Семейная позитивная динамическая психотерапия

Владимир Слабинский
Семейная позитивная динамическая психотерапия

Введение

«Est modus in rebus»

Семья – феномен, условие счастья, факт жизни. При желании перечень коннотаций этого понятия можно продолжать и продолжать. На вопрос: «Что такое семья?» можно ответить одним словом и не ответить длинной речью. Книгу, посвященную семейной психотерапии, писать и легко, и трудно одновременно. Легко – потому что в этом вопросе, как и в футболе, экспертами являются все, не только маститые ученые, но и простые обыватели. Трудно – из-за широты самой темы, в которой множество подходов, теорий, техник.

Мне показалось, что будет полезно, с одной стороны, при рассмотрении теории высветить (пусть и в ущерб тщательности и плотности описания) суть семьи как феномена психологической границы, скорее задавая вопросы и обозначая смысловые лакуны в надежде, что читатель заполнит их самостоятельно, нежели что-то утверждая. С другой стороны, в практической части книги сконцентрироваться на рассмотрении только одного психотерапевтического метода, так как семья – это, прежде всего, идентифицированная внутри границ территория. То, что происходило со мной во время работы над данной книгой, в некотором смысле, является метафорой сказанного. Идея этой книги родилась в России, структура сформировалась в Германии, далее книга писалась и в России, и на Украине, а закончена была в Латвии. Несколько стран, различные народы, многие города. За это время я как личность и мы как семья общались со многими другими «Я» и «Мы», то перенимая что-то у них, обогащая тем самым свою семейную культуру, а то и отвергая нечто нам чуждое по самой своей сути, тем самым укрепляя семейную идентичность.

Признаюсь сразу, что не разделяю модную в последнее время точку зрения об умирании института семьи. Мой оптимизм базируется, главным образом, на профессиональном опыте, а также на работах целого ряда исследователей. Достаточно упомянуть нобелевского лауреата Элвина Тоффлера, который в своих последних трудах предсказывает ренессанс традиционной модели семьи. Напомню, что именно Тоффлер предвидел появление общества потребления и описал его основные черты. Посмотрим вокруг. Известный политик, сын известного политика; знаменитая певица, дочь знаменитой певицы. Эти факты – не исключение, а скорее закономерность современного мира. Успех детей строится не только и не столько на протекции и материальной помощи родителей (хотя и не без этого), сколько на чертах семейного характера. Именно определенные характеристики личности позволяют индивидууму успешно конкурировать в целевых нишах. Еще много тысяч лет тому назад египетский жрец Птахотеп поучал своего сына: «Если ты человек высокого положения, тебе следует завести свой дом и любить свою жену, как это подобает. Наполняй ее желудок и одевай ее тело; покрывай ее кожу маслом. Пусть ее сердце радуется все время, пока ты жив, она – плодородное поле для своего господина. Ты не должен выводить ее из себя. Делись с ней тем, что выпадает на твою долю; это надолго сохранит ее в твоем доме». Надеюсь, что методика «Древо характера» будет полезна всем родителям, заботящимся о будущем своих детей.

Каждый новый человек, встретившийся на жизненном пути, – бесценное, неисчерпаемое сокровище. И в то же время есть те, кто влияет на самые глубины нашего «Я». Считаю необходимым выразить благодарность профессору Б. Д. Карвасарскому, профессору Э. Г. Эйдемиллеру, профессору С. А. Кулакову, профессору Е. И. Чехлатому, профессору Л. П. Яцкову, профессору И. Г. Ульянову, профессору А. П. Ситникову, профессору Е. Л. Михайловой, профессору И. Кулке, профессору И. Пееву, профессору В. А. Сакутину, доценту Т. М. Сакутиной, профессору В. И. Пузько.

Также благодарю своих коллег, сотрудников, учеников и будущих читателей – тех, кто найдет время ознакомиться с этой книгой.

Критические замечания и предложения можно отправить по адресу: slabinsky@mail.ru

Владимир Слабинский

Глава 1. Позитивная динамическая психотерапия

Определение и классификация методов психотерапии

Термин «психотерапия» происходит от греческих слов «psyche» (душа) и «therapeia» (лечение). Впервые он был использован Д.Тьюком (D. H. Tuke) в опубликованной им в 1872 г. книге «Иллюстрации влияния разума на тело», одна из глав которой так и названа – «Психотерапия». В настоящее время нет единого понимания данного термина – на его наполнение смыслом влияют и научные предпочтения специалиста, и специфика полученного им образования (медицинское, гуманитарное), и даже контекст выполняемой работы. Зачастую этот термин рассматривают как часть более широкого понятия – консультирования. Так, в странах Европейского Союза принято писать эти термины через слэш: психотерапия / консультирование.

В настоящее время существует множество разнообразных классификаций психотерапевтических методов. По данным различных авторов, их общее количество колеблется от 300 до 1500. Наибольшее развитие и признание получили три психотерапевтических направления и возникшие на их основе методы:

1. Психодинамическое (динамическое, психоаналитическое);

2. Бихевиоральное (поведенческое);

3. Гуманистическое (экзистенциально-гуманистическое, опытное).

В данных направлениях, ориентированных на личностные изменения, а не на один симптом, наличие определенной личностной концепции позволило создать психотерапевтическую систему, характеризующуюся логической последовательностью взглядов, которая присуща и другим областям медицины. Личностная концепция включает в себя такие составляющие, как модель личности – представление о «психической норме», теория невроза (конфликта) – представление о патологии, а также логически вытекающие из этих теоретических положений специфические психотерапевтические техники и приемы.

В психодинамическом направлении существует представление о личности как о взаимосвязанной иерархической системе, в основе энергетических взаимосвязей которой лежат базовые потребности человека. Невроз возникает вследствие вытеснения этих потребностей в область бессознательного и их конфликта с сознанием. Логически понятна и основная задача психотерапии – осознание этого конфликта, и основная техника – аналитическая (феноменологическая) редукция, то есть сведение новых смыслов к существующим теоретическим предпосылкам.

Для бихевиоральной терапии понятие «личность» сводится к поведению, а невроз – к неадаптивному поведению. В основе неадаптивного поведения лежит неправильное научение, поэтому основная задача психотерапии формулируется как обучение новым, адаптивным способам поведения.

Гуманистическое направление наиболее разнородно и исторически молодо, зачастую к нему относят все новые методы психотерапии, что представляется нам неправильным. Исторически гуманистическое направление возникло внутри психодинамического и находится под его влиянием. Модель личности в данном направлении также представляется многокомпонентной системой связей, однако основной движущей жизненной силой признается потребность личности в самоактуализации. В 60-е годы прошлого века, когда возникли основные теоретические концепции гуманистического направления, идеи о прогрессивности усложняющихся систем и негативной роли энтропии считались априори единственно верными. Невроз в гуманистической концепции – это результат блокирования развития и, как следствие, деградация (энтропия) личности. Из такого понимания следует и задача психотерапии, которая заключается в приобретении пациентом нового эмоционального опыта, способствующего становлению адекватного целостного образа «Я», и возможностей для самоактуализации личности.

Психотерапевтический метод возникает и развивается внутри конкретного теоретического направления, использует его методологию и отличается от методов других направлений нюансами понимания модели личности, теории невроза и набором специфических оригинальных техник. Например, психоанализ, психоаналитическая психотерапия, юнгианский анализ, краткосрочная психодинамическая психотерапия, личностно-ориентированная (реконструктивная) психотерапия и позитивная динамическая психотерапия относятся к психодинамическому направлению.

Более подробно методология психотерапии рассматривается в книгах «Основы психотерапии: практическое руководство» (В. Ю. Слабинский, 2008) и «Психотерапевтическая энциклопедия» (Б. Д. Карвасарский и соавт., 1998).

Позитивная динамическая психотерапия: определение и основные положения

Позитивная динамическая психотерапия – это психодинамический метод с экзистенциально-гуманистическим видением природы человека, обогащенный транскультуральным подходом и поведенческими техниками. Метод имеет три формы применения: 1) индивидуальную; 2) семейную; 3) групповую (позитивная психодрама).

Метод позитивной динамической психотерапии представляет мое собственное видение психотерапевтического процесса, основывающееся на теоретическом осмыслении практических наработок в период с 1991 по 2003 год. Как и многие другие отечественные специалисты «новой психотерапевтической волны», я получил образование в нескольких методах психотерапии – полный курс обучения завершен по методам психодрамы, НЛП, клиническом гипнозе и позитивной психотерапии; базовый курс – по методам группанализа, трансакционного анализа и групповой динамической психотерапии. Также большое влияние на мои взгляды оказало общение с профессором Б. Д. Карвасарским и сотрудниками отделения неврозов и психотерапии Научно-исследовательского психоневрологического института им. В. М. Бехтерева, благодаря которым мне посчастливилось прикоснуться к традиции Санкт-Петербургской (Ленинградской) школы психотерапии. Мультимодальное психотерапевтическое образование невольно стимулировало попытку интегрировать лучшее, что есть в различных психотерапевтических школах. Способствовал поиску нового метода и опыт практической работы психотерапевтом и руководителем психотерапевтических центров различных форм собственности. Большой вклад в научное осмысление внесли обсуждения проблем психотерапии с коллегами по кафедрам, на которых я преподавал.

Первоначально базой для научной и практической интеграции различных подходов мне виделся метод позитивной психотерапии Н. Пезешкиана, который я изучал и практиковал с 1995 года. В 2001 году я был сертифицирован ICPP как мастер-тренер позитивной психотерапии. В 2003 году на III Всемирном конгрессе позитивных психотерапевтов, работающих по методу Н. Пезешкиана, я был награжден премией «За выдающийся личный вклад в развитие центров позитивной психотерапии во всем мире» как директор-организатор лучшего по версии ICPP института позитивной психотерапии. Избирался и работал в советах директоров ICPP и EFCPP. Однако со временем мне стали видны ограничения этого метода, как в плане научного потенциала, так и в практическом применении. Во многом эти ограничения связаны с тем, что основой, на которой Н. Пезешкиан выстраивает свой метод, в большей степени является религия, а не наука. Этим же объясняется, что из официально заявляемых Пезешкианами «более чем 25 центров позитивной психотерапии в России» большая часть существует лишь виртуально. Кроме того, важно отметить постепенную миграцию позитивной психотерапии Н. Пезешкиана в сторону поведенческих практик и тренинга, что ведет к выхолащиванию психодинамического потенциала этого метода.

