На дворе стояла весна, я стала чаще гулять. Рассматриваю облака и вижу в них красивые сюжеты. Мои прогулки всё такие же – лежу в коляске на улице, пока не заплачу. Тогда бабушки у подъезда качают меня, чтобы успокоить. Но когда меня не унять, посылают местного пацана к нам в квартиру. Он сообщает маме: «Ваша дочка плачет», – и она спускается за мной.
Сейчас мама лучше себя чувствует, уже не так грустит, потому что предвкушает спасение через бегство.
Когда никто не видит, собирает тёплые вещи, которые нам долго не потребуются, тайком отправляет их почтой своей сестре. Сестра – моя тётя, сохранит их для нас.
Недавно приходил папа. Он всё так же отстранен, хоть и улыбается. По-моему, он не осознает, что у него есть дочь. Приходит, переодевается, задаёт маме ничего незначащие вопросы, потом подмигнёт мне, щёлкнув языком, и уходит. Если он в хорошем настроении, может пощекотать меня в надежде на беззубую улыбку. Отец совершенно не знает, что делают с детьми, тем более с такими маленькими.
Друзьям он говорит: «У меня родилась дочка», – и при этом гордо приподнимает голову. Кажется, ему просто забавно носить статус отца.
Но я не сержусь. Мне нравится любое его внимание. Все-таки папа – это дополнительный источник любви, которой в моей жизни пока не так уж и много.
Сейчас я думаю, что чем больше источников, способных дать тебе любовь, тем ты счастливее. Поэтому стараюсь нравиться ему – свечу своим внутренним солнцем, лишь бы папа ещё минутку задержался над моей кроваткой. Когда он отходит, я протестую, сопровождая протест хныканьем. Иногда это помогает, папа берёт меня на руки. В эти моменты он выглядит огромным добрым атлантом, его ладонь размером с мою голову. Он очень сильный, как Бог.
Потом, повзрослев, я пойму, что вывод про количество источников любви был ошибочным. Я соберу их множество, не разобравшись в качестве.
Псевдолюбовь, которую я получу от людей, будет слишком дорого стоить. В какой-то момент она превратится в яд, а восстановление будет тягостным и долгим.
Человек должен опираться на любовь внутри себя. Искать и взращивать её, потому что лишь она настоящая. Если внутри нас полно дыр, нам всегда будет недостаточно любви, внимания, подарков, слов. Дыры можно залатать только изнутри, поэтому так часто мы слышим о любви к себе.
Самое печальное здесь то, что сколько ни делай для такого «дырявого» человека, всё будет улетать в эти чёрные дыры и растворяться там без следа. Это прямой путь в зависимость. Зависимость от другого человека, его настроения, его желаний.
Хочу поделиться одной старой притчей о чаше желаний.
Давно жил властный и гордый царь. Когда он проверял свои владения, народ в испуге кланялся и кричал: «Да здравствует наш повелитель!»
А сзади шёл казначей и кидал людям золото. Тому, кто не склонялся перед царём, немедленно отрубали голову.
Однажды, во время очередной прогулки, царь заметил монаха, который шёл ему навстречу с поднятой головой. Палач уже приготовил свой меч, чтобы наказать непокорного, но повелитель остановил его. Царь кинулся к страннику и упал перед ним на колени. Он узнал в нём отца, который когда-то отрёкся от престола и отправился на поиски истины.
– Отец, как я рад, что ты вернулся!
– Нет, я ещё не вернулся, сын. Я был на одном краю земли, а теперь иду на другой. Мой путь лежит через твои владения.
– Но все эти владения принадлежат тебе, отец! Мне больно видеть тебя в этих лохмотьях. Казначей, дай ему золота, столько, сколько он попросит!
– Нет, сын, мне не нужны богатства. Просто накорми меня или подай несколько монет.
С этими словами старый отец протянул царю деревянную чашу. Государь велел немедленно наполнить её до краёв. Но сколько бы золота ни сыпали в неё, она оставалась пустой.
Тогда царь велел привезти целую телегу золотых монет. Она вся поместилась в чашу, а чаша оставалась пустой. Царь приказал привезти ещё телегу золота, и ещё, и ещё. Но всё было тщетно. Чаша была абсолютно пуста. И тогда царь воскликнул:
– Отец, что не так с чашей? Мы бросили в неё всю казну, но она по-прежнему пуста!
– Сын, мне приятно видеть, что ты уже сейчас задумался над этим. Когда-то я был так глуп, что бросил в неё всё, что имел – свою молодость, здоровье, царство. Но, как видишь, она так и осталась пустой. Потому что это чаша людских желаний, и она не станет полнее, даже если положить в неё собственную жизнь.
Глава 9. Разлука с мамой
Мне девять месяцев. Я поглощаю свою маму: её внимание, мысли, силы, время. Ем её, пью её. Мама – это моё всё. Любовь младенца к матери – односторонняя, потребительская. Она лишь требует и пользует.
Я только учусь сидеть – это прогресс. Развитие по-прежнему притормаживает. Педиатр и медсестра, которые наблюдают моё взросление, подмечают, что вес слишком быстро увеличивается, а навыки слабы. Они не понимают почему. Но мне известна причина – слишком мало движения. Меня кормят и укладывают, кормят и укладывают. Я с таким режимом не соглашаюсь и громко кричу, чтобы мама взяла меня на руки, дала походить ножками, погладила. Вскоре концерт дочери начинает её утомлять, она злится, закрывает дверь в комнату и уходит.
