– Из Саратова.
– Далековато занесло, – покачал он головой. – Стало быть, однажды вы решили стать писателем и поехали в Москву. Или наоборот? Приехали в Москву и решили стать писателем?
– Я всегда рассказывал истории. С самого детства. Пацанам во дворе, одноклассникам на перемене, всем, кто хотел слушать, – ответил Женя. – Мама говорила, что надо сначала профессию получить. Писанина много денег не приносит. В чем-то она права, конечно. Надо самому зарабатывать на жизнь. Только почему не книгами? Многие люди пишут книги и получают за это деньги. Я и подумал, чем я хуже? Я тоже так могу.
Женя адресовал свою речь Алисе и не видел реакцию заместителя главного редактора. Лицо Шумского выражало серьезные сомнения.
– Что ж, я очень рада, что наш конкурс поможет вам сделать первые шаги. – Алиса взяла из стопки конверт и достала из него приглашение. – В пятницу у нас будет небольшой прием. Официальная церемония и вручение дипломов и конвертов с денежными призами.
– Первые деньги, которые я заработал как писатель. – Радостная улыбка Жени стала еще шире. – Круто!
– В нашем деле деньги не так важны, как связи, – назидательно сказала Алиса. – На приеме будут очень влиятельные люди. Я вас им представлю.
Улыбка сползла с лица писателя.
– Я не очень это умею, – заерзал он. – Связи там, руки жать, комплименты говорить. Может не надо?
– Вы быстро научитесь. – Тон Алисы не допускал возражений. – Сколько человек вы планируете пригласить на церемонию?
– Тетю Лену и еще Егора, брата. Он мне очень помог с идеей для рассказа. Хотя, он не любит, когда много новых людей, может испугаться и будет приступ. Лучше только тетю Лену.
Алиса взяла перьевую ручку и мелким каллиграфическим почерком написала на приглашении «Евгений Рыбкин + 1». Пока она писала, а Женя завороженный следил за тем, как золотое перо скользит по бумаге, в коридоре раздался шум.
– Что там еще такое? – Шумский поднялся со своего места.
В дверях показалась девушка с косой, которую Женя видел у входа. Она открывала и закрывала рот, но звуков не издавала. За ней шел худощавый мужчина с бородкой и обиженным лицом. Со стороны казалось, что он толкает ее перед собой.
– Гена? – узнал его Женя. – Я тебя в кафе видел. Сначала думал, что обознался, а это все-таки ты. Тоже за призом?
– Я совершенно отказываюсь работать в таких условиях! – вспылил Шумский. Наконец, он нашел человека, виноватого в том, что у него не задалось утро, а возможно, и вся жизнь. – Я же просил, Анечка, – буравил он взглядом девушку с косой, – не впускать сюда посторонних. На каком основании вы позволили ему войти?
Фомин толкнул девушку в комнату, и открылась причина, по которой она не смогла отказать ему.
В руках у него был пистолет.
Алиса вскрикнула. Шумский побледнел и отступил назад, а Женя Рыбкин шагнул вперед и встал прямо перед Фоминым, прикрывая собой женщин.
– Э, мужик, ты чего? – сказал Рыбкин тоном дворового задиры. – Ты зачем ствол достал?
– Заткнись! – заорал Фомин. – Идиот! Чертов гопник.
– Тебе гопники не нравятся? – Голос Жени был спокоен. – Мне тоже. Они никому не нравятся. Давай выйдем на улицу и поговорим об этом. Спокойно разберемся, как мужик с мужиком. – Он медленно продвигался вперед, раскачиваясь из стороны в сторону.
Фомин смотрел на Женю и видел, что тот его совсем не боится. Судя по всему, это был не первый ствол в его жизни. Он раскачивался из стороны в сторону, чтобы затруднить попадание в цель.
Писатель Евгений Рыбкин точно знал, что делает.
– Ты не понимаешь, – сказал Фомин. – Ты всего лишь игрушка в их руках.
– Я много чего не понимаю, – ответил Женя. – Это правда. Но одну вещь я точно знаю. Стволом проблемы закончиться не могут, а вот начаться – очень даже.
– Что вам нужно? – спросила Алиса дрожащим голосом.
– Что мне нужно? – переспросил Фомин. – Мне нужно, чтобы в этой жизни был смысл. А вы делаете все, чтобы его не было! Отойди от меня! – закричал он на Женю.
Тот поднял руки и сделал шаг назад.
