Начала она, но замолчала, избегая смотреть ему в глаза.
– Ты меня боишься?
С усмешкой спросил он, не сводя с нее взгляд.
– Я не…
Ее щеки залились румянцем, словно у первоклассницы на экзамене. Она разозлилась на себя за эту нерешительность и собравшись с духом выпалила.
– Я тебя совсем не знаю и не думаю, что это будет уместно.
– Мирза. – Просто сказал он и улыбнулся лучшей из своей улыбок. – Но для друзей просто Мир.
– Мадина. Приятно познакомиться.
Медленно проговорила она и замолчала, неловко отводя взгляд.
– Ты права. – Неожиданно легко согласился он, убрав улыбку. – В любом другом случае было бы неуместно садиться в машину к первому встречному парню, но не сейчас.
Она вскинула голову и непонимающе посмотрела на него, а он снисходительно улыбнулся.
– Нас объединяет что-то большее чем банальное знакомство – вера. Совместная проповедь – это больше чем многолетнее знакомство.
Когда смысл его слов дошел до нее, она нерешительно улыбнулась и кивнула, поняв на каком-то внутреннем, подсознательном уровне, что ему можно доверять и отбросив последние сомнения, села в машину.
Подняв под колесами облако серой пыли, машина сорвалась с места, нырнув в узкие городские улочки. Она сидела молча, расслабленно откинувшись на спинку кожаного сидения и глядя в окно перед собой. Мельканье знакомых улиц успокаивало ее, а теплый воздух в салоне навевал дремоту. Он щелкнул кнопкой и салон наполнили приглушенные, расслабляющие звуки азана, втекающие в душу и уносящие мысли куда-то в невесомость.
– Какая красивая музыка…
Тихо произнесла она и ее голос утонул в волшебных звуках незнакомого голоса, льющегося из динамиков.
– Эта не музыка. Это Азан и он священен для всех мусульман.
Она молча кивнула и прикрыла глаза, погружаясь в успокоительную нирвану и медленно плывя по волнам блаженства, подхваченная течением времени.
На некоторое время она окончательно выпала из реальности, позволив своему мозгу полностью отключиться и ни о чем не думать. Из наваждения ее вывел его тихий вкрадчивый голос.
– Аллах привел тебя сегодня в свой дом, увидев неприкаянность твоей души. Аллах поистине велик, он сжалился над тобой, указав тебе путь к спасению.
Она открыла глаза и непонимающе уставилась на него.
– До сегодняшнего дня ты жила в темноте, но теперь все изменится. С этого момента начнется твой путь к прозрению.
– Что изменится?
Растеряно спросила она.
– Ты сама изменишься. Твое мышление, твой взгляд на мир. До сих пор ты искала, а теперь нашла свою дорогу в жизни. Голос сердца привел тебя сегодня в мечеть. Теперь она станет твоим новым домом, твоей крепостью, твоим бастионом.
– Откуда ты это знаешь?
– Я вижу это в твоих глазах.
Не успела она хоть что-то ответить, как он плавно остановился на центральной улице поселка, в котором она жила.
– Дальше тебе лучше пойти пешком, чтобы никто не видел кто тебя привез.
– Спасибо.
Медленно произнесла она и уже собралась выйти из машины, когда он вдруг протянул руку и мягко взял ее за запястье. Она обернулась, бросив на него непонимающий взгляд.
– Возьми это, почитай на досуге.
С этими словами он протянул ей небольшую цветную брошюру, напечатанную на глянцевой бумаге.
– Что это?
– Ответы на твои вопросы. Я знаю, у тебя их много накопилось.
С улыбкой ответил он и в этот момент на миг стал похож на обычного мальчишку его возраста, веселого и жизнерадостного, без глубокого печального взгляда и смертельной бледности на впалых щеках.
Она молча взяла брошюру и вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь и еще долго чувствуя на спине его обжигающий взгляд.
Настоящие допросы начались на следующий день ее пребывания в камере. Сутки ее никто не трогал и она подумала, что ее оставили в покое, но это была лишь временная передышка. Она не знала, как работает правоохранительная система, никогда ранее не сталкиваясь с полицией. Сначала она даже не вполне понимала всю серьезность своего положения, наивно полагая, что эта ошибка разрешится сама собой. Осознание происходящего начало приходить к ней после первого же допроса.