Мама думает, что если часто носить ребёнка на руках, он вырастет капризным.
Потом я устаю плакать и засыпаю. Но тогда мне снятся сны, что мамы нет рядом, от испуга я вздрагиваю и просыпаюсь. Бывает сложно понять, где сон, а где реальность.
Меня радует, что теперь не медсестра навещает нас дома, а мы ходим в поликлинику, это целое приключение. Я встречаюсь там со многими людьми! Даже не знала, что их бывает так много. Они все в разноцветных одеждах. Оказывается, в мире так много красивых цветов, людей и малышей!
Потом тётя врач со мной играет, берёт меня на руки, трогает мои складочки, сажает к себе на колени. Это всё для меня одной! И никто не войдёт в кабинет, пока мы играем. Какое счастье!
Вот только взвешиваться мне не нравится, потому что весы холодные, чувствую их холод даже через пелёнку.
Сегодня, как и всегда после поликлиники, мама меня покормила и уложила спать. Сама же села писать письмо сестре Марии. «Интересно, что она пишет?» – подумала я, зевая. Мама запечатала письмо и наклеила марку, аккуратно облизав её перед этим. Жаль, что я не умею читать. Утром мы пойдём на почту, а это значит, что нас ждёт интересная прогулка.
Наступило утро. Меня разбудили крики – бабушка кричала на маму, говорила, что вся квартира стала влажной от моих пелёнок. Я испугалась и заплакала. Мама резким движением достала меня из кроватки и начала кормить, а бабушка, громко хлопнув дверью, ушла на базар.
Сейчас молоко невкусное, потому что злое. Я уже знаю много вкусов маминого молока. Знаю вкус грусти, вкус слёз, вкус мести. Вкус облегчения, когда мама проверила деньги на билет и поняла, что мы всё ближе к мечте. Ещё есть вкус надежды и вкус обиды. Сегодняшний вкус мне знаком – от него я буду беспокойной.
Вы не представляете, кто приехал к нам в гости! Мамина сестра и её муж. Боже, зачем же они приехали? Бабушка будет очень недовольна. Хорошо, что её пока нет дома. Мама отлично изучила бабушкино расписание и знает, что два часа её точно можно не ждать.
Это была не такая встреча, когда люди живут в разных городах и ездят друг к другу в гости. Не было ни объятий, ни долгих разговоров, ни чая с угощениями.
Прямо с порога началась какая-то суматоха.
Мама в спешке собирала мои вещи и укладывала их в чемодан. Все, кроме дяди Миши, паниковали.
Стойте! Почему вещи только мои? А мама? А как же мамины вещи? Подождите, мамины вещи тоже нужно положить в чемодан, я ведь не могу остаться без мамы. Ребенок не может жить отдельно от мамы.
От резких движений сестёр и непонимания происходящего я начала плакать, из-за чего раздражение взрослых нарастало ещё больше. Но я не могла остановить свой страх. Сквозь мой плач никто никого не слышал. Тётя Мария не выдержала и заплакала следом. Мама, не прекращая сборов, тихо утирала слёзы.
– Ну, чего вы тут клей разводите! Это не поможет. Положили смесь для питания девке? Нам надо спешить, поезд скоро.
– Положила, – с грустным вздохом ответила мама.
– Всё, я застёгиваю чемодан, – отрезал дядя.
Творится действительно что-то странное, не понимаю что именно.
Тётя берёт меня на руки, мама смотрит красными от слёз глазами, дядя Миша хватает чемодан. Мы уходим.
Мы уходим, понимаете? А мама остается дома!
Этого не может быть. Наверное, это снова страшный сон.
Почему я никак не могу проснуться?
Глава 10. Равнодушный поезд
Когда мы с тётей и дядей ехали в поезде, я поняла, что это не сон.
Оказывается, в том письме своей сестре мама написала, что не планирует брать меня с собой обратно. Писала, что, если они не приедут за мной, то оформит меня в детский дом. Возможно, потом заберёт, когда всё наладится. Но не сейчас. У тёти Марии с дядей Мишей есть свой ребёнок. Чтобы отправиться в такой долгий путь вдвоём, им пришлось попросить на работе недельный отпуск за свой счёт. Плюс занять денег на билеты и пристроить свою дочь на время к друзьям. Они не могли позволить, чтобы их племянница осталась в детдоме так далеко от своих родных – посовещались и решили приехать за мной.
От всех этих новостей мне стало не по себе. Я хныкала и пищала всю дорогу, а соседи по вагону мечтали об одном – чтобы мы поскорее сошли и они смогли бы поспать в тишине. Каждый из нас – тётя, дядя и я – думали о чём-то своём. Тётя – о том, чтобы меня не продуло в поезде, чтобы я не заболела от стресса. Дядя – о том, как бы эта история не вышла им боком. Ведь, что бы там ни было, ребёнок – это не собственность одного родителя. У ребёнка есть мать и отец, а у каждого из них – права на ребёнка. Дядя обдумывал варианты на случай, если что-то пойдёт не по плану.
Меня в том вагоне терзали разные мысли. Одна была самой сильной – как снова оказаться возле мамы. Всё равно, где жить и какими будут условия. Мне просто жизненно необходима была моя мама. Я хотела непрекращающимся рёвом вернуть её, выпросить, вымолить, выплакать. Когда слёз не осталось, плач уменьшился, вскоре он стал похож на скуление и позже совсем стих.
В те минуты я хотела перестать чувствовать. Чтобы все мои терзания остыли, стали холодными и равнодушными, как этот поезд.