В 2003 году я разработал новый метод – позитивную динамическую психотерапию. Для стандартизации психотерапевтической услуги, а также повышения качества проводимой психотерапии, в рамках метода позитивной динамической психотерапии мною был создан психотерапевтический инструментарий. Он включает следующие методики психодиагностики: тест «БАК-конфликт» (базовый, актуальный, ключевой конфликты), формы «А» и «Б», взрослый и детский варианты – scale «BAK-conflict» (basic conflict, actual conflict, key conflicts); «Проективный тест отношений» – «Projective test of relations»; проективный тест «Герб семьи» – projective test «The Arms of family»; тест «Актуальный жизненный стиль» – test «Actual lifestyle» (подробно эти тесты рассматриваются в главе 5 данной книги); а также методики «Первое (диагностическое) интервью в позитивной динамической психотерапии» (приводится в главе 2) и «Первое семейное интервью в позитивной динамической психотерапии».

По мнению ряда исследователей (А. Лазарус, 1998; А. А. Александров, 2000; Г. Л. Исурина, 2000; С. А. Кулаков, 2004), современный этап развития психотерапии характеризуется выраженной тенденцией интеграции различных психотерапевтических систем. Данное положение иллюстрирует известное высказывание А. Лазаруса (1998): «Психотерапия крайне нуждается в теоретической основе для интеграции. Я считаю, что ни одна из нынешних теорий в качестве такой основы выступить не может. Нам нужен клинический тезаурус с перекрестными ссылками на разные виды психотерапевтического воздействия. Следует операционализировать и конкретизировать процесс принятия решений психотерапевтом. Для этого нужен системный прескриптивный эклектизм (J. C. Norcross, 1986), отличающийся от эклектической ориентации, при которой психотерапевты оказываются жертвами модных веяний».

Г. Л. Исурина (2000) уточняет, что интегративная модель психотерапии может развиваться в основном за счет ассимиляции одним из психотерапевтических методов других, не противоречащих этому подходу теоретических положений и методических приемов других систем психотерапии. Подобный вариант возможен при наличии психотерапевтической концепции открытой иным идеям и облегчается наличием идеологически близких методов. Критериями близости методов, относящихся к различным направлениям психотерапии, могут выступать образ человека и ориентация на развитие человеческого потенциала.

В современной психотерапевтической практике существует целая плеяда терапий, формально относящихся к различным направлениям (психодинамическому, бихевиоральному, гуманистическому), но при этом ориентированных на развитие человеческого потенциала. К «позитивному кусту» (Б. Д. Карвасарский, 1998) психотерапии относятся такие методы и методики, как психотерапия М. Эриксона; самоконтроль мышления (Х. Силва, 1944); клиент-центрированная психотерапия К. Роджерса; фундаментальная ориентация межличностных отношений (В. Шутц, 1958); позитивная психотерапия (Н. Пезешкиан, 1972); мультимодальная психотерапия (А. Лазарус, 1973); позитивная визуализация (Л. Хей, 1976); терапия реальностью (В. Глассер, 1984); краткосрочная динамическая психотерапия (Дж. Мармор, 1982); когнитивно-экспериментальная психотерапия (С. Эпштейн, 1990; Р. Янофф-Бульман, 1998); терапия фокусирования на решении (Т. Ахола, Б. Фурман, 2000); краткосрочная позитивная психотерапия (А. М. Ялов, 2000); индивидуальная комплексная терапия наркозавимых (Ж. Б. Назаралиев, 2000); перинатальная психотерапия (И. В. Добряков, 2001); групповая позитивная психотерапия беременных (И. С. Чеботарева, 2001); позитивная реинтеграция личности (Н. П. Захаров, 2001); позитивная психология (А. Г. Свияш, 2003); позитивное мышление (К. Хансард, 2003); психогенетическая коррекция (Д. Тойч, Ч. Тойч, 2005); позитивная системная психотерапия (И. Кулка, 2008) и другие.

Подчеркивая важную роль интеграции различных практических приемов в повышении эффективности психотерапии, А. Лазарус (1998) писал: «Я давно убежден, что психотерапевт, который хочет, чтобы его работа с широким кругом проблем была эффективной, должен обладать гибкостью, быть разносторонне образованным и использовать технически эклектичный подход. …Полезные техники можно почерпнуть из любого источника. Таким образом, психотерапевт, придерживающийся технического эклектизма, использует большое количество разнообразных методов воздействия, при этом оставаясь приверженцем определенной теоретической структуры, правильность которой может быть подвергнута проверке или опровергнута». Подчеркивает значимость технического эклектизма в сокращении сроков психотерапевтического лечения и основатель краткосрочной динамической психотерапии Дж. Мармор (1998).

Примером подобного подхода может служить отечественный метод личностно-ориентированной (реконструктивной) психотерапии, в котором получила развитие патогенетическая психотерапия Мясищева. Данный метод органично интегрировал идеи клиент-центрированной психотерапии Роджерса и психодрамы Морено. В. Н. Мясищев (2000) писал: «Самым главным, близким нам является связь психотерапии К. Роджерса… с понятием «отношения». …Само название этой книги: «Психотерапия и человеческие отношения» отчетливо выражает это. В работе недостает только развернутого понимания социальных отношений, на основе которых вырастают индивидуальные отношения. В связи с этим нельзя не упомянуть о методике психодрамы Дж. Морено».

Научное пространство, в котором разработан метод позитивной динамической психотерапии, создано не только вышеназванными методами «позитивного куста», но и, прежде всего, отечественной традицией психодинамической психотерапии, берущей свое начало в психологии А. Ф. Лазурского, представленной далее преемственностью таких методов, как патогенетическая психотерапия В. Н. Мясищева (разработана в 30–40-е годы ХХ века) и личностно-ориентированная (реконструктивная) психотерапия Б. Д. Карвасарского, Г. Л. Исуриной и В. А. Ташлыкова (разработана в начале 70-х годов ХХ века).

Также среди источников, на которых базируется метод позитивной динамической психотерапии, необходимо выделить экзистенциальную динамическую психотерапию И. Ялома (1980) и психодраму Дж. Морено (20–40-е годы ХХ века). Нельзя не отдать должное и психотерапевтическим методам старых мастеров, к которым относятся психотерапия Ж. Дежерина (1910), арететерапия А. И. Яроцкого (1908), психотерапия миросозерцанием Дж. Марциновского (1913).

Ученик Ж. Шарко, известный, прежде всего, благодаря сделанному им описанию ряда неврологических симптомов, врач швейцарского происхождения Ж. Дежерин (J. J. Dejerine, 1849–1917) работал в клинике Сальпетриера. В 1910 г., критикуя прямое внушение с одной стороны, и рациональную психотерапию – с другой, предложил метод психотерапии посредством убеждения. Основой терапевтического успеха Ж. Дежерин считал безусловное эмоциональное доверие пациента к врачу. «Между рассуждением и принятием его данным лицом существует… элемент чрезвычайной важности, это – чувство. И одно только чувство создает эту атмосферу доверия, без которого не может быть психотерапии…»

В своей работе «Идеализм как физиологический фактор» (1908) А. П. Яроцкий обосновывал положение о важнейшей роли нравственной стороны духовной жизни человека в развитии и течении болезни. Этические (идеалистические) стороны личности обусловливают не только поведение человека и его жизненный путь, но также являются важными факторами, влияющими на особенности течения физиологических процессов в организме. Греческое слово «arete» (букв. «доблесть», «добродетель») – по Аристотелю, присущее героям чувство долга, более важное для них, чем знатность происхождения и богатство. К арете героическую личность влечет «pothos» (с греч. буквально «влечение», «побуждение») – стремление к подвигу. Таким образом, термин «arete» включает такие понятия, как доблесть и добродетель, стремление к воплощению высоких идеалов и нравственному совершенствованию.

Согласно Яроцкому, здоровый индивид отличается ответственностью за себя и окружающих, активной жизненной позицией. Психотерапия должна апеллировать к высшим проявлениям духовной жизни, опираться на нравственные стороны человеческой личности. Истинная причина заболевания, по убеждению А. П. Яроцкого, находится в глубоких пластах духовной жизни, с чем и была связана роль предложенного метода в сохранении и восстановлении здоровья человека.

В методе арететерапии развивались взгляды харьковского профессора П. А. Бутковского, что способствовало созданию отечественной психотерапевтической школы. Еще в 1834 году в первом русском учебнике психиатрии П. А. Бутковский в разделе «Психический способ лечения» писал о лечении «чрез разные впечатления, действующие на произрождение новых идей, страстей и пр.». Ниже приведены подробные рекомендации по практическому применению «разных впечатлений» Так, для «увеличения умственной силы» необходимо «упражнение в любимых предметах, в рисовании, живописи, гравировании, в разборе камней, растений, насекомых и пр.», а для возбуждения желательной силы при меланхолии лучше подойдут «игры, увеселения, музыка, зрелища или путешествия».

Г. Д. Неткачев (1913), обобщая свой опыт психотерапевтического лечения пациентов с логоневрозом, писал о важности формирования у них «здорового мироощущения». Для достижения этой цели он использовал элементы групповой психотерапии: высказывание при всех и обсуждение, кроме этого, пациентам рекомендовалось вести дневник.

В 1909 году оригинальный метод психотерапии был предложен немецким врачом Дж. Марциновским (J. Marcinowski, 1913). Он практиковал «лечение идеалами» (психотерапия миросозерцанием), суть которого заключалась в переформировании мировоззрения пациента, привнесении в его жизнь духовности, ориентации его в будущее. В результате этого пациент поднимался над своей страдающей, обремененной проблемами личностью и начинал видеть себя частицей человечества и всей природы. Возвращая личность страдающего в лоно общечеловеческих и духовных ценностей через осознание своей индивидуальности и самоценности, Дж. Марциновский достигал изменения болезненных представлений, снижения и исчезновения нервности и тревожности. Психотерапия идеалами проходила в теплой и открытой атмосфере, располагающей пациента к доверительному общению с врачом. Дж. Марциновский акцентирует внимание на переживание пациентом состояний радости и надежды. В. Франкл (1965, 1978) считал терапевтический метод Дж. Марциновского прообразом не только экзистенциального подхода в психотерапии, но и логотерапии.

Сравнивая методы психотерапии Ж. Дежерина, А. П. Яроцкого и Дж. Марциновского с современными подходами, можно увидеть много общего с гуманистическим направлением в психотерапии. А если говорить об отдельных методах, то названных выше врачей можно по праву назвать европейскими предтечами позитивной динамической психотерапии. Более подробно преемственность психотерапевтической традиции в методе позитивной динамической психотерапии рассматривается в книге «Основы психотерапии: практическое руководство» (В. Ю. Слабинский, 2008).

Название «позитивная психотерапия» происходит от лат. «positum» – «имеющий место, реально существующий». Такой трактовкой подчеркивается, что данный метод предназначен для работы со всеми сторонами реальности (экзистенциальными данностями) и ориентирован на принятие ситуации, расширение мировоззрения и активацию здравого смысла, а не на замалчивание сложностей («розовые очки») (Б. Д. Карвасарский, 1998; Н. Пезешкиан, 1993).

