Откровение. Избранные стихотворения

В веках людское племя,
Наскученное речью,
Вплетало человечье
В пространственное время…

Инфернальный гость

Красный угол томится лампадой.
Помолившись иконе, лег спать,
И во сне потянуло прохладой
Дерзновений на светлую рать.

Не ходи ко мне в полумраке,
Не зови к себе, в окна смотрясь,
Не пугай фиолетовым фраком
И лицом, перепачканным в грязь…

Новый смысл

Клятву, что не осудишь,
Забудешь;
Сулить, что не обманешь,
Устанешь.
Силою взяв за запястье,
Счастье,
Смысл повинный листаешь.
Узнаешь:
Будет мечты установка
Уловкой,
Станут желания медные
Бледными,
Клятву, что не забудешь,
Осудишь;
Врать себе перестанешь,
Обманешь…

Суккуб

Как будто знал. В тоске угрюмой
Среди унылой пустоты
Улыбкой расплескавшись, ты
Возникла, – я тебя придумал.

Мое творение – суккуб —
Спустя отчаянье, сквозь век,
Как долгожданный человек.
Холодный привкус мертвых губ

Твоих. Горячие объятия —
Геенны сладостный причал.
Оцепенев, не закричал,
Смолчал, когда снималось платье.

Стерпел невольное удушье
Под тихий шум из поднебесья —
То ангелы заводят песни
Про несвободу, равнодушье.

Ищу в толпе среди прохожих
Видение теперь, блужу,
Но в них его не нахожу:
С суккубом нет людей похожих.

Болтаются отрепья мнений
И бередят больную душу.
Довольно! Больше не нарушу
Тоску, воззвав сравнений тень.

Как знал. От скуки слабоумной
Среди тревожной пустоты
Злым духом обернулась ты,
Лукавой сам тебя придумал.

Доверие

От души со мной поссорься.
Будут поводы страдать.
Грубым швом, суровым ворсом
Плод доверия латать.

Смысл, конечно, упрощаю.
Жизнь-упившийся корабль.
По течению – прощаю.
Душу – за борт! Гнев пора бы

Зачерпнуть порочным кругом.
В горсть – сплетения из слов;
Разговаривать друг с другом
Про границы берегов.

Разрушают мир не боги,
Воскрешают нас не люди.
Не зовите в рай убогих,
Не тревожьте лизоблюда.

Лик утрачен – прочь завесу,
Тянет правдой за версту:
Обольстительные бесы
Предрекают пустоту.

От души со мной поссорься.
Будут поводы страдать.
Грубым швом, суровым ворсом
Плод доверия предать.

Поэзия

Остужать движенья в жилах
Выкидышем слов. На волю
Рваным линиям дозволив
Пасть на белое в чернилах.

То бесплодное величие:
Рифмы впитывают счастье,
Поражений горесть, страсть и
Все, что стало безразличным.

Знаю, лишь искусство вечно!
Мечен светлыми дарами;
Слава, честь не за горами;
Время, деньги скоротечны.

Рассказать, о чем страдаю,
В строки – выплеск безрассудно.
Бурю призывает судно:
Штиль ему надоедает.

Потопить слова в пучине;
Звук мольбы уходит в ропот,
От стенаний – в тихий шепот,
Смех – на дно и без причины.

Льется хмель воспоминаний,
Дождь осенний благовонный.
Музы взгляд холодный, томный,
Ложь пьянят двумя главами.

Слогом злым жестокость множу.
Красота витрин развратна.
Спешно ринуться обратно,
Не поняв, что душу гложет.

Шествуя по искривлениям,
То с издевкой, то пируя,
На чернильную кривую
Снова брошены стремления.

У небесного престола
Раствориться, явь роняя,
Свои строфы сохраняя
От святого произвола.

Сгинь! И мучайся потерей!
Смерть влюблять научена
От мгновений к случаю
За ветшающей портьерой.

Лечь на дно сырой могилы,
Прочь стихи – в макулатуру,
Декадентскую культуру
Воскрешая с новой силой.

Темный мрамор в алой кромке.
Рукописи не сгорают.
Малость в стиле проиграют
Сквозь века они потомкам.

Так услышьте, заклинаю,
Слов незыблемых устройство
И души поэта свойства,
Вы! Кого я не узнаю…

Обитель

Мы повстречаемся в земле,
Где правда жизни обитает,
Куда бредут навеселе,
Там тлена дух густой витает.

