– Она всё равно надрала тебя? Ха-ха, так ты заслужил! Заставил девочку говорить всякие гадости, и не стыдно тебе было?
– Вот спасибо… Нет, постой, ты что ли серьёзно? Ты ей это правда так и сказала? Что это ты порвала мне рубашку и штаны? Аха-ха-ха!
– Ага, представляешь! Аха-ха-ха!
– Ха-ха… А ещё говоришь, я – дурак… Ой, больно же!
– Заслужил. Хотя нет, нынче я виноватая, можешь меня наказать.
– Ты уверена?
– Да!
Я крепко поцеловал её, прижимая к стенке пещеры. К грязной стенке, и Янка вскоре заметила это…
– Ха-ха-ха! Блин, больно же, Ян. Не переживай, в этот раз я моей маме скажу, что это я тебя испачкал… Не-е-т!
А вечером мы целовались под светом газовых фонарей за углом возле «Солнышка». В тот день Яна сказала, что хочет прожить всю свою жизнь вместе со мной до конца.
***
…Неумолимое время, как золотые песчинки в часах, пролетело, осыпавшись вниз, затем исчезая. Нам тут уже восемнадцать, а я… больно… не хочу вспоминать… «Исполни мою мечту, позволь мне остаться здесь с ней, навсегда!» …
Глава 2
Мне снова снились башни Золотого города, сверкающие в лучах восходящего солнца, отражающегося тысячами солнечных брызг в окнах домов, высотой настолько огромной, что они, как молнии, пронзали небеса.
Город был великолепен, но казался безжизненным и пустым, я бродил по его улицам в поисках хоть одной живой души, искал… а звук моих шагов громких эхом отражался от его хрустальных стен. Затем я бежал по почти бесконечной бетонной лестнице на крышу самого высокого здания, а лившийся сквозь окна свет слепил мне глаза. И вот я уже практически достиг верхнего проема, как вдруг всё залило нестерпимо белым светом, обволакивающим весь мир вокруг меня.
– А-ла-н-… – кричал я в пустоту и мой крик затихал в невообразимо плотном белом тумане, заглушавшем мой зов.
Внезапно я очнулся от боли в затылке и, озираясь по сторонам, словно выискивая кого-то в ещё уходящем сне, наткнулся взглядом на Колю, моего давнего соседа по парте который, разминая ладонь и ехидно усмехаясь, поглядывал на меня. До моего, ещё сонного сознания, стал пробиваться недовольный голос нашего учителя истории, который выглядел древним, да и одет он был под стать – в строгий тёмный костюм с бабочкой и клетчатую рубашку, его лицо украшали огромные очки в чёрной оправе, смешно увеличивающие его сердитые пронзительные глаза.
– Алан, ты снова спишь на уроке, сколько можно! Неужели ты настолько не ценишь мой предмет и не желаешь успешно пройти Испытание, как и твой брат? Может быть, ты тогда сможешь ответить нам… – голос учителя гневно дрожал, он недовольно поглядывал на меня и на Кольку.
– Леонид Геннадьевич, он вчера опять дежурил на Станции, простите его, – сказала Яна, сидящая позади меня, и её слова показались мне божьим провидением.
А если учесть, сколько раз она уже выручала меня, я был в неоплатном долгу перед ней. Я обернулся и с благодарностью посмотрел на неё – как всегда симпатичная, с длинными чёрными волосами и большими серыми глазами – мой ангел, скорчивший сердитую гримасу, она снова дразнила меня, показывая мне язык.
– Алан, не вертись, завтра я жду от тебя обзор по теме Золотого города, – несколько смягчившись, сказал учитель.
Очень вовремя раздался громкий звонок и нас всех как ветром сдуло из класса. Мы бежали по школьному коридору, слабо освещённому газовыми светильниками, установленными на стенах, к лестнице – на свободу от надоевших учителей и уроков.
«Опять мне придётся отвечать по теме, которую все принимают за детские сказки, – думал я на ходу, – но если для Янки она сродни её любимых фантастических книг, то для большинства выпускников, для всех нас – это было сокровенной мечтой – пройти испытание».
Нет, не так – пройти Испытание, как это сделал Лан, мой старший брат, в свои восемнадцать, и для него детская сказка исполнилась и стала его судьбой, впервые за сотни лет существования нашего города, прозванного Седьмым. Прошло уже семь лет с тех пор, как он отбыл в Золотой город, а мы так ни разу и не слышали о нём ничего, я лишь втайне мечтал, что он вернётся хотя бы в этом году – в день моего Испытания.
– Алан, кончай уже спать на ходу, – я почувствовал, как цепкие руки товарищей выхватили меня из толпы, бегущей на выход.