Несмотря на наличие схожих черт между методом позитивной психотерапии Н. и Х. Пезешкианов и разработанным мною методом позитивной динамической психотерапии, что неудивительно и закономерно, это, несомненно, разные психотерапевтические методы.

Методологическое различие наблюдается уже в самих принципах, на которых строятся данные терапии. Рассматривая теорию первого метода (позитивная психотерапия по Пезешкианам), можно отметить непрестанную эволюцию взглядов его авторов и, как следствие, изменение их представлений о сути принципов разрабатываемого ими метода.

В своей ранней книге «Психотерапия повседневной жизни» (1974) Н. Пезешкиан пишет: «Если кратко сформулировать суть дифференциального анализа (выделено мной – В. Ю. Слабинский), то ее можно свести к следующим трем принципам:

1. Причины конфликтов, проблем, споров и таких состояний, как внутреннее беспокойство, страх, нарушение сна, агрессия, а также так называемых психосоматических отклонений, коренятся в постоянно повторяющихся потенциальных конфликтах, которые мы описываем при помощи опросника по актуальным способностям. Это дает нам возможность разрабатывать и анализировать конфликты и нарушения, исходя из их сути. Эти актуальные способности систематизированы в дифференциально-аналитическом интервью (DAI). Под актуальными способностями мы понимаем следующие психосоциальные нормы: пунктуальность, аккуратность, чистоплотность, послушание, вежливость, честность, верность, справедливость, бережливость, прилежание, надежность, точность, а также идеал, как образец для подражания, терпение, время, контакт, сексуальность, доверие, уверенность, вера / религия, сомнение, уверенность и единство, понимаемое как цельность.

2. Актуальные способности – это важнейшие факторы в становлении характера человека. На основе свойственных каждому человеку индивидуальных способностей формируются актуальные способности в результате воспитания, которое может их развивать до тонкости или, наоборот, тормозить их развитие. В этом смысле можно, например, любить порядок, но не быть пунктуальным, или любить порядок, но быть нетерпеливым. Наряду с этим актуальные способности могут стать причиной нарушений, если определенные ожидания относительно актуальных способностей не оправдались. «Для меня очень важна чистоплотность, – жалуется замужняя женщина. – Если мой муж не вымылся как следует, у меня нет ни малейшего желания сексуальной близости с ним. Я испытываю глубокое отвращение к нему, у меня возникает желание никогда не видеть его». Если для одного важна опрятность, то для другого – вежливость, для третьего – честность или любовь к порядку.

3. Так как актуальные способности формируются в течение жизни человека под воздействием внешнего мира, то на их свойства как на потенциальные источники конфликтов можно реагировать следующим образом: а) при помощи воспитания в духе профилактики; б) в духе самопомощи; в) обращаясь к психотерапии, то есть в духе перевоспитания.

Позже в книге «Позитивная семейная психотерапия» (1980) Н. Пезешкиан обозначает в качестве принципов:

1) Позитивный подход;

2) Процесс исследования содержания;

3) Пятиступенчатую позитивную терапию. Здесь же автором выделяются шесть тезисов позитивной терапии.

В книге Н. Пезешкиана «Психосоматика и позитивная психотерапия» (1991) описание принципов не приводится, в то же время в разделе «Теория позитивной психотерапии» рассматриваются теоретические конструкты, которые возможно призваны заполнить этот пробел:

1) Позитивное видение человека;

2) Актуальные способности и концепции (внутренняя динамика конфликта);

3) Четыре формы переработки конфликтов (физиология и психосоциальная ситуация напряжения);

4) Четыре модели для подражания (ранее развитие).

Кроме того, автор описывает уже девять тезисов позитивной психотерапии.

Позже сын и приемник Носсрата Пезешкиана Хамид Пезешкиан в книге «Основы позитивной психотерапии» (1993) выделяет три принципа позитивной психотерапии:

1) Позитивный подход;

2) Содержательная модель;

3) Пятиступенчатая терапия.

В автореферате докторской диссертации (1998) Х. Пезешкиан указывает, что теория позитивной психотерапии основывается главным образом на трех принципах: позитивном, содержательном и стратегическом.

Последнее по времени определение принципов разрабатываемой Н. и Х. Пезешкианами позитивной психотерапии содержится в книге «Носсрат Пезешкиан. Восток – Запад: позитивная психотерапия в диалоге культур» (Т. Корнбихлер, 2003), где выделяются:

1) Принцип надежды или позитивный подход;

2) Принцип баланса;

3) Принцип консультирования.

В дальнейшем данной работе мы будем оперировать именно этим определением как официальной позицией Н. и Х. Пезешкианов относительно принципов разрабатываемого ими метода.

Разрабатываемая мной позитивная динамическая психотерапия основывается на трех принципах: надежды, гармонии и динамики.

Первый принцип, принцип надежды – ключевой для всего «куста» позитивных психотерапий. Он связан с позитивным видением природы человека: «человек по своей природе добр» (Н. Пезешкиан, 1995); «бессознательное является неисчерпаемым источником позитивных ресурсов» (М. Эриксон, Э. Росси, 1995); «пациент является самостоятельной личностью» (В. Н. Мясищев, 2000).

Принцип надежды в позитивной динамической психотерапии может быть проиллюстрирован известным латинским выражением «dum spiro, spero» – «пока дышу – надеюсь». Согласно этому основному положению, психотерапевт обучает пациента «коллекционировать» собственные достижения, а не проблемы. Жизненные неудачи и заболевания, несмотря на их деструктивный характер, трактуются как успехи пациента, для достижения которых пациентом были затрачены силы и время.

Понимание того, что «человек – неиссякаемый источник добродетелей и подобен руднику, полному драгоценных камней», позволяет психотерапевту сосредоточиться на корректировке вектора сознательных усилий пациента и тем самым трансформировать проблему в пространство личностного роста. Такое видение постулирует присутствие у психотерапевта оптимистических надежд на выздоровление пациента. Кроме этого, доверие к способности пациента поддерживать и восстанавливать свое здоровье, основанное на концепции салютогенеза А. Антоновски (1993), подвигает психотерапевта к работе, направленной на активацию волевых усилий пациента к выздоровлению. Представляется возможным, что пациент способен не только активно влиять на собственное здоровье, но стать «психотерапевтом для своего окружения».

В данном контексте заболевание пациента или предъявленная им проблема, ставшие поводами для обращения к психотерапевту, рассматриваются не как наказание (неуспех), а как достижение данного человека и его семьи. Например, нервная анорексия – проявление способности довольствоваться малым; «кризис середины жизни» – это возможность подвести промежуточные итоги и наметить необходимые изменения.

Позитивная реинтерпретация жизненных событий избавляет пациента от чувства вины за собственные заблуждения и совершенные ранее ошибки, что позволяет пациенту скорректировать свои жизненные планы. Избавление от чувства вины, равно как и изменение жизненных планов, маркируется психотерапевтом как очередные достижения пациента. Этот универсальный механизм не только позволяет реализовать принцип надежды в психотерапии, но и насыщает психотерапевтический процесс радостью.

Второй принцип трактуется Н. Пезешкианом (1996, 2004) несколько механистически, как нахождение баланса посредством равномерного распределения энергии по четырем основным сферам жизнедеятельности – телесной, ментальной, социально-коммуникативной и фантазий. Идеальной ситуацией считается та, когда на каждую сферу жизнедеятельности расходуется по 25 % энергии. Таким образом, в понимании Н. Пезешкиана гармония – это состояние статичной неподвижности, личностной стагнации.

В позитивной динамической психотерапии данный принцип назван принципом гармонии и понимать его (в соответствии с гиппократовской традицией) следует в динамическом ключе. Впервые в медицину понятие «гармония» ввел Гиппократ, считавший, что гармония заключается в поиске и соблюдении соразмерности желаний пациента и его возможностей. Древнегреческий врач распространил на человека понятие «кразис» (греч. «смешивание элементов»), что привело к появлению представления о человеке как о «наборе» химических реакций и процессов. Принятие этой концепции имело далеко идущие последствия. Так, «правильный кразис» – идея гармонии (правильного смешения) – послужил основой для развития фармакотерапии. В то же время уместно вспомнить, что в философии Платона понятие «кразис» – синоним «суждения».

Понятие «гармония» использовалось и в психотерапевтической практике. Это положение может быть проиллюстрировано афоризмом Протагора, который на латыни звучит – «est modus in rebus» – «человек есть мера всех вещей», а гармония, таким образом, не «абстрактная равномерность», а умеренность – соразмерность человеку.

М. Хайдеггер (1993) сделал свой перевод этого афоризма с греческого языка – «каждому этосу (привычке) соразмерен свой даймон (круг)». Человека можно характеризовать фразами: «это человек нашего круга» или «у него широкий кругозор». Следовательно, можно утверждать: 1) человек идентичен кругу своих интересов или отношений; 2) осознается лишь соразмерная личности проблема, так как каждый вопрос содержит в себе ответ.

Психотерапевт ориентируется на личностные особенности пациента, его специфический жизненный контекст, его мечты и желания, а не на абстрактные понятия добра и блага. Таким образом, психотерапия становится личностно-ориентированной и конфликт-центрированной. Заболевания и конфликты интерпретируются как дисбаланс. Подчеркивается необходимость пребывания в гармонии с самим собой, окружающими людьми и миром в целом.

Переходя к третьему принципу, необходимо обратить внимание, что Н. Пезешкиан отождествляет принципы и этапы психотерапии (Б. Д. Карвасарский, 1998). Эта методологическая ошибка вследствие смешения разных логических уровней приводит к неправильной трактовке Н. Пезешкианом понятия «принцип». Примером может служить обозначение им в качестве третьего принципа позитивной психотерапии «консультирования» (Н. Пезешкиан, 1996). Данный «принцип» заимствован Н. Пезешкианом из религии бахаи и понимается как способность человека выстраивать аутентичные отношения посредством рациональных переговоров с партнером, при наличии главного посредника – Бога. Реализация «принципа» консультирования в психотерапии, по Н. Пезешкиану, означает передачу пациенту функции психотерапевта, для чего осуществляется ряд терапевтических интервенций. Такой подход является технологическим алгоритмом, но никак не принципом психотерапии.

В методе позитивной динамической психотерапии в качестве третьего принципа мною вводится принцип динамики, иллюстрацией которого может служить латинская максима «perpetuum mobile» – «всегда в движении».

И. Ялом (1999) дал следующее определение: «В общем смысле понятие «динамический» (происходящее от греческого «dunasthi» – «иметь силу и власть») указывает на энергию или движение… в техническом смысле термин имеет отношение к концепции силы».