Потому что поезду не было больно. У него нет страданий, только предназначение. Он то набирал обороты, то останавливался на перронах, то снова стучал на стыке рельс: чух-чух, чух-чух, чух-чух.
Начинался новый этап моей интересной жизни. Я не знала, каким он будет и что ждёт впереди, но твёрдо усвоила несколько моментов:
1. Мама – это может быть не навсегда.
2. Ребёнок и мама могут быть не вместе.
3. Иногда быть бесчувственной – спасение.
В этом сером поезде моя любовь заболела.
Глава 11. Жизнь учила меня ждать
Уже месяц мы с тётей, дядей и моей двоюродной сестрой живём в семейном общежитии. Здесь всегда что-то происходит. То дети в коридоре сцепятся из-за игрушки, и взрослым приходится разбирать своих крикунов по комнатам. То соседка придёт за стаканом муки или мужики зовут дядю курить на улицу, то знакомая подсунет своего отпрыска на два часа – некому присмотреть.
Меня здесь не обижают, но очень хочется к маме. Всё время думаю – как она там, приедет ли ко мне, сколько ещё ждать, а вдруг она совсем про меня забыла. Неизвестность, как занесённый над головой меч: прямого вреда не наносит, но и успокоиться не даёт. Вот если бы кто-нибудь мог обнадёжить, сказав: «Потерпи ещё недельку или месяц, мама обязательно придёт». А то я всё жду, жду. Вдруг это напрасно.
Пребывая в постоянной готовности к встрече и прислушиваясь к голосам за дверью, однажды я услышала тот долгожданный голос. Я не спутала бы его ни с одним другим, это была та длина волны, которую я уловила, даже если были бы сломаны все мои внутренние приборы. Это точно была мама. За дверью она с кем-то поздоровалась, я затаила дыхание, чтобы не упустить этот звук. Ещё несколько шагов, стук в дверь и вот мама осторожно заглянула в комнату.
В нашем общежитии двери в комнаты редко закрывались, только если кто-то спал с ночной смены или уходил на работу.
Мы с сестрой сидели в её бывшей кроватке с прутьями и играли. Прутья не позволяли выпасть ребёнку из кровати, что очень одобрялось взрослыми. Тогда они могли спокойно заняться делами.
Мне эта кровать напоминала тюрьму. Из такой кровати, как бы ты ни хотела, выбраться не получится. Хоть стой, хоть качайся, хоть ползи, хоть кричи. Если ты в кровати, ты безвольна.
Я увидела мамино загорелое лицо, оно наклонилось надо мной, игриво прошептав: «Эээй, привет». Долгожданная мама появилась так неожиданно, что я хлопала глазами и не могла вымолвить ни одного слога из тех, что уже успела освоить к десяти месяцам. Она пощекотала меня, убедилась, что дочь в порядке и пошла на кухню к тёте Марии. А я так и осталась сидеть с открытым ртом.
Во мне дискутировали два голоса. Один побуждал радоваться, смеяться, ползти в своих голубых ползунках на это всемогущее мамино звучание. Но другой, голос сломанной любви, отрезвлял, удерживал, заставлял сомневаться. Он говорил: «Подожди, глупая, присмотрись. Всё может оказаться иллюзией».
Поэтому я сидела, пытаясь уловить доказательства реальности происходящего и вслушиваясь в голоса.
Наша комната располагалась рядом с общей кухней. Дверь была приоткрыта и с каждой минутой я всё больше понимала, что события сегодняшнего утра настоящие. Настоящая мама, она приехала и сейчас на кухне разговаривает с сестрой. Означает ли это, что мы снова будем вместе?
В данный момент этот вопрос совсем не волновал меня. Ещё несколько дней назад он занимал все мои мысли, но не теперь. Сегодня небо надо мной стало светлее! Как будто наша маленькая комната, в которой ещё вчера было мало места для четверых, вдруг стала шире! Это так необычно. Всё осталось тем же, что и раньше, но в моём восприятии оно цвело и улыбалось, стоило появиться одному родимому человеку. Может, и не было этих заплаканных сборов, поезда, общежития и всегда всё было прекрасно? Но тогда откуда я это помню? Нет, всё же было.
Разговоры между сёстрами шли серьёзные. Тётя говорила о том, как «выбила» нам с мамой комнату в том же общежитии, нужно было разобрать вещи и переезжать. Ещё пора искать подработку, так как с маленьким ребёнком на полный рабочий день сложно устроиться. Сёстры решили, что будут держаться вместе, пока у нас сложные времена.
Дедушке и бабушке – родителям мамы и тёти – пока решили ничего не рассказывать. Они живут в деревне, в город наведываются редко, поэтому долго не узнают, что их дочь уехала от мужа и осталась одна с ребёнком.
Потом мама поведала тёте Марии, что подала заявление на развод с папой и, что им не удалось поговорить до отъезда. Наверное, бабушка, у которой мы жили, была рада, что в квартире снова наступит чистота, тишина и порядок. Почему-то ей с самого начала не нравился союз родителей.
Когда люди ищут пару, они неосознанно выбирают партнёров, похожих на своих матерей и отцов. Так, например, мужчина может выбрать женщину с характером мамы или внешне похожей на неё. Если мама была властной, его может тянуть к таким же. Потому что мужчине это покажется чем-то родным, напоминающим его дом, детские впечатления и любовь. Иногда любовь грубую, непонятную, но откуда ребёнку знать – какой она должна быть? Он видит то, что есть, берёт, что дают, помнит и любит то, что видел в своём детстве.