Я окинул их взглядом – Антон, Яна и Николай, давший мне сегодня подзатыльник, стояли в проходной, чуть в стороне от двери.
Мы были обычными, ничем не примечательными выпускниками Первой школы Седьмого города, одевались в школьную форму: тёмно-серые пиджаки и брюки, светло-серые рубашки, на ногах носили чёрные мягкие туфли из выделанной кожи. Янка – моя Яночка, как и все девчонки, наряжалась в менее строгий пиджак и юбку до колен, с многочисленными складками. А белые кружева и банты она давно уже перестала носить, с тех пор, как переехала в приют.
– Повторим? Покажешь нам Станцию? – Антон прятал за спиной огромный рюкзак и нечто длинное и узкое, завернутое в полотно.
– Представляешь, эти придурки вчера спёрли серебряный меч из музея на первом этаже! – со смехом сказала мне на ухо Яна. – Пока ты прогуливал уроки на своей Станции!
– А с чего вы решили, что с ним будет легче? Я, между прочим, использовал обычную бетонную арматурину, когда вчера дежурил! Она отлично подходит, правда, мало добыл, но всё же, – задумчиво пробормотал я.
– Так вот чем ты, бездельник, занимался на дежурстве, да? Сколько достал? – Николай потащил меня к выходу.
– Один мелкий шарик.
– Ух ты, он золотой? Подари, а? – громко крикнув мне в ухо так, что я аж поморщился, как от зубной боли, спросил Николай.
– Да кто бы знал, держите, смотрите сами! – я вытащил из нагрудного кармана школьного пиджака золотистый шарик, совсем небольшой, диаметром примерно в два миллиметра.
– Красивый! – Яна с интересом рассматривала светло-жёлтую, идеально круглую, металлически поблескивающую сферу, отразившуюся в её больших красивых глазах.
– Держи, Ян, это тебе, – я протянул шарик Янке.
– Правда? Спасибо, Алан, это будет… свадебный подарок, – засмеялась Янка, толкнув меня в бок.
– Кончайте трепаться, скоро стемнеет и придётся тогда с фонариками возиться! – сказал Николай.
– В любом случае придётся, – ответил я ему. – Пойдёмте уже, ночью опаснее будет.
На улице был ещё полдень, о чём нам громким боем не преминули напомнить огромные старые часы на центральном круглом здании Собора Испытания. Они висели высоко, под самым потолком, заменявшим собой небосвод, как говорил учитель. На самом деле, он был неплохой мужик, древний правда, и рассказывал нам о мире много такого, о чём молчали даже родители тех, у кого они ещё оставались.
Газовые фонари пока ещё ярко горели, освещая узкие и извилистые улицы нашего Седьмого города. Их яркий синеватый свет отражался в маленьких квадратных окошках двух- и трёхэтажных каменных домов, либо терялся в мягком мерцающем блеске свечей, горящих внутри. Тогда можно было заглянуть внутрь жилищ и увидеть неприглядное внутреннее убранство небольших комнатушек. Невысокие ограды по краям дорог отбрасывали странные тени, напоминающие то шпалы и рельсы нашего Метро, то жутких монстров, которыми пугают непослушных малышей.
Местами с потолка свисали, опускаясь почти до самого низа пещеры, массивные каменные сосульки – сталактиты, отливающие кристаллами меди, прораставшими из их глубины. Они же в свете уличных фонарей ярко поблескивали медными гранями и оставляли за собой длинные и толстые тени, росчерком пересекающие сразу несколько улиц. Дома в городе располагались весьма хаотично, часто прислоняясь одним боком к сталактитам или к стенам пещеры, и лишь Собор в самом центре Седьмого поражал своей высотой, упираясь в её свод. Между зданиями были протянуты многочисленные верёвки, на которых сушили стиранную одежду, громко хлопавшую на ветру и развевающуюся подобно флагам:
«Флагам капитуляции перед нашим образом жизни на большой глубине и безнадёгой, висевшей над каждым домом», – подумал я.
«В общем-то, ничего не обычного, самый заурядный городок на нашей ветке Метро, Южная станция, как его ещё иногда называли редкие посетители, прибывающие к нам из других городов», – так я размышлял, смотря по сторонам на родные улочки города, в котором я прожил свои восемнадцать лет.
То тут, то там по ним шли люди, кто-то по делам, иные торговали прямо на крыльце собственного дома. В центре, на площади возле Собора, всегда было шумно и толпы народа гуляли, любуясь большим мраморным фонтаном, в чаше которого плавали мелкие разноцветные рыбки. Водяные брызги попали мне на лицо, напомнив, как в детстве мы с Яной плавали здесь, а пожилой охранник гонялся за нами и даже выпорол меня однажды, пока я прикрывал Янин побег.
