Глава 3
Вернулась я домой, как и предполагала, за полночь. Мелинда осталась ночевать в моей спальне – большой, просторной, с добротной деревянной кроватью и черным кожаным диваном. Они отлично гармонировали с бежевыми крашенными стенами. С детства ненавижу обои! И даже супермодные, моющиеся, с голографическими и трехмерными проекциями пейзажей, не изменили моего мнения о настенных «наклейках».
Я закрыла синие жалюзи на окнах, чтобы ни ослепительные шары фонарей, ни вывески ближайших к нам ресторанов с кафе не будили беременную подругу.
Подошла, подоткнула одеяло и вгляделась в лицо Мелинды. Бледная, немного осунувшаяся, она все еще походила на ребенка, и точно также посапывала. Пушистые светлые ресницы вздрагивали и трепетали. В груди защемило.
Вспомнился мой Ярик. Мой сынишка. Маленький ангелочек с родинкой на левой мочке. Какие немыслимые позы принимал он в детской кроватке, как высовывал за деревянные прутья ножки в полосатых носочках с резиновыми подошвами – чтобы не скользили. Как врывался ко мне после прогулки с криком: «Мама!» и бросал мячик, разрисованный рыбками и ракушками. А я в суматохе пыталась поймать его, прежде чем игрушка разнесет в пух и прах все на рабочем столе.
Глаза защипало, сердце больно ударилось о грудь.
Нет! Все у нас будет хорошо, Мелинда! И если существуют женщины, которые нормально выносили ребенка мельранца, ты будешь одной из них.
На этой ура-патриотической ноте, я разделась и умылась в своей любимой, громадной ванной – целиком выложенной голубой плиткой.
Заглянула на кухню и включила тусклое ночное освещение. Низко покачивался под потолком красный конус люстры, вырывая из полутьмы полупустую тарелку с безешками. Ну что ж! Аппетит у Мелинды есть, токсикоза нет, значит и волноваться нечего.
Но чем больше я себя в этом убеждала, тем все тяжелее становилось на сердце.
Ах да! Галлиас!
Я метнулась в гостиную. И, не включая свет, юркнула мимо высокого угольного шкафа из черного блестящего пластика к рабочему столу, из того же материала.
Компьютер с реальной, настоящей клавиатурой – прямо как во времена моей молодости – и не думал засыпать. Я сама себе усмехнулась. Вот ведь склеротик! Так и не забыла все эти допотопные электронные машины! Современные ноутбуки и компьютеры можно было не заряжать и оставлять без электричества на месяцы!
Я пододвинула черное кресло, села и быстро забарабанила пальцами по клавишам.
Так-с… Галлиас Саркатта. Фамилия-то какая дурацкая!
Вот мерзавец!
Я едва сдержала яростный возглас, когда новостные страницы замелькали перед глазами цветастой лентой.
«Улетел на Юстиниану с дипломатической миссией…» «Отправился налаживать отношения с юстинианскими мельранцами…» «Завидный жених покинул Землю, так и не остепенившись…»
Надеюсь, Мелинда этого не увидит. Глупо, конечно! Если не увидит она – растрезвонят на работе. В отличие от меня, интернет-консультанта по пиару, подруга работала в рекламном отделе крупной косметической фирмы. И, естественно, там собрался сплоченный террариум обожающих друг друга на публике единомышленниц. Про роман Мелинды и Галлиаса знали, конечно же, все. От секретарши Любы – пухлой, маленькой девушки с большими черными глазами и не менее большими амбициями до начальницы Мелинды – Анастасии. Женщины властной, с королевскими замашками, монументальной фигурой и очень простым, невзрачным лицом, которое не красил никакой супермакияж.
Завидовали Мелинде по-черному. Помню, однажды заехала за ней на работу, чтобы посидеть в кафе и наслушалась так, что тошнило еще неделю.
– На вид – бледная моль, невинная овечка. Но тут, как говорится, в тихом омуте черти водятся. Я много слышала об индиго, – шептала стройной брюнетке Люба и многозначительно улыбалась, поправляя экстремально короткое алое платье. – Просто представь, сколько мужиков у нее могло быть за лет двести?!
Сплетница шипела громко, не смущаясь, чтобы уж наверняка услышали в ярко-красной приемной отдела, завешанной трехмерными фотообоями, и в коридоре.
