Тогда казалась счастливой

Его многоточие. Что оно значило?

Серж пропал. Я страдала. Я жаждала продолжения странных отношений.

"Манипулятор! Гадкий манипулятор! Тебе не удастся влюбить меня в себя!" - бесилась я, без конца терзая телефон проверками.

Он объявился спустя две недели. Едва я вышла из здания редакции, Серж бухнулся на колени и начал покрывать поцелуями подол моей юбки.

- С ума сошёл?! - Я сгорала от стыда и чего-то сладостного, разливавшегося в паху.

- Я уезжаю, Ляля, - произнёс он, вставая наконец.

- Куда?!

- Не здесь. Пойдём.

В третий раз этот гипнотизёр уводил меня с собой! Мы сели в облезлую "копейку", долго ехали.

Я молчала. Мне надоело быть инициатором всех наших бесед.

Остановились у пятиэтажки, поднялись на второй этаж.

- Ничего не говори, хорошо? Я сейчас дам тебе таблеточку одну, и ты попадёшь в рай. Не бойся, к этому нет привыкания. - И Серж подхватил меня на руки, положил на диван. На табуретке стояли два стакана с водой, в них он растворил по маленькой бесцветной таблетке.

Я, как водку, одним махом выпила содержимое.

Мы с Сержем то ли плыли, то ли плавно летели в мягких водах блаженства... Когда я открыла глаза, он гладил меня по голове, сидя рядом на корточках.

- Ты! Ты что, не выпил?!

- Не волнуйся, выпил.

Я вдруг бурно зарыдала.

- Серёжа, не уезжай, пожалуйста! Пожа-а-алуйста, Серёженька!!!

Он молчал.

- Я брошу Славу! Только останься! Он такой скучный, такой нудный! Он "Агату Кристи" не любит, вообще музыку не слушает! Никакую! Останься-а-а-а!!!

Я сползла на облезлый палас, начала по нему кататься, продолжая выть.

Пощёчина.

- Ляля, как ты думаешь, сколько мне лет?

- Года двадцать три...

- Мне тридцать, и десять из них я провёл на зоне. Из-за наркоты. Когда меня опустили... так вот, когда меня там опустили, я сначала жутко обозлился, конечно. Хотел отомстить этим гадам. Но потом... Ты знаешь, в один из дней я вдруг как-то резко стал их всех жалеть... Всех-всех!

- И меня, значит, ты просто пожалел...

Я взяла свою сумочку, обулась и потерянно побрела к выходу. Он меня не остановил.

Утром следующего дня я набивала пожитками чемодан, пока Славик что-то жарил в кухне.

- Ты куда это собралась?!

- Слава, прости. Я тебе изменила и ухожу.

- Лена, я люблю тебя. - Он присел на корточки, как давеча Серж.

- Но... - Из моих глаз вновь полились слёзы.

- Ну а измена твоя... Я ведь тоже не святой.

Стигма Гали

"Некрасивая у меня внучка".

Бабушкин упрёк был так глубок, а Галино расстройство из-за него так велико, что слёзы закапали в тарелку.

Ну как ей не огорчать бабушку? Она не знала.

Десятилетняя Галя и её бабка Аня будничным утром сидели в кухне за завтраком.

Мама и пятилетний сводный брат Гали Санька уходили в детсад раньше, и девочка, к своему сожалению, вынуждена была терпеть строптивую старуху.

И у Гали, и у Саньки отцы наличествовали лишь в метриках, а всех бывших и нынешних мужчин Галиной мамы Лили её мать Анна Фёдоровна ненавидела, обзывала "кобелями".

Когда Гале исполнилось двенадцать, она вдруг, к своему удивлению, поняла, что нравится мальчишкам. Один из них, одноклассник Борька, стал часто наведываться в гости. Бабка его гнала, бухтела: "Ещё одна шалава растёт"...

- Ба, но если Боря ко мне ходит, значит, я красивая всё-таки? - как-то осмелела Галя.