Наконец, пройдя мимо площади, мы вышли к красивому садику, где стояло много цветущих деревьев. Все их ветви были усыпаны светло-розовыми цветами, источающими терпкий пряный аромат. Небольшие пчёлы, покрытые пушистым, светло-розовым мехом, летали от цветка к цветку. Этот сад являлся, пожалуй, единственным местом в городе, которое освещалось с помощью электричества.
– Ура–а–а, это же Сахарная ферма! – по-детски радостно взвизгнула Яна, бросаясь по центральной садовой аллее к деревьям.
– Смотри, пчёлы ужалят, – засмеялся Антон.
– Они безобидные, у меня здесь мама… работала до школы… Она очень любила это место, как и я, – Яна замолчала, растерянно остановившись на середине садовой дорожки, обернулась и посмотрела на меня.
– Ян, пойдём, – тихо позвал я.
Мы медленно спускались в сторону Станции по центральной улице, при этом редкие люди, встречающиеся нам по пути, неодобрительно оглядывались на нашу шумную компанию, нарушающую привычную тишину города. Мне и Яне эта дорога была до боли знакома с раннего детства, друзья же редко бывали в этих местах.
Пройдя несколько кварталов невысоких, крепких каменных домишек, мы вышли на окраину Седьмого.
– Ребята, я забегу, переоденусь, подождите меня, хорошо? – спросила Янка на ходу, уже вбегая в двухэтажный старый дом на самой окраине.
– Детский приют «Солнышко», – прочитали мы вывеску над пыльным, каменным, обшарпанным крыльцом.
Мы осмотрелись вокруг – место было довольно унылым. Приют стоял в стороне и казался как будто оторванным от города и это несмотря на то, что селили здесь и без того одиноких деток.
«Но этот древний дом до сих пор хранит наши с Яной воспоминания о времени, проведённом вместе. Если бы не каменная мостовая, я бы, наверное, уже протоптал до него колею по дороге от своего дома и до школы, встречая и провожая Яну почти каждый день», – подумал я.
– Алан, что означает «Солнышко», ты не знаешь? – оторвал меня от размышлений Николай.
– Я не помню, вроде бы так в Золотом городе звался источник света, наверное.
– И давно она тут… обитает? – Антон задумчиво оглядывал обшарпанное здание.
– У неё мать, десять лет тому назад, ещё на первом году нашей учёбы, упала в лаву. Янка рассказывала, что до этого она работала на Сахарной ферме, но потом, когда Яна пошла в школу, матери пришлось перебраться на термальные электростанции. А её отец погиб ещё раньше, не знаю где, – вздохнул я.
Мы молча стояли и ждали, оглядывая неуютное здание.
– Ну как вы тут, чего скисли? Побежали, кто первый, тот всё добро себе забирает! – воскликнула вылетевшая на крыльцо Янка, переодевшись из строгой школьной униформы в ярко жёлтое платье и легкие кроссовки.
– Там дальше, ну, сама знаешь, не беги в общем, – одернул я её. – Да и платье, как бы, не стоило туда надевать – испортишь.
– Ты что-то имеешь против моего платья? – возмутилась Янка, сердито сверкнув на меня глазами.
Мне пришлось с ней согласиться. «Но ведь пожалеет об этом, это точно», – мелькнула мысль.
Пройдя немного вперед и свернув в соседнее ответвление пещеры, мы увидели за углом яркое огненное зарево и вскоре вышли к Лавовому накопителю. Здесь, на самом берегу бескрайнего бушующего поля раскалённой лавы, располагались термальные электростанции или «термалки», как звали мы их, стоящие на сваях над бурлящими и источающими жар расплавленными потоками, соединённые длинными мостами, похожими издалека на тончайшие паутинки, раскинутые над лавовой бездной.
«Термалки» являлись гордостью и достопримечательностью Седьмого наряду с Сахарной фермой. Все их мощности по выработке электричества были направлены на поддержание нашего города – на обессоливание воды и очистку воздуха от вредных газов. Они также вносили основной вклад в работу ветки метро, по которой нам доставляли продукты из других городов.
– Долго ещё? – ныла Яна, стараясь смотреть только под ноги, старательно не замечая лавовых потоков вокруг.
– Ты чего, на станции ни разу не была? – тихо спросил я её.
– Не-е, мне мать запрещала… ходить до «термалок». И потом, я боюсь. После того несчастного случая с ней.
– Гляньте на паиньку! – захохотал Николай. – Алан, как думаешь, сможем мы добыть сегодня золота?
– А тебе-то нафига надо? – укоризненно спросила его Яна. – У тебя и отец, и мать – оба на «термалках» работают!