Пусть все пути торопят в гроб,
Одеждой станет белый саван,
И черви зацелуют в лоб,
И не важна дурная слава.

Забудутся десятки лиц,
Что раньше срока в ту могилу
Загнали, к пустоши гробниц
Злым языком приговорили.

В бессмертный храм гниющих тел,
Оставив радости земные,
Стремится рой забытых дел
Под возгласы глухонемые.

И смертный час исполнен муки,
Трудны последние страданья,
Куда страшней мечты от скуки,
Куда мрачней воспоминания.

Молчи, крылом не шевеля!
На дне глубоких снов забвения
Цветут налетом векселя.
А смерти нет – есть погребение.

Строка века переживет,
И сердца стук, и духа силу,
В окоченении предпочтет
Хранить, что в памяти остыло.

Могильщик, вспахивая твердь,
С усмешкой, грубо плоть пристроил,
Он, дерзко попирая смерть,
Упокоения удостоил.

Погост – клеймо существования
Или тлетворная печать?
Кружатся души в уповании
С костями сблизиться опять.

И на венках, и на утесе
Судьбу распишут в двух словах,
Что людям мил был, честен, босый,
И почитаемый в кругах.

Рожденным – вечная обитель
Никак покоя не дает;
Злословием любви гонитель,
Мертвец покойницу зовет.

Ту на руках несут нестройно.
При жизни – камни и плевки-
Она дышала непристойно
До самой гробовой доски.

Нам время старит все творения,
В своих объятиях укрывая,
Без всякой доли сожаления
Гостей нежданно созывая.

Мы повстречаемся в земле,
Где правда жизни обитает,
Куда бредут навеселе.
Там тлена дух густой витает…

Явление

Явление, в чьей воле – бередить.
Как век пустой сумел тебя родить?
Глубокий смысл у этой глупой бездны:
В скелете грации ты исполин железный.

Тщеславие к стяжательству влечет.
У скорых взглядов подытожив счет,
Победоносно украшаешь стан свой,
Который свыше небесами дан, но

Твой лик, что в сумерках мерещится прекрасным,
Под гримом корчится на зеркало несчастно.
Ты – горечь красоты, ты – кукла божества,
Движение чужого торжества!

Виновница несбывшихся надежд, томления;
Как к доброте, толкаешь к преступлению.
В умах бесстыдно хочешь мир предубедить.
Как век пустой сумел тебя родить?

Похожие огни я различаю.
Тебе двойной поклон к ногам вручаю.
Где нежится оскал улыбки томной,
Там демон вьется на цепи огромный,

Учуяв запах крови моложавой.
И ты стоишь, за веер спрятав жало.
Вокруг, хвостом виляя, бегает щенок.
И он в своем несчастии одинок.

Фортуны злой любимец мнимый,
Вселенской тьмы жилец невыносимый,
Хозяйкою посмертно награжден.
Посмел в прискорбный век он быть рожден.

Юродивый всех двигает местами.
Так огради меня жестокими путами
От этой сумасшедшей скверны!
В тебе самой две личности неверны.

Пусть поразит двуглавой лихорадкой
Двуликую, и век ей будет краткий.
Пусть я не стану принимать участия
В созвездии пленительного счастья.

Соблазнами настойчиво маня,
Как век пустой посмел родить меня?
Явление, в чьей воле – бередить:
Ничтожество ничтожеству родить.

Завет

Слышу проповедь вслух.
Внемлет тело и дух
Про смиренье и веру в людей.

Позабыл о своем.
С этой верой вдвоем
Ищем вещи в миру поважней.

Потребляет душа
Благодать неспеша.
Крест – на грудь, а распятье – на плечи.

В сотый раз – на порог
Храма. В нем шепчет Бог,
За оградой дерзит человечье.

Мыслей спутанных рой.
Каждый мнит, что герой,
Раз коснулся Святого Завета,

Сквозь себя белый свет
Подведя под запрет
По дороге к исконному Свету…

Снег в аду

Я с детства слышал праведную ложь
И верил ей неистово, наивно.
От тех, кто прятал за спиною нож,
Наказ не ощущал декоративным.

Шли годы, крепли мерзостью оковы.
Отверзлись двери – опустились руки.
Здесь стало тесно, ясно мне и кто вы,
И свой недуг открылся – близорукий.