Может быть, так произошло и в союзе моих отца и матери. Отец нашёл манящие черты в моей маме, а мама нашла своё странное счастье в его чертах.
Бывает и другая мотивация в момент выбора. Тогда мы выбираем себе пару через отторжение: «только не такую, как мама» или «только не как отец». Но в моей истории первый вариант больше подходил.
Наступила новая радостная полоса. Я снова могла пить мамино молоко и засыпать на её груди. «Наконец-то жизнь налаживается!» – мечтала я, причмокивая и прикусывая грудь. На что мама всегда хмурила брови и говорила: «А ну-ка, не кусаться!»
У меня уже целых восемь зубов, я учусь ими пользоваться на игрушках, пустышках и маминой груди.
Мои ожидания обернулись счастьем, а произошедшее показало, что всё когда-нибудь заканчивается и снова начинается. Если сейчас страшно, больно или одиноко – это не значит, что так будет всегда. Возможно, до наступления счастья нужно дождаться одного-единственного доброго утра. Жизнь учила меня ждать. И я хотела доверять ей.
Глава 12. Моё новое увлечение
Мы переехали в свою комнату, но я часто гощу у тёти Марии с дядей Мишей. Когда мама на работе, я всегда с ними. Обычно мы играем с сестрой Лизой. Она забирает погремушку, держит её на расстоянии и ждёт, когда я подам сигнал. Вижу игрушку, тянусь за ней изо всех сил, но не могу достать и начинаю хныкать. Тогда сестра возвращает её, пока родители не сделали замечание.
Сестра умнее и быстрее меня, потому что старше.
В гостях у тёти мне больше нравится, чем дома, потому что здесь всегда кто-нибудь со мной нянчится. Это намного увлекательнее, чем разглядывать свои пальцы и тени.
Недавно я открыла для себя нечто, чем могу заниматься, когда мама оставляет меня в кроватке и запрещает выползать из неё. Я рассматриваю окутывающее пространство вокруг людей. Это похоже на сладкую вату или волну, которая качается вокруг каждого человека. Она бывает разных цветов и движется вместе со своим хозяином. Иногда цвет этой ваты меняется в течение дня.
Например, когда взрослые собираются за столом, у мамы цвет ваты может быть оранжево-синий. А в конце вечера, когда она с кем-нибудь ругается – уже тёмно-красный.
В обычные дни у мамы цвет этой ваты разный, чаще красный, бурый или синий.
У себя я не вижу цвет, потому что не могу отдалиться и посмотреть на себя со стороны. Тогда я рассматриваю волны, чётко следующие за движением моих рук. Они полупрозрачные с оттенком голубого, дымчатого или желтоватого. Двигаю рукой влево – волна медленно устремляется влево. Поднимаю руку или ногу – волна тоже поднимается за конечностью. Меня очень увлекает рассматривание этих цветов. Вы тоже можете их увидеть, попробуйте.
Когда мама берёт меня на руки, хочется её обнимать, исследовать лицо пальцами, тянуть за волосы и заглядывать в рот, чтобы понять – как там образуются разные слова.
Это бывает редко, маме неинтересно со мной играть, она занята устраиванием личной жизни. Ей кажется, что нужно спешить, чтобы найти нам нового папу, пока я не выросла и мало что запомню.
Чтобы призвать маму и оказаться у неё на руках, я стараюсь чаще напоминать о себе. Плача в моей реальности много, а мамы, по-прежнему, мало. Ей кажется, что дети плачут по двум причинам: либо они голодные, либо сырые. Если с моими пеленками всё в порядке, мама даёт мне грудь. Даже, если я не голодна, я ем. Потому что это шанс быть с ней, получать её безмолвную любовь, которая струится прямо из сосков в мой рот с крошечными белыми зубами. Это лучшее, что я знаю в жизни.
Оказывается, через молоко ребёнку передаются не только питательные вещества. Во время кормления мать передаёт и любовь, и поддержку, и радость, и грусть. Когда ребёнок болеет, молока вырабатывается больше. Также в нём больше антител, чтобы малыш скорее выздоровел.
Глава 13. Обман взрослых
Мы на приёме у педиатра.
Сегодня мой день. Обожаю походы в поликлинику!
Сначала я еду в коляске и рассматриваю всё вокруг: людей, деревья, машины. Потом, пока ждём своей очереди в кабинет, знакомлюсь с другими детьми и их мамами. Это очень весёлое время. Разрешено обмениваться игрушками, сосками и слюнями, тянуть за чужие распашонки и чепчики. Можно даже зафентелить погремушкой кому-нибудь по лбу – и тебя не накажут. На людях же!
После мы идём в кабинет, где меня тискают, взвешивают, замеряют.
Сегодня у нас особый приём, нужно посетить многих врачей. Они будут тихонько стучать молоточком по моим коленкам, сгибать и разгибать руки, проверять родничок на голове, считать зубы и смотреть глазное дно. Смешные – как будто у глаз есть дно. И обязательно всё записывать в мою медицинскую карту, которая то и дело пополняется новыми страницами.
Так мы ходим из двери в дверь.
Вот мы уже посетили всех врачей, кроме одного. Пришёл его черёд, заходим. Вокруг всё белое: белые стены, белая простынь на кушетке, доктор тоже в белом халате и колпаке. Мне это кажется подозрительным и, на всякий случай, я начинаю «делать мину», чтобы предупредить, мол, я уже недовольна. Но доктор и мама уверяют, что ничего страшного не будет – врач посмотрит ручку. «Дядя только посмотрит», – внушительно повторяет мама и разворачивает меня к нему. Я доверчиво разрешаю – сегодня уже все видели мои руки, кроме этого доктора. И в одно мгновение я взрываюсь от пронзительной боли! Мамочка! Что это? Ты сказала, что только посмотрят.