В отличие от понятия «консультирование», понятие «динамика» является одним из основных критериев, различающих живую и неживую природу, что позволяет поставить этот термин в один ряд с двумя другими принципами – надежды и гармонии. Неслучайно мир сущего древнегреческие философы отождествляли с «текучими» субстанциями: «огонь» у Гераклита, «мир теней» у Платона. Мир соразмерен человеку, а как известно, основной характеристикой «даймона» является не только потенциальность, но и изменчивость. Второе качество позволяет потенциальности «даймона» актуализироваться через смешение (кразис).

По справедливому замечанию И. Ялома (1999), наиболее значительным вкладом З. Фрейда в науку о человеке является «предложенная им динамическая модель психики, согласно которой в человеке, в индивидууме присутствуют конфликтующий силы, и мысли, эмоции, поведение – как адаптивные, так и психопатологические – представляют собой результат их взаимодействия».

Необходимо обратить внимание на то, что в качестве понятия, описывающего принцип, в нашей модели используется термин «динамика», а не «развитие». Развитие подразумевает один строгий вектор – изменение от простого к сложному, в то время как динамика оставляет возможность для инволюции или инфляции.

Принципиальная взаимосвязь, существующая между нарушением адаптационных механизмов, то есть нормального развития индивида, и процессом «психического вырождения», убедительно показана в работах большого числа авторов (B. A. Mrel, 1857–1860; М. Нордау, 1995; А. В. Сухарев, 2003). В. Н. Мясищев (1969) называет «регресс личности» важной категорией патогенеза преимущественно психогенных психических расстройств: «Третья категория – это регресс личности, при котором распадаются сформированные жизнью связи, избирательные отношения, личность регрессирует». В контексте психологии личности Я. Гудечек (1989) понимает этот процесс, прежде всего, через призму инволюции жизненных смыслов, подмены ценностей, имеющих статус личностных смыслов, предметами потребностей, и, как следствие, деградации личности. Подобный механизм деградации личности, проявляемый компульсивной активностью, описывает С. Мадди (2002) в патогенезе выделяемого им синдрома «крусайдерства».

Не только болезнь, но и здоровье можно описать через призму динамики, так как здоровье не означает нормальное, пассивное, состояние равновесия, здоровье – это неустойчивый, активный и динамично регулирующийся процесс. Согласно теории салютогенеза А. Антоновски (1993), понятие «здоровье» равновелико понятию «болезнь» и соразмерно человеку (принцип гармонии). Здоровье в значительной степени определяется масштабами индивидуального, психологического влияния (общее отношение индивидуума к окружающему миру и собственной жизни), то есть мировоззрением. Данное отношение Антоновски называет чувством когерентности (sence of coherence). Чем больше выражено чувство когерентности у человека, тем более здоровым он должен быть, соответственно, тем быстрее он должен выздороветь и дольше оставаться здоровым (принцип надежды). А. Антоновски полагал, что данное отношение складывается из трех компонентов: чувства понимания (осознания), чувства совладения и преодолимости, а также чувства продуманности и значимости. Итак, выраженное чувство когерентности ведет к тому, что человек начинает гибко (динамично) реагировать на различные требования.

Г. Л. Исурина (1993) в статье «Можно ли считать позитивную психотерапию «революцией» в психотерапевтической практике?» отмечает, что можно говорить о революции в том случае, если была выработана новая концепция или предложена новая теория личности, которая в корне отличается от существующих. По ее мнению, в позитивной психотерапии Н. Пезешкиана теория личности, по сути, отсутствует, так как заимствованные из разных источников элементы не образуют единой системы.

Отвечая на эту заслуженную критику, Х. Пезешкиан (1998) предлагает в качестве теории личности рассматривать «позитивное видение человека», подразумевая, что «позитивное виденье» является авторским know-how, что представляется методологически неверным:

1) Такое понимание природы человека является отличительной чертой всех позитивных психотерапий;

2) Иллюстрирует только один из трех принципов – принцип надежды;

3) Не проясняет структурную и функциональную организацию личности.

Затруднения с формулированием оригинальной теории личности Н. и Х. Пезешкианами не случайны, так как предложенный ими метод создавался в русле скорее не научной, а религиозномировоззренческой традиции, о чем свидетельствуют тексты, приводимые авторами в качестве «источников» и «составных частей» позитивной психотерапии. По мнению Б. А. Бараша (1993), два источника оказали особое влияние на Н. Пезешкиана в процессе создания концепции позитивной психотерапии: его собственная транскультурная ситуация (Иран – Германия) и его мировоззрение как последователя веры бахаи. Аналогичное суждение высказывают П. И. Сидоров (1993): «Позитивная психотерапия опирается на бахаистскую веру», и Б. Д. Карвасарский (1998): «Н. Пезешкиан исповедует бахаизм, накладывающий отпечаток на его психотерапевтическое мировоззрение».

Конечно, научная ассимиляция какой-либо религиозной доктрины путем вдумчивого осмысления ее положений не может трактоваться как дефект научной теории, скорее, можно говорить не об инволюции, а о развитии. Однако если заимствование совершается механистически, то автор попадает в ложное положение, так как в дискуссии с научными оппонентами может апеллировать лишь к догмату веры, а никак не к научному факту.

Подводя итог вышесказанному, можно утверждать, что практика позитивной динамической психотерапии подразумевает удержание в фокусе внимания психотерапевта трех принципов: гармонии, динамики, надежды, эксплицитное развертывание которых формирует пространство личности, а следовательно, и пространство психотерапии (рис. 1).

Рис. 1. Психотерапевтическое пространство

В разрабатываемом мной методе позитивной динамической психотерапии постулируется, что личность человека формируется и проявляется через систему отношений человека, важнейшими из которых являются отношение: «к себе», «к другим людям» и «окружающему миру». Подобное понимание сближает данный метод с патогенетической и личностно-ориентированной (реконструктивной) психотерапиями. В качестве отправной точки используется определение личности, данное В. Н. Мясищевым (1966): «Личность – высшее интегральное понятие. Личность характеризуется, прежде всего, как система отношений человека к окружающей действительности. В анализе эту систему можно дробить на бесконечное количество отношений личности к различным предметам действительности, но как бы в данном смысле эти отношения частичны ни были, каждый из них всегда остается личностным». Среди отношений личности при всем их многообразии можно установить три основных категории:

1) Явления природы или мир вещей;

2) Люди и общественные явления;

3) Сам субъект-личность (В. Н. Мясищев, 1948).

Цель позитивной динамической психотерапии схожа с целью личностно-ориентированной (реконструктивной) психотерапии – реструктуризация личности пациента, направленная на восстановление гармонии в отношениях к себе, к другим людям и окружающему миру, путем расширения сферы самосознания пациента (Г. Л. Исурина, 2000).

Различие между рассматриваемыми методами в этом компоненте заключается в том, что в первом для описания и анализа качества ведущих отношений личности используются три модели – идентификации, способностей, гармонии, при этом в каждой из приведенных моделей один из принципов позитивной динамической психотерапии реализуется как ведущий, а два других – как вспомогательные. В качестве же психотерапевтических мишеней выступают нарушения отношений личности, понимающиеся как конфликты – актуальный, базовый, ключевой. Таким образом, модель личности в позитивной динамической психотерапии имеет три измерения:

1. Структурное: три модели;

2. Функциональное: три типа отношений;

3. Процессуальное: три принципа.

Модель личности в позитивной динамической психотерапии может быть представлена в виде следующей таблицы.

Таблица 1. Модель личности

Теория личности: энергетическая составляющая

Для объяснения мотивов личности в психологии традиционно используется допущение о существовании витальной (или психической) энергии – инстинкта. Необходимо констатировать тот факт, что в настоящее время нет общепризнанной теории психической энергии, более того, сформировалась определенная тенденция по табуированию данного вопроса. Между тем, даже если не принимать во внимание теорию «животного магнетизма» Ф. Месмера, история вопроса достаточно интересна и проливает свет на ряд важнейших положений признанных методов психотерапии.

Еще в 1897 году председатель московского психологического общества Н. Я. Грот (1852–1899) в статье «Понятие души и психической энергии в психологии», опубликованной в им же учрежденном журнале «Вопросы философии и психологии», сделал смелое утверждение, что понятие психической энергии также правомерно в науке, как и понятие энергии физической, и что психическую энергию можно измерить подобно физической.

Согласно З. Фрейду, либидо – это энергетическая нагрузка сексуальных влечений, параллельно ей существует также энергетическая нагрузка влечений к самосохранению. Данная традиция имеет длительную историю, и во многом повлияла на формирование научной медицины. Так, исходя из теории «кразиса» Гиппократа, любая жизненная ситуация определяется пропорцией смешения разных энергий (сил), что приводит либо к гармонии (здоровью), либо дисбалансу (болезни). Эмпедокл, развивая эти идеи, предлагал для анализа «кразиса» использовать принцип дихотомичности энергий. Он говорил о «филии» (приязни) и «фобии» (страхе, неприязни) как об основных движущих силах. На тексты Эмпедокла ссылался З. Фрейд в статье «Анализ конечный и бесконечный» (1937), где он впервые обосновал свою теорию инстинктов, представленную борьбой энергий Эроса (стремления к жизни, выражающегося, прежде всего, через сексуальность) и Танатоса (стремления к смерти, разрушению). При этом З. Фрейд исходил из перевода понятий «филия» и «фобия» словами «любовь» и «борьба». А идею Эмпедокла о естественной ротации периодов главенствования «притяжения» и «отталкивания» он трактовал как беспощадную борьбу двух антагонистических начал. В подобном же ключе Н. Пезешкиан трактует взаимоотношения заимствованных им из религиозной литературы понятий «энергия любви» и «энергия познания». Так, он предлагает анализировать центральный конфликт между «любовью», проявляемой посредством способности «быть искренним», и «вежливостью», являющейся производной способностью от «познания».

К. Юнг (1996) в рассматриваемом вопросе занимал другую позицию – он в принципе не принял концепцию Танатоса. Критикуя фрейдовскую теорию инстинктов за «пансексуализм», Юнг предложил трактовать либидо как многовекторную любовь, прежде всего, в человеческом, а не биологическом смысле. Э. Фромм (2008) развил эту идею в книге «Искусство любить».

Дж. Морено (2001) также предложил собственную концепцию психической энергии, названной им «теле». Он писал о двух вариациях «теле» – «спонтанности» и «креативности». В определенном смысле, первая – это способность чутко реагировать на собственные потребности, а вторая связана со способностью к познанию и творческому преобразованию мира. «Спонтанность» невозможна без любви и доверия, а «креативность» – без любознательности.

