самца. И давал ей то, чего она желает. Женализм или попущин – называй как хочешь. Так вот, о Храме: повторюсь, надо представить что-то вроде здания с красивым садом и срущими кексами пони. Или заброшенную деревню со сгоревшим домом, где из обитателей, – одни скелеты в шкафу. Или какую-нибудь масштабную коммуналку с советской символикой. Представил? Нет, не сейчас, а когда с девушкой общаться будешь. Когда контактируешь с дамой, ты должен понимать, что абсолютно каждое твое действие видоизменяет Храм Общения – добавляет в него новые детали, подстригает траву на газоне, включает ночью фонари либо же, наоборот, вешает на фонари осиные гнезда, выбивает стекла на окнах и пачкает шикарный красный турецкий ковер возле входа. Все зависит от тебя и твоих действий. Поэтому ты должен бессознательно чувствовать, какое именно обновление внести в вашу обитель. Например, радикальной анархистке неплохо будет жить где-то на завалинке.
Весь этот процесс создания и развития Храма Общения существует у тебя в голове, но он влияет на окружающую действительность, ведь твое тело знает, что нужно делать. Просто доверься ему. Как сейчас доверился ему и Леня, когда, почуяв желание сходить в туалет, подошел к углу дома и запустил один из этапов возвращения воды в природу. Кто же знал, что Леня, желая отдать матери-nature ей предназначенное и ею же, кстати, созданное, в это время стоял на проводах и попал своей элегантной струей прямо на них. Вспышка. Короткое замыкание. Темнота.
Иногда осознание того, что именно произошло, наступает заметно позже произошедшего. А весь период до осознания мозг находится в некоем искусственном вакууме. «Ну, это был сон, просто неудачный сон. Ты вот дойди до дома и все благополучно закончится, а завтра решим, что надо делать. Если это завтра наступит, конечно» – уверяет полуторакилограммовый сгусток нервов, отвечающий за твое грешное существование. Тем не менее, это работает. И твое тело на автопилоте, находясь в моменте, двигается под звездным ковром по знакомой дороге в родимый дом.
Завтра с утра ты поймешь, в какое дерьмо вляпался, но не сейчас. Сейчас ты идешь, не думая ни о чем (либо думая о столь незначительных вещах, которые вполне можно приравнять ни к чему) и крайне доволен этим. Ох уж эти прекрасные мгновения забвения! В них есть какая-то примитивная звериная радость, но, с другой стороны, обнаруживается и божественная мудрость. Одно плавно перетекает в другое, становясь единым. А потом, на определенном этапе осознанности, ты принимаешь, что в любом происходящем – даже в самом незначительном – есть это самое божественное откровение, которое является составной частью каждой ткани, каждой клетки человеческого тела, но для появления ее в мире, для ее материализации необходима какая-то форма, и формой этой является звериная сущность, которую мы зачастую принимаем за что-то простое, даже древнее. Во всем простом заключается невероятная композиция сложности, выраженная на первый взгляд пусть и легко, но имеющая невероятный идейный бэкграунд.
Леня умер в больнице. Жизнь его пытались спасти бесспорно талантливые врачи, но сердце было слабым, а получив такой урон, оно не справилось с грузом бытия. Весь ненужный груз мы выкидываем в урну. Так и наш мир выкинул очередного Леню в утиль. Хотя, по логике вещей, это Леня выкинул мир. Тут кто сильнее. Совсем чуть-чуть сильнее оказался мир. Поэтому, sorry, Леня, this is natural selection. И таинственный Neo-need мощным ударом ноги отправляет то, что некогда ссало на угол дома, в жесткий нокаут.
Было судебное разбирательство по данному случаю. Ответственность за смерть повесили на кого-то из Управляющей Компании, которая обслуживала данный дом. Далее – репортаж на местном ТВ да и проведение в близлежащих школах открытого урока на тему безопасности жизнедеятельности. Спустя пару недель всем стало все равно на какого-то Леню и его нелепую смерть. Грубо говоря, люди и забыли, что был такой господин, который львиную часть своей жизни проводил в гараже.
#1
Но неужели его жизнь прошла прямо-таки бесследно? И совсем ничего не осталось. Ну, тут кое-какими формальностями поделимся: квартира, в которой он жил, принадлежала родителям, которые после ее освобождения в короткие сроки впустили туда квартирантов – двух студенток, одна из которых училась на третьем курсе мГУ (местного Государственного Университета) на факультете журналистики – короче, сочиняла корявые журнальные статейки для корявых любителей журнальных статеек. Звали ее Алина, по характеру – типичная меланхоличная вишко-тян с бледным макияжем, белыми крашенными волосами до плеч, зелеными глазами и ярко красной помадой. Ее худые и длинные пальцы украшал черный матовый маникюр, по форме ногтей – стилет. Алина всегда носила очки с глазницами круглой формы, хотя зрение у нее было отличное.
Вторую madame звали Евгения. Она тоже училась на 3 курсе факультета журналистики мГУ, только на другом направлении – военная журналистика. То ли это было связано с наставлениями не так давно умершего отца Евгении, который всю жизнь посвятил военной карьере, то ли это был ее самостоятельный выбор, а может наставления отца и породили ее якобы самостоятельный выбор – она училась именно в данной сфере, причем довольно успешно. В отличие от Алины, Женя обладала менее яркой внешностью – каштановые волосы с прической каре, минимум макияжа (в основном на глазах и с темно-синими оттенками, под цвет ее голубой радужки), маникюр на ее ногтях – большая редкость, а ежели он и был, то это просто покраска ногтей в какой-нибудь тусклый цвет без создания формы. При этом стиль ее одежды всегда был очень строгий, отдавал некоей официальностью – красивые белые или серые рубашки, темные жилетки, синеватое бархатное пальто, широкие черные штаны или длинная черная юбка с дорогими черными ботинками.
На многие вещи у девушек были противоположные взгляды: на парней, на феминизм, на роль искусства в установлении мирового порядка, на положение представителей ЛГБТ1 сообщества в нашем социуме, на нарушение прав человека, на организацию собственного досуга, в конце концов. Однако одна вещь их объединяла так крепко, что все непонимания и конфликты меркли при наличии этой связи – недовольство реальностью. Да, каждая из них представляла свою утопию, со своими высоконравственными законами, но ведь когда уходишь от реальности, зачастую фокусируешься не та то, куда уходишь, а на то, откуда уходишь. Поэтому концепцию потерянного рая до конца доводить вовсе не обязательно – можно просто обматерить нынешний не-рай, а в критике многие жалобы сливаются в одну, которая представляет собой бесконечно текущий поток то ли ненависти, то ли нытья, то ли просто нереализованной сексуальной энергии. Когда ты молод, все кажется таким несправедливым и неправильным, потому что сказочные мечты совсем непохожи на то, что устали созерцать полные амбиций, неспящие уже пару ночей красивые глазки милых созданий. Конечно, с годами все проясняется, бытовой стоицизм в совокупности со здравым смыслом и эмоциональной зрелостью берут верх и человек смотрит уже другим взглядом – более циничным, но зато понимающим весь происходящий цирк. Но для этого цинизма необходимо пройти все стадии принятия серой реальности – от железобетонной готовности бороться с этим миром до полного растворения в нем. Циник – это смирившийся мечтатель.