Извиваюсь, вглядываюсь в место боли и вижу в своём плече иглу со шприцом. Это прививка.
Зачем мне её делают? Почему так болезненно?
Кричащую и красную мама выносит меня в коридор, где я долго не могу успокоиться. В маминых глазах ищу ответы на свои вопросы, но она не даёт их. Почему она сказала неправду, а сейчас делает вид, что ничего не произошло? Как мне теперь воспринимать то, что говорит мама? А если половина из того, что она говорит, будет ложью, как тогда? Мне всегда в таких случаях будет больно?
Устав от истерики и получив бутылочку с подслащённой водой, я засыпаю в коляске по дороге домой.
В этот день мой мозг записал новый опыт: если тебе что-то говорят близкие люди, это ещё не означает, что сказанное – правда. Никому не доверяйся полностью, будь начеку.
Я еще не подозреваю о том, что впоследствии каждый визит к врачу будет сопровождаться резким скачком адреналина, учащением пульса и всепоглощающим страхом. Что даже в тридцать лет этот опыт не позволит мне отпускать, он будет шептать: «Не верь, контролируй».
Моя рука быстро поправилась после прививки, что радовало.
И, казалось, снова моя любовь пошла на поправку!
Мы привыкли к нашей комнате и подружились с соседями. Я росла и развивалась. Несмотря на то, что врачи ставили мне отставание в развитии, каждый день я узнавала что-то новое. Например, вчера я узнала, что мне пора отвыкать от соски. Взрослые говорят, что от неё может образоваться неправильный прикус. Мне совсем не хочется отказываться, я держу её всеми зубами.
Чтобы поскорее меня отучить, мама намазывает её горчицей. Тогда я немедленно выплёвываю соску, потому что во рту у меня настоящий пожар. Как только взрослые могут есть такую еду – горчицу?
Видимо, всё же придётся обходиться без соски, потому что теперь она вызывает неприятные эмоции.
Постепенно начинаю забывать папу, не успев вдоволь насмотреться на него. Не знаю, почему так бывает – моего папы нет рядом, а у сестры он есть. Может, существуют какие-то правила для разных пап? Очень хотелось бы их узнать.
Шёл месяц, затем второй, третий. Пока я медленно принимала идею, что можно жить без отца, он неожиданно вернулся. Вот мама удивится, когда придёт! Он приехал, он нас нашёл! Значит, всё-таки он в нас нуждался! Так приятно слышать, что я его дочь, что он тоже имеет право быть рядом и принимать участие в воспитании.
«Конечно же, он имеет право!» – хотелось крикнуть мне, когда тётя планировала его прогнать. «Это мой отец. Не прогоняйте его», – мои просьбы осели внутри, потому что я всё ещё не умела говорить. Пока мы ждали маму, папа уговорил тётю Марию, чтобы она позволила ему пойти со мной на прогулку.
Ура! Сам папа пойдёт гулять со мной! Он будет возить меня в коляске и улыбаться мне. Я так рада, что он приехал! А вдруг они с мамой снова будут вместе? А вдруг я ему уже нравлюсь? А вдруг, а вдруг…
Глава 14. Статус родителя нужно прочувствовать
Едем через парк, солнце выглядывает из-за папиной головы и светит в коляску. Я жмурюсь, смеюсь и мои пухлые щёки становятся всё шире. Вот оно – счастье. Смотрите все – у меня есть отец!
Мы гуляли долго, на улице стало темнеть. Смесь в обеих бутылочках закончилась – её специально готовили, когда со мной гуляла не мама. За день я, как следует, рассмотрела отца, постаралась запомнить каждый фрагмент его лица – на всякий случай, чтобы не забыть. Предвкушала, что сейчас мы приедем домой и обрадуем маму, но у папы были другие планы.
Он привёз меня на вокзал. Я вертелась на его руках, смотрела по сторонам и пыталась уловить знакомые лица. Может, сейчас здесь появится мама или тётя?
Мы вошли в вагон и в нос врезался – этот тяжкий запах поезда, который был для меня запахом расставания. Когда-то я уже бывала в подобной ситуации, когда меня разлучали и увозили в чужие места. Радость сегодняшнего дня мгновенно канула в Лету, а состояние безмятежности сменилось на панику.
Поезд тронулся. Так как рядом не было мамы, я поняла, что уезжаем от неё. Годовалая девочка на руках у отца, который не знает, что делают с детьми.
Как проявляет себя ребёнок в любой непонятной ситуации? Правильно, плачет.
Я вопила без умолку несколько часов подряд – от голода и страха неизвестности. В голове не было понимания – куда мы едем, кто нас ждет, увижу ли я когда-нибудь маму снова и что с нами будет.
Поезд монотонно стучал по рельсам, пыхтел и сопел, а за окнами мелькали огни, белыми светлячками вырывающиеся из тьмы.
Под утро папа был не рад, что увёз меня, потому что я не унималась ни на минуту. Измученный бессонной ночью и злой он понял, что не в состоянии заботиться о своей дочери. Он не знал – как и чем меня кормить, когда переодевать, когда укладывать спать и почему дети плачут. Соседи по вагону сочувствовали молодому родителю, старались дать совет – как меня успокоить. Но ничего не срабатывало.