– Вроде, она мельранца в ночном клубе подцепила. И прикинь, это оказался его собственный клуб! Я в интернете поискала, – продолжала девушка уверенно кивая, – Уверена, она специально для этого туда и пошла – хвостом вертеть. Кто-то даже говорил, что она его там месяцами караулила. Вот таким наглым обычно и везет…» – по севшему голосу Любы стало ясно – ей не везло даже с наглостью.
Дальше шли витиеватые пассажи о том, как Мелинда одевается, красится и вообще себя ведет. Но стоило мне прокашляться, Люба сделала большие невинные глаза, поправила выжженный перекисью пучок на затылке и поставленным секретарским голосом спросила:
– Девушка? Вы к кому?
Значит утром надо подготовить Мелинду к встрече с сослуживцами. Подруга должна сообщить им сама, как бы между делом. Мол, Галлиас временно уехал, но обещал вернуться с дорогими подарками. Пусть удавятся от зависти и злобы!
На этой высокой ноте я оставила в покое новости про Галлиаса, и уже было хотела пойти спать, но что-то меня остановило.
Я набрала в поисковике «Рейгард Саркатта» и получила еще больше картинок, сообщений и новостей. У этого мельранца даже фансайты имелись!
С каждой главной страницы и с каждой шапки форума смотрело его грубовато выточенное, мужественное лицо и глаза – синие-синие. И я бы даже списала все на фотошоп, если бы сама не видела эти бездонные озера – глубокие и завораживающие.
Страницы пестрели сердечками, мишками и прочей девичьей чепухой. От приторно-розового фона все время хотелось проморгаться.
Страстно-сопливые признания, описания какой он, и как он восхитителен моя нервная система выдержала со скрипом.
Зато я, не без труда, нашла биографию Рейгарда и сведения о его семье.
Скудные, обрывочные, они пестрели фотографиями мельранца и в фас и в профиль, но по сути рассказывали ничтожно мало.
Я узнала лишь, что Рейгард занимался ночными клубами на нескольких планетах содружества. Что он никогда не был женат и «в связях порочащих его не замечен». А еще что на родине Рейгард числится как революционер нравов и культуры.
Ага! Революцию он затеял! Шишь тебе!
На мое яростное шипение красавчик на фотографии не отреагировал никак. Лишь продолжал буравить своими синими глазищами.
Я закрыла сайты и пошла спать.
Утро вечера мудренее, главное поймать Мелинду прежде, чем она наступит на мины – напорется на злорадство сослуживцев и откровенные издевки.
* * *
Две недели пробежали как один миг.
Я корпела над очередным заказом по ребрендингу фирмы, одевавшей в шубы почти всех олигархов страны. Теперь популярная марка замахнулась и на модели для среднего класса. И ей срочно требовалась убедить этот самый средний класс, что одевать его будут не хуже ВИПов. Меха подешевле и попроще отделают так, что они ничем не уступят самым дорогим и шикарным.
Мелинда переехала ко мне и чувствовала себя превосходно. Много ела, много гуляла – мы отмотали десятки километров по парку, неподалеку от дома. И почти не плакала по Галлиасу.
Наверное, гормоны беременности делали Мелинду слишком уж оптимистичной. Я только и слышала: «Он одумается», «Он наверняка вернется», «Соскучится, поймет, что такое отцовство»…
Я не возражала. Лучше пусть так – порхает в облаках, чем каждую ночь рыдает в подушку.
И все было неплохо… вот только в один прекрасный день Мелинда не вернулась с работы.
Вначале я решила, что она задерживается. Генеральный задумал какое-нибудь срочную рекламную акцию или розыгрыш или что-то в этом духе, и весь отдел пыхтел в поте лица до поздней ночи. Такое случалось, хотя и не часто.
Но потом зазвонил телефон-кольцо. Я вздрогнула, и все поняла, даже не глядя на номер. Звонил подругин гинеколог – Фарскраф. Голос врача звучал напряженно, исчез прежний налет бесшабашности, с которым он обычно сообщал нам результаты анализов или УЗИ.
– Мелинда в больнице. Вам нужно приехать, – эти два коротких предложения разделили мою жизнь на до и после.