Пока что Алина и Женя были на первой стадии. Конечно, и она у каждой из них проявлялась по-разному: Алина в своих статьях всячески критиковала нынешнюю государственную политику и призывала следовать европейским тенденциям во всех сферах общественной жизни; являясь гордой по натуре, она не всегда соблюдала этику журналиста, зачастую переходя на личные оскорбления и грубые жаргоны, правда, никто на это не обращал внимания, потому что людям, занимающим высокое положение на социальной лестнице, плохо слышно, что именно происходит в подвале.
Женя, которая была по характеру более консервативной, обвиняла мировые корпорации в негативном влиянии на общественное сознание. Зачастую она выступала на местных научных конференциях, где в пух и прах разносила антироссийские действия иностранных компаний, тем самым собирая нешуточные овации. Правда, от кого были эти овации? От тех, кто имеет миллионы долларов на швейцарских счетах и несколько особняков на побережье Атлантического океана?
Взрослым серьезным дядям и тетям насрать на идею, если в ней нет денежного содержания. Недвижимость и финансовые потоки привязали их к кормушке – тому месту, откуда идет долларовое течение. Все, чего они хотят, – это увеличения богатства, потому что абсолютно уверены в том, что в деньгах счастье. Тем не менее, никто из них не счастлив. Точнее, они были счастливы в давнем прошлом, когда только-только начали получать свои нешуточные дотации и покупать первые домики за границей. На ощущении былого кайфа они пытаются заработать больше денег, купить больше особняков, посадить себя к самым разным точкам планеты лишь бы получить еще раз ту дозу дофамина, которая однажды окрылила их. Но с каждым разом это все труднее и труднее.
Когда у тебя нет денег, а твоя недвижимость – это съемная квартира в ЖК с идиотским названием, можно баловать фантазию представлениями о справедливости, любви и правде – которые, безусловно, для каждого из нас будут означать разное.
Но ладно, к черту все эти долгие описания. Все равно характер девушек вы поймете сами. Обратимся к их беседе.
#2
Опять закат. Пятница. Съемная квартира.
Алина, долив в свой любимый бокал остатки красного полусладкого, флегматично пригубила его, оставив след ярко-красной помады. Посмотрев на него несколько секунд, как будто о чем-то думая, она повернулась вполоборота, слегка нагнулась и достала из-под стола салфетку. Посмотрев на идеально белое полотно, девушка уже была готова внести в этот холст свои особые краски. Прижав салфетку к губам и мечтательно закрыв глаза, Алина осталась в таком положении на три секунды, словно поймав ускользающий миг счастья. На салфетке остался четкий отпечаток губ девушки.
– Ну и зачем ты это сделала? – разнесся по квартире голос Жени, только что пришедшей с очередного собрания по организации собрания нового собрания.
– Вот и принесло душнилу! – закатив глаза куда-то на внутреннюю сторону головы, прошипела Алина. – Нравится мне, хочу остаться в истории этого дома хоть чем-то ярким.
– Да у нас скоро уже все салфетки будут твоими губами помечены. Это что, так альфа-самка обозначает свою готовность к спариванию или…
– Признаешь, значит, мое превосходство, молодец! Лучше расскажи, как дела в науке, м? – задала вопрос Алина, залпом выпив бокал.
– Быть первой в дивном новом мире я не хочу, поэтому добросовестно отдаю эту должность тебе. А вообще, советую тоже чем-то заняться, кроме засосов с салфетками – меня вот скоро печатают, моя статья произвела настоящий фурор! – сказала, сияя глазами, Женя. О любимой теме говорить всегда приятнее.
– Ты ж моя умница, ну-ка, дай поцелую, иди сюда, – широко улыбаясь и расставив руки для объятия, сказала Алина.
– Ну-ну, завидуешь, да? – слегка недоверчиво, но с улыбкой, полной нескрываемой доброты, отметила Женя, обнимая подругу и демонстрируя ей для горячего поцелуя свою левую щеку. Ближе к сердцу.
– С тобой, baby, я всегда искренняя как смерть! – звучно чмокнув Женю, рассмеялась Алина. Однако, после этого резко загрустила. – А я вот никак стих дописать не могу, представляешь. Мне для студенческих отрядов надо, попросили по старой дружбе, так сказать.
– Стихи… У каждой мысли должен быть овеществленный результат. Если это лишь нарисованные излияния в пустоту, то чего ради?
– А если у меня, кроме этой пустоты, ничего не осталось, а? Надо же хоть ее гирляндами разукрасить.
– Бред, Алина! Пустота только у мертвецов, а ты, кажется, жива! – Женя ущипнула подругу за нос, на что та артистически ахнула, но Женя продолжала. – Да не, я не то чтобы против… Просто если нет идеи, нет чего-то… ну, знаешь, великого, масштабного, в таком случаае стоит ли игра свечей, стоит ли тратить свои эмоции на зацикленную грусть?
– Женечка, ты вот такая серьезная, умная, а до сих пор не можешь понять, что каждый из нас сам определяет степень величия чего-либо. У тебя – патриотические мысли, у меня – плаксивые мечтания, – обращая взор в окно и садясь на подоконник, сказала Алина.
– Да были бы они твои, эти мечтания, а не навязанные кем-либо из-за бугра. Ладно, будем кушать?
– Закажем?
– Да.
– Можешь и за меня заплатить, пожалуйста! Мне Артем деньги уже сегодня к ночи скинет, я тебе все до копейки отдам, честно-честно! – сделав умоляющую интонацию, но не поворачиваясь от окна, сказала Алина.
– Ох уж твой новый бойфренд. Трахаешь его, наверное, тоже ты, а он потом, к ночи, кончить обещает?
– Мне тот цезарь с курочкой и йогурт с черникой. Ну и пирожок с вишней. И вообще, я стих пишу! Поэтому не мешай мне своими стебами.
– Ладно, творец, работай, не отвлекаю!
Алина следующие два часа сидела над стихотворением. Надо было написать что-то про грусть и конец целины. Типа, тяжело расставаться, хотим еще побыть дешевой рабочей силой. Лена, – командир отряда – которая сейчас находилась где-то на юго-западе Москвы, периодически писала Алине, напоминая о творческом долге.
Алина создавала видимость серьезной и долгой работы – мол, я план уже написала, придумала концепцию, подобрала образы, осталось вот все в одно соединить и все, эврика! Но на самом деле все она писала минут за пятнадцать, благодаря умелому обращению со всеми стихотворными размерами и толике тех чувств, что в ней были на момент совершения акта творчества. Но сейчас чувств не было совсем. Долго сидя за ноутбуком и смотря в пустой вордовский файл, Алина, казалось, уже совсем разочаровалась, однако что-то ей все же удалось написать:
У нас цели нет.
У нас цели нет – мы брошенные будто,
Оставленные морем и закатом.
На целине осталась моя бухта
И счастье совершается за кадром.
Огонь любви к тебе давно уже погасший,
Мой старый город, не хочу к тебе я.
Нам целина кучу всего покажет,
Но даже ей я полностью не верю.
Люблю (т.е. любила – примечание)
Мгновенья юности, да и за них же
Я сохраняю о плохом молчание,
Чтоб молодых совсем не обездвижить.
И вот пишу, себя не помня, вряд ли
Пойму себя, перечитав все позже:
Ребята, все – бегом в отряды,
Пока еще вступить в них можно.
Алина перечитала получившееся стихотворение с плавающим размером. Плохо. Не искренне. Пойдет. Отправила Лене. Та прочитала в течение тридцати секунд.