Она сидела на полу, забившись в угол своей камеры и уткнувшись лицом в колени. Мысли лихорадочно перескакивали с одной темы на другую, и она никак не могла сосредоточиться на главном – как выпутаться из этой передряги. Она не знала кому звонить, у кого просить помощи, что говорить, а о чем молчать. Она вообще не хотела разговаривать со следователями. Они задавали такие вопросы, на которые она даже самой себе не могла бы дать ответ. Они вынуждали ее подставить Мира и все, во что она до сих пор верила. Они хотели сделать из нее стукачку, но за время общения с Миром, она успела хорошо усвоить одну вещи – в их мире предателям нет прощения. Но она оказалась здесь отчасти из-за него. Она еще не успела разобраться какую роль он играет во всей этой истории, и ей не хотелось об этом думать, потому что чем больше она думала об этом, тем больше сомнений закрадывались в ее душу. Сомнений в нем и в его словах, которым она так верила. Сейчас она не хотела об этом думать. Сейчас не время. Надо подумать о другом – что говорить следователям и как отсюда выбраться. Но на этот счет у нее не было никаких мыслей. Первое, что ей пришло в голову, когда ее арестовали – позвонить родителям. Но подумав немного, она отмела эту мысль. Отношения с родителями у нее не складывались с самого начала, а после знакомства с Миром и регулярного посещения мечети, она и вовсе перестала существовать в их глазах. Узнав, что она арестована родители скорее всего не удивятся, а может быть даже обрадуются, но уж точно не поспешат прийти ей на помощь. Значит рассчитывать она может только на себя.
От размышлений ее оторвал скрежет открывающейся двери. На пороге возник молодой офицер.
– На выход!
Громко произнес он, лишенным всякого выражения голосом, глядя на нее с плохоскрываемым презрением, как на насекомое под микроскопом.
В первую секунду она бессмысленно уставилась на него, словно не понимая смысл его слов, потом медленно поднялась и сделала несколько шагов навстречу, чувствуя легкое покалывание в затекших от долгого сидения ногах.
– Лицом к стене!
Снова скомандовал он, а когда она не подчинилась, грубо толкнул ее и развернув к стене, завел руки за спину и быстро защелкнул на запястьях наручники.
Проделав все это с молниеносной скоростью, он взял ее за локоть и вытолкал из камеры. Пройдя длинными душными коридорами и поднявшись по лестнице, они наконец, оказались около обшарпанной двери, открыв которую, он грубо втолкнул ее в тесное, плохо проветриваемое помещение, отдаленно напоминающее кабинет.
За таким же обшарпанным письменным столом сидел молодой мужчина. Закинув ноги на стол он разговаривал по телефону, время от времени крутясь в кресле. Второго мужчину, она заметила не сразу, так как он стоял чуть подаль у окна и неторопливо курил истлевшую почти до фильтра сигарету. Увидев ее, он аккуратно потушил окурок в пепельнице и сделал несколько шагов навстречу. Когда он принес из другого конца кабинета свободный стул и поставил около стола, на его губах появилась пакостная ухмылка. Второй мужчина к тому времени закончил разговор и тоже растянул губы в улыбке, которая ей совсем не понравилась.
– А вот и наша подозреваемая. Проходи, садись.
Наигранно вежливо произнес он, жестом указав на принесенный стул. Она сделала несколько неуверенных шагов и плюхнулась на стул, так как от волнения ноги подкашивались.
Офицер, который привел ее, давно скрылся за дверью, и она осталась один на один с двумя мужчинами, находящимися в кабинете. Их взгляды были обращены на нее, словно они и впрямь верили, что она вдруг заговорит и ответит на все их вопросы.
– Надеюсь у тебя было достаточно времени, чтобы подумать о всей серьезности своего положения?
Начал первый, поигрывая мобильным телефоном. Второй привалился к стене около окна и молча наблюдал за ней, словно сканируя ее мозг. Его проницательный взгляд нервировал ее, заставляя ерзать на стуле.
– Что вам от меня надо?
Тихо, едва слышно спросила она, хотя еще недавно уговаривала себя не бояться и держаться уверенно. Но вся ее бравада вдруг куда- то испарилась, стоило только ей оказаться в этом кабинете, наедине с этими мужчинами, для которых она была как муха на стекле, которую приходится терпеть, он от которой так хочется избавиться поскорее.
– Что нам надо? – насмешливо переспросил первый полицейский, – не так уж много – имена твоих подельников. Кто дал тебе тратил и где ты собиралась его взорвать?