– Уехать хочу, сразу после Испытания, – задумчиво ответил Николай. – В Первом, говорят, уже даже электромашины по улицам пустили, да и город там большой, не то, что этот.
– А как же Испытание, вдруг ты его пройдешь? – спросила Янка.
– Я-то? – удивился Николай. – У нас со всей ветки метро из семи городов только Лан, братан его, – он махнул рукой в мою сторону, – умудрился пройти за последние, даже не вспомню, сколько же там лет уже прошло? В тот год, говорят, в Четвёртом ещё какой-то девчонке удалось завершить Испытание!
– Семь лет прошло, – ответил я, вспоминая.
– Да! А её Лерой звали, вроде бы. Но всё равно, не верю я во всю эту чушь, ну неужели в их огромный Золотой город за двести лет только двоим удалось попасть? И потом, что с ними стало? Я лично даже участвовать не буду, и вам не советую.
Все притихли. Когда тебе с детства как мантру, как молитву твердят, что ты должен пройти Испытание, ты должен то, должен сё – это воспринимается как повседневная часть твоей жизни. Для кого-то это становится пока несбыточной мечтой – для меня. Больше всего на свете я мечтал увидеть Золотой город, взобраться по той лестнице, что снилась мне во сне, и увидеть, найти… Я так хотел узнать, что может ждать меня после, но и страшно боялся этого, так как не знал, что стало с Ланом.
Мы медленно, на большом расстоянии и с опаской обошли лавовый накопитель. Затем было ещё два-три перехода по каменным мосткам, перекинутым над бездонной пропастью, внизу которой текла лавовая река. И пока мы переходили, Яна больно вцеплялась мне в руку. Потом мы вышли к широкому, слабо освещённому спуску, идущему в сторону Станции.
– Антоха, покажи хоть, что ты там сумел достать? – спросил Николай.
Антон развернул полотно, и в свете фонарей, а также лавовых отблесков замерцал длинный и узкий серебряный меч.
– Вы этим, что ли, жаглов бить решили? – спросила Яна.
– Не мы, а вон пускай твой Алан им управляется. Он нынче у нас натренированный арматуриной махать, – засмеялись товарищи.
– А с чего вы решили, что серебряным мечом будет легче? – спросил я.
– Тебе же твой любимый учитель по истории ещё в прошлом году рассказывал, что раньше их так убивали, когда серебро ещё относительно было доступно. А сейчас – током отгоняют. Мелкие не сунутся, а крупных, слава Богу, никогда и не встречали.
– Сами возитесь со своим мечом, моя арматурина, как вы её называете, покрепче и потяжелей вашей безделушки будет, – ответил я.
– Да как хочешь! – засмеялся Николай.
Глава 3
К Станции мы подходили в задумчивом молчании. Это было огромное остеклённое здание, закрытое снаружи стальной решеткой, по которой проходил мощный электрический заряд, потрескивающий и пускающий в разные стороны сеточку мелких голубых искр, которые отражались в больших чёрных окнах.
Я пробрался в пустую охранную будку. «Поскольку прибытие ближайшего электропоезда ожидалось только через пару недель, в дни Испытаний, никто в здравом уме, кроме нас, не полезет на Станцию в это время и тем более без охраны», – раздумывал я, вскрывая замок на входной двери ключом.
Внутри будки располагался стол с электронным устройством, в центре которого размещался тёмный экран с мигающим на нём курсором, рядом лежала потёртая и пыльная клавиатура, а на стенах находились многочисленные рубильники электрического напряжения с сигнальными лампочками над ними. На экране за пультом управления помигивал запрос пароля на разблокировку станции. Товарищи за моей спиной с любопытством поглядывали через дверной проём на аппаратуру и на меня.
– Выйдите отсюда, я внутрь вас проведу, а пароль разглашать не положено! – сказал я настойчиво, закрывая дверь.
– Алан, ты зануда, интересно же! – возмутилась Янка, цепляясь за ручку закрываемой мною двери.
– Яна, брысь! – засмеялся я, а она погрозила кулаком.
Закрывшись и оставшись один, я слушал их приглушенные голоса, шум и спор. Кто-то настойчиво пытался ломиться в закрытую дверь.
– Подсмотрела? – услышал я приглушенный голос Антона.
– Нет. Он жадюга. Пусть сам потом в том тоннеле возится! – видимо Яна.
– Ну уж нет, тогда ему всё что ли достанется?
Я подошёл к клавиатуре. Эх, пароль-пароль, опять какую-то тупость охранники придумали. Месяц назад они в качестве пароля использовали слово «банан», а на мой вопрос, что это означает, я был послан таскать мешки. Пытаясь вспомнить пароль, я начал неуверенно нажимать на клавиши: «возрождение» …
«Пароль неверный. Осталась одна попытка, в случае ошибки доступ блокируется на три часа», – всплыло на экране.