– Зайка, все супер, только в предпоследнем абзаце как-то непонятно. Что за молчание, почему любила, а не любишь? Исправь, пожалуйста, а то темнишь как будто! – пришло СМС от Лены.
«Какие абзацы в стихотворениях? Нет, я отказываюсь что-либо изменять!» – подумала Алина и закрыла крышку ноутбука. Она сама прекрасно понимает, что все поменяет и сделает то, о чем просит Лена.
Алина знала: то, что мы вносим в этот мир, полностью отражает нас. Соответственно, после нашей смерти мы продолжаем жить в начатых или продолженных нами делах. Как у коммунистов прямо. Однако, не будем о смерти. Достаточно было одного, далеко не самого вдумчивого прочтения последних стихов Алины, чтобы сделать очевидный вывод: на улице pain, на душе rain, главное – закончить не как Курт Кобейн. Невероятная тоска окутывала девушку как теплый плед замерзшего холодной ночью. Откуда пришла эта тоска? Казалось, все хорошо: учеба, которая нравится, подработка в виде написания статей, которая нравится еще больше, потому что приносит деньги, новая квартира в элитном жилом комплексе, новый парень, который в отличие от прошлых уродов, внушает надежду на счастливую будущую жизнь, куча свободного времени, запас прекрасного вина в холодильнике и невероятно эстетичные закаты каждый вечер за окном. Но все эти вещи только усиливали эффект грусти, потому что как будто целый мир, пытаясь развеселить Алину, одаривал ее всяческими удовольствиями, однако от них становилось еще более тошно. Ей было одиноко.
Всякий раз она приходила к Артему, чтобы заполнить сердечную пустоту, пыталась быть счастливой, уверяя себя в том, что он – такой надежный, самоуверенный и колоссально любящий ее – имеет ключик к тому замку, в котором спряталась ее радость. Ведь замок был под замком – еще более большим, на вид похожим на готический храм. Да, точно, это был скорее Храм! И Артем, который мог и знал, казалось, все на свете, легко бы достиг этого Храма и освободил из ужасного плена прекрасную принцессу – настоящую, полную любви к миру, Алину!
Но стоило ей увидеть его, как она понимала: тут Артем бессилен.
Девушка это осознавала, но суть была в том, что ради нее он готов делать все, что угодно. Она этим охотно пользовалась, однако вовсе не из-за корыстной цели или капризов – просто хотела снова чувствовать себя счастливой. И в этот раз она чувствовала, что не поможет. Сколько угодно геройствуй – все останется так же. Если счастье где-то и есть, то точно вне зоны доступа для Алины. Оно ушло, убежало.
Артем успокаивал ее, старался понять так, как только может. Однако окончательно поймет любую девушку только подруга. Именно поэтому Алина живет с Женей – во многих аспектах разные, но одинаково одинокие внутри себя. Когда-нибудь им придется разъехаться – например, Артем для того чтобы перейти на новый этап отношений, предложит переехать к нему (живет он в частном доме в другом районе города) либо же Женька, забираясь выше по спинам ослов-популистов, выбьется-таки в люди. Что-то изменится, очевидно.
Повлияют ли эти изменения на эмоциональное состояние Алины? Хочется верить, но верится с трудом. Есть стойкое ощущение того, что она годам к тридцати превратится в женскую версию doomer’a, с пустым взглядом смотрящую нарезки с замедленной музыкой на ютубе.
Но, быть может, еще не все потеряно? Быть может, счастье где-то рядом, совсем близко, однако притаилось, мимикрировало. Дабы его опять испытать, нужно чему-то научиться. А чему? На данный момент риторический вопрос, потому что Алина поймет, чего именно не хватало, только тогда, когда, найдя это, вновь станет счастливой, или же она больше никогда не сможет искренне улыбаться окружающим людям.
Реальность либо изменится, либо придется принимать ее такой, какая она есть. Но, вероятно, изменится не столько реальность – она лишь грубо слепленная сумма тех импульсов, которые доходят до нас через не самые лучшие органы чувств, а затем и обрабатываются не самым лучшим мозгом – сколько изменится взгляд Алины на реальность. Ведь оттого, как ты на это смотришь, зависит в конечном счете то, что ты перед собой видишь.
Крайняя мысль заинтересовала девушку, которая на данный момент находилась в меланхоличном настроении (в целом, она всегда была несколько депрессивной, но сейчас шкала печали поднялась до предела – выше только границы разума, снеся которые, можно весело въехать на сервер «Шизофрения»). Алина задумалась. Ее окутало что-то около писательского вдохновения. Включив ноутбук и создав на рабочем столе вордовский файл под названием «Все равно удалю», Алина принялась записывать пришедшие в голову мысли:
«Чтобы реально оценить свое положение, нужно смотреть не с точки происходящего, а из вне. Если ты в потоке, река всегда прямая, но когда поднимаешься на высоту, то контур течения уже принимает более разнообразные формы.
Следовательно, дабы понять: кто я, куда я иду, зачем я это делаю – надо смотреть не только со стороны «как я это вижу здесь и сейчас», но мысленно взлетать. И тогда становится понятнее, к чему оно тебя может привести.
Вопрос в другом – поднимаясь в своем уме на определенные высоты, мы по-прежнему оцениваем многое через различные фильтры: 1) как бы мы это видели через наши органы чувств; 2) как бы мы это восприняли с точки зрения доброты и морали; 3) как бы это согласовывалось с нашим внутренним кодексом и нашими желаниями.
Стоит признать, что реальность во многом создаем мы сами. Пути восприятия у всех неодинаковы (вспомнить только близорукие глаза моего парня), поэтому и представлять мы всегда будем вместе с погрешностями восприятия, которые срослись с нами навсегда.
Да, пусть мы не можем воспринимать мир во всей полноте переливов материи и информационных сигналов, однако, тот факт, что мы здесь есть и мы живем, ежемгновенно изменяясь, является свидетельством того, что все необходимое для нашего нахождения и дальнейшего развития у нас уже есть. В нас самих.
А потому нужно стремиться вперед как физически, так и в мыслях, становясь легкокрылым орлом, умело бороздящим далекий небосклон, покоряя раз за разом горные пики успеха, счастья и любви».
Вышло эпично. Алина несколько раз перечитала написанное и с трудом верила, что написала это сама. Нет, она была вовсе не глупой и прекрасно понимала смысл этого текста, но сымпровизировать так устно точно ей не под силу! Получились бы стилистически рванные словосочетания с топтанием вокруг одной мысли, а если бы все происходило перед публикой, страх сцены неминуемо повлиял бы на интонацию, на умение уверенно держаться. Обладая светом знания, Алина долго не имела прибора, с помощью которого его можно было бы поймать и расшифровать. Но прибор-таки был найден. Это – текст.
Ломброзо в своем исследовании гениев и психопатов (две стороны одной медали, ага) упоминал об определенном виде поехавших, у которых филигранно получилось болтать о чем-угодно, растягивая речи на целые часы, при этом такие пациенты не могли связно написать даже пары предложений – бедный мозг не выдерживал нагрузки. В случае с Алиной все было наоборот, хотя и слегка утрированно. Болтать она все-таки могла, но на какие-то отвлеченные, бестолковые темы, при этом в ее голове хранились целые сокровища смыслов, которые иногда, подобно пиратам, что перебегали на маленькие островки, перебирались в стихотворения или короткие журнальные статьи.
