Страница 1 из 2
Все персонажи и события в рассказах являются вымышленными. Всякое совпадение или сходство с реальностью возможно лишь случайно.
Петру не нравились современные девушки. Почти все они напоминали его мать-алкоголичку: пьющие, курящие, легкодоступные...
Носят какие-то драные джинсы; уродуют свои нежные тела татухами, как зэки; матерятся. Тьфу!
Он тосковал по девичьей чистоте. И однажды парню повезло. В магазине в субботу появились две новые покупательницы: старуха и девушка. Обе одеты немодно: длинные тёмные юбки, белые блузы, платки...
Девушка красивая, высокая и светленькая. На лице - ни грамма косметики, волосы заплетены в косу.
- Сектантки, что ли? - спросила одна кассирша у другой, когда женщины покинули супермаркет.
- Без понятия... - протянула вторая. - Новые какие-то.
Пётр проследил за колоритной парой. Жили они недалеко от центра их большого села и, к радости парня, оказались почти его соседками.
"Луша, вскипяти воду", - громко распорядилась бабка, когда они открыли калитку.
Какое имя замечательное! Как бы познакомиться с красавицей? Пётр начал наматывать круги у дома приезжих, выдумывая повод для знакомства.
- Что, Луша моя понравилась? - вдруг раздалось у него над ухом.
Пётр залился краской и обернулся. На него как-то странно, лучисто, что ли, смотрела старуха.
- Заходи, гостем будешь... - добавила пенсионерка ласково, но как-то так, что ноги сами понесли молодого человека в дом.
Они вошли в старую хату. Луша сидела за столом и что-то читала.
- Добрый день, - спокойно, ничуть не удивившись появлению незнакомца, произнесла она.
- Добрый... - пробормотал Пётр. - А что за книга?
Девушка показала ему томик - сборник произведений Сартра. Книга была новая, яркая.
- Я в библиотеке работаю, но тут фонды скудные, поэтому сама покупаю...
- В библиотеке? Здесь, в селе?! - удивился гость. - Но я вас там никогда не видел!
Пётр в библиотеку захаживал, однако в ней всегда сидела только пожилая Васильевна.
- На пенсию ушла Васильевна, - словно подслушав мысли парня, сказала Луша. - Уже неделю я вместо неё. А вот вы мне скажите, почему Камю взял Нобелевскую премию, а Сартр - нет?
- Н-не знаю... - Смутился собеседник. Он любил читать, но не такую заумь, как Сартр и Камю.
- Тогда давайте пить чай! Баба Нюра пирогов напекла! Кстати, а как вас зовут-то?
Представились друг другу и прошли в тесную, очень чистую кухню, где их ждало большое блюдо с пирожками. Все они были с капустой, очень вкусные.
- А... а правда, что вы сектантки? - выпалил Пётр, дожевав очередной пирожок.
Дамы дружно расхохотались.
- Верующие мы. Но не в чёрной церкви воцерковлённые, - важно заявила баба Нюра.
Пётр ничего не понял, но уточнять не стал.
После обеда он с Лушей отправился на прогулку, и девушка поведала, что родители её полгода назад погибли в тайге на какой-то наёмной работе. Баба Нюра тогда решила вернуться из Сибири на малую родину - сюда, на юг.
Луша была на год старше Петра: ей недавно исполнилось 24.
Стали встречаться. Пётр после смерти матери вот уже год жил один и наслаждался свободой. Отец его тоже пил по-чёрному и скончался ещё во времена Петрова детства. Парень работал трактористом, хорошо зарабатывал. И вот теперь он все эти деньги готов был тратить на Лушу, в которую влюбился с первого взгляда.
Но девушку интересовало только чтение. Вместе они стали ездить в краевой центр Ставрополь, где с наслаждением скупали книги, самые разные...
Конфетно-букетный период затянулся.
- Знаешь, а я ведь девственница... - как-то призналась Луша.
- Голубка ты моя белая... - прослезился сентиментальный Пётр. - Да и у меня никого никогда не было. И не будет. Ты. Лишь одна ты. - И он впервые за два месяца свиданий поцеловал возлюбленную.
Через неделю они поженились. Свадьбы не было. Отметили бракосочетание втроём: он, она и баба Нюра.
Когда ночью молодые оказались в доме у Петра и Луша начала раздеваться, муж её остановил: "Не надо. Давай просто полежим".