«Вот невезуха!» – подумал я, вспоминая дурацкий пароль.
Да что же там было-то: «возрождение», «воскресение»? Я прикрыл глаза, пытаясь вспомнить, а в голову мне шёл всё тот самый сон, увиденный днём за уроком. И лишь тихий голос, как шелест травы на ветру, шептал на грани сознания: «вознесение». А я почувствовал необъяснимую щемящую тоску.
«Пароль принят. Защита снята».
Я недоумённо смотрел на экран, размышляя: «Неужели я набрал это? Хотя, вроде бы такой пароль охранник мне вчера и сообщал, главное, что всё прошло успешно».
– Ты там помер что ли? – в окно что есть силы стучал кулаком Николай. – Ребята, кажется защита снята, искры исчезли. Пойдёмте, давайте быстрее!
– Алан, ты же каждую неделю ходишь, что так долго? – спросил Антон.
– Пароль сменили недавно, подзабыл, – ответил я.
– Когда вернёмся, я тебя сразу спать уложу, Алан, и даже не сопротивляйся! А то тебе опять двоек понаставят и заданий позадают, а мне их потом выполняй за тебя! – сердилась Яна.
Мы подошли к раздвинувшимся защитным решёткам Станции. Вспышки электрических искр на них уже угасли, и я первым осторожно зашёл внутрь. Здание самой станции было остеклено, и свет уличных фонарей проникал через разноцветную стеклянную мозаику огромных окон, окрашивая пол в удивительные радужные узоры. Недалеко от входя я нащупал осветительный рубильник и потянул за ручку. Мы услышали, как легко зашипел газ в настенных светильниках, и, через мгновение, он загорелся от электрической искры. В центре Станции был длинный лестничный спуск вниз, свет зажегся и там.
– Почему тут так мрачно и пусто? – шёпотом спросила Янка.
– Тут редко кто бывает в это время, да и вообще. Обычно состав прибывает к нам дважды в неделю, мы разгружаем ящики с продовольствием, иногда кто-то в гости приезжает, но в наш город – очень редко. Зато здесь платят неплохо, почти как на «термалках», а иногда даже бесплатно еду выдают – матери какая-то помощь. Говорят, что много-много лет тому назад на Станции находилось несколько путей метро, пока не осыпалась часть туннелей, а потоки людей в те времена едва умещались в этих проходах, – негромко ответил я.
– Янка, не слушай его, это всё байки пьяных охранников, – засмеялся Николай.
– Алан, а что нас там ожидает, на Испытании, тебе брат что-нибудь рассказывал? – спросил Антон, перегораживая дорогу.
– Ты чего это? Нашёл тоже мне время спрашивать! Ну, насколько я помню, там ты заходишь в Собор Испытаний, проходишь в круглый зал и в самом его центре возлагаешь руки на одну из торчащих из пола каменных палок со сферой в навершии и молишься, а может думаешь о чём-то важном, нам ведь так преподавали в школе.
– Да знаю я эту ерунду, а дальше то что? Что должно произойти, Лан тебе рассказывал?
– Ребята… не надо… – прошептала Яна, вспомнив тот день.
– Я его больше не видел, – ответил я, чувствуя неловкую паузу. – Пойдемте, золото само себя не найдёт!
– А мать твоя, она-то должна знать? – присоединился к допросу Николай.
– Она не хотела больше никогда говорить об этом, никто не знает, наверное. Всё, хватит с меня ваших расспросов, пожелаете – сами всё узнаете, на себе, так сказать. И тем более, мы почти пришли, – отрезал я.
Лестница, по которой мы спускались, закончилась, и наш небольшой отряд вышел на длинный перрон метро. Вокруг было тихо, лишь где-то за лестницей слабо гудел трансформатор да потрескивали газовые фонари, а откуда-то издалека мы услышали звук мерно падающих капель воды.
Я подошёл к трансформатору и поднял с пола железобетонную палку, лежащую неподалёку, с толстым ржавым стержнем, торчащим с одного конца и измазанную в чёрных пятнах высохшей крови убитого мною ранее жагла. Дубинка была тяжёлая, но зато прочная и достаточно удобная, чтобы добить жагла и разбить его крепкий чёрный панцирь.
– Ты прямо серийный киллер с этой штукой руках! Алан, ты хоть бы форму переодел, а то испачкаешь, а мамка твоя потом и тебя отругает и мне от неё достанется, что недосмотрела, – сказала Яна с улыбкой, пытаясь стянуть с меня пиджак, уже вкусивший жагловой крови в районе плеча, где так удобно устроилась моя дубинка.