Всхлипывая, я смотрела на отца, которого так ждала, и видела в его глазах несбывшийся план. Он решил отплатить бывшей жене той же монетой – увёз дочь, чтобы отомстить и показать, что его слово тоже имеет вес.
Каждый из них думал о том, как поискуснее проучить друг друга. Как найти тот самый больной крючок, который способен нанести рану поглубже. Этим крючком, этой разменной монетой была я. Общая дочь – единственное, что связывало родителей, заставляло их взаимодействовать, пусть и таким уродливым способом.
Любой порыв, даже продиктованный ненавистью, говорит о том, что людям не всё равно, они что-то значат друг для друга. Равнодушие – показатель того, что всё прошло и уже не цепляет. Но если отец мстил, значит, его чувства к маме ещё не остыли. Может, они не осознавали этого, но поступки выдавали их с головой.
Папа спросил у проводника, когда будет станция, чтобы уехать в обратном направлении. Он решил привезти меня обратно, чтобы не случилось что-нибудь непоправимое.
Это было спасением! Меня снова вернут домой! Зарёванная и голодная я рвалась к маме.
Неудавшееся похищение привнесло в жизнь родителей новые понимания. Папа осознал, что совсем не жаждет тянуть лямку в виде моего воспитания и содержания, потому что дети – это не только ангельские улыбки и смех.
Маме с одной стороны было приятно указать отцу, что он потерпел фиаско. С другой она понимала, что это их окончательное расставание и отец больше не будет претендовать на меня. А значит, маме придётся самой нести все тяготы поднятия ребёнка.
В этот день для меня отворилась неведомая до того истина: рождение ребёнка не делает тебя автоматически родителем. Формально всё так, но внутри себя человек может быть не готов к такому статусу. Он может остаться прежним – «своим парнем» или «звездой двора». Понимание, что ты родитель, должно отлежаться. Требуется время, чтобы рассматривая своё сопящее чадо, ты чувствовал ответственность отцовства или материнства. Кому-то не хватает года, пяти лет или целой жизни, чтобы впустить в себя это изменение.
Так произошло и с моим отцом. Он воспринимал меня, как забавную куклу или младшую сестру.
Спустя сутки, ранним утром, дочь была возвращена домой. У мамы после долгих переживаний не осталось сил на выяснение отношений. Думаю, если бы она могла испепелить отца взглядом, то сделала это, не раздумывая. Как в истории племени комоксов, где женщина – дочь Орла, ушла от мужа. Когда он стал преследовать, она обернулась и испепелила мужа смертоносным взглядом.
Отец злобно спихнул меня маме и исчез на целых десять лет.
От радости ли, от горя ли, или от жалости к себе я залилась щедрым плачем на весь этаж нашего семейного общежития. Соседи постучали в стену с воплями: «Господи, дайте поспать хотя бы в выходной!» Но меня это не смущало – вернувшейся душе нужна была разгрузка.
Мама поспешила утешить и накормить меня своей грудью. Я впилась в неё, будто в ней заключалась вся моя жизнь и была на седьмом небе – снова на родных руках, окутанная запахом мамы. Сейчастливая девочка Света сладко засыпала в надежде, что самое страшное уже позади.
Сознание подчеркнуло красным ценнейшее понимание о счастье: для того, чтобы снова стать счастливым, нужно сначала лишиться привычного и настрадаться без него. После, когда оно к тебе возвращается, ты рад ему, как никогда ранее.
Глава 15. Подготовка к детскому саду
С того утра отец больше не появлялся в нашей жизни и не проявлял интереса ко мне. Мама писала ему письма – других способов сообщения раньше не было – призывала к совести и просила материально помочь. Но папа всячески избегал этой ответственности.
Время шло своим чередом, ведь у него своя задача – идти вперёд, всегда и при любых обстоятельствах. Радуемся ли мы, болеем ли, действуем мы или бросаем всё на самотёк. Время будет отсчитывать секунду за секундой, превращая их в минуты, часы, сутки, дни и годы.
Мне почти два года. Я только учусь ходить и произносить свои первые отчётливые слова. Да, с опозданием, но я это делаю. Успехи связаны с тем, что мама стала больше заниматься мной для оформления в детский сад.
Теперь я реже плачу и больше наблюдаю. Я поняла, что в слезах мало смысла. Можно подождать и получить своё без истерики, чуть позже. Ждать умеет не каждый, ведь это так тягостно. Как говорит тётя: «Побеждает тот, кто умеет ждать». Учусь этому навыку.
Скоро я пойду в детский сад. Говорят, там меня всему научат. В саду много занятий, детей, а на полдник творожная запеканка с изюмом! Спешу познакомиться с этим, поэтому стараюсь говорить словами, а не звуками.
Не все понимают мой сленг. Так и говорят: «Ничего не понимаю, что говорит эта девчонка». Тогда я произношу слова снова и снова. В конце концов мы как-то договариваемся.
Ещё одна новость – в нашей семье появился новый человек, это мамин друг – дядя Дима. Он похож на медведя, потому что носит мохнатую шевелюру, имеет крепкие зубы и умеет рычать. Рычит, конечно, не всерьёз, это добрый медведь.
Дядя Медведь приносит подарки, играет со мной и смешит так, что я хохочу ещё пятнадцать минут после окончания нашей игры.
Он мне нравится, а маме – не очень. Она наблюдает за тем, как он по-доброму со мной обращается и это делает маму более снисходительной к дяде Диме.