Вот сейчас пятно философии, по стилю больше походящее на размышление недовольного жизнью мудилы, вытекло из элегантных девчачьих пальчиков, лишив ноутбук электронной интеллектуальной девственности.
Дзынь-дзынь.
О, приехала доставка. Ну все, на арену выходят первичные потребности, следовательно, начавшемуся ремейку «Так говорил Заратустра», не суждено было сегодня продолжиться.
– Малышка, беги быстрей, а то голодная мамочка через пару часов сожрет твою жирную жопу, хе-хе-хе! – мигом оживилась Алина.
Женя лишь одарила подругу гневным взглядом. Мол, ты договоришься, дорогая, я без тебя все сожру. Но молча встретила курьера, приняв у того пакет с разными вкусностями.
– Можешь не благодарить. Скажи своему бобику… или как его там, чтобы он быстрее тебе деньги перевел.
– Спасибо, зайка. Вот что бы я без тебя делала, а? Наверное, повесилась бы на туалетной бумаге, либо же затолкала себе в рот…
– Туалетная бумага. Твою мать, Алина! Там осталось на половину прочтения состава освежителя воздуха. Что ж ты мне так поздно сообщаешь такие важные вещи! – спохватилась Женя, доставая из левого кармана домашних розовых штанов телефон, собираясь заказать самый важный для выживания ресурс.
– Давай, mommy, обеспечь нас тем, что сделает нашим попкам приятно, я тогда все вместе докину! – разбирая принесенный Женей пакет с продуктами и доставая из него свой ужин, пробормотала Алина.
– А вообще, я предлагаю какой-нибудь фильм посмотреть. Тем более у тебя вино есть, не так ли? Оно отлично скрасит сегодняшний вечер, – переводя взгляд с экрана телефона на подругу, заметила Женя.
– Да, Женечка, вино у Диониса в юбке всегда найдется. Давай посмотрим что-нибудь умное, – как будто недовольно пробормотала Алина, над чем-то задумываясь и ища взглядом пульт, чтобы включить большой настенный телевизор.
– Могу предложить фильм, снятый по книге Дятлова «Мордор Boy» – там что-то около фэнтези с вкраплениями разумности. Как у Стругацких.
– А конкретнее?
– Действия в мире Толкина происходят. Туда попадает хикка из нашего времени и пытается, видя средневековый ужас, сообщить тамошним обитателям о правах человека, расовой терпимости, гендерном равенстве, зеленой политике…
– Короче, о нормальных цивилизованных вещах, – перебила Алина.
– Ну типа. И прозвище себе он придумал – Мордор Boy, чтобы в будущих учебниках по истории кастомный никнейм застолбить. Конечно же, его никто не понял и суровый пролетариат устроил мальчику настоящий мордобой, практически убив несчастного либерала.
– Ничего не напоминает?
– Да там не в сюжете дело. Точнее, не совсем в нем. Куда важнее те мысли, которые звучат в моменте. Представь: в конце, когда он с переломанными ребрами и заплывшими от синяков глазами сморит на безмятежное небо Outстер-лица, внезапно для себя приходит к печоринской философии неотвратимости фатума. Бумагу, кстати, я заказала.
– Ну хорошо, давай глянем новую критику чистого спазма. Ой, разума. Повтори еще раз название, – попросила Алина, приготовившись вводить буквы через пульт на экранной клавиатуре.
– «Мордор Boy». А режиссера не помню, но кто-то из знаменитых.
– Ясное дело. Незнаменитых не смотрим.
Через пару секунд на экране появился белый квадратик, в котором были две фиолетовые буквы «ФК». То ли среднюю букву «А» потеряли, то ли это какое-то сокращение. Далее начался нарратив. Почти два часа прошли очень быстро, девушки не разговаривали друг с другом во время просмотра, не ставили киноленту на паузу, их только один раз отвлекло пришествие курьера с туалетной бумагой, которого молчаливо встретила Женя.
– Ну и как тебе? – после просмотра спросила Женя.
– Специфично. Зацепила мысль о том, что будь каждый из нас Богом, то использовал бы все мировые ресурсы и бесчисленные способности на утоление сиюминутных потребностей, раздражая дофаминовую систему нашего организма, а в итоге, плевав на все несусветное богатство, самоликвидировался бы после очередного стаканчика элитного виски. Наверное, настоящая свобода – это умение выбирать зависимости и добровольно ограничивать себя, – задумалась Алина.
– О как. С этого угла я даже и не посмотрела, но что-то в этом определенно есть. Мне кажется, тут еще был намек на то, что каждому человеку – свое время. Мы же с детства воспитываемся и социализируемся в определенной среде, а когда она резко меняется, человек, не имея ориентира вне себя, замыкается внутри. Становится маргиналом, мизантропом. А одной личности изменить общественный уклад непосильно, поэтому и остается только побитым умирать под чужим небом.
– Да, ты важную тему затронула. Но разве всегда один человек не может противостоять социуму? Если сводим к радикализму, то сдохнет, да, но ведь что такое, Жень, толпа? Более структурированная стайка моллюсков, которая плывет за тем, кто увереннее сказал, что знает куда плыть? На мой взгляд, если единица увидела на небе звезды, она может убедить целую бесконечность следовать за ней. А потом вообще становится понятно, что в этой единице-то и заключалась вся бесконечность.
– Да, один человек может бороться, но когда условия жизни диктуют массы, они всегда выиграют. Можно ли их переубедить? В теории – да, но надо, чтобы каждый из толпы искренне верил в то, что ему сказал отличный от него одиночка, понимаешь?
– Не, Женька, слишком ты идеализируешь коллектив, то есть его составные части. Достаточно переубедить только самых сильных и влиятельных, а остальные априори за ними потянутся. Куда бы дорога не вела! – заключила Алина, доливая в бокалы остатки сухого белого, – Люди – групповые животные. Пусть у нас есть мозги, которые помогают упросить наш быт, но между нами самими играет искрами древнейший, – Алина подняла вверх палец, – древнейший огонь инстинктов. И ты, и я – его заложники с самого рождения. И останемся таковыми до самой смерти.
– Очень просто, конечно, оправдывать собственную глупость и безответственность инстинктами, но задача человека, как высшего вида, рационализировать каждую сферу жизни в этом…
– Какого высшего вида, ну какого? Мы энергию получаем преимущественно только тогда, когда жрем других существ, сея взамен убитой жизни семена небытия. Растения получают все от Солнца, растительноядные – получают от растений. Вот это экологически продвинутые типы, они на вершине, потому что имеют все свежее. Мы получаем ту же энергию через нескольких посредников, каждый из которых взял процент себе. Разве это вершина, Жень? Это дно биологической цепи. Только не начинай говорить сейчас про…
На телефон Алины пришло уведомление. Со второго раза найдя устройство, девушка обнаружила оповещение от банка: «на Ваш счет поступил платеж 2000 RUB от Бортникова А.Я. с сообщением от пользователя: «Спасибо за минет!».
– О, налоговая служба получила причитающиеся ей денежные средства. Закидываю тебе на карту, сколько с меня?
– Четыреста шестьдесят. Кстати, как с Артемом дела. Он до сих пор никуда не устроился? – педантично проговорила Женя.
– Закину пятьсот – мороженое себе купишь. Слушай, да он же фрилансер, я думаю, он никуда и не будет устраиваться, раз совмещает все с очной магистратурой. Ведь так даже лучше.