- Чаво-о?! Ос-споди, вот дура-то! Да им, кобелям энтим, без разницы, красивая, некрасивая...

Галя надулась. Ей стало обидно и за себя, и за Борьку.

Вечером, когда баба Аня отправилась к соседке, девочка пристала к маме:

- Ма, я красивая?

- Хорошенькая...- Лиля, занятая штопкой Санькиной рубашки, рассеянно улыбнулась.

- А почему тогда бабушка говорит, что я некрасивая?

- Не обращай внимания. Бабушка и мне такое говорит.

- Тебе-е-е?!

- Да. Мне.

Галя так изумилась, что на время потеряла дар речи. Нет, бабка, наверное, ненормальная! Маму, её шикарную маму - стройняшку с огромными голубыми глазами и светлыми кудряшками - так унижать! За что?!

- Ну а кого же тогда она считает красивой?

- Себя, наверное...

Закончить интереснейший разговор, увы, не удалось: бабка вернулась.

Галя попыталась продолжить его позже, но мама под разными предлогами от обсуждения злободневной темы уходила.

Галина выросла, окончила политехнический институт, стала работать инженером.

Коллектив был преимущественно мужской, но личная жизнь не складывалась.

Бабка словно наложила на Галю невидимую стигму, и девушка, несмотря на приятную внешность, подсознательно считала себя дурнушкой. А ещё где-то в глубине её души занозой засело высказывание о том, что самцам всё равно, с какой дамой ложиться в койку. Поэтому парней Галя панически боялась.

В двадцать пять она влюбилась в Семёна - интеллигентного и умного коллегу.

Неожиданно для себя призналась ему в своём чувстве. "И я тебя люблю", - ответил Семён.

Он поухаживал за Галиной с недельку, а потом едва ли не силой затащил к себе домой и завалил на диван. Но потерпел фиаско.

"Слушай, Галка, я не понял, там у тебя бронежилет, что ли?" - недоумевал молодой человек после неудачной попытки лишить подругу девственности.

Галя сидела, опустив голову, несчастная, убитая горем, сгорающая от стыда. Вновь, как когда-то в детстве, она чувствовала себя виноватой. Вот только, в чём её вина, она опять не поняла.

Любить жену, как… всех

«Типичная женская логика. Как считаете?»

«Хамло и зануда», – сделала вывод Аля и решила не связываться. Отвернулась.

А вот её юная и горячая сестра Вика вступила в спор с противным пассажиром маршрутки, в которой они плелись по зимнему городу.

Виктория высказалась, выслушала от мужика, до этого отчитавшего за что-то маму малыша, гневную тираду и расстроилась.

– Рановато мне ещё в люди, – огорчилась, в свою очередь, Аля.

Три месяца назад она развелась с мужем, с которым прожила четыре года, и с тех пор в первый раз выбралась на улицу, да и то лишь после долгих уговоров Викуси.

Да разве же она жила?! Мучилась… Но Алина иррационально цеплялась за Игоря, и, если бы у них хотя бы был ребёнок, наверное, не решилась бы на разрыв.

Однако супруг, мало того, что терроризировал её, оказался бесплодным.

В последнее время у Алины развилось что-то вроде аллергии на Гарика: одно его прикосновение вызывало приступ тошноты. Это было нервное расстройство, не иначе…

Словом, она правильно поступила, когда его бросила. Но почему же никак не может избавиться от вины и жалости к бывшему?

Аля вспоминала потерянный вид Игоря, его больные собачьи глаза при расставании.

…До неё Гарика за неуживчивый характер бросили все, даже мать. Игорь не мог понять, почему они уходят от него, такого отзывчивого.

Он и в самом деле был добрым человеком, настоящим эмпатом. Мог прямо посреди улицы остановить Алю и заботливо поправлять на ней шарф – на зависть проходящим мимо дамочкам. Однако Алина знала, что точно так же он согревал бы и абсолютно чужую тётку, доведись ей попасть в переплёт, ибо сочувствовал всем, даже… выброшенному куску хлеба.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.