Трясущимися руками вызвала я такси. Натянула черную трикотажную блузку и свободные угольные брюки. Накинула шерстяную кофту – год близился к осени, и вечерами холодало, – и под писк смс пулей выскочила из дома.
Замок, работавший на ДНК владелицы, мгновенно захлопнулся.
Лифт ухнул вниз так, словно падал в бездну.
Улица пахла сыростью и приторно-сладкими ночными цветами с ближайшего газона, некогда служившего наземной дорогой.
Где-то за домом тоскливо завыла собака. На ветке американского клена, возле подъезда смачно каркнула ворона. Я обернулась в сторону гадкой птицы, и она замолкла. Словно поняла, что я не человек и могу хорошенько приложить током.
Темно-зеленое такси взмыло в небо и ловко пристроилось в крайний ряд воздушной трассы.
Радио гремело на всю катушку, транслируя какого-то суперпопулярного рэпера.
В салон просачивались запахи ночной жизни. Невыносимо густой, парфюмерный, словно нарочно напоминал о фирме подруги. От сладкого аромата горячего шоколада во рту все слиплось. От запаха пережаренного мяса тошнота подступила к горлу.
И где-то там же, в горле, бешено колотилось сердце.
Рэп оборвался, и зазвучала медленная, тягучая мелодия. Я задрожала, закуталась в кофту. Эта мелодия… Мы слушали ее с Мелиндой в тот самый вечер, в такси, когда летели в «Анубис» к Галлиасу.
Я стиснула челюсти, и от зубовного скрежета по спине понеслась целая толпа мурашек.
Долетели мы в рекордные сроки.
Голубоватый небоскреб самой известной городской больницы и поликлиники впивался в темноту ярко-желтыми окнами, царапал крышей золотистые звезды.
Мирно сияли колокольчики фонарей.
Нерукотворный парк вокруг больницы, с кряжистыми дубами, тонкими березками и косматыми кленами притих, словно вымер.
Я даже слышала, как пролетает мимо мотылек, устремляясь к фонарю.
Главная аллея парка прямиком вывела меня к дверям в приемное отделение.
Внутри свет просто ослеплял. Тысячи круглых лампочек были хаотично разбросаны по потолку, а на стенах горели плафоны в форме египетских амфор. Символично.
Я проскочила мимо четырех черных кожаных диванов – изрядно потертых и потрепанных, но все еще вполне приличных и подбежала к регистратуре.
За полукруглым черным столом, отгороженные от остального мира высокими мониторами, дежурили две сонные медсестры.
Я постучала по столу и одна из них подняла усталые серые глаза.
На ее узком, остроносом лице с ямочкой на подбородке отразилась дежурная улыбка.
– Добрый вечер, чем могу помочь?
– Ничем! – раздался позади низкий мужской голос, и я спиной ощутила приближение Рейгарда. От него словно бы исходило тепло. Свежий, чуть сладковатый запах окутал меня, и время замедлилось. Даже мысли потекли как-то лениво, не торопясь.
– Девушка? Так что вы хотели? – выдернула меня из странного транса в реальность медсестра из регистратуры.
Рейгард? Что он тут делает? Какое право имеет распоряжаться мной, Мелиндой? За секунды пульс взвился до небес, а я взвилась еще сильнее. Почему? Я и сама не понимала.
Но когда развернулась к мельранцу, злые слова готовы были слететь с языка. И тут… из-за массивной фигуры Рейгарда выступила гораздо менее массивная, жилистая фигура. Фаскраф – врач Мелинды смотрел на меня очень темными, глубоко посаженными глазами. На усталом, изрезанном морщинами лице его отражалось все, что я услышала секундой позже.
– Она очень плоха, – тихо, но твердо сообщил Фаскраф. – Отказали сразу несколько внутренних органов. Сейчас она на аппарате. Но нужно срочно доставить Мелинду на Мельрану. Там есть все необходимое для стабилизации ее состояния.
Кровь ударила в голову. Я заметалась по приемному отделению, закричала, не обращая внимания на медсестер в регистратуре и двух посетителей – они только что вошли в двери.