– Не знаю, мне кажется, толка нет от этих фрилансеров, не воспринимаю их за серьезных людей – все какие-то пидорасы, – отрезала Женя.
– Да ладно тебе. Мадам-разумность погружается на дно стереотипов. Ну четкого графика и уверенности в будущем нет, хотя у кого та же уверенность есть, м? А так за свои проекты он получает вполне себе неплохие для проживания деньги. Плюс своя квартира, соответственно, оплачивает только коммуналку. Да и…
– Ага, и просит деньги у своей девушки, – усмехнулась Женя.
– В этом нет чего-то необычного, Женечка, люди так живут. Не все хотят тратить свою жизнь на строительство научной базы независимой России – кто-то себя, как личность, независимым сделать хочет. И давай завязывать с этой нудятиной – после твоих разговоров у меня бессонница и голова болит. За рекомендацию фильма, кстати, спасибо, – убирая мусор, резко проговорила Алина.
– Как скажешь, не за что, – сухо ответила Женя.
#3
Далее Алина собрала средства для снятия косметики и ушла в ванную. Весь процесс приведения себя ко сну занял у девушки примерно час. За это время Женя, взяв с практически пустой книжной полки сборник стихов Тарковского, удобно расположилась на широком диване. Она задумчиво перелистывала страницу за страницей, иногда вчитывалась в содержание, но чаще просто скользила взглядам по многочисленным строфам. Практически все стихотворения описывали природу: русские поля и деревни, дикие озера и стремительные ручейки – все такое родное, но как будто искусственное.
Женя никогда особо не понимала поэзию да и литературу в целом: нагромождение слов, существующее непонятно для чего и непонятно кому из нормальных людей нужное. Конечно, есть фрики вроде Алины, которые прутся, но ведь это своего рода шизофрения, способ снять стресс. Человек уходит из реальности в затаенный между буквами мир, чтобы в нем создать иллюзию счастья.
А ты попробуй счастье в реальности сделать. Мир легко покинуть, перефразируем классика, но переделать его гораздо труднее. Не плаксиво ныть на форумах в интернете о том, как тебе одиноко и сложно, а самосовершенствоваться, расширять горизонты собственной эрудиции, получать новые ощущения, брать на себя больше ответственности, чтобы в итоге не бояться быть сильным. Быть Человеком с большой буквы!
Сила человека ведь в сопротивлении. Когда он борется с тем, что есть в настоящем. И когда много людей начинают создавать ту реальность, которую они хотели бы видеть, миру ничего не остается, как предложить им такую реальность. Поэтому, совместно веря в прекрасное далеко, мы уже сейчас закладываем фундамент для его основания. А когда уходишь из несовершенного мира в рифмованные жалобы, соответственно, тратишь себя на то, что к будущему не имеет ровно никакого отношения. Мы должны различать свои мысли и материальный мир. И, кроме прочего, мы должны стремиться к тому, чтобы наши мысли приводили наши действия к совершенствованию реальности. Иначе смысл мыслей?
Отложив сборник стихотворений на полку, Женя подошла к окну. Солнце уже практически село, но на далеком горизонте еще виднелись розоватые оттенки умирающего заката. Отражаясь в окнах соседей, общий пейзаж образовывал удивительный по красоте градиент – темно-синий с бледно-розовым. Город уже готовился ко сну, поэтому движение на дороге было небольшим: владельцы собак выгуливали своих питомцев, одинокие бабушки тихо обсуждали события минувшего дня, дежурный наряд полиции медленно объезжал местность, иногда останавливаясь возле табакерки, какие-то зеваки с наушниками в ушах ходили по тротуарам, наслаждаясь предвкушением очередной бессонной ночи.
Скоро бóльшая часть людей уйдет в краткосрочное небытие, а те, кто останутся в сознании, наконец-то снимут маску жизнелюбия и станут – хотя бы в одиночестве – самими собой.
Алина тихо вышла из ванной и с полотенцем на голове отправилась в свою комнату, предварительно пожелав спокойной ночи. Так как комната была двухкомнатной, девушки распределили личное пространство следующим образом: Алине принадлежит отдельная комната, которую она самостоятельно убирает, а Жене досталась гостиная с негласным сервитутом для Алины. Гостиную девушки убирали по очереди. Остальную часть квартиры убирала преимущественно Женя, но это было диспозитивной нормой.
Достав учебник по психологии, Женя быстро открыла его на нужной теме – влияние культурных архетипов на нравственно-ориентированную модель поведения индивида. Пара будет только в понедельник, но так как выходные девушка планировала занять более важными дисциплинами, то сегодняшний вечер как раз подходит для того, чтобы окунуться в психологию. В целом, предмет этот окончится зачетом, к тому же будет большое количество автоматов, однако расслаблять булки не время. Нужно всегда встречать все жизненные препятствия уверенно, даже немного гордо, потому что иначе шестеренка обстоятельств раздавит тебе позвонки – а ты даже пискнуть не успеешь.
Но психология по своей сути особо не интересовала Женю. Не совсем отвратительно, но и не сфера научных предпочтений. Понимать других людей – это важно и полезно, но для этого не нужно никаких манипуляций. «Если люди, – размышляла Женя, – будут прямо говорить о своих намерениях, планах, то чудесным образом в социуме возникнет абсолютное понимание. Но люди, к сожалению, так устроены, что зачастую темнят и скрывают правду, поэтому ее приходится доставать через специально обученных для этого специалистов. «Сюжеты из далекого детства прочно входят в бессознательные структуры нашей психики – мозг воспринимает это за своеобразную реальность, которую затем пытается неоднократно повторить. Человек же, не понимая данного механизма, обречен сталкиваться с однородными проблемами в своей жизни – плохой партнер, алкоголизм, наркомания, пристрастие к азартным играм и т.д. Более того, пациент осознает негативное влияние данных явлений на свою личность, однако ничего с этим сделать не может…» Ну в смысле не осознает, в смысле ничего сделать не может? Ведь не хочет, правильно? Ему охота, чтобы его пожалели, мол, ты вот такой бедный, давай мы тебе всей планетой сейчас отсосем и жить проще станет, а? А потом внезапно оказывается, что у нас половина всего населения – откровенные чмошники, из-за своего инфантилизма не способные даже нормально жопу вытереть, а я молчу уже про общественно-полезные работы».
«С другой стороны, если целью индивида становится достижение колоссально важных для общества целей и выполнение своеобразных миссионерских задач, то это обнажает в глазах специалиста целый комплекс проблем: непризнание родителями, неудовлетворенность бытом, отсутствие прочных дружеских и любовных отношений, плохой контакт с обществом, из-за которого человек вынужден пребывать в одиночестве, вероятны проблемы с самооценкой…».
Дальше Жене читать не хотелось. Как бы она не хотела спорить с авторами учебника, понимала: все, что написано там, – правда. Конечно, неудобная и некрасивая, но именно такая, какая есть.
Желание построить другой мир вызвано отторжением нынешним. Стремление двигать науку связано с неспособностью проявить себя в чем-то другом. Мотивация на трату кучи сил для написания многочисленных работ с еще более многочисленными выступлениями имеет основу в виде трудного схождения со своими ровесниками.
Она хочет изменить мир, чтобы наконец-то чувствовать себя комфортно, хочет подстроить его под себя. Но можно ли допустить это, не меняясь самостоятельно? Можно ли создавать новые Вселенные, придумывая для них уйму физических законов, химических формул и логических закономерностей, имея в голове консервативные установки, из-за которых свободное мышление не может пробиться за железный занавес стереотипов даже при наличии по-настоящему высокого интеллекта?