Глава 16. Еда – способ получить похвалу
Ура, я в детском саду!
Это настоящее волшебство! Столько игрушек я видела только в магазине «Детский мир»! Лошадки, кубики, машинки, куклы, зайцы, волчки, паровозик, зоопарк, есть даже детская кухня. Пусть у некоторых кукол волосы больше похожи на мочалку и открывается лишь один глаз, но зато этих игрушек так много. Их хватит, чтобы каждый день играть в новую игру!
Ещё в саду всегда разная еда.
У нас дома главная еда – это суп. Мама не очень умеет и любит готовить, а суп решает вопрос сразу на два-три дня. Пока он не кончится, обеды и ужины примерно одинаковые, но здесь совсем не так. В саду омлеты, рис с гуляшом, запеканки, пудинги, котлеты, щи, компоты, кисели. Какао и булка с маслом – моё любимое!
Когда Коля Курочкин не хочет булку, я всегда за него съедаю, ведь за обедом мы сидим рядом. Коля совсем плохо ест – ему всё не нравится. Если в обед нам дают ложку противного рыбьего жира, чтобы дети лучше росли, тогда он вообще не притрагивается к еде. Рыбий жир полностью отбивает аппетит до полдника. Поэтому у Коли худенькие ножки, а ручки, словно веточки.
На его фоне мой аппетит считается здоровым. Воспитатели так и говорят: «Вот Света – молодец! У неё всегда чистые тарелки».
Мне нравятся эти похвалы, которые тут же заняли почётное место на подкорке: «Хочешь, чтобы тебя хвалили – ешь хорошо». Поэтому я ем. Мои руки, в противовес Колиным, выглядят так, как будто их поперёк перетянули ниточками.
Во взрослой жизни я пойму, что три складочки на животе – это некрасиво. Что приветствуется в детских фигурах, у взрослых считается недостатком.
Для того, чтобы привести себя к стройности, я научусь сидеть на диетах и разбираться в калорийности продуктов. Пойму, что еда – это один из способов получения удовольствия. Она сама по себе – ресурс, а вкусная еда – ещё и яркие эмоции.
Некоторые люди поглощают слишком много сладостей в надежде закрыть какую-то свою потребность. Но эта необходимость может быть совсем не связана с продуктами питания. Это может быть потребность в самореализации, защите, радости или успокоении.
Конечно, проблема с перееданием имеется не у всех людей, а лишь у тех, кто имеет внутренний дефицит. Кто-то мог недополучить любви или защиты родителей и нашёл способ восполнять этот пробел через питание. А если при каждом вопле ребёнку в рот совали грудь, бутылочку со смесью, конфету, тогда у него возникала ассоциация: чтобы стало хорошо, нужно поесть.
Так устроен мозг: он ищет и записывает кратчайшие пути, чтобы спасти и сохранить организм.
Поэтому для спасения и спокойствия в детстве я выбирала еду.
Глава 17. Наказание за непослушание
Мне три года. Детский сад, который я посещаю, называется «Солнышко».
На здании красуется вывеска с огромным жёлтым солнцем и танцующими вокруг него слогами «Сол-ныш-ко».
Такое красивое название, как раз для детей! Мы любим ходить на прогулку и радуемся, когда светит солнце. Если его нет, сидим в группе или на веранде.
Когда детей оставляют в группе, воспитатель придумывает занятия, пока родители не разберут детей по домам.
Иногда в пасмурную погоду воспитатель читает нам сказки. Для того, чтобы мы могли сесть на свои стулья, расставленные полукругом, нужно прибрать все игрушки. Обычно я хорошо справляюсь с этой задачей, потому что меня так научила мама – всё за собой прибирать.
Мы живём в одной комнате, всё предметы на виду, поэтому несколько разбросанных вещей мгновенно создадут беспорядок. Для игрушек дома у меня есть коробка. Когда я наиграюсь, собираю все игрушки в неё и задвигаю коробку в угол.
Конечно, я мечтаю о собственной комнате, но это в очень далёких мечтаниях.
В общежитии есть большое пространство для игр с соседскими детьми – длинный коридор, по краям которого расположены комнаты. Там мы играем даже в мяч. Главное – не попасть им в чужие двери.
В группе в мяч не поиграешь, это запрещено. Там не место для подобных игр и нужно беречь стёкла. Разбить их никак нельзя, потому что станет холодно, да и родителей сразу вызовут к заведующему. Такие происшествия считаются в саду чрезвычайными, о них гудят потом целый месяц.
Поэтому все активные игры – только на улице.
Сегодня после тихого часа как раз дождливая погода, значит, прогулка не планируется. Будем лепить из пластилина или рисовать.
С нами занимаются два воспитателя: Ольга Сергеевна и Галина Ивановна.
Галина Ивановна совсем не похожа на название сада. Она напоминает тучу, мы все её боимся. У неё короткая стрижка, красные волосы и много украшений на руках. Когда дети в сборе, Галина Ивановна закрывает дверь в группу и командует громким голосом. Если её кто-то не слушается, ставит того ребенка в угол или закрывает в тёмной спальне, аргументируя тем, что у неё болит голова и нет сил повторять свою просьбу дважды.
Однажды она и меня заперла в спальне. Мне было так страшно там, в темноте, что я стала стучать в дверь, но её не отпирали. Я плакала и просила прощения, но воспитательница говорила: «Посиди, подумай над своим поведением».
