– Можно, если так уж хочешь, – он усмехнулся.
– Хочу, – просто сказала она.
– Прекрасно. Тогда пошли на кухню.
– Вы тут посидите пока, Дмитрий Викентич, я сама на стол накрою. Мне понравилось за вами ухаживать.
– Как хочешь, Настя, как хочешь, – ответил Панин. – Все для твоего удовольствия.
Спрятав купюры в ящик стола, он вышел на жаркий балкон.
Внизу две кошки – серая и черная – настороженно осматривали друг друга около двери мусоропроводного отсека.
– …Дмитрий Викентич, – раздался за спиной голос. – Идемте, что ли? Я уже все накрыла.
– Идем, Настя, – сказал он. – Хозяйка в доме – это хозяйка в доме
Дальше все прошло в точности, как вчера.
Выпив чаю сама и два раза сделав ему кофе, девушка вымыла посуду, убрала остатки конфет и тихо уехала в общежитие до завтрашнего вечера.
3
На следующее занятие Настя явилась существенно раньше пяти часов.
Вид у нее был такой, словно она только что вышла из бани.
– Воды? – предложил Панин.
– Ага, было бы здорово, – согласилась девчонка.
– Посиди на диване, я тебе принесу.
– Да я сама схожу попью.
– Сиди-сиди, – повторил он. – Ты за мной уже вся изухаживалась, теперь моя очередь.
– Ну ладно, поухаживайте за мной, если хотите.
Настя прошла в гостиную.
Панин сходил на кухню, принес непочатую бутылку «Боржоми».
Девушка сидела на диване с предсмертным видом.
– Спасибочки, Дмитрий Викентич, – сказала она, выпив залпом два стакана. – Словно заново родилась, чесслово. Такой вкусной воды отродясь не пила.
– В следующий раз перед твоим приходом нахоложу комнату, а так тебя под кондиционером может прохватить.
– Сейчас еще чуток отсижусь и буду в норме.
Сев в кресло, Панин посмотрел на Настю.
Казалось, она вот-вот растает.
– Слушай, на черта ты в такую жару носишь колготки? – не выдержал он. – Ты же не француженка и еще не менеджер пафосной фирмы со строгим дресс-кодом, можешь ходить с голыми ногами. И вообще, кто летом носит черные?
– Я привыкла, у нас все в деревне так ходят, – ответила Настя. – Так сексуальнее.
Последнее слово она произнесла без всякого намека.
– И, кстати, это не колготки, а чулки.
– Чулки?
Панин перепросил невольно.
– Ну да. В колготках летом жарко, в чулках самый раз. Ну и, сами понимаете, с чулками управляться легче.
– В каком смысле? – уточнил он, вспомнив, как увещевал Галину Сергеевну.
– В том самом, – ответила девчонка. – Как будто не понимаете.
Она посмотрела прямо, антрацитовые коленки невозмутимо сверкали.
Должно быть, Игорь Станиславович Горюхин был не так уж и не прав насчет нецеломудренности деревенской молодежи.
– …Извините, разболталась. Вам лучше лишнего не знать, иначе вы меня выгоните.
– Разболтались мы с тобой, это точно, – подтвердил Панин. – Ты как, очухалась?
– Да вроде того.
– Тогда пошли заниматься.
– Пошлите, – согласилась девчонка и встала с дивана.
Глава четвертая
1
Лето выдалось жарким и сухим.
Почти каждый день вдоль края неба ходили облака, наливались предгрозовой темнотой, но – так ничего не решив – уходили за горизонт и посылали оттуда раскаты грома.
Не имев необходимости ехать в университет, Панин хорошо выспался, но встал в нехорошем настроении.
Недавний разговор с Галиной Сергеевной разбередил душу.
За докторскую он принялся давно – сразу после защиты кандидатской, находясь в состоянии научно-творческого подъема.
Именно тогда были написаны несколько первых глав.
Вероятно, Панин пролетел бы по инерции, перешел без остановки на иную высоту, но обстоятельства сложились неблагоприятно.
Точнее, благоприятно для человеческой жизни и убийственно для научной.
Как раз в тот период Панинские родители, давно жившие каждый своей жизнью, окончательно расстались и оставили его при собственной квартире.
Объективно условия ухудшились.
Вместо центра города, откуда до университета было полчаса хода неспешным шагом, он оказался в окраинном Сипайлове.
Микрорайон был жутким, здесь жили люди, которых в цивилизованных социумах именовали отбросами общества.
Сам Панин поселился на дальнем краю окраины: размен даже самой большой квартиры всегда происходил с ущербом.
Ему приходилось идти десять минут до ближайшей остановки автобуса, а потом больше часа ехать в зловонной тесноте.
Дом – панельная девятиэтажка, кое-как слепленная во времена строительной истерии начала девяностых – был ниже всякой критики. Последняя «хрущевка» в сравнении с ним казалась дворцом.
Зимой тут можно было умереть от холода, летом – от жары, батареи грели еле-еле, вода не хотела подниматься на девятый этаж.
Существование омрачалось непрерывной борьбой с председателем жилтоварищества – именуемого полуцензурным словом «кондоминиум» – прожженным жуликом, обирающим жильцов.
Сама квартира была ужаснее дома.
«Чистовая» отделка заключалась в цветастых обоях, наклеенных на потолок, окна сначала не открывались, потом не закрывались и из них дуло, на балконах осыпалась шпаклевка, а полы из каких-то сомнительных плит, грохотали, словно железнодорожный переезд.
Но неудобства были сущее ничто в сравнении с тем, что Панин оказался тут один – без знакомых, без обязательств, без контроля над собой.
И как всякий нормальный мужчина в расцвете лет, он пустился во все тяжкие.
Года два пролетели в угаре непрерывно сменяющихся женщин.
Своих кратковременных наложниц Панин находил чуть ли не на улице.
Сейчас казалось чудом, что все прошло без потерь, осложнивших жизнь до конца.
Та же Нина, разлучившая с женой доцента Шубникова, могла забеременеть, оставаясь девственницей, и обрушить на его голову лавину проблем.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=69759859&lfrom=174836202) на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