– Этого не может быть! – резко остановившись, бросила в лицо Фаскрафу. Рейгард зачем-то попытался сцапать мою ладонь. Но я отдернула руку и отскочила подальше от мельранца. – Вы же неделю назад убеждали нас, что все хорошо! И анализы! Они были хорошими! И УЗИ! И что там еще…
– Все и было хорошо, – все также тихо и твердо ответил Фаскраф. – Ее привезли сегодня, во второй половине дня, на скорой. Я уже сталкивался с такими случаями при беременности от мельранцев. Вначале все отлично и вдруг – раз – и женщина умирает.
Я задохнулась воздухом, голова закружилась, колени ослабели. Я рухнула бы на пол, но Рейгард не позволил. Подхватил на руки, как ребенка. Синие глаза смотрели с неподдельной тревогой, участием. Или мне только так показалось? Наверное, показалось. Какое участие может проявить брат того, кто бросил Мелинду умирать, зная, что может хотя бы попытаться спасти? Ее и своего, между прочим, ребенка!
– Не надо так паниковать, Лиса, – медленно, почти ласково произнес мельранец. – Я уже заказал нам дипломатический рейс. Через час сядем на корабль телепорта. А через полтора суток по земному времени будем на Мельране. С нами полетит Фаскраф, – он кивнул в сторону врача. – И еще несколько медсестер. Успокойся, все будет хорошо. Я позабочусь о вас.
Он говорил так, словно все уже решено. Ну, уж дудки! Я задергалась в руках Рейгарда как эпилептик. Но вместо того, чтобы отпустить, мельранец лишь прижал покрепче. Его каменное тело обдавало незнакомым, но почему-то ужасно приятным жаром, грудь ходила мехами, а стальные объятия, казалось, не разжать и боксеру.
– Лиса! Успокойся! Сосредоточься! – прохрипел Рейгард, и голос его явственно вздрогнул.
– От-пус-ти! – процедила я сквозь зубы.
Мельранец послушно поставил на неверные ноги. Я пошатнулась и оперлась рукой о прохладный стол регистратуры.
– Разве нельзя избавиться от… ребенка? – почти шепотом, едва дыша, выдавила в сторону Фаскрафа.
– К сожалению, мой опыт показывает, что в таких случаях это приводит к еще более быстрой смерти матери, – пожал плечами врач.
Небо рухнуло на голову, земля так и норовила уйти из-под ног. Сердце больно ударилось о грудь и замерло, окаменело.
Я смотрела на Рейгарда, на Фаскрафа и понимала, что выхода нет. Его не было изначально, просто я тешила себя напрасными иллюзиями, глупыми надеждами.
Я выдохнула, словно ныряла в глубокий колодец и выдавила каким-то чужим, упавшим голосом:
– Рейгард. Я на все согласна.
Он посмотрел так странно, так обижено. Словно я только что не согласилась на все дурацкие условия, на унижение в обществе мельранской знати, а, напротив, отвергла сделку. Хуже того – оскорбила последними словами.
– Жду тебя у десятого якоря космотелепорта, – даже не сказал, скорее прорычал Рейгард.
Крутанулся на пятках так резко, что меня обдало ветерком, и ракетой вылетел вон.
– Зря вы с ним так, – покачал головой Фаскраф – весь такой серьезный, собранный.
Я подняла глаза на врача, и недоверчиво прищурилась:
– И вы за этих инопланетных богатеев? – в голосе прорезались противные, визгливые нотки.
– Я не «за», – спокойно ответил Фаскраф. – Только Рейгард ежедневно справлялся о здоровье вашей подруги, на правах родственника ребенка. Приехал сюда и организовал перевод Мелинды в клинику на Мельрану прежде, чем приехали вы. И вам даже не сообщил. Подумайте об этом.
О чем это он? Колени снова подогнулись, и я плюхнулась на диван, рядом с грустной шатенкой в веселом желтом платье с громадными алыми маками.
Она вцепилась в коричневую сумку, как в спасительный круг и нервно скребла металлическим каблуком по сверхпрочному пластику пола.
Когда я снова подняла глаза, Фаскраф исчез – наверное, отправился готовить Мелинду к перевозке.
В приемном отделении по-прежнему было немноголюдно.
Сегодня не праздник и не выходной – народ не пьет, не гуляет, и травмируется редко. А скорая подвозила тяжелых к другим воротам.
Медсестра за регистратурой сладко зевнула и отхлебнула кофе из белой граненой кружки.