– Спокойно, Гена. Я отхожу. Никто не хочет проблем. Ты скажи, что тебя так разозлило. Мы поможем. Правда? – обратился он к окружающим.
У остальных едва хватило сил кивнуть.
– Ты хочешь мне помочь? – спросил Фомин. – Попробуй. Ты же такой талантливый. Это сразу видно. Ведь именно поэтому тебя выбрали победителем. За твой талант. Ведь так?
Никто не ответил Фомину.
– Вот есть два человека, – продолжил он. – Один из них живет в городе всю жизнь. Он знает каждую улицу, каждый переулок. Он не любит туристов, но если кто-то спросит его, как пройти, он расскажет, покажет, а иногда и доведет до места. Она знает историю едва ли не каждого дома. Он знает не только модные рестораны, но и хорошие, и умеет отличать одни от других. Он морщится при упоминании об избитых местах, но попробуйте сказать при нем, что Красная площадь не самая красивая в мире.
Фомин ткнул рукой с пистолетом в сторону Жени.
– Есть другой человек. Он приехал не то из глубинки, не то из низинки. Он смотрит вокруг и видит только клевые места для своих ублюдочных фоток. Он не ест в ресторанах, даже если у него есть деньги, потому что с его точки зрения это баловство. Конечно, ведь его мамаша готовит лучше, чем всемирно известные повара. Он смотрит на гирлянды искусственных цветов, которыми изуродовали центр, и думает, что это красота. На их фоне он делает фотки и шлет друзьям в Челябинск.
– В Саратов, – поправил его Женя.
– Да какая к черту разница! – взвился Фомин. – Ты написал три школьных сочинения и называешь себя писателем. Мои рассказы опубликованы в ведущих журналах. Я принимал участие в трех альманахах. – Захлебываясь желчью, он кричал в лицо Алисе. – Я написал историю человека, который дышит Москвой, чье сердце бьется в ритме города. Этот идиот описал все, что видел на улице по дороге домой. И вы выбрали его, а не меня? Вы что все, с ума сошли?!
– Давайте успокоимся, – подал голос Владлен Мартынович. – Я понимаю, что вы расстроены. Но не надо отчаиваться, молодой человек. Все эти конкурсы вещь очень субъективная. Вы напишите еще, и, я уверен, найдутся люди, которые оценят вас по достоинству. Ваш сюжет, ваш язык…
– Язык, сюжет – это никому не нужно. Кто даст новость, что коренной москвич с высшим образованием выиграл конкурс? Никто. Если же вы дадите приз провинциальному чудику, об этом напишут все. Грандиозная новость: провинциалы знают Москву лучше москвичей. Проклятые лицемеры! Вам нет дела до того, что вы рушите чью-то жизнь.
Выплеснув ярость, Фомин внезапно сдулся, как воздушный шарик, из которого выпустили воздух. Силы его иссякли, рука с пистолетом опустилась.
Все так же раскачиваясь, Женя приблизился к нему и, внезапно вывернув его руку. Фомин ахнул и выпустил пистолет. Женя забрал его и сунул в карман пиджака.
Все в комнате с облегчением выдохнули.
– Пошли отсюда, разговор есть, – сказал Женя.
– О чем нам с тобой говорить? – криво усмехнулся Фомин.
– Там видно будет.
Женя подталкивал Фомина к двери. Тот нехотя сделал несколько шагов.
– Подождите, как же это? – подал голос Шумский. – Надо же полицию вызвать.
– Не надо никого вызывать, – покачал головой Женя.
– Нет, позвольте! – Шумский внезапно осмелел. – Пистолет в вашем кармане – улика. Этот человек собирался убить нас.
– Он собирался убить меня. Вы тут не при чем. С ним я сам разберусь.
– Не надо меня прикрывать, – гордо возразил Фомин. – Пусть звонит в полицию. Пусть меня вяжут, пусть кидают в тюрьму, – заводился он, – мне все равно.
– Боже, как у меня раскалывается голова, – простонала Алиса и потянулась к портфелю. – Мне нужно выпить таблетку.
– Дай и мне одну, – попросила ее администрато.
– Пойдем, Гена, – потянулся к Фомину Женя.
– Да пошел ты к черту! – рявкнул Фомин и толкнул его с такой силой, что Рыбкин вылетел в коридор.
Его последние слова потонули в грохоте взрыва.
Бомба сотрясла столетний дом, и гул был слышен за несколько кварталов.