Здесь уместно привести и когнитивно-экспериментальную теорию С. Эпштейна (1990), базирующуюся на постулате, что люди постигают реальность двумя основными способами: эмпирическим и рациональным. Как поясняют М. А. Падун и Н. В. Тарабрина (2003), в данном случае Эпштейн предлагает метафору «сердце и голова», подчеркивая, что существует принципиальная разница между тем, как человек приобретает знание в случае интеллектуальной работы и в ситуации инсайта. Вне зависимости от способа получения новой информации целью этого процесса является конструирование имплицитной «теории реальности», которая включает два основных блока: теорию собственного «Я» и теорию окружающего мира, а также репрезентацию отношений между «Я» и миром.

Не вдаваясь в подробный анализ эволюции представлений о витальной, психической энергии, отметим, что А. Ф. Лазурский планировал создать энергетическую теорию личности, а также упомянем точку зрения В. Н. Мясищева (1949), который считал, что «один из источников энергии человека лежит в эмоциональном отношении любви». В качестве иллюстрации В. Н. Мясищев приводит слова героини романа Л. Н. Толстого Анны Карениной: «Вы говорите «энергия». Энергия основана на любви. А любовь неоткуда взять. Приказать нельзя». В другой своей работе В. Н. Мясищев (1957) развивает эту идею: «Что касается до других видов отношений, то здесь можно упомянуть, прежде всего, о любви и интересе. …Потребность и любовь выступают как две стороны единого отношения, как его эмоционально-оценочная, с одной стороны, и как его побудительно-коннотивная сторона, с другой. …Если любовь представляет собой вид преимущественного эмоционального отношения, то… интерес связан с преимущественно познавательным отношением (см. В. Г. Иванов, 1955). …Интерес нами определяется как активно положительное отношение к познавательному объекту и как потребность к интеллектуальному овладению».

Объединяя интерес как стремление к познанию и холизм, Платон (1994) писал: «Самое главное – это то, что душа стремится познать не качество, а сущность».

Понятие «интерес» было введено в психологию Э. Клапаредом (2007) в качестве термина, обозначающего энергетическую составляющую отношения. Это понятие породило длительную дискуссию между представителями разных школ психоанализа. Так, К. Юнг (1913) отождествлял понятия «либидо» и «психический интерес» и не видел смысла в их различении. З. Фрейд, напротив, всячески подчеркивал значение такой оппозиции. Уже в ранней теории З. Фрейда (1911–1914 гг.) встречается термин «интерес» как понятие, обозначающее энергию влечений к самосохранению в противоположность либидо или энергии сексуальных влечений (Ж. Лапланш, Ж.-Б. Понталис, 1996).

В. Н. Мясищев (1957) понимал интерес как потребность в познании: «… Однако интерес выражает не только отношение к познанию, например, к той или иной науке, но более общее отношение к значимому объекту реальности, к познавательному овладению им». В этой же статье В. Н. Мясищев цитирует высказывания И. П. Павлова: «о неотступном думанье», «о жаре познания», «интеллектуальной страсти», которые выражают потребность в интеллектуальной деятельности.

Подытоживая высказывания Юнга, Фрейда, Мясищева и других авторов, можно предположить, что интерес как потребность познания непосредственно связан с инстинктом самосохранения, потребностью сохранения или восстановления целостности «Я» и является одной из основных личностных характеристик.

В позитивной динамической психотерапии витальная (психическая) энергия рассматривается как сложное, необязательно антагонистическое взаимодействие двух векторов: «любви» и «познания».

По мнению М. Хайдеггера (1991), «знать» в греческой философской традиции – «видеть лик непотаенного», а «истина – непотаенность, открытость сущего в восприятии», то есть реальность, включенная в даймон. Таким образом, «знание» всегда соразмерно человеку. Высказывание «многие знания – многие печали» означает неизбежность личностной трансформации как единственной возможности обретения новых знаний и как неизбежной цены за это знание. Данный тезис иллюстрируется в библейском сюжете об изгнании человека из рая.

Как показывает В. И. Пузько в работе «Самопонимание и кризис личности» (2003), в традициях русской философской школы существовало понимание, что целью «любви» является «познание» объекта любви, а цель «познания» – преодоление дистанции и эмоциональное слияние (любовь) с объектом интереса. Она пишет: «Российская философская мысль была одержима идеей целостности личности (Н. Бердяев, А. Лосев, В. Розанов, В. Соловьев, П. Сорокин, П. Флоренский, С. Франк, П. Чаадаев и др.), мыслью о том, что путь к истинному существование не открывается «чистому разуму»… ценностное суждение не выводится путем доказательств».

Для русских философов было очевидным, что путь чистого разума ведет к техницизму, секуляризированной культуре и потребительской психологии, отсюда и их попытки найти «третий путь» развития человека, и их интерес к научной психологии и психотерапии. Примером служит «Программа исследования личности и ее отношения к среде», составленная в 1904 году совместно А. Ф. Лазурским и С. Л. Франком.

В русской философской мысли А. Ф. Лазурский, как и другие отечественные психологи, искал эпистемологическую основу понимания природы человека. Таким образом, на философско-нравственных идеях русских мыслителей – этом культурном контексте – выросла российская психология личности.

Необходимо обратить внимание, что для В. Н. Мясищева «любовь» и «интерес» также не являются антагонистами, а находятся в более сложных взаимоотношениях, и для здоровой личности невозможны друг без друга. «Мышление холодное, бесстрастное, как счетчик, не является двигателем человеческого поведения; им является мышление страстное, но не пристрастное, толкающее суждения и выводы на неправильный путь» (В. Н. Мясищев, 1957).

Энергетическая теория позволяет уточнить понимание такого важного компонента личности, как «направленность». Характеризуя это понятие, А. В. Серый в монографии «Психологические механизмы функционирования системы личностных смыслов» (2002) пишет: «Несмотря на различие в подходах к изучению личности, в качестве ее ведущей характеристики выделялась направленность, которая выступала как смысловое отношение человека к объективной реальности. В различных концепциях эта характеристика раскрывалась по-разному: как «динамическая тенденция» (С. Л. Рубинштейн), «смыслообразующий мотив» (А. Н. Леонтьев), «основная жизненная направленность» (Б. Г. Ананьев), «доминирующие отношения» (В. Н. Мясищев)».

Последнее высказывание требует некоторого уточнения. В 1948 г. В. Н. Мясищев писал: «Соответственно избирательному положительному или отрицательному отношению личности к различным сторонам действительности определяется направленность личности». Учитывая, что основной характеристикой отношений является их потенциальность, можно утверждать, что направленность – это вектор, посредством которого отношения актуализируются. Далее Мясищев пишет: «В понятие «направленность личности» входят обусловленные всей практикой отношения личности, то есть ее взгляды, убеждения, оценки, вкусы, интересы, цели, мотивы отдельных поступков и всей деятельности».

Б. Ф. Ломов (1989) считает: «В глобальном плане направленность можно оценить как отношение того, что личность получает и берет от общества (материальные и духовные ценности), к тому, что она ему дает, вносит в его развитие». С известным допущением можно утверждать, что суммарный векторный результат «любви» и «интереса» (познания) может быть назван направленностью личности, что перекликается с выдвинутой польским физиологом Ю. М. Конорски (учеником И. П. Павлова) концепцией «драйва» (1970) и позволяет несколько уточнить утверждение В. Н. Мясищева (1969): «Этот термин, по сути, характеризует понятие топографически-векторально, в применении к психологии это означает доминирующее отношение».

Теория личности: модель гармонии

Ведущий в этой модели принцип – гармонии – позволяет описать отношения человека и окружающего мира явлений и вещей. Описание этого типа отношений базируется на представлении о том, что витальная психическая энергия в двух ее ипостасях – «любви» и «познания» – расходуется человеком в четырех сферах жизнедеятельности не равномерно, а согласуясь с направленностью личности.

Традиция использовать для описания личности сферы личностной интериоризации внешнего мира (В. Ф. Сержантов, 1997) исходит из работ У. Джеймса, подразделявшего эмпирическую личность на физическую и социальную личности. К первой он относил телесную организацию, семью, произведения труда и искусства. Ко второй – потребность в признании со стороны других.

Графически модель гармонии изображается в виде ромба, верхний угол которого представлен сферой «телесность», нижний – сферой «контакты / традиции», левый – сферой «духовность» и правый – сферой «работа / деятельность».

Сфера «телесность». Человек обладает определенной физической формой и физиологией. По выражению В. Н. Мясищева (1974), «новорожденный характеризуется генотипически и пренатально обусловленными возможностями; в процессе жизни паратипические условия, иначе онтогенетический опыт, формируют фенотип организма, неразрывно связанный с фенотипом личности». Человек телесен, то есть познает мир в ощущениях и взаимодействует с ним посредством своего тела. В то же время собственное тело ощущается человеком как отдельный, особый объект внешнего мира (В. Ф. Сержантов, 1997). В этой сфере человек удовлетворяет свои индивидуальные, биологические потребности, а качество отношения оценивается через реальные усилия, предпринимаемые человеком для поддержания своего здоровья и улучшения качества жизни в ее телесных аспектах. Так, считается важным, достаточно ли пациент физически активен, занимается ли он спортом, использует ли методики релаксации, контролирует ли качество своего питания, удовлетворен ли он качеством сексуальной жизни и своего сна. Уместно вспомнить высказывание В. Н. Мясищева (1966): «Отношение человека к своему здоровью не сводится только к заботе о здоровье или пренебрежению к нему. Здесь одновременно речь идет о более высоких уровнях идейных отношений личности. Занятия физкультурой требуют систематического усилия, которое само основывается на соответствующих свойствах личности – способности к усилию, настойчивости, целеустремленности. Здесь проблема здоровья выходит за пределы клиники: здоровье тела неразрывно связывается со здоровьем духа и не только в том смысле, что первое обусловливает второе, но и в том, что второе (здоровая психика) способствует первому (здоровью тела)».

Сфера «работа / деятельность». Человек взаимодействует с окружающим миром, изменяя его посредством своей деятельности, которая зачастую выступает мерилом его успешности. Удовлетворяя потребность во власти в понимании А. Адлера, человек структурирует, изменяет, преобразует мир. Не соглашаясь с подобными представлениями, В. Н. Мясищев подчеркивал «чрезмерную абстрактность» психоаналитической теории деятельности и писал о реально существующей «потребности в деятельности», как свойстве человеческой натуры. «Важной задачей является прослеживание развития двух важнейших для всей истории человека потребностей – общения и деятельности, их сочетания как потребности в деятельном общении, или в общении в деятельности, представляющем характерную специфически человеческую потребность» (В. Н. Мясищев, 1957).