– Антоха, пойдем твой меч опробуем, пока эти голубки тут воркуют, а? – с этими словами Николай сплюнул, забрал сверток у Антона, развернул его и вытащил меч. Помахивая им из стороны в сторону, словно отбиваясь от невидимых пчёл, они пошли в сторону путей, ведущих внутрь тоннеля.
– Подожди, я фонари разожгу, не хочу в темноту так идти, – взмолился Антон, поглядывая на тёмный зев тоннеля. Затем он вытащил из огромного рюкзака три масляных фонаря, проверил уровень масла и подкрутил фитили, достал коробок спичек и зажёг их. – Держите, потом ещё спасибо скажете!
Свой фонарь я отдал Яне и, взяв тяжёлую и длинную арматурину наперевес, зашёл в тёмный проём тоннеля. В нос ударил запах ржавого железа и смолы, которой пропитывали шпалы, а из глубины тоннеля дул сильный холодный ветер, пробирающий до самых костей.
– Вот куда ты в таком платье идти собралась, а? – спросил я у Яны, подпрыгивающей на шпалах позади меня.
– Так я же не знала, что тут так будет! – её голос звонким эхом пробежал по тоннелю. Яна остановилась, рассматривая капающий с потолка и стекающий по стенкам тоннеля густой чёрный конденсат. – Гадость какая, фу-у!
– На, держи пиджак, Ян. Если что, скажешь моей мамке, что это ты его испачкала. Поняла? – ответил я, сдерживая улыбку, накидывая уже порядком измазанный школьный пиджак на её плечи.
– С-с-спаси-б-б-о! – стуча от холода зубами, ответила Яна. – Как когда-то в детстве, да, Алан? Мне до сих пор любопытно, надрала мама тебя тогда или нет?
– Не переживай, я всю вину на тебя свалил, и в этот раз…
– Пф-ф… Ха-ха-ха-а! Не бойся, я приду и спасу моего побитого любимого Алана…
– Вы идёте там? – недовольно крикнул Николай. Товарищи уже порядком обогнали нас, но остановились, рассматривая бесформенную чёрную кучку между шпал:
– Что это, Алан?
Мы с Янкой приблизились, разглядывая их находку. Между шпал валялось небольшое, размером с футбольный мяч, бесформенное, чёрное тело странного существа, немного похожего на жука, с разбитым панцирем и торчащими во все стороны многочисленными ножками с клешнями на концах. Его голову украшали огромные острые жвала, а из разбитого панциря в свете фонарей поблёскивали мерзкие чёрные внутренности.
– Алан, это ты его… обработал? – с уважением в голосе спросил Антон.
– А что бы ты сделал, если бы эта штуковина упала на тебя сверху? – спросил я его, поглядывая на Янку, прикрывшую рот платком, отвернувшись от нас.
– Ну-у, помер бы со страха, это точно!
– Пойдемте! Яна, ты с нами? Антоха, Колян, смотрите по сторонам, и наверх тоже поглядывайте!
– Да-а, сейчас, подождите немного. Что-то я больше не хочу добывать золотые шарики таким способом. Может быть мы вернёмся, а, ребят? – жалостливо пробормотала Янка, выкидывая платок.
– Яна, не дрейфь! Мы с Тохой не для того меч воровали, чтобы уйти пустыми, да и вообще, пойдёмте уже, – ответил Николай.
Наш отряд продвигался по тоннелю, стены и потолок которого украшали толстые ряды электрических кабелей и труб. Поблёскивая чёрными каплями конденсата, они переплетались в причудливые, диковинные узоры. Холодный ветер пробирал нас до самых костей, и мне очень не хватало пиджака, но я был рад, что Яна хотя бы не мёрзнет. Тоннель медленно сворачивал вправо, закрывая обзор на пройденный нами ранее путь.
– Тут нет ничего больше, зря только мёрзли! – выругался Антон. – Давайте уже вернёмся! – его голос громким эхом отразился от стен.
Я тоже чувствовал усталость и резко развернулся, чтобы пойти назад. Шедшая следом за мной Яна от неожиданности оступилась и начала падать, я успел её подхватить, а вот падать она начала, как оказалось, весьма вовремя.
С порванных пучков проводов, спадающих с потолка тоннеля, свисало и раскачивалось на них огромное чёрное нечто. Оно было примерно раз в пять крупнее забитого мною ранее жагла, и уже направляло удар толстых лап с клешнями на концах в то самое место, где совсем недавно находилась Янкина шея. Сзади послышался испуганный вскрик, видимо, кто-то из товарищей успел заметить нападение. Падающую Яну я быстро, но бережно опустил на шпалы, уклоняясь от удара, и мне повезло, так как жагл не ожидал, что первая его жертва так легко избежит атаки.