Если все проблемы, как изучалось на прошлых темах психологии, из детства, необходимо в него окунуться. Женя, направив ничего не выражающий взгляд в потолок, начала вспоминать. Первыми на ум приходили относительно недавние радостные события: вручение красного аттестата с золотой медалью и успешное поступление на бюджет мГУ по той специальности, которая ей уже давно нравилась; радость родителей, особенно отца, когда в их семье шесть лет назад родился брат Жени – Илья; прекрасное восемнадцатиление, на которое родители подарили машину – пусть русский автопром, к тому же б/у, но зато это своя машина, в скорое время девушка успешно освоила обучение в автошколе и с первого раза сдала на права, однако к вождению быстро охладела.
Отец, узнав о появившимся нейтралитете к транспортному средству, конфисковал его к себе под предлогом «чего добру просто так стоять». Вообще, с отцом у Жени всегда были своеобразные отношения. После его смерти, которая случилась от инсульта уже больше года назад, девушка была уверена в своей бесконечной любви к этому человеку, но когда испытываешь любовь, то не надо ее себе объяснять, не надо ее оправдывать. Любовь либо существует, либо нет, а всякие предлоги, условия – этакие торги, когда на самом деле ничего нет, но общество уверяет, что что-то должно быть. И начинаешь сам себя зомбировать.
Дело в том, что Михаил Федерович (так звали отца Жени) всегда хотел похожего на себя сына военного, который ни на шаг не будет отходить от папки и под его властным взглядом станет Героем России во всех возможных битвах и войнах. Сын получился, но слишком поздно. А первый блин, как говорится, come on – родилась дочка. Не то чтобы это вызвало огромное разочарование у Михаила Федеровича, но он как будто отказался воспринимать Евгению Михайловну как лицо женского пола. Строгость воспитания, нескончаемая пропаганда мужских занятий и увлечений и даже организация досуга дочки была выбрана по суровому мужскому укладу. Когда Женя испытывала всякого рода неудачи и затруднения, то испытывала в ответ от отца на это гнев и какое-то даже презрение, казалось, ко всему женскому роду.
Девушка резко вспомнила одну ситуацию, от которой сейчас участился пульс: будучи еще семилетней девочкой, Женя, найдя в чемодане отца какие-то бумаги, которые отлично подходили для подарка любимому папочке, решила, используя новые цветные карандаши, нарисовать всю семью на фоне леса – может быть, во время похода за грибами, а может просто во время прогулки по сельской местности. Получалось чудесно, ведь карандаши, купленные специально для обучения в первом классе лучшей гимназии города, были невероятно яркими и прочными. Разукрасив один лист, девочка незаметно для себя перешла к другим, где так же вся семья была изображена счастливой на фоне различных пейзажей: море, озеро, небоскребы, пустыня, тропики, Красная Площадь и т.д. Естественно, на данную творческую выходку ушло около полудюжины папиных бумажек.
Вернувшись домой слегка позже, чем обычно, Михаил Федерович, раздевшись в спальной и посетив туалет, сразу же пошел на кухню, где его ждал ужин, сделанный любящей кроткой женой.
Ожидая, пока папа поест, Женя была в предвкушении того, что он зайдет к ней, по обыкновению спросив: «Как дела у моего солдата?», однако, проронив тихое «благодарю» супуге, он снова вернулся в спальню.
«Ну, сейчас он точно выйдет! – думала девочка и тихо ждала прихода папы. Шло пять, десять, пятнадцать минут, но никто к ней так и не зашел, – Наверное, у него сегодня просто плохой день, но ничего! Сейчас я покажу ему свои рисунки, и он точно обрадуется!» – героически спрыгнув с кровати и собрав в кучу множество листов, Женя, со сверкающими от своей задумки глазами, пронеслась по гостиной, случайно столкнувшись с мамой, которая была в белом и горячем от жара плиты фартуке.
– Ты куда это бежишь, зайчонок? – спросила она.
– Я к папе, мне надо… – не договаривая, Женя попыталась пробраться дальше, однако руки мамы схватили ее за плечи, не давая двинуться дальше. – Эй, ты чего? – не понимая данного жеста, Женя посмотрела со слегка дурацкой улыбкой на внезапно ставшим серьезным мамино лицо.
– К папе нельзя, он работает! Иди поиграй в своей комнате, – поворачивая Женю назад и подталкивая ее в сторону от спальни, ласково сказала женщина.
– Но я быстро, мне просто отдать… Ну вот, погляди! – Женя, не понимая причин запрета пройти к папе, протянула свои прекрасные рисунки, ожидая возгласы удивления и признания своих гениальных способностей.
Но того, что было далее, маленькая девочка вовсе не ожидала. Мама внезапно вырвала листы и судорожно перебирая и осматривая их, прошептала: «Что ты наделала, Женя!». И, забыв про все на свете, сама буквально вбежала в спальню. Женя, так до конца не поняв эмоциональной окраски маминого удивления, засеменила за ней и вбежала в комнату, ожидая услышать совместные возгласы радости родителей, но увиденное было ей абсолютно непонятно.
Михаил Федерович лежал на полу, смотря круглыми и красными, как кровавая Луна, глазами в какую-то невидимую точку перед собой. Он был раздет по пояс и сидел на полу, оперевшись спиной на шкаф. Одна рука со следами только что сделанного укола, а также с многочисленными следами сделанных ранее уколов лежала на колене. Ее цвет немного поменялся, стал бледнее. Во второй руке был зажат шприц, в котором осталось совсем немного зеленой жидкости. Папино безэмоциональное лицо украшала жуткая улыбка, левый угол которой неестественно тянулся вверх, а с правого медленно стекала слегка зеленоватая слюна2.
Пары секунд подобного зрелища хватило маленькой девочке, чтобы понять – здесь что-то не так. Встав у входа в спальню, потеряв возможность двигаться, говорить да и в целом размышлять, Женя с ужасом смотрела на лежащее в углу комнаты тело, которое еще недавно называла своим отцом. Рядом с этим телом на коленях сидела мама, у которой из глаз в бесчисленном количестве катились крупные слезы:
– Да что ж это такое? Неужели ты не понимаешь, что у тебя дочь, семья! В кого же ты превращаешься!? Пожалуйста, прошу, Миш, пожалуйста, услышь меня. Не надо, я умоляю тебя, не надо больше. Женя там… Женя там испортила бумагу, которую ты с работы вчера принес. Миш, ты же понимаешь, что это уголовка, Миш!? – истеричным голосом кричала мама, пытаясь вырвать шприц, который был прочно сжат в руке.
Михаил Федерович, пытаясь сфокусировать взгляд на Жене, что-то невнятно промычал, однако, поняв свою оторванность от реальности, подавшись спиной чуть-чуть назад, скатился полностью на пол и, хрюкнув от то ли внезапно перехватившего дыхания, то ли от собственных соплей или слюней, начал давиться, скрючиваясь в резких конвульсиях по полу. Далее его руки сами начали выворачиваться, а из-за рта пошла белая, как сладкая вата, пена, которая обильными потоками покрывала недавно вымытый светлый линолеум.
– Блядь… Блядь… Я не знаю, я… я… Что мне делать? Блядь… Что… А-а, Господи, пожалуйста, помоги… помоги нам… – захлебываясь истеричными слезами кричала мама, никакого внимания не обращая на свою дочь, которая, наблюдая всю эту картину, боялась даже дышать.