В позитивной динамической психотерапии акцент делается на оценке конкретных результатов деятельности как успехов пациента. Любое, в том числе и психотерапевтическое, взаимодействие также рассматривается с этих позиций. Необходимо отметить, что позитивная реинтерпретация «результата» в «успех» связана с когнитивным переосмыслением первого, насыщением «результата» смыслом. Не бывает бессмысленных успехов, но могут быть бессмысленные, то есть неполезные результаты.

Следует подчеркнуть, что это лишь самая общая схема, поскольку в ней прослеживается в качестве механизма психотерапевтического воздействия только когнитивный аспект, а эмоциональные и поведенческие аспекты выступают в качестве результата. На самом деле процесс психотерапии основан на практически равнозначном использовании когнитивных, эмоциональных, поведенческих механизмов (Г. Л. Исурина, 2000).

Анализируя структуру человеческой деятельности, устанавливая объективные отношения между ее компонентами, А. Н. Леонтьев (1994) показал, что смысл создается в результате отражения субъектом отношений, существующих между ним и тем, на что его действия направлены как на свой непосредственный результат (цель). Именно отношение мотива к цели порождает личностный смысл, при этом смыслообразующая функция в данном отношении принадлежит мотиву (А. В. Серый, 2002). Несмотря на то, что позитивная динамическая психотерапия является психодинамическим методом, большое внимание уделяется маркированию конкретных результатов, единиц изменения жизни пациента. Работа понимается как ограниченное во времени усилие, приводящее к какому-либо успеху.

«Только связь отношений с активностью личности позволяет нам уяснить себе, каким образом понимание, то есть, казалось бы, интеллектуальный процесс, рассудочная деятельность переделывает всего человека. Перестройка неизбежно влечет за собой всей системы отношений личности в целом» (В. Н. Мясищев, 1949).

Сфера «контакты / традиции». Н. Пезешкиан (1996) дает следующее определение: «Эта сфера подразумевает способность устанавливать и поддерживать отношения с самим собой, партнером, семьей, другими людьми, группами, социальными слоями и чуждыми культурными кругами; отношение к животным, растениям и вещам». Таким образом, по его мнению, главной характеристикой этой сферы является «способность поддерживать контакт». Необходимо отметить, что чрезмерная неопределенность объектов контакта в данном определении порождает сложность в отграничении сферы «контактов» от сферы «деятельности» и дифференцировании этих понятий от относящихся к модели идентификации сфер «Ты» и «Мы». Затруднения усугубляются тем, что Н. Пезешкиан отождествляет общение с социальным поведением. По его мнению, последнее «формируется под влиянием приобретаемого опыта и полученного наследства (традиции), особенно это касается установления наших возможностей налаживать контакты» (Н. Пезешкиан, 1996).

Противоречие не возникает, если сферу «контактов и традиций» определить как отношения с людьми, входящими в «группу принадлежности». По мнению многих исследователей, особенно принадлежащих к психоаналитической школе, большое влияние на формирование личности оказывает «группа первичной принадлежности», в которую входят «эмоционально значимые» взрослые люди. В позитивной динамической психотерапии считается, что на ребенка влияет не только его общение с взрослыми людьми, но и взаимодействие со сверстниками или даже детьми, младшими по возрасту. Подробно этот процесс будет рассмотрен при описании модели идентификации.

По моему мнению, для понимания сферы «контакты и традиции» важно утверждение, что процесс формирования личности продолжается в течение всей жизни человека, так как это динамический процесс. В данной сфере посредством общения индивид реализует потребность в признании самого факта своего существования со стороны других, а качество отношения к миру оценивается посредством качества семейных отношений, и взаимоотношений человека со временем. Под семейными отношениями понимаются отношения с эмоционально значимыми близкими, зачастую это могут быть люди, формально не относящиеся к родственникам или даже враги. Основным критерием является длительная эмоциональная фиксация на образе конкретного человека.

Отличием этих отношений от рабочей коммуникации будет приложение усилия не на получение конкретного результата (скажем, извлечение прибыли), а на процесс взаимоотношений, непосредственно зависящий от реализуемой индивидом стратегии структурации времени. Подробно эти стратегии были описаны Э. Берном и его последователями, которые выделили: игнорирование, ритуал, времяпрепровождение или работу, психологическую игру и интимность. Таким образом, «поддержание традиций» является только частным случаем, реализацией такой стратегии структурации времени как ритуал. Общение же является более широким понятием и включает в себя все названные стратегии, кроме работы, реализация которой осуществляется в «сфере деятельности».

Во время психотерапии как коммуникативной практики встречаются все шесть стратегий структурации времени. Клиент «игнорирует» психотерапевта, делает вид, что самой такой профессии не существует. После того как он примет решение все же обратиться к специалисту, наступает этап ритуального общения, названный К. Виттакером (1997) «борьбой за структуру». На этом этапе стороны договариваются о правилах совместной работы, и заключается психотерапевтический контракт. Далее взаимодействие может быть описано либо как работа, либо как времяпрепровождение. В психотерапии данные стратегии различают по наличию или отсутствию оговоренного ранее терапевтического результата (успеха). Ситуация взаимопонимания и психотерапевтического резонанса, возникающая в процессе психодинамической терапии, очень похожа на стратегию интимности. Считается, что реализация в процессе психотерапевтического взаимодействия психологической игры является следствием ошибки терапевта. Причем если инициатором игры выступил сам психотерапевт, это свидетельствует о наличии у него «слепого пятна», и специалиста «прорабатывают» на супервизии, а в случае, когда «партия первой скрипки» была у клиента, размер полученного психотерапевтом ущерба определяется степенью «сделанной» игры.

На выбор той или иной стратегии структурации времени влияют преобладающие в семье концепции, часто передающиеся от взрослых детям в виде пословиц и поговорок. Образуя устойчивый каркас, семейные концепции вкупе с излюбленными стратегиями структурации времени формируют судьбу человека. В данном понимании судьба – это не фатум или внешняя предопределенность, а результат «рукотворных усилий», наибольшее человеческое достижение. Кроме этого, на формирование судьбы влияет задаваемый семейными концепциями «знак отношения» к миру.

В. Н. Мясищев (2000) отмечал: «Общение представляет собой, прежде всего, процесс взаимодействия между людьми. Но для того чтобы определить его, необходим многосторонний знак общения («+» или «–»), указание на содержание ситуации и эмоционально-интеллектуальных отношений, требуется учет сложной диалектической динамики разных ступеней этого взаимодействия».

Психотерапевт для определения положительного или отрицательного отношения пациента к миру, может задать следующие вопросы: «Что будет в конце вашей жизни? Как вы умрете? Какая эпитафия будет на вашей могиле? Кто придет на ваши похороны? Что будут говорить о вас после смерти?» Ответы на эти вопросы ребенок находит до трех лет. С трех до пяти лет создается основная фабула жизни и определяется отношение к миру. Возможны следующие варианты:

1. Я – «+», Ты – «–» означает, что я хорош и всегда буду лучше тебя, ты плох, ты хуже меня и всегда таким останешься. Установка ведет к дискриминации других людей по различным признакам. Эта установка часто выдается за позицию «победителя», «удачника», что, конечно же, неправильно, так как в этом случае если победа и возможна, то только «пиррова»;

2. Я – «–», Ты – «+» имеет противоположное значение – я плох, у меня некрасивая внешность, я глуп, слаб физически и морально, ты хорош, тебе повезло при рождении, в лучшем случае я могу быть твоим слугой, если ты будешь обо мне заботиться, решать, что мне делать;

3. Я – «–», Ты – «–» депрессивная позиция – я плох и ты плох, все люди плохи, весь мир ужасен. Всемирная катастрофа неизбежна, ничего хорошего нас не ждет;

4. Я – «+», Ты – «+» наиболее зрелая установка, характеризующая автономную личность, способную к интимности. Я хорош, и ты тоже, я уважаю себя и тебя. Я забочусь о себе, но уважаю и твои права.

В психодинамической психотерапии вследствие ее длительности и присущего ей качества психотерапевтических отношений (межличностного взаимодействия терапевта и пациента) зачастую психотерапевт сталкивается с опасным желанием включить пациента в расширенную семейную структуру не только на время, необходимое для психотерапии, но навсегда.

Сфера «духовность». Н. Пезешкиан (1996, 2004) дает следующее определение этой области: «Сфера воображения / интуиции. Другой путь познания – то, что поэты называли языком сердца или вдохновения; на языке религии это называется озарением, а в психологии известно как интуиция или интуитивным суждение. …Сущность воображения – приближение к неизвестному». Х. Пезешкиан (1993) к этому определению добавляет: «Из способностей к интуиции-фантазии развиваются потребности в мировоззрении и религии, которые предоставляют возможность заглянуть в далекое будущее».

Здесь необходимо констатировать ошибочность сведения духовности к воображению или потребности заглянуть в далекое будущее.

В разрабатываемом мною методе позитивной динамической психотерапии духовность понимается в русле традиций русской философской школы – как «непосредственное самобытие», переживаемое индивидом в единстве «бытия и самости» (С. Л. Франк, 1990), когда окружающий мир теряет дискретность и предстает перед человеком в процессуальности символического дискурса. П. А. Флоренский (1990), выдвинувший постулат, что слово есть высшее проявление жизнедеятельности человека, писал: «Слово как деятельность познания выводит ум за пределы субъективности и соприкасается с миром по ту сторону наших собственных психических состояний». Подобный подход встречается и в работах Бахтина.

Сфера «духовность» – это, в некотором смысле, «территория» бессознательного в понимании К. Юнга, на которой совершается духовная деятельность. Область той части «коллективного бессознательного», которая не только внеличностна и укоренена в языке символической реальности, но и, прежде всего, соразмерна личности человека. По мере развития личности увеличивается радиус круга, описывающего границу индивидуального и коллективного бессознательного.

Духовная жизнь реализуется человеком через интуицию, сны, мистический опыт и фантазии, посредством которых человек познает символизм «коллективного бессознательного» и обогащает его смыслами свое «Я». Изменяет, таким образом, свое «Я», делая его несоизмеримо большим, соразмерным тому новому кругу знаний о мире, который несоизмеримо шире круга повседневных бытовых интересов и не мог быть передан «от отца к сыну». Этот трансцендентный акт позволяет человеку выступить в роли демиурга, творца нового мира. Того мира, который только и может по праву считаться личным пространством – пространством жизнедеятельности.

«В фантазии мысль и вся психическая деятельность человека отрываются от действительности, но, отрываясь от нее, не теряют с ней связи в том смысле, что питаются опытом этой действительности. Что движет фантазию? Желание, стремление. Цель фантазии – это такая действительность, к которой мы стремимся; это устранение в воображаемой действительности всего того, что нас отталкивает из повседневной жизни» (В. Н. Мясищев, 1949).