Схватив арматурину покрепче, двумя руками, я сильно размахнулся и ударил по передним лапам существа и по его страшным жвалам. Несмотря на достаточно сильный удар, чудище даже не отклонилось после него, но зато перестало тянуться к своей первой жертве, сосредоточившись только на мне. Чёрный монстр прыгнул вперёд, целясь жвалами мне в лицо, и я вовремя подставил арматурину, чудом выдержавшую удар, и отбросил гада подальше от нас с Янкой.
В этот момент подоспел Антон с серебряным мечом, ловким ударом которого он сумел удачно попасть в один из больших чёрных глаз чудовища и проткнуть его. Издав страшное рычание, тварь стала взбираться по проводам к потолку, оставляя за собой тёмные капли крови, струящиеся чёрным дымом.
– Ты цела? – поднимая Яну с пола, спросил я.
– Д-д-а, а «Это», что это было? – дрожащим голосом вскрикнула она. – Мы на это, что ли, охотились?
– Такого крупного я никогда не встречал, нам нужно срочно идти назад, сообщить охране, – ответил я ей.
– Держитесь следом за нами! – крикнул Антон, вставая рядом со мной.
Мы попытались пройти назад, к Станции, но не тут-то было. Жагл снова спрыгнул с потолка, преградив нам путь, зашипел, но потерял равновесие и завалился на бок, возможно, ранение не прошло для него даром.
Помимо многочисленных лап, сзади у твари мы заметили тонкий длинный хвост, похожий на жгут. Широко раскрыв жвалы, существо направилось в нашу сторону, издавая свистящий звук. Не раздумывая, я обрушил сильный удар арматуриной по спине монстра. Антон тоже не мешкал и удачно вогнал свой меч в бок чудовищу – при этом раздался противный хруст. В ответ жагл взметнул длинный хвост и ударил им Антона по ногам и меня – по лицу. Я не успел закрыться сам, так как прикрывал арматуриной стоящую позади меня Яну. Антоха вскрикнул, я же, закусив губу от боли, продолжил остервенело бить по панцирю и голове чудовища, превращая их в месиво и пытаясь разглядеть золотистые шары в теле монстра.
– Ребята, подсветите мне, плохо видно! – крикнул я им, уже почти наощупь выдирая большой золотистый шар из тела твари. – Яна, дай платок! А-а-а, чёрт! – я едва успел подхватить выскальзывающую из рук сферу, измазанную чем-то липким.
Я оглянулся и заметил, что Антон упал и не может подняться на ноги, Николай пытался пережать ему кровоточащие раны на ногах.
– Чёрт, почему так плохо видно! – одной рукой вцепившись в шар, другой я вытер щёку и уставился на пальцы, ставшие липкими и красными от крови.
– Алан, стой… Алан! – Янка подбежала, вцепилась мне в плечи, заглядывая в лицо.
– Жжётся сильно, у тебя нет платка, Ян? Я тебе, смотри… Да смотри же, что я добыл! – пытаясь улыбнуться, я протягивал ей зажатый в руке большой золотистый шар. Посвети фонариком, совсем темно стало.
– Янка, отрывай подол, перевязку… перевязку им сделать надо! – услышал я крик Николая, доносящийся как будто из-под воды.
«Темно… Кажется, меня кто-то тащит и ругает при этом. Странно, боли почти нет, только тело ослабло. Почему так темно?!» – удивился я.
– …вдвоем, давай, поднимай… – я чувствую, что кто-то схватил меня за ноги, за руки. Несут… кладут на пол.
– …теперь Тоху… не реви, тащи, давай же, не стой столбом…
Крепко сжимаю сферу в кулаке. Нужно будет отдать её Яне.
– …выброси, да выброси ж ты это, – слышу Янин голос где-то вдалеке…
Темно и жарко, как будто я плаваю в лаве, а вдалеке едва слышны крики людей.
«Нет, не выброшу… Ни за что!» – решил я, что есть силы сжимая ладонь и теряя сознание.
Глава 4
Очнулся я дома, при свете масляной лампы, и одним правым глазом разглядел свою мать, спящую у стола. На левом глазу была плотная повязка и щека сильно болела под нею. Жар не спадал, но мягкое полотенце на лбу, смоченное холодной водой, приносило облегчение.
– Ма! – тихо позвал я.
Мать резко проснулась, засуетилась, пытаясь влить в меня какие-то лекарства, принесла мне еду. Я вспомнил, как в детстве, когда случилась эпидемия и все младшие классы лечились, сидя по домам, а в клинике мест не хватало, то вот также, как и сейчас, ухаживала она за мной и за Янкой, после смерти её матери год жившей у нас.
Пройдя все лечебно-питательные процедуры, я рассказал ей про наш поход. Кажется, она и так уже знала, видимо, товарищи успели всё донести, но слушала внимательно, качая головой.