– Женя! – мама, внезапно опомнившись, резко подскочила к дочке. – Уходи, уходи в комнату. Все хорошо. Это так бывает у папы, это болезнь. Сейчас придет врач и все вылечит. Пожалуйста, не выходи из комнаты, хорошо? – она взяла Женю на руки и самостоятельно перенесла ее в комнату, закрыв там.
Той ночью девочка так и не смогла уснуть. Она просто сидела на кровати, закрыв уши руками, потому что казалось, будто тишина носила в себе весь траур сегодняшнего события. Ей чудилось, будто мир давил на все болевые точки разом и выворачивал наружу кожный мешок, в котором покоится счастливая детская душа. Новая редакция: «экс-счастливая детская душа». Смотря на нарисованные недавно рисунки, она понимала, что вот оно – последнее материализованное выражение их прежней семьи, прежней радости. Теперь Женя уже никогда не сможет быть спокойной за свое будущее. Она увидела абсолютное зло, которое поселилось в стеклянных глазах ее папы – самого любимого и надежного человека, которого она знала в своей жизни. И это зло было сильнее папы. Значит, зло когда-то сможет победить и ее?
– «Нет! – прозвучала первая, выраженная точными словами за этот период мысль. – Никогда. Я никогда не стану такой же. Я буду сильнее, я буду бороться с тем, чтобы быть доброй до последнего. Разве может нам подарить счастье то, что забирает у нас самое дорогое?» – и, поняв пока еще детским умом какое-то невероятное величие своей мысли, Женя расплакалась, скатившись на край кровати.
То же самое сейчас произошло и со взрослой Женей. Она снова испытала леденящий ужас того события. Что было потом, она уже смутно помнит. Кажется, приехала частная скорая помощь (к богатым наркоманам приезжают только такие). Михаила Федеровича забрали в больницу и пару недель он лежал под капельницами, восстанавливая просранное солдатское здоровье.
С рабочими бумагами, кстати, все обошлось: все поняли, в каком состоянии оказался славный вояка, и списали утрату документов на несчастный случай. Быстро нашли неудобных виновных, которым вынесли предупреждение, да и сразу же забыли о произошедшем. Чудесный русский гуманизм.
Потом отношения между Женей и отцом испытывали на себе различные метаморфозы: от нежной и чуткой внимательности до откровенных издевательств. Девушка до сих пор помнит, как во время одной из (совершенно глупых, естественно) ссор отец схватил на тот момент тринадцатилетнюю Женю и, притянув ее к зеркалу, стал кричать: «Ты посмотри на себя! Настоящая уродина! Ты просто омерзительна! Повторяй: я – уродлива! Я – уродлива! Я – уродлива!». Та долго сопротивлялась, однако Михаил Федерович был сильнее и, испытывая невероятное омерзение от сложившейся ситуации, а также абсолютно не понимая смысла происходящего, девочка, давясь ручьем из слез, покорно повторяла ужаснейшие слова подобно древнему заклинанию. На следующей день мама, снимая постельное белье для стирки, обнаружила под подушкой Жени кухонный нож. Для чего – непонятно до сих пор.
Можно ли после вышеописанного хотя бы уважать человека? Не говоря уже о любви. Женя задумалась. Да, можно. Папа был слабый. Очень слабый. Свою агрессию и силу он вымещал на самых близких, самых дорогих людей, которые стопроцентно не могли ему ответить. Таким образом отец чувствовал себя настоящим главой счастливого семейства. Хоть где-то он был главный.
А на работе лох, как говорится, обыкновенный, которого, конечно, открыто не оскорбляли да и вообще делали вид, что ценят; но по факту считали за недалекого додика, у которого из всех открытый в жизни – коллекция дешевых пивных бутылок и, как следствие, круглый живот, выпирающий из-под аккуратно поглаженной солдатской формы.
Человеку нужно быть важным и важно быть нужным, поэтому он пытается воспроизвести впечатление успешного, самоуверенного, по-настоящему перспективного индивида, которым все должны неистово восторгаться.
Но когда этого не происходит, приходится выбивать уважение, так сказать, силой у тех, кто физически и психически слабее тебя. А еще находится в финансовой и родительской зависимости от тебя.
Но что это как не обыкновенная слабость? Желание проявить себя хоть в чем-то, хоть где-то. Колоссальное самовнушение, создание образа надежного и важного человека.
Женя понимала – папа был ненастоящий. Он лишь играл роль заботливого наставника, однако сам был потерян и до безумия одинок. Он действительно любил своих детей и хотел только лучшего для них, но далеко не всегда выходило что-то реально лучшее.
В конце концов, он часто бывал добрым и внимательным. К нему смело можно было идти на помощь с железной уверенностью насчет того, что помощь получишь. И сила отца, девушка сейчас это понимала, была как раз именно в доброте и внимании. Он был чутким, ранимым, но пытался всячески это скрыть. Его любимое выражение, использование которого он довел до автоматизма, звучало следующим образом: «У меня нету эмпатии». Так он пытался оправдываться, скидывая весь груз ответственности на то, что просто не понимает чувств и эмоций других людей. Но, разумеется, это было откровенной ложью.
Михаил Федерович, наоборот, прекрасно всех понимал и чувствовал, даже излишне. Вследствие этого ему было тяжело часто находиться в обществе – чувствовался дух фальшивок и манипуляторов. Но, понимая кощунство мерзкого маскарада, он принял добровольное решение – стать его частью. И стал такой же марионеткой, жаждущей признания и самореализации.
При этом он всегда пытался искать себя. Но становился на одни и те же грабли: искал себя в обществе, среди других людей – а так себя никогда не найдешь. Так даже себя не услышишь.
Михаил Федерович до жути боялся одиночества, однако испытывал его острейшую необходимость в моменты всеобщего веселья – он не мог быть по-настоящему веселым. Конечно, пытался изображать свое причастие ко всему социальному, при этом не ощущая никакой теплоты внутри. Порой люди обращали внимание на то, что его лицо выглядит печальным, недовольным. И его это до жути раздражало, потому что он не хотел, чтобы его слабость видел еще кто-то. Он зарывал свою голову, как страусы, в пески собственных мыслей и растворялся в этом.
Постепенно в меланхолии для Михаила Федеровича образовалась некая комфортная среда – он привык к ней, привык к своей легкой отчужденности. Зачастую складывалось ощущение, что он – герой антиутопии, который осознает свою инаковость, но не может ничего с этим сделать.
Короче говоря, сложный Михаил Федерович человек. Непонятный для многих, а особенно для себя, он пытался нести ответственность и за семью. Получалось это средне. Иногда – взлет, иногда – падение, в общем масштабе – эмоциональные качели. А могло ли быть иначе? И могла ли Женя получиться такой, какой она есть сейчас, если бы ее отец был нормальным человеком?
У Алины позвонил телефон, что вернуло Женю к реальности. Оказывается, она фактически дремала, а процесс воспоминания несся сам по себе по трассам головного мозга. Алине позвонил Артем – Женя поняла это из-за изменившегося голоса своей подруги.