В аду пархает снег, кружит забвенно;
То в лед уйдя, то пламя затмевая.
Прозрение, что стало откровеньем:
Я верил в ложь, но это забываю…

Художник

Картина, писаная алчущей рукой,
За рамки расточает свои краски
В пространство и любви, и ласки,
Впиваясь кистью с дерзостью такой.

Сюжет излюбленный, избитый красотой,
В излишке бледных нитей позолоты,
Как тени бедняков, глухих бульваров ноты,
Пугают и пленяют простотой.

Тебя рисую, ты ко мне причастно,
Звучание возвышенных искусств;
Художников усталых, смежных чувств,
Познать которых миру не подвластно.

Безликий хаос смеют заморозить
Руками детскими с душою утонченной,
Вычерчивая образ увлеченно,
Спасая нежный цвет среди амброзии.

Декаданс

Задуем свечи, чтоб во тьме
Укрыться можно было лучше.
Не знаю, честно ли тебе
Быть в мире клоунады грустной?

Люблю, когда скупые слезы
Смывают с естества все краски:
Пыл, как в заснеженной мимозе,
Вновь возгорает, плавя маску!

Когда корсет, бока спирая,
Тревожит вдох и ход движений,
Когда змея у древа рая
Влечет наивных к искушенью.

Когда смеются на погосте,
Из всех на празднике одна ты,
Когда томятся в скуке гости,
Никто ни в чем не виноват.

Когда вся истина в вине,
Виной людской непринужденно
Смысл обретается на дне,
Чужою волей пригвожденный.

Новый день

Наступит утро солнечной армадой,
Раскрасив сквозняки златой помадой,
Неся котомку из безделья, суеты.

Толпой смиренной смертные на игры
Рабов и лизоблюдов хлынут игом,
Подошвами вытаптывая скромные цветы.

Нещадно их бичует наслаждение.
Не важно вовсе – смерть или рождение —
Свершением раскаяние гложет.

Я пораженный воин, я из тех,
Кто проклят ими, осужден на смех,
Но даже улыбнуться вслед не может.

Будни

Осколки выходных витрин,
Обрывки праздничных нарядов,
Душок дешевых красных вин
И смрад курительных обрядов.

На пашне конь выводит круг
И сеятель псалом поет.
На черный день уставших рук —
Провальный сон и липкий пот.

Посеем лень – получим ночь.
Гремит ключами новый день.
Куда идти и чем помочь
Себе сумеет манекен?

Придется в смелости ослабить
Петлю, толкающую в рай,
И право выбора: оставить
Пустой стремянку и сарай…

Катрен

В мире, где так ненавидят,
Увидят…
В мире, где так презирают,
Признают…
В мире, где так избегают,
Пугают…
Сблизятся в правде хромой
Со мной.

Цена

Я в жизни, как на сцене.
Игра людьми. Не мил.
Все оттого, что цену
Большую заломил.

И будут ли одежды,
В них плоть- ни дать ни взять,
Которые надежду
Способны оправдать?

Которые ту цену
Спасают, что есть сил?
Я в жизни, как на сцене,
И оттого не мил.

Помни

Так помни вечно: нет цены
Тому, чьи дни уж сочтены.
От мелких дрязг я ослабею.
И хворь никчемная больнее,
Чем то, что в жизни я постиг;
Оставь меня в последний миг!
Среди невзгод – одна беда —
Ничто нигде не навсегда.
Любого суть великолепия
Становится гнилым отрепьем.
То словом высказать нельзя.
Оно, впотьмах души скользя,
Сбегает в пропасть нетерпимо
И остается с ней незримо.
Так помни вечно: нет цены.
Не помнишь? Нет твоей вины.

Еретик

Священник пышной церкви здешней
Сулит приходу ад кромешный.
Все напряглись. Один из грешных
«Я не пойду!» – сказал поспешно-

«Вкушая просфоры святые
По воскресеньям, нищеты я
Не чувствую в душе, и ты ли
Мне крылья обрубил литые?»

Еретиком нельзя казаться.
Сам черт, задумав состязаться,
В чинах и лицах стал скрываться,
Чтоб в прения людей ввязаться…

В каждом доме

В каждом доме
Незнакомом
Догоревшая свеча.

В каждом доме
Тесто комом
Тех, кого ты не встречал.

В каждом доме —
Ругань, гомон,
Ждут с надеждами врача.

В каждом доме
Остов сломлен
И фундамент сгоряча.

Адам

Ты помнишь, как в эдеме повстречались
И над земной убогостью смеялись;
Что люди, пресмыкаясь, распластались,
Как черви на навозе. Копошась,
По головам ступая и боясь
Утратить место, куче доставались?