В двери вошел молодой, но уже изрядно полысевший мужчина, поддерживая сгорбленную старушку. Ее крючковатые пальцы крепко держались за руки спутника.
А сколько времени? Господи! Рейгард сказал – у меня в запасе час! За это время я едва успею долететь домой и оттуда в космотелепорт! Когда же собираться?
Я беспомощно оглядела отделение вновь. В душе закипала злость. То ли на себя, то ли на Галлиаса, то ли на Рейгарда. То ли на всех сразу.
– Елисса Варламова? – позвал высокий, мелодичный и явно нечеловеческий голос.
Я вскинула глаза.
– Простите, я от Рейгарда Саркатта. Меня зовут Велтис, – сообщил темноволосый мельранец, с темно-карими глазами. Немного сухощавый по сравнению с Рейгардом и Галлиасом, он все равно был на голову выше любого землянина и гораздо лучше сложен.
Шрам у самой кромки роста волос и родинка на носу, мягкие черты лица – не слишком выразительные, но правильные… Недорогая зеленая футболка и синие вытертые джинсы. Он явно происходил из худородных мельранских аристократов.
– Слушаю, – слишком резко отозвалась я.
И ведь отлично понимала, что парень не причем. Все эта благородная семейка Саркатта! От них одни беды! Но смерить тон не удалось даже усилием воли.
– Рейгард Саркатта прислал за вами машину и просил сообщить, что ваши вещи вместе с платяным шкафом уже на борту корабля телепорта.
Глава 4
Боюсь, дорога до здания космотелепорта, похожего на громадную голубую церковь с золотыми куполами, стоила Велтису десяти лет жизни.
Бедняга опасливо поглядывал на разъяренную спутницу, что-то бурчащую себе под нос, и тяжело вздыхал.
Я же не могла остановиться – честила Рейгарда Саркатта на чем свет стоит. Давненько меня никто так не бесил!
Это же только додуматься надо! Вломиться в чужую квартиру и вынести шкаф!
Я, конечно, была наслышана о чудесах мельранских технологий. О том, что наши замки на ДНК они вскрывают на раз. Но всему есть предел! Одно дело читать об этом в научно-популярных журналах, и совсем другое – столкнуться лично. Я Рейгарда даже на порог не приглашала!
Где-то в глубине души теплилась надежда, что он не со зла. Кто знает – какие у них там, на Мельране традиции. Возможно, такое вот вторжение в частную собственность и в личную жизнь заодно тоже, на родине Рейгарда в порядке вещей. Но яростный пульс утихомирился лишь неподалеку от телепорта. Тогда же, я обнаружила, что наконец-то разжала кулаки.
Ладно… Я его не убью. По крайней мере, пока не спасет Мелинду. Главное сейчас – ее жизнь и здоровье. Остальное – позже, когда-нибудь.
Летний космотелепорт гудел как растревоженный улей, и очень напоминал аэропорт времен моей далекой молодости. Те же бесконечные металлические залы, гомон голосов, топот сотен ног и предотпускная суета. Не хватало только высоких столов для проверки документов, стоек для просвечивания чемоданов с суровыми дамами рядом, да коротких движущихся дорожек для багажа. Сумки теперь брали с собой, как в поезда, а проверяли и просвечивали их, вместе с владельцами датчики над дверями телепорта.
Знакомые до боли щербатые пластиковые кресла в залах ожидания, разве что немного удобней и теплее прежних, металлических.
И гигантские табло, только не настоящие – трехмерные изображения экранов, на которых громадными буквами высвечивались номера рейсов.
И те же люди. Везде и всюду. С чемоданами, рюкзаками, сумками и пакетами. С детьми, что припрыжку скакали за ручку, с бутылками воды наперевес и бутербродами вприкуску.
Ночное время – не помеха для рейсов на лучшие курорты Галактики. Турфирмы закупали чартеры на эти часы за гроши, и наваривали приличные деньги. А отдыхающие… отдыхающие вполне могут отоспаться и в куцых каютах экономкласса. Все равно там больше нечем заняться.