От этого вопроса она вздрогнула, как от пощечины. Ее щеки покрыл легкий румянец.
– Будешь продолжать играть в молчанку?
Усмехнулся ее собеседник, явно наслаждаясь ее смятением.
– Я уже говорила вашему коллеги вчера что это не мое. Я не собиралась никого взрывать и не знаю как это вещество попало в мою косметичку.
Терпеливо произнесла она, стараясь, чтобы ее голос звучал спокойно и не дрожал.
Мужчины переглянулись и засмеялись.
– Значит не знаешь?
Насмешливо спросил тот, что сидел за столом, доставая из открытой пачке на столе новую сигарету и неторопливо закуривая. Она подняла глаза, глядя на слабо мерцающее пламя его зажигалки и ей на ум невольно пришла странная ассоциация, что ее жизнь подобно этому пламени, едва теплится, готовая потухнуть в любой момент, от неосторожного движения.
Занятая своими невеселыми мыслями, она не заметила, как один из следователей, достал из ящика стола папку с документами, вытащил оттуда один лист и положил перед ней. Она скользнула по нему взглядом, снова увидев ту самую фотографию Мира, где ему было лет восемнадцать, не больше.
– Расскажи нам про Мирзу Далаева. Как вы познакомились и в каких отношения состояли?
Произнес он, делая неторопливые затяжки и выпуская вверх замысловатые кольца дыма.
Она молчала, не зная, что сказать. Как рассказать им про Мира? Она не имела представления что можно говорить, а что нет, но чего на точно не хотела – это навредить ему своими словами. Они обвиняли его и его семью в ужасных вещах, но она до сих пор не могла поверить, что все, что написано в их отчетах – правда и что Мир причастен ко всем этим преступлениям. Но даже если это и так, она не вправе судить его… Она не хотела становиться его палачом. Но и врать полиции она тоже не хотела.
– Вас с ним часто видели выходящими из мечети, после пятничной проповеди.
Снова произнес следователь, решив упростить ей задачу.
– За мной следили?
Только и смогла спросить она, удивленно вскинув брови.
– Спецслужбы следят за твоим дружком уже несколько месяцев. Он у нас под колпаком и его арест – это только вопрос времени. Так что, можешь говорить все как есть.
Она молчала довольно долго, лихорадочно подбирая слова и беспокойно ерзая на стуле, со скованными за спиной руками.
– Мы познакомились случайно. Я сидела на скамейке напротив мечети и вдруг он подошел сзади…
Запинаясь и путаясь в словах, она рассказала историю их знакомства, убедив себя в том, что ничего компрометирующего Мира в ней нет. Тысячи таких историй случаются в городе каждый день, люди знакомятся, общаются, встречаются, находят общие интересы, сближаются…
– Очень хорошо, и что было дальше.?
Спросил один из следователей, не переставая курить и улыбаться.
– Ничего. Мы просто общались. По пятницам ходили в мечеть, гуляли по набережной или в парке, разговаривали.
– О чем он говорил?
– О религии.
– Конкретнее.
– Он рассказывал мне про ислам. Объяснял некоторые суры из Корана, смысл которых я не понимала. Рассказывал про жизнь и учение пророка Мухаммеда, про его деяния и заповеди.
Она пожала плечами, не видя во всем этом ничего предосудительного.
– Значит, он пытался обратить тебя в ислам. Излюбленная тактика. Просто влюбить в себя девушку мало, ее сознанием удобнее манипулировать с помощью чего-то более глубокого и бескомпромиссного. В этом смысле религия – лучший инструмент. Она дает отчаявшимся надежду, веру во что-то высшее, мотивацию и конечно же оправдание для всех последующих деяний.
С нескрываемой ироний протянул ее собеседник. Мужчины снова переглянулись и хохотнули.
– Что в этом смешного? У нас в стране свобода вероисповедания.
Неуверенно произнесла она, переводя тревожный взгляд с одного на другого.
– А что в твоей новой религии говорится по поводу того, чтобы трахаться с полузнакомым человеком, который вбивает тебе в голову всякие глупости и подбрасывает в рюкзак взрывчатку?
С усмешкой спросил тот, который стоял у окна. Он тоже прикурил сигарету и теперь воздух наполнился густым едким дымом, от которого у нее жгло горло и слезились глаза.