Если бы Луша уже была испорченной, он взял бы её не задумываясь. Но его жена была чиста и свята. Секс осквернил бы её...
Пётр читал, что примерно так жил с женой Любой поэт Блок.
Впрочем, у них с Лушей был петтинг. Пётр втихаря мастурбировал.
Прошло три месяца.
- Нам надо поговорить, Петя, - как-то вечером заявила Луша. - Скажи, у тебя кто-то есть?
- Нет, - глухо ответил парень.
- А почему ты тогда... - Она запнулась. - Не хочешь меня, что ли?
- Пожалуйста, не надо этих слов! Я тебя очень люблю! Но... Не могу я больно тебе сделать, понимаешь?
- Понимаю. Но... Петя... Ты же не монах какой... Как же детки-то?
Пётр присел перед ней на корточки, стал гладить светлые её пряди.
- Будут дети, подожди...
Ещё через месяц она снова подняла вопрос о сексе, но подобралась к нему с другой стороны.
- Пожалуйста, Петечка, давай сделаем это! Мне 25 скоро. Даже врачи не советуют так долго плеву хранить...
- Ладно, давай! - решился Пётр. - Только хоть выпьем, что ли.
Однако и по пьяной лавочке ничего у них не вышло.
...Пётр проснулся с больной головой и тяжёлым сердцем. Он ничего не хотел менять, но знал, что, если свершится дефлорация, жена для него сразу станет грязной и нелюбимой.
"Прости. Я ухожу в монастырь. Любил, люблю и буду любить только тебя", - говорилось в записке, которую Луша нашла, проснувшись поздним утром. Очевидно, Пётр подмешал ей в коньяк снотворного.
...Спустя год она сошлась с пожилым бухгалтером-вдовцом, а ещё через девять месяцев родила от него сына, которого назвала Петей.
"Пап, я тебе тут макароны и сосиски положила". - Голос дочери Вики прозвучал столь жалко, что Влада невольно поморщилась. Тощая, сутулая, прыщавая, Виктория не тянула на красавицу... Сломанный отцом-тираном семнадцатилетний ребёнок.
Муж, рыхлый, изрезанный преждевременными морщинами сорокалетний Родион, оторвался от сосредоточенного лузганья семечек, молча уселся за стол. Шизик со справкой.
Владе дочь еды не предложила, и она демонстративно осталась лежать на диване.
Закрыла глаза, ибо созерцать усеянный шелухой пол не было никаких сил. В очередной раз взять веник и подмести? А через пять минут этот харкун опять всё обгадит... Хватит, надоело!
Есть не хотелось. Ей в последнее время хотелось только одного - не видеть и не слышать домочадцев. Копила деньги на съём жилья и ждала совершеннолетия дочери.
Она, Влада, - плохая мать, потому что пассивная. Ей давно надо было сбежать от Родиона, когда Вика в детсад ходила. Но тогда Влада ещё была дурой. Жаль, что все мы (или почти все) умнеем так поздно.
Влада только сейчас, в тридцать семь, обрела эмоциональный интеллект.
"Да и в кого умной-то быть?" - рассуждала она, стараясь не раздражаться из-за чавканья благоверного.
Мать Влады Нонна Романовна годами являлась тенью супруга-абьюзера. Отец Василий Эдуардович занимался филологией, возглавлял кафедру современной русской литературы в их областном пединституте и был тошнотворным воплощением нарциссизма.
Влада презирала литературоведение. Считала его лженаукой, проституткой политики и идеологии. Когда-то её дед Эдуард Валентинович, тоже преподаватель литературы, гнобил студентов, читавших опальных в те времена Цветаеву, Есенина, Ахматову. А его отпрыск написал о них хвалебные монографии. Потому что новая власть разрешила.
Достоевского и Булгакова они, видите ли, расшифровали, учёные дутые. Не-е-ет, настоящего творца разгадать невозможно. В этом-то и гениальность - в загадке, многослойности.
Ахматову Влада, положим, и сама не любила. Ещё в юности прочитала "Сероглазого короля". Передёрнуло. Ни содержание, ни форма, мягко говоря, не понравились. К тому же в восьмой строке ритм, кажется, сбивается. Влада попыталась донести свою точку зрения отцу. В ответ полился такой словесный понос... Лучше бы промолчала.
Изучила Влада из любопытства в одном из учебников папикову напыщенную и слащавую статью о творчестве Ахаматовой. Замутило, как и от многих стихов Анны Андреевны. Как она понимала Льва Гумилёва, не простившего самовлюблённой маман реквиема по нему, живому...