Экран, размером с половину нормального окна показывает планеты, звезды и космические тела, мимо которых скользит по «кротовым норам» транспортник. Вначале даже завораживает. Но потом устаешь от бесконечного мельтешения перед глазами живых, голубых шариков, и мертвых, разноцветных. Их разнообразие надоедает и остается лишь одно желание – размять затекшие ноги. Но вот как раз это в экономклассе сделать невозможно. Два шага вправо, шаг вперед – и все – стена.
Бродить по однотипным коридорам, покрытым цветным сверхпрочным пластиком скучно. И ты ложишься на узкую кровать, уже почти не чувствуя – насколько жесткий под спиной матрас – и отключаешься. Засыпаешь, чтобы проснуться и выйти в тепло, в лето, навстречу свободе от рабочей кабалы и удивительным приключениям.
Велтис посадил длинную белую машину персон на двадцать прямо под номером рейса. Цифры крутились в воздухе, позволяя пассажирам видеть себя из любого угла громадного зала телепорта. Зря! Наш рейс индивидуальный, о чем сообщалось чуть ниже, такой же виртуальной надписью.
– Мама! Мама! А что такое индивидуальный рейс? – спросила вихрастая белокурая девчушка в розовом сарафане и дернула за руку деловитую блондинку с пышной фигурой и ярким макияжем. Та окатила меня и Велтиса почти ненавидящим взглядом и подтянула допотопный чемодан так, что колесики неприятно скрипнули об металл пола.
– Пошли отсюда! Это для богатеньких! – нарочито громко выпалила блондинка. Смешно поправила узкое белое платье, которое упорно собиралось складками на животе, и гордо зашагала дальше.
Девчушка посмотрела на меня своими небесно-голубыми глазами, улыбнулась и побежала следом за мамой.
В груди кольнуло. Ярик… Он смотрел точно также – снизу вверх, забавно задрав голову, изучал серыми глазищами, с пушистыми, светлыми ресничками. Долго смотрел, внимательно, а потом задавал свой очередной «почемучкин вопрос».
Я потеряла его. Просто однажды, совершенно буднично зазвонил черный сенсорный мобильник с длинной царапиной возле кнопки пуска. И правнучка неживым голосом сообщила:
– Прадедушка… Ярик… умер сегодня ночью.
Помню, как метнулась зачем-то в гостиную. Как распахнула пластиковый солдатик и вытащила оттуда медицинскую карточку. Старую, пухлую, бумажную. Не то, что сейчас – носитель медицинской информации размером с мизинец.
Упала в свое рабочее кресло и читала… листала… читала…
С глянцевой обложки улыбалась беззаботная малышка. В подгузнике с рыжей русалочкой, пухлощекая и босая. На второй странице, такой же плотной, но уже матовой шли записи корявым, забористым почерком. Вес, рост, месяцы жизни. Прививка… прививка… осмотр.
Вот тут маленькое жирное пятнышко – Ярик схватил компромат на себя сразу после того как умял плитку белого шоколада. А тут подран уголок. Трехгодовалый Ярик достал карточку из шкафа, наверное, прочесть хотел – какой он здоровый и сильный.
Ярик… Мелинда… Глаза обожгло, щеки защекотало, с подбородка закапала влага.
Чья-то теплая рука легла на плечо. Настойчивая, твердая. Встряхнула, развернула меня как безвольную куклу.
– Елисса? Ты в порядке? Что случилось? Тебя кто-то обидел? – пробился сквозь пелену слез и безысходной тоски немного хриплый, низкий мужской голос. Я подняла глаза и встретилась с синим взглядом Рейгарда.
Мельранец наклонился к моему лицу и смотрел взволнованно, тепло.
Губы вытянулись в жесткую линию, скулы резко очертились.
– Яа-а-а… В порядке, – я крутанулась на пятках, пряча глаза, пытаясь суматошно вытереть слезы. Даже спиной ощущала, как приблизился мельранец. Он не касался, нет, замер меньше чем в шаге. Тяжело задышал, осторожно положил руку на плечо, и горячий шепот пощекотал ухо:
– Лиса. Все будет хорошо. Я обещаю.
И почему-то я не отодвинулась, замерла, ловя его теплое, неровное дыхание и шепот:
– Я позабочусь о ней. И… о тебе тоже.
Ни с того, ни с сего замедлилось время, а, быть может, остановилось совсем. Часто-часто заколотилось сердце. А шепот Рейгарда заглушил эхо сотен шагов по металлическому полу и нескончаемый гомон отпускников, мечущихся по телепорту в поисках нужного рейса.