Тогда от страха я спряталась в один из старых шкафчиков, которые раньше стояли у нас в раздевалке. Закрылась изнутри, и мне стало спокойнее, я почувствовала себя защищённой.
Потом меня, конечно, выпустили. После освобождения я долго не могла смотреть на свет и щурилась из-за долгого нахождения в тёмном помещении.
Сколько времени я там провела – неизвестно, но казалось, что прошёл целый день.
Второго воспитателя зовут Ольга Сергеевна. Я долго не могла запомнить её отчество, но потом поняла, что оно похоже на слово «серьги». Вообще, это прекрасный способ запомнить всё, что угодно – искать ассоциации к словам. Можно даже целое стихотворение записать для себя всевозможными символами и быстро выучить его наизусть. Наш мозг видит не буквы, соединённые в слова, он притягивает образы к этим словам. Если попросить десятерых человек представить чашку с чаем, то не будет ни одного похожего образа. У кого-то чашка окажется изящной, с золотой каёмкой. У другого – чисто-белая, а у третьего это будет большой бокал. В одном образе чай будет чёрным и крепким, с чаинками. В другом – лёгкий, с мятой и листом смородины. Каждый представит себе образ, согласно своему опыту.
Вот и для меня отчество «Сергеевна» – это про серьги. Серьги мне очень нравятся, всегда рассматриваю их у мамы в ушах. Они бывают красные, зелёные, золотые, длинные и короткие. А ещё у мамы есть серьги в виде ножниц. Когда она их вдевает в уши, кажется, что эти маленькие ножницы прокалывают уши насквозь. Но мама говорит, что это такой фокус и что ей совсем не больно. Когда я вырасту, обязательно куплю себе такие же.
Я ещё маленькая, поэтому рано носить серьги, но я видела, как другие девочки примеряли серёжки от тополя, когда тот их скидывал в начале лета. Попробую найти самые длинные тополиные серьги в следующем году.
Так вот, Ольга Сергеевна совсем не такая, как Галина Ивановна. Она любит юбки и платья «в пол», заплетает свои соломенные волосы в длинную косу и всегда улыбается. Она любит всех детей и никого не ставит в угол. Тем, кто слушается или хорошо ест, она в первую очередь даёт драже перед тихим часом. Потом все должны открыть рты и показать, что от витаминки не осталось и следа. Потому что оставлять их на тихий час во рту опасно – можно подавиться.
Меня Ольга Сергеевна гладит по голове и может даже поцеловать, когда я соберу красочный узор из мозаики. Это необычно, потому что даже мама меня не целует. Я так радуюсь её доброте, что иногда крепко обнимаю. Утром, когда прихожу в детский сад и вижу, что она дежурит, мне сразу становится спокойно.
Если мама задерживается на работе, Ольга Сергеевна не злится. Она расспрашивает меня про семью, про то, кто сегодня первый толкнул Владика, понравился ли мне манный пудинг и остальное. Потом приходит мама, извиняется, мы в спешке одеваемся и идём домой.
Мне не очень нравится, когда меня из садика забирает мама, потому что она всегда уставшая и не любит разговаривать. Мне же непременно хочется поговорить с ней. Узнать, почему голуби толстые, а воробьи – нет? Почему нельзя шлёпать по лужам? Почему зимой запрещено есть мороженое на улице и всё-всё-всё.
Когда приходит дядя Дима, это совсем другое дело!
Он строит рожицы и смешит, пока я одеваюсь. Не ругает, что я испачкалась на прогулке и у него всегда хорошее настроение. От него часто пахнет каким-то странным виноградным одеколоном.
На выходе он сажает меня на плечи, и мы идём так до дома. Вернее он идёт, а я гордо восседаю на его плечах и держусь за густую шевелюру. Когда он начинает наклоняться вперёд, притворяясь, что мы падаем, я кричу и смеюсь одновременно.
Прохожие недоверчиво гладят на нас, а мне совсем не страшно. Я же знаю, что взрослые не могут падать – у них всё под контролем.
Дома мама ругает дядю Диму. Говорит, что нас слишком долго не было, что ему не должны были отдавать ребёнка, что у меня с ноги потерялся ботинок и теперь нужно покупать новые.
В такие вечера меня загоняют спать раньше обычного, но я долго слышу громкие выкрикивания мамы и обещания дяди Димы, что это больше не повторится.
В шестнадцать до меня дойдёт, что дядя Дима приходил в детский сад в пьяном виде, поэтому мама ругалась. Прохожие смотрели на нас с тревогой, понимая, чем такие забавы могут обернуться. От него пахло не «виноградным одеколоном», а винным амбре, а когда мне казалось, что мы падали, это не было шуткой.
Но это всё потом, а пока я от души радовалась весёлому времени.
Дети весьма «близоруки» и не умеют оценивать происходящее в перспективе. У них всё важное должно произойти сегодня. Сегодня хочу не спать до утра, сегодня хочу съесть килограмм конфет – и какая разница, что завтра? Главное, сегодня мне радостно. Даже если бы мне сказали, что друг мамы нетрезв и что идти с ним домой небезопасно, вряд ли я стала бы осторожней, ведь сегодня было так весело.
Глава 18. Падать не больно, больно вставать
В выходные не нужно было идти в сад и на работу, можно было поспать подольше – так говорили взрослые. Но мне никогда не хотелось спать дольше. Да и зачем, если ещё столько неизведанного? Мы с сестрой Лизой и детьми из соседних комнат любили путешествовать по общежитию. Так как мама Лизы работала комендантом, нашей компании разрешалось немного больше, чем всем остальным.