Прохожие инстинктивно пригнулись, прикрывая руками головы.
Лопнувшие окна усыпали осколками асфальт. Припаркованные неподалеку машины взвыли аварийными сиренами.
Когда Фомин вытолкнул Женю в коридор, он тем самым спас ему жизнь. Толстая стена приняла на себя мощь взрывной волны. Оглушенный, Женя упал. Сверху на него рухнули обломки звездного неба.
Четверо оставшихся в комнате были мертвы.
Глава 2
Грохот взрыва все еще стоял в ушах прохожих, когда приехавшая полиция оцепила место происшествия. Дверь книжного магазина осела и намертво заблокировала выход. От взрыва вылетели стекла.
Спасатель подошел к окну, выбил оставшиеся осколки из рамы, освободив проход. Первой пошла служебная собака. Она оббежала груды стеллажей, припорошенные известкой, и сделала стойку возле стола с альбомами.
Осторожно, страхуя друг друга, спасатели добрались до стойки и начали разбирать книги. Под ними оказался стол, под которым была обнаружилась копна темных волос. Копна завозилась, повернулась, и спасатели увидели удивленное девичье лицо.
– Я альбом уронила, наклонилась поднять, а оно как бабахнет, – кричала девушка.
– Руками-ногами пошевелить можете? – спросил ее спасатель.
– Что?
Он помахал ей рукой – она ответила тем же.
– Может.
Спасатель показал стоящим за окном большой палец: все нормально, жива.
– Меня на пол бросило. Как книжки стали сверху падать, я под стол заползла, – объясняла она, пока он освобождал ее из плена.
Едва появился проход, Варвара выползла из-под стола на четвереньках. Спасатель осмотрел ее, не нашел серьезных ран, после чего помог ей встать и снял с ее спины рюкзак.
– Как вас зовут?
– Варвара Гаранина.
Она оглядела руины магазина и показала в угол.
– Там кассирша сидела.
– Ей уже медики помогают. Еще кто-нибудь в зале был из покупателей?
Она покачала головой. – Только я.
– Идти можете?
– Голова кружится. – Варвара сделала шаг. Спасатель поддержал ее. – Плохо слышу. Как будто ватой обложили.
– Это ничего, это временно, – сообщил ей в ухо спасатель.
Через окно протянули носилки и одним концом поставили их на пол. Спасатель подвел Варвару, поставил спиной и пристегнул к ним ремнями. Ее вытащили наружу и понесли к скорой.
– Там еще люди в издательстве, – говорила Варвара. – Алиса, редактор. У меня ее карточка. Я обещала вернуть.
– Все будет хорошо, – утешал ее фельдшер скорой. – Переломы есть?
Варвара пошевелила руками и ногами.
– Вроде нет, – сообщила она.
– Прекрасно, – кивнул фельдшер. – Докторам меньше работы.
– Можно мне домой?
– Сначала в Склиф. Если норм, то можно и домой.
Едва захлопнулись двери, как исчезло голубое небо. Его заменил потолок машины скорой помощи. Варвара лежала на носилках и смотрела прямо перед собой, прислушиваясь к тому, что происходило у нее внутри.
Она оглядела свой обсыпанный пылью жакет, затем пошевелила плечами и почувствовала, как что-то острое натирает шею. Она залезла пальцами за воротник и достала камешек. Поискав глазами, куда бы его деть, она положила его в кармашек рюкзака, лежавшего рядом на носилках.
Машина ехала без сирены, но с мигалкой, и вскоре они были у ворот НИИ скорой помощи на Большой Сухаревской. Дежурный врач встречал их у входа. Рядом с ним были каталка и ассистент.
Доктор посветил фонариком в зрачки Гараниной, ощупал голову, шею, осмотрел тело. Сказав несколько слов бригаде, которая ее привезла, он поставил свою подпись на документах, и Гаранина перешла под его ответственность.
Ее переодели в больничную одежду, в тунику в мелких цветочках с завязками по бокам. Результаты рентгеновских снимков подтвердили, что переломов нет, а есть легкое сотрясение мозга, шок, несколько синяков и царапин.
– В целом, вы в порядке, – сообщил доктор Гараниной. – Могу дать вам успокоительное и пару часов понаблюдаю на всякий случай. Вечером вас можно забирать.
– Не надо меня забирать, – возразила Гаранина. – Я прекрасно сама себя заберу.