– Успокойся. Лиса. Все будет хорошо…
Глупые мурашки пробежали от затылка к копчику.
Рейгард вдруг прижался ко мне – знойный и каменный. Вздрагивающие пальцы соскользнули с плеч, устремились к ладоням. Медленно, осторожно опустились на талию. И снова тело мельранца отреагировало на нашу близость слишком быстро, слишком по-мужски.
Я отпрянула, и наконец-то смогла связно мыслить. Рейгард застыл, прямо под цифрами рейса. Большой, напряженный и… почему-то растерянный. Губы его вздрагивали, а глаза смотрели не мигая, неотрывно следили за каждым моим жестом.
– Ээээ… Все нормально. Просто задумалась, – промямлила я, судорожно пытаясь понять, что же такое случилось между нами секунду назад. – Мелинда?
– Уже на борту.
– Как на борту? – поразилась я. Огляделась – ни транспортника, ни портал для него еще не подали.
Рейгард словно прочел мои мысли.
– Они сели через служебный вход, чтобы не мучить больную ожиданием.
Мне показалось или в голосе мельранца звучало участие?
– А врачи? – встрепенулась я.
– Фаскраф скоро будет, медсестры на месте.
Он говорил деловито и взволнованно одновременно, словно отвечал хорошо заученный урок очень строгому и придирчивому педагогу. Я удивленно посмотрела на Рейгарда и вопрос сорвался с губ сам собой.
– А почему бы тебе не объявить Мелинду своей беременной невестой? А я останусь на Земле? А? И хлопот меньше и заботы…
И снова этот взгляд. Словно я его оскорбила, унизила. Снова эти поджатые губы и хмурое, потемневшее лицо.
Мельранец отступил на пару шагов, будто внезапно вспомнил про дистанцию.
Я ожидала возражений, возмущений, объяснений. Да хоть чего-то! Но Рейгард молчал, не сводя с меня пронзительного синего взгляда. И я чувствовала, как решимость тает, как странно сосет под ложечкой, и время замедляет ход. Внутри разливалось тепло, сердце припускало быстрее, а голова стремительно пустела.
Да что со мной такое? Я тряхнула головой, сбрасывая наваждение. Мельранец не шелохнулся – замер каменной глыбой.
– Яааа… требую… от-ве-та, – выдавила через силу.
Грудь Рейгарда вздымалась мехами, он все еще ни разу не сморгнул, лишь судорожно сглатывал и скрипел зубами.
– Ты… я… – мельранец слегка охрип, и говорил с таким придыханием, словно не стоял столбом, а бежал куда-то сломя голову. – Что за идея? – наконец сложил он связную фразу. – Ты хоть понимаешь, что моя семья первым делом заказала бы ДНК-тест? А наши тесты не чета вашим, и отцовство брата определили бы сразу.
Черт! И почему я сама об этом не подумала? В голове воцарился кавардак. Вроде бы он говорил правильные, справедливые вещи. Но почему так волновался? Почему так отреагировал на мой, вроде бы, невинный вопрос? В нем же не было ничего зазорного!
Рейгард рубанул руками по воздуху, подскочил и вдруг схватил меня за плечи. Каменные руки приковали к месту, но боли не причиняли.
Мельранец наклонился, и его тяжелое дыхание обдало лицо жаром. Снова эти синие глаза. Такие глубокие, такие чистые… Губы… жесткие и чувственные… И голос… бархатистый, низкий… от которого вибрирует каждая клетка.
– Хотел бы я знать, почему тебе претит лететь со мной? Гостить у самой знаменитой и богатой семьи Мельраны? В конце концов, не каждый дипломат получает разрешение прожить на моей родине больше суток! Среди людей – так вообще единицы! Или это я тебе так не нравлюсь? Интересно только чем? Не я обидел твою подругу! Не я сбежал! Я согласился помочь… Какого… Почему ты так? – его голос сорвался на хриплой ноте. Мельранец замолк и крепко стиснул челюсти. Я снова услышала, как скрипнули его зубы. Странно… я совсем не понимала, что между нами происходит. Откуда эта бешеная вспышка эмоций? Я ведь его почти не знаю, да и он меня тоже.