– Дурни вы! Там Яна, на кухне тебя ждёт, второй уже день, позову? – спросила мама.
– Да! Подожди, у меня с собой должна была быть, ну, сфера, золотистая такая, ты не видела?
Мать молча кивнула на стол. В центре стола, в керамической миске, лежала огромная, размером с кулак, золотистая сфера, покрытая тёмными разводами и красными подтёками.
– Дай её мне, ма!
– Подожди, сейчас вытру. И ты ради этого жизнью рисковал? – неодобрительно глядя на меня, она подала мне сферу. – Вот был бы брат дома, выпорол бы он тебя сейчас! Ну ничего, я пойду, Яну позову, – ответила мать, выходя из комнаты и грозя мне кулаком.
– Это для неё, ма…
С кухни тем временем раздался тихий, сердитый перешёпот, дверь распахнулась и в комнату вбежала Янка, повисла у меня на шее, а её длинные чёрные волосы накрыли меня, как волной.
– Ян, ты как? Тебя не задело?
– Ничего… я переживала за тебя, не стоило…
– Что с Антохой? – перебил я её.
– Нормально, уже пришёл в себя. У него сильные порезы на обеих ногах, и в раны много яда попало. Тебе… тоже.
– Долго я тут валяюсь?
– Третий день уже пошёл.
– Прости. Я хотел отдать тебе это, – я протянул золотистую сферу недовольно смотрящей на меня Яне.
– Продай её, Ян, тебе нужно купить свой собственный дом, уезжай из «Солнышка», ты не должна там больше оставаться.
– Дурень! – ударив меня кулаком в грудь, ответила Янка. Потом с нежеланием взяла сферу, которую я настойчиво ей протягивал.
– Она не стоит всего этого! – ткнула она пальцем в мою повязку на глазу.
– Что там? – спросил я, притрагиваясь к бинту.
– Тебе яд в глаз попал, и большой порез снизу. Врач сказал, что за месяц заживет… А, насчет глаза, ничего не обещал…
– Ясно. Спасибо тебе за то, что вытащили нас, да и вообще. С тобой хорошо, – сказал я, прижимая её к себе и гладя по волосам, – но тебе выспаться надо, а завтра утром сходи на рынок, что возле Собора, только не ходи одна. Может быть, Николай поможет. И не показывай сферу другим, обещай! – я обнял её.
– Дай мне слово, что будешь лечиться, Алан! А на рынок я только с тобой пойду, так и знай, и поправляйся быстрее! – быстро и неуклюже поцеловав меня в щёку, она выпорхнула из комнаты.
***
Возвращаясь в приют, Янка крепко сжимала сферу в ладонях, пряча её от посторонних глаз.
«На эти деньги, – думала она, – я смогу не только дом купить, но и обставлю его, мебель красивую, кровать возьму, большую и мягкую, работу найду, будем… с Аланом, вместе», – она почувствовала, как щёки начинают пылать при мысли о нём.
Часы на башне Собора пробили семь раз и свет газовых фонарей ослаб, очередной вечер в Седьмом подкрался незаметно, людей на улочках стало меньше, весь город словно притих в ожидании ночи. Длинные тёмные тени, пролёгшие вокруг, пугали, Яна прибавила шаг. Пройдя мимо Собора, она задержалась у садовой аллеи, рассматривая цветущие деревья.
«Как тут красиво, нужно будет прийти сюда с Аланом», – мечтала Яна, крепко прижимай сферу к груди.
Яна ускорила шаг и вскоре дошла до своего дома, как она привыкла называть этот старый приют.
«Всё-таки, я буду скучать по этому месту», – думала она, поднимаясь по стёртым ступенькам крыльца. Неподалёку от входа сидела баба Вера, которая, кажется, почти не изменилась за все те десять лет, которые Яна провела в «Солнышке», оберегая покой, помогая с уборкой, готовя ребятишкам еду. Многим деткам она заменила маму, которую те потеряли – из-за опасной, тяжёлой работы, голода и болезней… Жизнь под землёй таила много опасностей. Но за время знакомства с Аланом и прожив год в их семье, Яна стала считать маму Алана своей второй мамой, они все так много сделали для неё. Но и бабу Веру она тоже очень любила.
– У него была? Как он там, поправляется? – вопрошала баба Вера, всё видя и зная про своих воспитанников. Она стала первой, кто помог тащить Алана и Антона к лекарю, к тому времени Яна уже окончательно выбилась из сил.
Обняв бабу Веру, они долго шептались под наступающие сумерки, про их поход, про учёбу. Про то, что скоро Испытание, а потом ей придётся покинуть «Солнышко». Она станет взрослой.