Мы были, помнишь, изгнаны из рая
Твоим нелепым жестом, дорогая?
Теперь лишь холод испускать вдвоем осталось…
Зачем же плод вкусил я сладкий?
Что сожалеть? Бесплодна лихорадка.
Мы в силах позабыть, что вмиг расстались…

Сезоны ада

Лето, ты останься с нами
Солнцем, зеленью, цветами!

Только ветер, лист осенний
Оборвав, стучится в сени.

Плод созревший загнивает.
Непогодой добивая,

С глаз сметая все красоты,
Снег внедряется в пустоты,

Лед и холод насаждая.
Претор зиму утверждает.

По весне грехи оттают.
Мытники про это знают.

Лето знойное вновь с ними,
С пылью, мухами мясными.

И по новой: лист осенний
Падает безвольно в сени…

Хорошо!

Как хорошо любить притворно,
Не нарушать ничью природу;
Прогнать мечты себе в угоду.
Они вернутся вновь тлетворно,
Заискивая у порога
Позорной чувственностью нежной,
Ложась бесстыдно комом снежным,
Свободе заслонив дорогу.

Они верны изменным душам.
Без чувств предметы безмятежны.
Я им завидую прилежно.
Отрадней спать, быть камнем лучше…
Как хорошо любить притворно!
Не нарушать ничью природу,
Стоять у озера без брода,
Терзая глубину проворно…

Настал тот век

В смирении я тайну не раскрою.
Да будет, что судьбой предрешено.
Настал тот век, в котором люди души
Меняют на блестящее руно.

У страждущих и любящих – предлоги —
В признании ошибку совершить.
Настал тот век, в котором люди – боги
Бросаются златою нитью шить.

Я одинок, но не один в стремлениях.
Оставьте нас с собой наедине.
Настал тот век. В нем радость как мучение,
Поверхность же подобна глубине.

Кто на поминках изрекает тосты,
Знаком с пустым наростом на нуле:
Настал тот век – плоть временная горстью
Спешит вернуть долг преданной земле…

Драма

Я был забавен и хитер,
Местами – без рассудка.
Как мастер слова, как актер,
Любил и верил – в шутку.

Желтел с годами манекен,
Тряпье поизносилось.
Забылось, как, кому и кем
Слова произносились.

И театральный реквизит —
У престарелой дамы.
Вот только сердце злом болит,
Как в старой доброй драме.

Что раньше мертвым я считал,
То оказалось живо.
Я лгал себе, людьми играл,
Во всем ища наживы.

Все тщетны пред тобою, смерть!
Волхвы, цари земные.
Актер, судьбы чьей круговерть
Нашла пути иные.

Все тщетно. Это не игра.
Местами – без рассудка.
Порою кажется – пора,
Порою – просто шутка…

Плывут облака

Плывут облака, словно челн без причала.

Торопятся дни, ни конца, ни начала;

Ни знать, ни спросить, как до нас здесь бывало.

Назад захотели бы, если бы знали…

Хорошего, впрочем, нам светит немало,

Но лучшее все же уже миновало.

Волна

Нечаянна, стремглав сурова,
Подземных валунов полна,
Но вознести, струя, она
На перепутье все ж готова.

Пусть в каждой капле ждет потоп,
Стихия гложет злые камни.
Не усмирят литые ставни
Каленых вод лихой поклеп.

С потоком ветра научились-
Кому на смех, кому на зависть-
Расти на свет, скрепляя завязь,
А после- всякого лишились.

Дворцы и банки, капитал,
Музеи, цирк, библиотеки.
Живи еще хоть четверть века —
Как прежде – хижины, подвал.

Внутри испуганно – «Постой!» —
Кричит мне голос мудрых линий,
Вплетая ленту в ось уныний.
Как и патрон, я холостой…

С рассвета пьяный сброд резвится,
На рынке лаются торговки,
Продав ненужную обновку
Тому, кто хочет измениться.

В пылу мещанской обстановки
Тот пестрый ряд я обхожу,
Едва надежду нахожу
Для взгляда в нужной остановке.

Здесь пресно, нет для жизни места.
И, маршируя на плацу,
Ни слова матери, отцу,
Что в сапогах кирзовых тесно!

Здесь пенье птиц, как шум фабричный,
Здесь человек – заочник рваный,
Здесь каждый гость, за стол незваный,

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.