От этих слов, она непроизвольно вздрогнула, заливаясь пунцовым цветом и устремив взгляд в пол.
– Видимо ничего предосудительного ислам в этом не усматривает, раз уж это на благо высшей миссии – взорвать как можно больше иноверцев.
Подхватил другой следователь, встав и неторопливо пройдясь по кабинету. Она не заметила, как он оказался у нее за спиной, обдав тугой струей удушливого голубоватого дыма.
– Я не…
Начала было она, но он резким движением схватил ее за волосы, подняв лицо и заставляя смотреть в глаза.
– Где вы с дружком планировали устроить взрыв? Школа? Больница? Рынок? Магазин? Площадь? Парк?
Она молчала, пораженная его действиями.
– Отвечай, дрянь!
Он вдруг отпустил ее и резко выбросив вперед руку наотмашь ударил по лицу.
– Подумай хорошенько, прежде чем дальше играть с нами. У меня заканчивается терпение.
Из ее глаз мгновенно брызнули слезы, горячие и соленные, они обжигали щеки, скатываясь по шее и капая на одежду. Она судорожно хватала ртом воздух, пытаясь что-то сказать, но слова застряли в горле, не в силах найти выход, а сердце сжалось до размера булавочной головки. Когда дыхание восстановилось, она поняла, что бесполезно повторять, что она невиновна, что не собиралась устраивать теракт, что ее просто подставили. Все это уже не имело значение, потому что для них она не человек, для них она сообщница террористов – тварь, которая не достойна жалости.
Дни в камере тянулись непростительно медленно. Или слишком быстро. Этого она никак не могла понять, потому что потеряла счет времени. Только по приему пищи можно было понять утро сейчас или ночь. Целыми днями напролет она ходила из стороны в сторону по замкнутому периметру своей тесной камеры, то и дело натыкаясь на стены. Она была похожа на зомби, пустая кукла, из которой вынули стержень. Вялая и безвольная, но все еще подвижная. Пустой взгляд то и дело упирался в непробиваемые толстые стены, скользил по ним, панически ища выход, но не находил и снова угасал, обращаясь внутрь себя. Иногда ей казалось, что она спит или сходит с ума, ее сознание балансировало на границе реальности. Тогда она ложилась на кровать, закрывала глаза и засыпала. Ей снились сны, такие яркие и красочные, что она не могла отличить их от реальности. Она видела себя в детстве, смело рисуя разные сценарии своей жизни. Она видела себя словно со стороны и стала лучше понимать то, что говорили о ней люди. Они считали ее сумасшедшей. Они показывали на нее пальцем. Они все отвернулись от нее. Они не понимали ее. Впервые за все время она допустила мысль о том, что возможно они были правы. Все кругом были правы, а она нет. Возможно, она действительно была всего лишь игрушкой в умелых руках кукловода. Возможно вся ее непоколебимая вера в одного-единственного человека не более чем мираж, сиюминутное желание спрятаться, убежать от реальности. Но даже если и так – это ее выбор, за который она сама несет ответственность.
Она просыпалась посреди ночи и снова начинала беспокойно метаться по камере, не понимая, где находится и зачем. Ей казалось, что она попала в альтернативную реальность, в матрицу собственного сознания из которого не выхода. Ей казалось, что она заперта внутри собственного тела. Тогда она начинала кричать, чтобы проверить остался ли у нее еще голос, или его тоже отняли вместе со свободой. Потом начинала молиться. Неуклюже шептать молитвы на арабском языке, которые успела выучить, посещая ускоренные курсы арабского языка при мечети. Она постоянно сбивалась, торопливо произнося иностранные слова, непривычные ее слуху и чуждые ее языку. Иногда она смеялась, вспоминая своих друзей, которые теперь ненавидят и боятся ее. Или плакала, вспоминая мамины глаза, смотрящие на нее с молчаливым отчаянием. Лежа холодными бессонными ночами на жестких нарах своей камеры, ее душили беззвучные рыдания, когда вся жизнь, как на кинопленке проносилась у нее перед глазами. Горячие соленные слезы медленно катились по щекам, и она никак не могла их остановить.
Реальность была настольно болезненной, что она изо всех сил старалась выпасть из нее, погружая свое сознание в успокоительные картины прошлого. Закрывая глаза, она грезила наяву и от этого становилось немножечко легче. Ее измученный мозг цеплялся за единственное слово, которое должно быть святым для любого человека «мама», но не находил отклика в душе. Бледные ассоциации сменяли потускневшие от времени картины, в которые она никак не могла вдохнуть необходимые чувства.