Следует отметить, что в сфере «духовность», равно как и в остальных трех сферах модели гармонии, отношение к миру проявляется посредством деятельности человека. Именно целенаправленное усилие, в котором сплетаются воедино познавательный интерес и желание, актуализирует отношение, насыщая его смыслами. Данное усилие направлено не столько на изменение мира вещей, сколько на изменение самого инструмента воздействия на окружающий мир, а именно человека. Уместно привести слова В. Н. Мясищева, который в статье «Основные проблемы и современное состояние психологии отношений человека» (1960) писал: «Сложнейшие и наиболее динамические отношения человека к окружающему миру выражаются в его психической деятельности. …Понятие же отношения, строго говоря, возникает там, где есть субъект и объект отношения. Именно у человека такой характер связи выступает с полной отчетливостью. Сознательное отношение представляет собой лишь высший уровень отношения к действительности, и в самом осознании этого отношения существует ряд ступеней, проходимых человеком в процессе развития. …Нельзя относиться вообще. Отношения обязывают к рассмотрению их объектов».

Духовность – это труд. В отличие от «сферы деятельности», где результатом совершенной работы будут познание и изменение мира вещей, в сфере «духовность» человек, выступая одновременно в двух ролях субъекта и объекта деятельности, прилагает усилие к преодолению обрекающей его на экзистенциальное одиночество «стиснутой» формы бытия для реализации потребности «трансцендировать, то есть соучаствовать за пределами самого себя» (В. И. Пузько, 2003). Принимая в целом идею М. Хайдеггера об экзистенции, но не соглашаясь с утверждениями о ее конечности и принципиальной замкнутости в себе, С. Л. Франк (1990) писал о феномене трансцендирования следующее: «Сознавая себя, свое «Я» ограниченным, я, тем не менее, знаю о безграничном и имею его». В. Н. Мясищев (1966), разделяя эти представления, в своей критике экзистенциализма указывал: «Для экзистенциализма всякое существование, в том числе и существование личности, есть раскрытие сущности. Выходит, что сущность предшествует существованию и лишь проявляется в нем. На самом же деле существование – это теория бытия, в котором каждый неопределенный «кусок материи» становится определенным объектом, а человек – объектом и одновременно субъектом, то есть личностью. В истории существования формируется объект – субъект с его сущностью. Не личность предшествует своему существованию, а история существования бытия создает личность». Идея того, что трансцендирование человека может быть только результатом его собственного усилия, находит свое подтверждение и в словах М. Мамардашвили (1997): «Здесь никому ничего не положено, все должны сами проходить путь и совершать собственное движение».

Как было сказано выше, ведущим принципом, реализующимся в модели гармонии, является одноименный принцип. В средневековой арабской медицинской традиции можно найти представление о здоровье как гармонии жизнедеятельности. Так, Авиценне приписывают авторство известного афоризма «В здоровом теле – здоровый дух». А другой известный арабский врач и мыслитель Низами Арузи Самарканди в трактате «Собрание редкостей» писал: «Дабир, поэт, астролог и врач, – суть ближние люди царя, и обойтись без них ему невозможно. На дабире – крепость правления, на поэте – вечная слава, на астрологе – благое устроение дел, на враче – здоровье телесное. И это – четыре тяжких дела и благородных науки из ветвей науки философии: дабирство и поэзия – из ветвей логики, астрология – ветвь математики и медицина – ветвь естествознания». Под царем понимается сам человек, и, таким образом, речь идет о гармоничном развитии личности. Здоровый человек по представлениям арабских врачей успешен в работе (дабир) и творчестве (поэт), кроме того, он гармоничен в отношениях со временем – соблюдает традиции (астролог) и заботится о телесном здоровье (врач). Гармония всех четырех сфер жизнедеятельности – цель арабской медицины, и в этом она следует традиции «правильного смешения» греческих врачей.

Гармоничные отношения имеют динамический характер и не возникают сами по себе или под влиянием некой мистической силы – это результат активных поступков, действий человека. «Действие как таковой сознательный целеполагающий акт выражает основное отношение человека к миру» (С. Л. Рубинштейн, 1946).

Таким образом, динамически возникающая дисгармоничность отношений к миру, описывающаяся с помощью данной модели, может трактоваться как результат усилий самого индивида. Вектор этих усилий – направленность личности – это эмоционально окрашенный интерес (смыслообразующий мотив), посредством которого потенциальность отношений личности актуализируется и реализуется в деятельности человека, цель которой не подавление мира, как утверждал А. Адлер, но познание мира, себя самого и других через общение, в котором результат деятельности выступает в роли морфемы (единицы смысла).

Теория личности: модель идентификации

Следующую модель Н. Пезешкиан (1996) называет «моделью подражания», а Х. Пезешкиан (1993) – «моделью четырех компонентов, формирующих поведение». Несмотря на то, что названия различны, оба автора приходят к общему мнению, что в этой модели посредством усвоенных в раннем детстве шаблонов эмоциональных реакций и паттернов поведения реализуется исключительно «способность любить», в отличие от модели баланса, где реализуется исключительно «способность к познанию». Как считают Н. и Х. Пезешкианы, приобретенные в раннем детстве характеристики личности остаются неизменными в течение всей последующей жизни. Таким образом, по всей видимости, более корректным выглядел бы термин «модель идентичности». По моему мнению, предлагаемое Н. и Х. Пезешкианами понимание личности ошибочно, так как личность имеет не только структурные, но и динамические характеристики, и было бы неправильно ограничивать возможность развития личности ранним детством.

Современный энциклопедический словарь различает «идентичность» – тождественность, совпадение и «идентификацию», которая определяется как динамический процесс, результат которого достижение идентичности. В терминах психоаналитической традиции идентичность – это наличие общих границ, что объединяет ранее отдельные субъекты в один общий объект. Так, К. Юнг (1998), рассматривая процесс детского развития, говорит, что «младенец находится в состоянии идентичности со своей матерью, то есть он участвует в ее психической жизни и практически не имеет своей». По мере взросления ребенок учится сознательной дифференциации между субъектом и объектом (Э. Сэмьюэлз, Б. Шортер, Ф. Плот, 1994), что приводит к появлению дистанции и утрачиванию идентичности.

В позитивной динамической психотерапии я предлагаю использовать термин «модель идентификации». В теории позитивной динамической психотерапии данная модель используется для описания не только отношения человека к самому себе как к субъекту, но и для анализа особенностей динамики (развития или инволюции) личности. Ведущим принципом модели является принцип динамики – процесс формирования и изменения идентичностей, определяющий развитие или регресс личности посредством усложнения или разрушения системы жизненных смыслов, развития избирательности отношений или потери этой способности.

По мнению ряда авторов (К. Юнг, 1996; Ц. П. Короленко, Н. В. Дмитриева, 2000; А. В. Серый, 2002 и др.), идентификация является важной составляющей нормального развития личности, которое понимается как эквивалент процесса адаптации. Нарушение развития, вызванное фиксацией либидо после достижения идентичности с идеализируемым объектом, и последующая «инфляция» личности, таким образом, приводят к состоянию дезадаптации и в дальнейшем к развитию психических нарушений.

Следовательно, динамический процесс развития личности не ограничивается ранним детством, а происходит в течение всей человеческой жизни. Идентификация как бессознательная проекция личностью себя на другую личность либо на группу, и на себя иной личности, группы или мировоззрения, способных обеспечить или причину, или способ существования, осуществляется в четырех сферах: «Я», «Ты», «Мы», «Пра-Мы».

Сфера «Я» – отношение человека к своему «Я» (самооценка). Н. Пезешкиан (2004) определяет отношение к себе исключительно как нарциссизм. Даже если понимать «нарциссизм» как метафору, а не синдром, такое определение ошибочно. Нам видится, что для характеристики отношения к своему «Я» предпочтительнее использовать термин: «Эго», предоставляющий широкие возможности использования шкалы «сильный – слабый» или термин «самооценка»: «высокая – низкая». В сфере «Я» начинается процесс интеграции личности, названный К. Юнгом индивидуализацией. «Я использую термин «индивидуализация», чтобы обозначить процесс, в результате которого человек становится «неделимым», то есть обособленным, нераздельным единством или «целостностью» (К. Юнг, 1995). «Целостность организма, нервной системы и психики выражается в потребности тем, что, отражая даже какую-то частичную нужду, она всегда является потребностью личности как целого, как психической индивидуальности» (В. Н. Мясищев, 1957).

Для обретения целостности ключевой является способность дифференцировать «Я» от «не-Я». Важным представляется присутствие в «Я» психических образов женского «Я» и мужского «Я», которые рассматриваются как противоположности и запускают процесс идентификации «Я» с одним из этих образов. В то же время наличие в «образе Я» женской и мужской частей «Я» влияет не только на оценку самого себя, но и других людей. Например, женщина, отвергающая женскую часть «Я», демонстрирует подчеркнуто «мужское», рациональное, агрессивное поведение и наоборот. Можно говорить о схожести данной концепции с теорией К. Юнга, описывающей базовые архетипы человека – Аниму и Анимус.

На формирование сферы «Я» влияет отношение значимых близких к ребенку. М. Кляйн понимала это как процесс сепарации ребенка от матери как значимого объекта. Ряд исследователей подчеркивают значимость для формирования сферы «Я» опыта ранних триангулярных отношений. Несомненно, ранний детский опыт оказывает огромное влияние на личность человека, однако, как было показано выше, развитие не заканчивается в детском возрасте. В течение жизни сфера «Я» развивается посредством идентификации человека не только со значимыми людьми, но и героями прочитанных книг и любимых фильмов. Перефразируя известное изречение, можно сказать: «Я – то, что смотрю и читаю».

Важнейшей характеристикой идентификации является процессуальность. Это путь самопонимания личности, путь, на котором «объекты для подражания» – лишь указатели направления, но не конечная остановка. Обретение идентичности с «вымышленными» героями, подражание кумирам, преклонение перед культовыми личностями свидетельствует о личностной незрелости – инфантильности. Целостность, о которой говорил К. Юнг как о цели процесса индивидуализации, характеризуется не идентичностью – соответствием кому-либо, но аутентичностью – собственной подлинностью, достоверностью, «самобытийностью». Таким образом, ключевым моментом, позволяющим понять суть процесса идентификации в сфере «Я», является отношение к ответственности, чем, прежде всего, и различаются понятия «идентичность» и «аутентичность».

Целостность возможна только при ответственном отношении к самому себе, к своей жизни, к людям и окружающему миру. Как писал К. Юнг (1998): «Индивидуализация не отгораживается от мира, но собирает весь мир в человеке». От мира отгораживается личность инфантильная, страшащаяся в силу собственной незрелости какой-либо ответственности, ищущая оправдание поступкам, которые совершает, подчиняясь импульсам, по терминологии психоаналитиков, «аутоэротизма» или «нарциссизма».