И это странное посасывание под ложечкой…
Я что, положила руку на его грудь? Рейгард вздрогнул, внезапно шагнул ближе. Ладонью я ощущала, как бухает его сердце – быстро, неровно.
– Я просто не люблю делать то, чего не понимаю, – собственный голос показался слишком взволнованным, дрожащим.
– Нечего тут понимать, – Рейгард резко отпустил меня, отступил еще и еще. И вместо облегчения душу заполнило разочарование. Я вдруг почувствовала, как не хватает жара взбудораженного мужчины, его сумасшедшего пульса под пальцами. И как хочется снова ощутить твердые руки на своих плечах. Пустота разливалась внутри и стойкое ощущение потери. Еще одной, очередной…
Рейгард повернулся ко мне в полоборота, покосился и заговорил все также хрипло, как и прежде.
– Лиса, я приношу извинения. Не стоило так себя вести. Я поддался эмоциям. Я…
Он осекся, прыгнул на меня как лев на антилопу, и мы повалились. Но с металлом пола я так и не встретилась. Рейгард обхватил и прижал к своему горячему телу, удерживая в миллиметрах от пола одной рукой и опираясь на другую. Акробат, не иначе!
Да что же он творит-то? Какого…
Не успела разозлиться, над головой пролетел плазменный сгусток. И следом, сразу еще два.
Раздался топот, вскрикнул охранник. Десятки ног загрохотали по металлическому полу.
Рейгард поднял меня на руках – быстро и легко, словно пуховую перину и вскочил на ноги. Я успела ухватить взглядом плазменный сгусток. Он пересек зал, добрался до стены и взорвался. Огненные языки, молнии выстрелили во все стороны. По стене словно расползлась толстая оранжевая паутина и сразу же исчезла без следа.
По счастью пассажиров поблизости уже не было. Трое охранников в темно-синих рубашках и брюках с фиолетовыми лацканами отгоняли зевак от места взрыва.
Молнии искрили в воздухе еще несколько секунд, то погасая, а то вспыхивая вновь. Такого я еще не видела. Зато наслушалась вдоволь. О новом оружии, секретном и, конечно же, мельранском говорили по всем новостным каналам. Какая-то свернутая в пространстве плазма. Вырываясь на свободу она рассыпалась множеством разрядов.
В ужасе прижалась я к груди Рейгарда, а он баюкал как ребенка.
Я даже не сразу сообразила. Лишь спустя несколько секунд, когда прошло оцепенение и сердце перестало громыхать в ушах, перевела взгляд на мельранца… Он держал меня, прижимая к груди и слегка покачивая.
– Лиса, все хорошо… Лиса…
Не успела ответить, к нам подскочили двое мельранцев из службы безопасности. А я-то гадала – зачем нужны инопланетники в охране нашего телепорта.
Они были раза в полтора крепче Рейгарда, хотя еще недавно я с трудом такое представляла.
– Все в порядке? Вы не пострадали? – затараторил один из безопасников – с ярко-травяными глазами и рыжими веснушками по всему лицу. Его квадратная челюсть казалась даже шире, чем лоб и смотрел парень на Рейгарда ну прямо как на божество.
Второй – немного лопоухий, с удивительными темно-фиолетовыми глазами и вовсе потупился, изучая пол, хотя и выглядел заметно старше первого. Морщины рассекали его бледный лоб и лучиками расходились в уголках глаз. Верхушка правого уха словно оплавилась и зажила уродливым шрамом, похожим на медузу.
Впрочем, я прекрасно знала – на Мельране неважно – сколько тебе лет и чего ты добился в жизни, главное – сколько титулов ты получил от рождения.
Нисколько не смущаясь, Рейгард продолжал крепко прижимать меня к себе, словно это самое естественное из всего, что может произойти. Безопасники стреляли любопытными взглядами – быстро и профессионально. Но ни один не решился посмотреть прямо.
– Мы не успели задержать нарушителя, – виновато продолжил после недолгой паузы зеленоглазый. – Он умудрился сбежать на одном из транспортников.
Рейгард скривился, словно проглотил лимон, окатил парня презрительным взглядом и выплюнул:
– Конечно! Архисложно поймать одного мерзавца с плазменным пистолетом последнего поколения. Кто вообще пропустил его на транспортник?