Вот она мысленно стоит перед калиткой родительского дома, не решаясь войти и придумывая разные предлоги, чтобы оттянуть момент встречи с родителями. Достает телефон, скользит взглядом по мерцающему в сумерках экрану, желая убедиться, что новое сообщение не пришло. Бросает взгляд на часы, отмечая про себя, что уже поздно, лихорадочно ища предлоги и оправдания для родителей. Но вот дверь в дом открывается и на пороге появляется Эрик. Он сбегает по лестнице и быстро пересекает двор, проходит мимо, даже не взглянув на нее, как будто ее тут вообще нет.
– Мама дома?
Спросила она, не потому, что хотела знать, а чтобы хоть как-то напомнить о себе.
– С каких пор тебя это интересует?
Презрительно бросил брат и быстро прошел мимо, скрывшись в припаркованной у тротуара машине. В следующую минуту она услышала звук двигателя и машины быстро скрылась из вида, оставляя после себя неприметное облако пыли. Она глубоко вздохнула и вошла во двор, медленно поднялась по лестнице и толкнула тяжелую входную дверь. Дом встретил ее обволакивающей тишиной. Она устало сбросила туфли и уже собиралась подняться по лестнице к себе в комнату, радуясь, что осталась незамеченная родителями, но тут из кухни бледной тенью выскользнула мать, встав на стыке тьмы и света так, что ей был виден только ее силуэт.
– Где ты была?
Тихо спросила она и в ее голосе слышалось ледяное спокойствие, словно корабль, свободно дрейфующий в нейтральных водах, вдруг наткнулся на гигантский айсберг, взявшийся непонятно откуда.
– В мечети. Сегодня же пятница, ты забыла. А потом у меня еще был урок по арабскому языку.
Невозмутимо произнесла она, надеясь, что в этот раз обойдется без скандала.
– Урок арабского значит…
Медленно протянула мать и замолчала, уперев руки в бока. Со своего места она не могла видеть выражения ее лица, но по тембру голоса чувствовала, что она близка к тому, чтобы взорваться, как дремлющий столетиями вулкан.
– Мне сегодня звонили из института. – Произнесла мать, понижая голос. – Оказывается ты не появлялась там с прошлой недели.
– Мам, я могу все объяснить…
Начала она, но мать резко перебила ее, не дав договорить.
– Что тут объяснять?! Тебя хотят исключить из института за непосещение! А ведь еще совсем недавно ты была лучшей ученицей на курсе! Да что там на курсе, на всем потоке!
В голосе матери появились истеричные нотки.
– Тебя только это волнует – успеваемость в институте? Но представь себе, на свете есть вещи поважнее этого!
Она пыталась говорить спокойно, но разрушительная буря надвигалась с молниеносной скоростью, грозя смести все на своем пути.
– Меня волнует твое будущее. – Очень тихо и почти спокойно произнесла мать, сбавляя тон. – Помнишь, в детстве ты так мечтала стать врачом? Мечтала помогать людям. Ты лечила кукол, потом нас и подруг. Ты стремилась к добру, строила планы на будущее, хотела сделать карьеру в медицине. Мы с отцом из кожи вон лезли чтобы осуществить твою мечту. Учеба в мединституте стоит денег. Больших денег. Мы с отцом работаем не покладая рук, чтобы дать тебе возможность стать врачом, чтобы обеспечить твое будущее. А что делаешь ты?
Мать замолчала, делая эффектную паузу, но она не нуждалась в продолжении, наизусть зная что она скажешь дальше. Все эти слова она слышала от родителей сотни раз и каждый раз находила аргументы на каждое из их обвинений. Эта перепалка стала своего рода привычкой в их семье, способом общения, доступным только для их понимания.
– Изо дня в день ты рушишь то, чего удалось добиться таким трудом! Твоя успеваемость в институте резко упала с тех пор, как ты стала посещать эту мечеть. А теперь ты еще и прогуливаешь занятия? Интересно чем ты бываешь занята в это время?
Когда последнее слово матери поглотила безликая тишина пустого дома, она сделала несколько шагов вперед, пересекая гостиную и пытаясь пробраться к лестнице, ведущей на второй этаж, но тень матери одним резким движением перегородила ей дорогу.
– Ответь мне Мади! Я жду!