Влада не пошла на филологический: в пику отцу поступила на истфак. Тоже выморочная, искусственная наука - история. Поэтому по специальности Влада не работала. Осела в библиотеке.
Без книг жить было душно. Только в них - отблеск чего-то настоящего. В отличие от так называемой жизни. Как там сказал Тарковский? Художники появились из-за плохо устроенной жизни?
Влада остро тосковала по нормальности. Вокруг ходили квазинормальные люди, люди-животные. Некоторым из них она даже завидовала. Эти эгоисты и прагматики или, как принято говорить сейчас, проактивные личности, умели планировать и искусственно создавать удовольствия, заменяющие счастье. С этой целью сходились с полезными людьми, а потенциально опасных и неудачников сторонились, как чумы; умели выбирать профессию; оттирали конкурентов; лгали. Они много чего умели. А Влада не умела ничего и не хотела учиться. Уж лучше общаться с настоящими ненормальными: в них больше человеческого, как ни странно. Но общаться дозированно.
Однако куда же делись настоящие нормальные? Ау! Остались в далёком прошлом? Наверное, такой была Софья Андреевна, жена Льва Толстого. Сколько раз жаловалась она на своего жестокого мужа-гения, писала в дневнике, что он заедает её век... Бедняжка.
Всё сложилось как нельзя лучше, словно сама судьба отомстила противному индюку.
«Индюком» был 40-летний учитель французского, в которого три года назад влюбилась Карина. Страсть давно прошла, но порвать с надоевшим партнёром никак не получалось.
…Тогда она была студенткой педуниверситета и проходила практику в школе. В учительской Карина обратила внимание на невысокого брюнета средних лет.
– Не скучно вам здесь? – поинтересовался мужчина.
– Нет пока… – Карина покраснела.
– А мне вот давно уже всё опротивело.
– Расскажите, – попросила практикантка.
– Не здесь и не сейчас. Мне пора на урок. – Он поднялся.
Уже на следующий день «француз» подошёл к ней на улице. Они разговорились, и
Евгений поведал: учительствует уже пятнадцать лет.
– Как мне всё это надоело, если бы ты знала! За копейки тебя гнобят все кому не лень, даже детки эти современные избалованные.
Женя мечтал уехать в Штаты, копил доллары. Карина его понимала. Она тоже не горела желанием пахать в школе, а поступила в пед только потому, что там был филфак.
В субботу вечером парочка отправилась в местный театр. Карине было скучно, однако Евгений, который в шутку на французский лад называл себя Эженом, внимательно следил за действом в бинокль.
После спектакля девушка узнала почему.
– Прима у них какая интересная: высокая, статная! – Эмоционировал Эжен.
– А я интересная? – спросила Карина.
– Средний вариант…
Студентка ничего не ответила, но затаила обиду на странного ухажёра. «Он, что, подвалил ко мне, чтобы в театр в одиночку не ходить?», – грызла она себя.
Карина решила бросить противного дядьку. Но тот без звонка притащился в гости уже на следующий день.
«Это к чаю, – Евгений выложил на стол пакетик с дешёвыми пряниками. – А что там у тебя на плите?»
Узнав, что омлет, скривился. Сказал, что налопался маминых пирожков, и стал ещё неприятнее.
Вскоре практика закончилась. Своего телефона Эжену Карина не оставила, но он, кажется, и не был нужен. Мужчина продолжал примерно раз в месяц, а иногда чаще навещать её всё с теми же пряниками.
Очевидно, у него никого не было, а девушка стала пресловутым «раком», который на безрыбье кажется рыбой. Несколько раз они переспали, впрочем, это, кажется, было неглавным для её партнёра. Он очень любил поговорить, поумничать, и неискушённая девушка подходила для этого как нельзя лучше.
Всё изменилось, когда Карина вышла на работу. Она устроилась в городскую газету. В первый же трудовой день за ней увязался веб-дизайнер, невзрачный парень в очках с толстыми стёклами.
«Я Рома. А тебе в какую сторону?» – поинтересовался он.
Услышав, что им идти в одном направлении, обрадовался.
На следующий день Карина увидела на своём офисном столе пышный букет роз. Рома, дождавшись, когда они останутся в кабинете вдвоём, признался, что цветы от него, и пригласил вечером сходить в кафе.