По сути своей любая девушка актриса. Особенно тогда, когда дело доходит до флирта и общения с противоположным полом. Так уж устроен биологический сценарий отношений, согласно которому самка своим изящным видом, напыщенной неприступностью как бы не вербально говорит: «Выбери меня и наше потомство будет самым приспособленным, ты же понимаешь, что плохие гены такую красоты не сделают». И самец, ловя этот сигнал, начинает действовать. Далее – отвлекающие периоды взаимной притирки и – цель всего – секс.
Естественно, ни самка, ни самец не думают во время влечения о потомстве. Девушке нравится поток мужского внимания (это поднимает ей самооценку), парню нравится внешний вид барышни (это поднимает ему пенис). Но если у тебя нету осознания происходящего, это не значит, что ничего не происходит.
Была ли Женя актрисой во время общения с симпатичными парнями? Хотелось бы ответить, что нет, но очевидно – да. Игра у каждой девушки своя, но суть ее непоколебима – создание привлекательного образа, который зацепит мужчину. Поэтому и образ Жени был странным. Все общение с противоположным полом (если это не старые пердуны из научной комиссии) складывалось как-то по-детски неловко.
А чего же хотела Женя от мужчины в первую очередь? Она задумалась. Несмотря на внешнюю стойкость и уверенность, ей прежде всего хотелось бы получить от парня защиты. Защиты от этого чертового мира. Отец не мог этого дать, потому что даже себя защитить не смог, но, пожалуй, в этом нет его вины. А мужчина рядом должен быть, несомненно, сильнее. Потому что одно дело – языком болтать, а другое – мешки ворочать. С первым у Жени все неплохо, чего не скажешь про второе.
В прошлом у девушки были отношения. На данный момент первые и – единственные. Стоит сразу сказать, специфические отношения. А специфика их заключается в расстоянии. Если коротко: переписка в случайном чате на каком-то форуме, обмен ВК, целые дни общения через формат #любовные_СМСочки, ну и приобретение формы отношений.
Женя слышала от многих, что отношения на расстоянии – вещь несерьезная, временная, непонятная. Вот, мол, они к ни к чему не приведут, только взаимная трата времени на непонятное что-то online. «X ни к чему не приведет, только трата времени на непонятное Y» – уникальная формула, под которую можно подвести любую человеческую деятельность. Каждый вставляет под икс и игрек то, что считает (не)нужным. Вуаля.
Поэтому Женя успешно фильтровала такие разговоры. И правильно делала, потому что правила жизни могут быть только объективными, т.е. исходящими из объективных источников. А личностные предпочтения можно перефразировать как «личность предпочитает». Не нравится – ладно. Нравится – ладно. Как говорится, со своим уставом в чужой монастырь не лезут.
Ее парнем был Данил. В целом, в нем не было чего-то необычного – ровесник Жени, обладал приятной харизмой и абстрактным мышлением. Молодых разделяло всего лишь около пятисот километров – но то ли так распорядилась злодейка-судьба, то ли самим было лень жопу поднять, но они так и не встретились. Может быть, не было искренней любви? Да в том и дело, что была самая чистая, светлая, пожалуй, самая сильная любовь, о которой Женя и, она уверена, Данил вспоминали до сих пор. Женя чувствовала его поддержку и защиту, а Данил – а это сложно. Он был похож на отца Жени – временами его настроение резко менялось, в мгновения проходя через грани ЯСЕГОДНЯКОРОЛЬВЕЧЕРИНКИСУЧКИ до 1000-7 я умер, прости. У Данила была одна странная черта: он всегда думал о счастье и пытался прийти к нему, но практически никогда не был по-настоящему счастлив. Это как мастурбировать и не заканчивать нужным образом. Но, кроме шуток, парень в своем стремлении заходил за крайности – окунался и в адреналин, и в разврат, и в ванную с головой, постоянно ходил каким-то поддатым и поехавшим. Конечно, изначально звучит без криминала, как будто просто экстремальный человек, но на самом деле он просто рехнулся на своем желании раз и навсегда схватить волшебную Жар-птицу за хвост и ни за что не отпускать – только телесно он был в реальности, все его мысли были где-то в других мирах. Поэтому Женя и быстро распознала в этом молодом повесе силуэт папки. Однако, несмотря на это, пыталась примириться с его девиациями. Но все было напрасно. Как сам Данил говорил, Женя – лишь один из многочисленных инструментов для достижения желанного счастья. Это было обидно.
С другой стороны, если отойти от фанатичности, а не занимаемся ли мы этим же всю свою жизнь? Каждый из нас, едва открыв утром глаза, очень сильно надеется, что этот день будет необычным, положительным, главное – счастливым. Так или иначе, мы всегда гонимся за счастьем. Только оно как будто на шаг впереди. Вот собираешься сделать этот шаг и… оказывается, под тобой была глубокая пропасть и уже никакой нейромедиатор не вытащит тебя из дофаминовой ямы, в которую ты, желая лучшего себе, угодил. Разница между Данилом и нами в интенсивности этого.
В любом случае мировоззрение своей второй половинки беспокоило Женю, ведь она была ярой сторонницей того, что счастье человека в его руках. И не нужно никакого экстрима вообще. Захотел стать счастливым – стал. Все же просто.
Хотя она сама понимала, что это не так. Конечно, наше ощущение прямиком зависит от нашего настроя и желания, однако вызвать конкретную эмоцию – это труд, ибо влияние внешней среды невероятно сильно. Опять же, может ли человек противостоять окружающему горю, дабы чувствовать себя хорошо? Вот Михаил Федерович не мог этого. У Данила тоже никак не получалось. Женя пыталась, пусть не всегда получалось, но она никогда не оставляла попытки. И у Алины, кстати, тоже это часто получалось. Конечно, она была своеобразной девушкой, но – и это важно – сильной девушкой. Может быть, именно поэтому они и стали подругами.
Вообще, единственной проблемой в тактике Данила было то, что вся его тактика – одна большая проблема. Когда он искал счастье, прибегая к многочисленным паническим атакам из-за чрезмерного употребления энергетиков или нарочного причинения себе боли, так или иначе уходил из реальности, из настоящего момента. Его мозг выдумал условный ориентир и бежал до него через тысячи верст, чтобы, не дойдя в очередной раз до туалета, обосраться. Суть в том, что для комфорта Данил должен был просто принять происходящее за естественное и необходимое, слиться с окружающей средой и выбросить из головы все мысли о неудачном прошлом и пугающем будущем – ценить то, что имел, грубо говоря.
Счастье – нерациональная вещь, и это ее главное достоинство.
– Женька, а можешь мне скинуть задания по рекламе. Ты, кажется, говорила, что у тебя они были? – высунувшись из двери, улыбнулась Алина.
– Да. Минуту, – без особых эмоций ответила Женя.
– А то там этот дегенерат со своими сказочными условиями… не могу, устала уже, когда ж все закончится, а, господин-ученый? – зевнула Алина. – Я ему один социологический опрос уже третий раз переделываю. Нет бы дал конкретику: что не так, где не так и как исправить. Надо ведь загадочно разводить руками и закатывать глаза в манере уставшего аристократа. Я по вздутию его сладких губок должна, что ли, понимать свои ошибки?
– Да, он специфичный.
– Что-то ты не особо активная сейчас. Так фильм загрузил или я надоела? Не переживай, фильм скоро окончательно поймешь, а я – скоро сдохну! Одни плюсы кругом, – пытаясь поймать взгляд подруги, говорила Алина. – Или тебя моя смерть не радует, а? – она попыталась шутливо схватить Женю за плечо, но та лишь грубо отстранила ее.