Снова повысила голос мать, провоцируя ее, но она молчала, изо всех сил пытаясь избежать очередного скандала.
– Молчишь! Тебе стыдно даже признаться в этом?! Ну так я скажу вместо тебя. Ты бываешь с ним! С этим ничтожеством, впутавшим тебя во все это дерьмо и забившим тебе голову всякими религиозными глупостями! Чем вы с ним там только занимаетесь?!
Она молча отшатнулась, сбитая с ног столько агрессивным выпадом матери, которая до этого не позволяла себе таких высказываний.
– Возвращаясь домой после очередного свидания с этим животным ты постоянно говоришь о религии, о просветлении, о добродетели, пытаешься убедить нас что посещения этого притона идет тебе на пользу, а сама день ото дня все больше тонешь в грехе и разврате! Ты разрушаешь себя и даже не замечаешь этого! Не говоря уже о том, что ты позоришь нас перед людьми, знакомыми, соседями, родственниками! На твое поведение уже обращают внимания люди и спрашивают меня «что происходит с Мадиной? Она так изменилась последнее время». И что я должна отвечать на это?
Да, моя дочь изменилась, и изменил ее какой-то придурок, связанный с террористами! Он заставляет мою дочь прогуливать институт, носить этот дурацкий платок и посещать сборища таких же дегенератов как сам!
В конце речи голос матери сорвался на крик, в котором отчетливо слышались истерические нотки.
– Хватит мама! Это уже слишком! Я не позволю тебе говорить гадости про Мира! Он мой парень и я люблю его! И он не делает ничего плохого и никуда меня не впутывает. Все что он сделал это открыл мне глаза на этот мир и на многие вещи в нем! Это раньше я была глуха и слепа, не понимала чего хочу и куда иду! А теперь я поняла к чему следует стремиться и какой путь выбрать! В конце концов это моя жизнь и я буду следовать своей дорогой, что бы вы с папой не думали по этому поводу!
С этими словами она оттолкнула мать и бросила вверх по лестнице, стремясь поскорее оказаться в своей комнате, отгораживаясь от внешнего мира толстыми стенами.
Мать еще что-то кричала ей вслед, но она быстро захлопнула дверь, несколько раз повернув ключ в замке и все звуки наконец стихли, погружая ее в спасительную тишину. Она упала на кровать, зарываясь лицом в подушку и сотрясаясь всем телом от душивших ее рыданий и пролежала так очень долго, пока сознание не погрузилось в липкие объятия беспокойного сна.
Теперь, запертая в своей металлической клетке, оказавшись на руинах своей разрушенной жизни и вспоминая каждое слово, сказанное матерью, она понимала ее чувства, ее боль, страдания, отчаяние и шальную надежду спасти ее любой ценой. Сейчас, она стала как никогда близка к родителям, понимая мотивацию каждого их поступка. Было время, когда она всей душой ненавидела родителей, считая, что только они виноваты во всем что с ней случилось, но прокручивая сотни раз в голове всю свою предыдущую жизнь, она на многие вещи стала смотреть по-другому. Ей открылась другая сторона истины, то, чего она не могла видеть раньше. Теперь она поняла за что ее родители так ненавидели Мира, каким он был в их глазах. Стала понимать своих друзей и однокурсников, которые постоянно предостерегали ее и отговаривали от общения с ним, и в конце концов все по одному отвернулись от нее, не в силах что-либо изменить. Только теперь она поняла в кого превратилась и как поступала с людьми, которые ее любили. И только теперь медленно начала понимать кем оказался человек, которого она боготворила и которому безоговорочно верила. Возможно все кроме нее были правы? А может быть просто так сложились обстоятельства. Теперь, когда у нее есть время подумать об этом, это уже не важно. Теперь у нее есть время для раскаяния, которое больше никому не нужно. Теперь она наконец прозрела, но превратилась в ничто… пустое место.
Он нахлынувших лавовым потоком воспоминаний нестерпимо разболелась голова. Она обессиленно опустилась на кровать и стиснула руками голову, яростно массируя виски, словно пытаясь выдавить боль из черепной коробки, но та лишь сильнее впивалась когтями в раскаленный мозг, грозя взорвать его. Она закрыла глаза, медленно раскачиваясь из стороны в сторону, пытаясь отогнать новые воспоминания, но они словно призрачные тени крались в ночи, отравленными струями наполняя ее сознание и принося новую порцию страданий.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