Характеризуя сферу «Ты», Н. Пезешкиан (2004) говорит: «Вторую часть мы называем «Ты-отношением» – это любовь к моему партнеру, к моей семье».

Это определение неверно, так как одной из основных отличительных черт «Ты-отношений» является их дуальный характер. Этот тезис В. Л. Франк (1992) обосновывает следующим образом: «Для нашей отвлеченной мысли два есть именно два; и два так же не могут быть одним, как квадрат не может быть кругом. Здесь же, вопреки этому, два все же становятся одним; или один есть одно с другим, вторым». Исходя из такого понимания, «Ты-отношения» неправильно описывать по формальному критерию: партнер, член семьи, друг и т. д. Как показал Э. Фромм (2008), векторная любовь к кому-либо по самой своей природе является невротической.

«Ты» – это качественно новые отношения личности, когда одиночество «Я», не переставая быть одиночеством, вместе с тем переживается в качестве того, что Ф. Ницше назвал: «zweisamkeit» – «двоечество».

Человеческое «Я» способно к формированию «Ты-отношений», только если находится в динамике развития. С. Л. Франк (1990) писал: «Это явление встречи с «Ты» именно и есть место, в котором впервые в подлинном смысле возникает само «Я». Таким образом, сфера «Ты» понимается нами, прежде всего, как аутентичные взаимоотношения двух партнеров. Понятие «Ты» больше, чем «Я» + «Я» – это диада, имеющая не только внутренние, но и общие внешние границы – здесь обнаруживается, что всякий «один», есть всегда все же один из двух в составе «двух» и что эти «два» суть в последней своей глубине «одно» (С. Л. Франк, 1992).

На процесс формирования этой сферы влияет не только пример того, как родители ребенка относились друг к другу, что утверждают Н. и Х. Пезешкианы, но и другие факторы. С. Л. Франк (1990) предлагал понимать «Ты-отношения» не только как момент личностного бытия, но и как онтологическую предзаданность: «Нашему «Я» присуща изначально отнесенность к «Ты» в качестве некоего непосредственного отношения. …Предпосылкой понимания «Я» является «Я» и «Ты». Это единство задается вневременной идеальной стороной реальности за пределами мира объектов и мира знания». М. Кляйн также утверждала, что «функции Эго, бессознательная фантазия, способность формировать объектные отношения… – все это доступно ребенку с самого рождения» (Р. Тайсон, Ф. Тайсон, 1998).

Кроме того, длящийся в течение жизни процесс развития сферы «Ты» напрямую связан с взрослением человека как личности. По мнению многих авторов (О. Флоренский, 1990; Ж. Лакан, 1995; Ж. Делез, 1995; Ф. Тайсон, Р. Тайсон, 1999 и др.), формирование «Ты-отношений» обусловлено процессом становления «личности в языке» – «слово сводит человека лицом к лицу с реальностью, в конечном счете, с абсолютным Ты» (П. А. Флоренский, 1990). Ж. Лакан (1995) описывал этот процесс как формирование первых триангулярных отношений, где напряжение «универсального конфликта любви «Philia» и раздора «Neikos» порождает третьего участника взаимодействия – язык, посредством которого «желание человека получает свой смысл в желании другого – не столько потому, что другой владеет ключом к желаемому объекту, сколько потому что главный его объект – это признание со стороны другого». Необходимо отметить, что Ж. Лакан вслед за З. Фрейдом трактует «фобию» Эмпедокла термином «раздор», в то время как в теории последнего притяжению любви противопоставлялась «фобия» – страх. Это уточнение позволяет более выпукло проявить суть механизма формирования сферы «Ты».

Невротический по своей природе конфликт между желанием приблизиться к объекту любви и страхом потерять независимость (целостность) разрешается посредством рождения новой реальности – языка, где либидозное желание символически опосредуется и, обогащаясь интересом к любимому, очеловечивается, трансформируется в аутентичные отношения «Ты». Таким образом, язык выступает в роли транзиторного символического объекта, помогающего, по мнению Д. Винникотта (1999), установить связь «Я» и «не-Я» тогда, когда индивид осознает разлуку, что, несомненно, приводит к личностному росту. Это утверждение созвучно словам С. Франка (1992): «Я» всегда несет отношение к «Ты», тем самым конституируясь как «Я» через это отношение». Б. С. Братусь (1988) также называет отношение к другому человеку «тем самым общим критерием, водоразделом, отделяющим собственно личное в смыслообразовании от неличного».

Качественное различие общения в сфере «контакты» модели баланса и в сфере «Ты» модели идентификации заключается в том, что «Ты-отношения» возможны лишь при реализации такой стратегии структурации времени, как интимность. Отношения интимности по своей природе «вневременные» (Ф. Е. Василюк, 1984). Об интимности можно говорить, когда возникает ситуация выпадения из культурально-временного контекста, и личность освобождается от каркаса контекстуально-заданных смыслов.

Интимность – это ощущение внутренней свободы. В то же время эти отношения характеризуются первичной устремленностью сознания к миру, предметной интерпретацией ощущений, смыслоформирующим отношением сознания к объекту – интенциональностью (А. В. Серый, 2002). Именно через интенциональность отношение к другому человеку обретает форму «Ты-отношений» М. Бубера. Следовательно, для осмысленного понимания мира другого человека (без чего «Ты-отношения» невозможны), прежде всего, необходима четкая идентификация себя как субъекта этих отношений, другими словами – аутентичность или, в терминологии Э. Берна, «личностная автономность».

Личностная автономность – умение согласовывать мораль окружающей среды и индивидуальные нравственные нормы – выступает способностью индивида трансформировать отношения по вектору «общие – особенные – уникальные».

Отношения, складывающиеся в психотерапии между психотерапевтом и пациентом, являются для этой сферы не только диагностическими, но и коррекционными. Другими словами, в позитивной динамической психотерапии внимание уделяется не только анализу переноса, но и его переформированию. К. Юнг (1995) считал, что «анализ и брак – специфические примеры действия межличностной природы, которая приводит участников к процессу индивидуализации», то есть личностного развития. Для анализа отношений в этой сфере может использоваться теория «знака отношений», о которой говорилось выше.

Сфера «Мы». Первоначально Н. Пезешкиан (1996) определял ее как отношения человека, сформировавшиеся под влиянием «отношения родителей к окружающему миру». Данное понимание нарушало внутреннюю логику созданной им теории, где модель баланса описывалась посредством различных сфер жизнедеятельности, то есть содержала в себе идею отношений к миру. Возможно, в силу этого обстоятельства Х. Пезешкиан (1993) дает новое определение: «Речь идет о том, как родители относятся к другим людям, к друзьям, коллегам, как они говорят о людях других наций», которое позже повторятся и Н. Пезешкианом (2004): «В третьей части речь идет об отношении к моим ближним, к моим соседям, моим землякам и к людям других культур». Таким образом, сфера «Мы» формируется под влиянием примера отношений родителей к другим людям, а не миру явлений и вещей. Сняв одно логическое противоречие, Н. и Х. Пезешкианы порождают другое: чем различаются сферы «контакты» модели баланса и «Мы» модели идентификации?

По моему суждению, следует понимать сферу «Мы» как идентификацию с группой принадлежности, сформированной людьми, имеющими общие идентичности. Чувство связи, которое понимается как зачаточное «Мы», формируется в ситуации, когда младенец начинает при взаимодействии с матерью ощущать не только себя, но и отца в роли «другого». В таком случае, «Мы-отношения» – это взаимодействие с людьми, входящими в группу принадлежности «Мы», и отличающиеся от отношений с «другими людьми», исповедующими иные ценности, практикующими непривычное поведение, относимыми индивидом к группе «Они».

Толерантность (психологические границы), основанная на критериях «общности» и «чуждости», формируется в детстве под влиянием отношения значимых взрослых к «чужим», то есть к тем, кто не входит в группу принадлежности. В то же время психологические границы в сфере «Мы» пересматриваются на протяжении всей жизни под влиянием не только психологических, но и социальных факторов. Для анализа качества отношений в сфере «Мы» могут использоваться положения теории объектных отношений.

Согласно К. Юнгу (1995), в процессе индивидуализации, который невозможен без опыта коллективных отношений, развитие личности происходит не только благодаря принятию групповых ценностей и норм поведения посредством идентификации индивида с группой, но, в большей степени, посредством сознательной оппозиции к социальным нормам, не имеющим абсолютной ценности – «индивидуализм означает скорее умышленное предпочтение особых личных качеств, чем коллективных соображений и обязательств».

В. Н. Мясищев (1966), отмечая, что «отношения отдельного человека как его сознательные избирательные связи являются продуктом индивидуального развития» и что «сознательная избирательность отношений» является одной из черт, присущих развитой личности, в то же время ссылаясь на свой опыт врача и педагога, придавал большое значение роли коллектива в процессе воспитания личности, обращая особое внимание на то, что еще «В. М. Бехтерев, в отличие от приверженцев одностороннего биологизма, подчеркивал роль социального фактора».

Завершая рассмотрение сферы «Мы» модели идентификации, уместно вспомнить С. А. Франка (1992), который представлял «Я» как единство бытия и самости. Самость осуществляется в одиночестве и не может быть исчерпана в общении. Это некий «внутренний космос», «стиснутая форма бытия», которая не может быть явлена для другого без выхода за свои пределы «… без осуществления имманентной связи с тем, что называется «Ты»». Но, реализовавшись в «Ты», «самость хочет истинной свободы как осмысленного самобытия, и такая свобода осуществляется через самоопределение. Это реализуется через трансцендирование, которое начинается там, где непосредственное самобытие встречает и обретает самое себя за своими пределами… Так образуется «Мы» – мир культуры, общества, сверхиндивидуальной духовной реальности» (В. И. Пузько, 2003).

Н. Пезешкиан (1996, 2004) определяет сферу «Пра-Мы» как «отношение человека к религии, сформировавшееся под влиянием отношения к религии его родителей». Такое понимание является не только слишком упрощенным, но и ошибочным.

Как было показано ранее, если под религиозностью подразумевать деятельность, направленную на получение каких-либо «бонусов», например, попадание в рай, то она реализуется в сфере «деятельность». Если религиозность – это мистический, трансцендентный опыт, то реализация происходит в сфере «духовность», а если это элемент семейной традиции воспитания – в сфере «контакты».

Для понимания предлагаемой мною трактовки сферы «Пра-Мы» необходимо проследить логику динамичного расширения (развития) «территории отношений», осуществляющихся в настоящем времени – «здесь и сейчас»:

1) Отношения к себе («Я»);

2) Отношения к другому («Ты»);

3) Отношения к другим («Мы»).